Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 6
– Нет, – сказал я.
Леонид не обернулся.
– Чего нет?
– Отпусти его.
– Да ладно тебе, парень, – он покачал руку пленного, как ручку колодца. – Я же аккуратно. Ничего с ним не будет, он целенький останется, только разговорчивый.
– Отпусти, – повторил я и подошёл ближе.
Теперь Леонид обернулся. Посмотрел на мою замотанную руку, потом мне в лицо.
– Ты это чего? Ты его жалеешь? Он ночью Валере горло резать собирался. Ты сам рассказывал.
– Я его не жалею, – ответил я. – Мне от него нужна правда, и нужен он живой, у стойки. А если ты ему начнёшь пальцы ломать, правды не будет. Он тебе наговорит всё, что ты захочешь услышать, лишь бы ты остановился, хоть гору покажет, хоть число назовёт. А нам потом по этим словам идти.
– А ты как узнаешь, что это неправда?
– В том и дело, что никак.
Леонид засопел.
– И второе, – продолжил я. – У нас тут дети, Дима с Миланой, и Тамара, которую пять дней держали связанной у дерева. Пыток в лагере не будет, даже за шалашами.
Я сказал это громко, чтобы все у навеса слышали. Ольга перестала помешивать в колпаке, а Тамара у шезлонга выпрямилась.
Леонид разжал пальцы. Рука пленного упала обратно за спину.
– Ну-ну, – поднимаясь, сказал он. – Он к тебе ночью ещё раз придёт, гуманист, и тогда посмотрим.
– Не придёт. Он привязан.
– Этот привязан, – Леонид махнул рукой на гору. – А тот нет.
Сплюнув в сторону, он развернулся и широким шагом пошёл к ручью, так что под ним хрустела галька. У входа он постоял, глядя на волка за кругом, а потом сел на камень спиной к лагерю.
Пусть посидит на камне и остынет.
А насчёт второго он был прав.
Собирать всех я не стал: люди и так стянулись к огню сами, кто с миской, кто с работой. Ночью никто не выспался и толком ничего не понимал. Им надо было услышать, что будет дальше, и лучше от меня, чем от Леонида у ручья.
Валера сидел на корточках, держа лук на коленях. Поход навстречу Леониду отменился сам собой, и стрелы он так и не убрал. Стас подошёл последним, ведя Милану за руку, и сел с краю на бревно.
Огня Филиппу с настила видно не было, но я не сомневался, что слышать он будет всё.
– Значит, так, – начал я. – Ночью к нам по нашему следу пришёл человек. Он прошёл через круг камней там, где не было поста, и полез к шалашам с ножом. Если бы не Чебу и не Валера, мы бы сейчас хоронили кого-то из своих.
Говорил я спокойно, но у огня все замолчали. Даже Милана перестала тянуть отца за рукав.
– Этот человек сейчас связан у стойки, но он не один, – добавил я. – Есть второй, тот, что держал Тамару. Утром Леонид видел его у дерева, но тот ушёл неизвестно куда, может, на гору, а может, дальше. И есть ли у них там кто-то ещё, тоже не знаем.
– А нож? – спросила Ольга. – У этого был нож. А у того тоже нож?
– Наверное, – ответил я. – Раз у одного был, то и у второго есть, а может, и не только нож.
Я помолчал, чтобы до них дошло.
Из оружия у нас были лук Валеры и самодельные копья, а остальное годилось больше для рыбы и дров. Кошку и ту оглушили камни, а Леонид только добил её дубиной. Против человека с ножом, который видит в темноте и ходит по лесу как у себя дома, этого было мало.
– За ним могут прийти не сегодня, так завтра, – сказал я. – Второй знает, где наш лагерь, этот ведь как-то нас нашёл. Поэтому вылазок больше не будет: из круга никто дальше ручья не уходит, даже за ягодами. Будем стеречь лагерь и строиться.
– Строиться? – переспросил Стас.
– Строиться, – сказал я. – Стас, тот дом, что мы задумали, теперь первое дело. Доставай всё, что у тебя было в голове про стены и про склон. Будем делать.
Стас посмотрел на меня так, как будто я вернул ему то, что сам у него забрал. Потом кивнул и погладил по голове Милану.
– Сделаем, – сказал он. – Про склон я всё прикинул ещё тогда, когда место искал. Одному там не управиться, если людей не дадите.
– Дам.
Валера хмыкнул.
– А руками строить или чем? У нас топор один.
– Будет и второй, – ответил я. – Стас же обещал.
– Делаю, – кивнул Стас. – Камень уже подобрал.
Тут Рита, которая всё это время стояла за спиной у Валеры, держа руку у него на плече, кашлянула.
– Андрей, можно я скажу? – она не стала ждать ответа. – Я вот что думаю. Они же в военной форме и с ножами. Может, они не просто так тут, может, это спасатели какие-нибудь или десант и их за нами прислали? Нас же должны искать, такой большой лайнер пропал. А мы его к столбу привязали и бьём.
– Никто его не бьёт, – сказал Валера.
– Ну, не бьём, связали. А вдруг он нам помочь пришёл, а мы его вот так?
Несколько человек у огня переглянулись. Я видел, что эта мысль нравится им больше моей: в ней кто-то приходит и всех забирает домой, так что строить никому ничего не надо.
– Рита, – сказал я. – Этот человек ночью стоял над твоим мужем и тянулся ножом к его горлу. Я видел, был в трёх шагах. Если бы он хотел помочь, он бы подошёл к огню днём и поздоровался.
Рита посмотрела на синий висок Валеры, на заплывший глаз и сжала ему плечо.
– А второй пять дней держал Тамару связанной у дерева, – продолжил я. – Плоды он ел при ней, а ей давал воды столько, чтобы не умерла. Спасатели так не делают. Я знаю, как делают спасатели.
– Ни одного не дал, – с шезлонга сказала Тамара. – Сам ел, а я смотрела. В жизни этого не забуду.
– Помощи от них нам ждать нельзя, – сказал я. – Пока не узнаем, кто они и зачем тут, они для нас опаснее любой кошки. Кошка хоть понятно, чего хочет.
Рита больше не спорила. Только наклонилась к Валере и что-то зашептала ему в ухо, а он отмахнулся.
– А чего тогда строиться⁈
Кричали из-под навеса, от настила Филиппа. Это была Зоя. Она встала во весь рост и пошла к нам, сжав кулаки, а Кира позади неё пыталась поймать её за руку и не поймала.
– Какая стройка, вы о чём вообще? – Зоя остановилась у огня, глядя то на меня, то на Стаса. – Тут люди в форме бегают с ножами, а камни по ночам светятся! У этого вон четыре глаза! – она ткнула пальцем в Чебу на руках у Димы. – А вы дом собрались строить, значит, надолго тут с мутантами жить? Убираться надо с этого острова, и всё! Плот какой-нибудь или лодку, и плыть отсюда!
– Правильно, – сказал кто-то у огня.
– Зоя права, – поддержала Диана, которая тоже подошла от навеса. – Вы все тут решаете так, будто мы здесь навсегда. Я знаю, чем это кончится. Сначала дом, потом ещё что-нибудь, и про плот все забудут. А нам выбираться отсюда надо! Я не хочу, чтобы мой ребёнок появлялся на свет в таких условиях.
Ещё несколько человек закивали, и даже Рита, кажется, была скорее за Зою, чем за меня. Сева у входа обернулся и смотрел на нас, забыв про пост.
Я подождал, пока они договорят. Они в первый раз сказали вслух то, о чём думали все эти дни, и перебивать их сейчас было без толку.
– Плыть, – повторил я, когда стало тихо. – Хорошо. На чём?
– На плоту, – сказала Зоя. – Свяжем брёвна.
– Чем свяжем? – спросил я. – Верёвки у нас мало, а моток Киры почти весь ушёл на пленного. Ладно, допустим, верёвку сплетёт Кира, она умеет, а брёвна нарубим единственным топором. Вот спустили мы плот на воду, а дальше куда?
Зоя ничего не ответила.
– Святослав, – сказал я. – Вы прикидывали, где мы. Скажите им.
Он поднялся не сразу. Поправил Тамаре сарафан на колене и только тогда встал, опершись на спинку шезлонга.
– Если мои прикидки верны, – сказал он обстоятельно, – то ближе всего к нам юг Мадагаскара. Это на северо-запад, километров триста, может, четыреста. Я уже говорил, кто-то, может быть, помнит. На плоту, если ветер и течение будут попутные, это около недели. Если встречные, то дольше, и насколько дольше, я не возьмусь сказать.
– Это всю неделю сидеть в открытом море на брёвнах, – сказал я. – Воды на неделю много надо даже одному человеку, а на всех тем более, и налить её не во что: бутылок у нас мало, их не хватит и половине лагеря. А еды сколько? Рыбу ты на плоту не поймаешь, Зоя, а сушёного у нас ничего нет, кроме того, что сегодня висит у огня. А плыть неделю, это если ещё повезёт. И при условии, что Святослав правильно рассчитал наше местоположение.
Я говорил это не для того, чтобы её задавить. Мне самому хотелось домой, но если плыть сейчас, мы утонем по дороге.
– Уплыть можно, – сказал я. – Я не против. Но плот ещё надо построить, а в дорогу собрать воду и еду, на всю неделю, с запасом. Быстро не выйдет. Поэтому первым делом мы сделаем так, чтобы нас тут ночью не прирезали. А как только с этим закончим, сразу возьмёмся за плот. Это я обещаю.
Зоя молчала, но кулаки у неё разжались.
– Кто не согласен, – добавил я, – того я не держу. Остров большой. Можно уйти и строить свой плот самим. Только потом не жалуйтесь, когда вместо недели выйдет три. Если вообще не унесёт в открытый океан.
Никто не ушёл. Диана посмотрела в сторону навеса, где сидел Филипп, но с места не двинулась.
– Это вообще ещё если вселенная наша, – буркнул Сева от входа, громко, так что услышали все.
– Чего? – обернулся к нему Леонид.
– Ну, в общем, – Сева покраснел и замялся. – Я к тому, что Мадагаскар. Мы считаем, что он там, на северо-западе. А если тут вообще всё не наше? Ну вот, у Чебу четыре глаза, Моргуны каменеют. Может, мы вообще не на Земле, а Мадагаскара тут никакого нет, вот.
Он сам испугался того, что сказал, и замолчал.
Чебу на руках у Димы повернул голову к Севе и, глядя на него большими глазами, сказал своё «чбу», как будто был с ним согласен.
Дима хихикнул.
– Луна та же, что дома, – сказал я. – Я её ночью видел, когда шёл за военным. А звери на каждом острове свои, Сева, это я тебе говорю, а я до этого острова ни одного Моргуна в глаза не видел. Есть там Мадагаскар или нет, проверим, когда будет на чём плыть.
Кто-то засмеялся, и спор на этом выдохся. Люди стали расходиться от огня, кто к шалашам, кто к колпаку.
Женя подошёл ко мне, когда у огня почти никого не осталось. Топор он так и держал при себе, как будто боялся, что и его кто-нибудь унесёт ночью.
– Андрей, я хотел доложить про кошку, – сказал он. – Ты ведь не знаешь, чем кончилось. Ты ушёл, а ясно стало только к вечеру.
Про кошку я и правда забыл. Ушёл я в лес, оставив Женю с куском варёного мяса в животе и приказом до вечера никому мяса не давать, а дальше мне стало не до кошки.
– Ну?
– Ничего, – сказал Женя с явным удовольствием. – Вообще ничего, понимаешь? Я весь день к себе прислушивался, как ты велел. Живот не болел, и голова не кружилась. Даже, я бы сказал, наоборот: я наелся первый раз за долгое время и очень хорошо спал бы, если бы не стоял на входе. Вечером Инна меня осмотрела и сказала, что я здоров, как бык. Это её слова, не мои. Ну и тогда все поели.
– Все?
– Все, кто хотел, – поправился он. – Рита сварила, а Ольга раздала, и детям тоже. Остальное коптится, ты видел, а часть посолил Сева.
– Посолил?
– Ты же сам говорил, – Женя оживился. – Ещё тогда, у огня, помнишь? Что сырое мясо зверя без огня, может быть, тоже что-нибудь даст, как личинки. Вот Сева и взял на пробу кусок и засолил его своей солью. Соли, правда, мало, он ворчал, что ему её снова всю ночь выпаривать.
Сева, услышав своё имя, обернулся от входа.
– Я не ворчал! – крикнул он. – Я просто сказал, что соль кончилась, вот.
– Где этот кусок? – спросил я.
– В холодосе, в листьях, – сказал Женя. – Солёное, Сева говорит, держат несколько дней и только потом едят. Я, возможно, путаю, но это, кажется, называется вяление.
Я кивнул. Выходит, мясо лежит в соли сырым и огня не видело. Если варка убирает то, что даёт еда на этом острове, то соль, может быть, и не убирает. А может, и сама соль что-то портит. Проверить можно только одним способом, и я уже знал, кто будет первым пробовать.
– Пусть лежит, – сказал я. – Проверим, когда дозреет. Пробовать буду я.
– Почему ты? – удивился Женя.
– Потому что если от него вырастет третий глаз, я хоть буду знать, как это объяснить.
Женя посмотрел на меня и, поняв, что я шучу, засмеялся. Потом он вспомнил про пленного у стойки и перестал.
Что делать с пленным, мы с Женей и Инной решали у навеса. Валера стоял рядом и слушал, а Леонид к этому времени вернулся от ручья и сел поодаль, делая вид, что ему всё равно.
– Кормить его не будем, – сказал я. – Пусть сидит. Захочет объяснить, кто он и зачем пришёл, найдёт как. Мычать умеет, кивать тоже. Руки ему для такого дела развяжем.
– А вода? – спросила Инна. – Без еды он долго продержится, а без воды нет. Я не за него прошу, Андрей, ты не думай. Мне просто потом его откачивать, если что.
– Пока нет.
– Пока, это сколько? – спросила Инна.
– Пока не увижу, что он готов говорить, или пока ты мне не скажешь, что ему пора дать воды.
Инна подумала и кивнула.
– Скажу, – пообещала она. – Я буду за ним смотреть.
Леонид в стороне хмыкнул, но промолчал. Видно, понял, что «не кормить» тоже чего-то стоит, хоть и без пальцев.
– Значит, морить будете, – сказал Филипп.
Он сидел на своём настиле в глубине навеса, подложив под спину одеяло, и слышал, выходит, всё с самого начала. Кира рядом с ним опустила сеть на колени.
– Пока не заговорит, – ответил я. – Воду ему даст Инна, когда скажет, что пора.
– Это военный, – сказал Филипп. – Первое. Раз на острове военные, где-то у них есть пост, а у поста есть связь и есть на чём отсюда уйти. Второе. Единственного человека, который может знать дорогу домой, ты привязал к стойке и не кормишь.
Женя посмотрел на меня, потом на Филиппа и на всякий случай отступил к стойке.
Звучало складно. Филипп умел говорить так, что кивнуть хотелось раньше, чем подумаешь.
– Ты видел, что Леонид принёс из ниши? – спросил я.
– Тряпки какие-то.
– Нашивки с их формы. Их срезали ножом по самому краю, а буквы стёрли так, что ткань протёрлась до дыр. Кто здесь по службе, тот свои знаки носит на виду, для того их и пришивают. Эти свои спрятали под корень.
Филипп поморщился, как от ошибки в вахтенном журнале.
– Ты про этот остров ничего не знаешь, – сказал он. – Может, у них приказ, или здесь закрытая зона, про которую сотне туристов с лайнера знать не положено. Тамару взяли, потому что нашли одну у шлюпки и не поняли, кто она такая. Чужого на своём посту я бы тоже связал, а разбирался бы потом.
– У какой шлюпки? – спросил я.
Филипп замолчал.
– Тамара приплыла на этой шлюпке вместе с ним, – сказал я. – Он грёб, она лежала на дне. Шлюпка спасательная, оранжевая, с твоего лайнера. Никакого поста там нет. Тот, с кривым носом, пришёл с моря, как и мы, и такой же выброшенный, только в форме и с ножом.
У настила стало тихо. Диана, которая лежала, отвернувшись к стенке, повернула голову.
Филипп заговорил снова, так же ровно.
– Тем более, – сказал он. – Значит, на лайнере шла военная группа. У группы есть старший, у старшего есть звание, и в такой обстановке гражданские подчиняются ему. Так было везде, где я ходил. А ты здесь никто, Андрей, у тебя ни должности нет, ни звания. Я бы на твоём месте сам к ним пришёл и доложил: старший помощник капитана, на берегу девятнадцать человек, из них двое детей.
– Военные на лайнере были? – спросил я.
– Не знаю, – сказал Филипп.
Он ответил сразу, раньше, чем я договорил. До этого он раскладывал всё по пунктам, а здесь хватило двух слов. Старпом лайнера не знает, кого он вёз?
Переспрашивать при всех я не стал. Такое «не знаю» полезнее запомнить, чем выбивать.
– Тогда смотри сам, – сказал я. – В нише у дерева лежанка из веток и кожура от плодов, а фляга пустая. У этого при себе ни часов, ни документов, ни рации. Они неделю спят на ветках и едят то, что растёт на горе, так же, как мы здесь едим личинок. Будь у них связь или лодка, они бы так не жили. Сидели бы на своём посту и ждали, когда за ними придут.
– Когда за ним придут, – сказал Филипп, – говорить с ними буду я.
– Говори, – ответил я. – Уйти к ним ты тоже можешь, у огня я сказал, что никого не держу. Только детей и Тамару ты к ним с собой не поведёшь, и первым из лагеря к ним никто не пойдёт.
Филипп посмотрел на меня долгим взглядом, как смотрят на матроса, которого спишут в ближайшем порту, и отвернулся к Кире. Кира снова взялась за сеть, только пальцы у неё теперь путались в узлах.
Переубедить его я не смог, и он меня тоже. Старпому, который при всём лагере обвинил меня в рубке, проще слушаться кого угодно, хоть человека в форме без нашивок, лишь бы старшим был не я.
Потом мы с Женей сели расписывать посты.
Женя взял ту же доску, на которой раньше писал расписание палочкой из костра. Старое он стёр пучком травы и стал писать заново под мою диктовку.
– Ко входу и яме добавь стойку с пленным, – начал я. – Через вход мы сами ходим в промоину и обратно, а ночью у ямы прошёл военный. Стоять на всех постах днём и ночью, посменно. Ночью у пленного должен быть огонь и двое при нём: если один задремлет, второй разбудит.
– Тогда людей не хватит, – Женя посмотрел на доску. – Если ночью у стойки двое, да ещё вход и яма, кто днём будет строить? Стасу же люди нужны.
– Днём у стойки хватит одного, и сидя. Это может делать кто угодно, лишь бы палку держал.
– Даже Тамара? – уточнил Женя.
– Тамара пока нет. А вот Святослав может.
Женя вписал Святослава и задумался над следующей клеткой.
– Пиши меня.
Я обернулся.
Филипп стоял у края навеса, держась одной рукой за стойку, и Киры рядом с ним не было. Стоял он прямо, хотя видно было, что ему тяжело: рука на стойке побелела, а лоб блестел от пота.
Когда он встал, я не заметил. Утром он ещё сидел.
– У стойки сидя я могу, – сказал Филипп. – Ты сам сказал: лишь бы палку держал. Палку держать я ещё в состоянии. И девочек моих пиши. На судне вахту стояли все, кто ходит, и здесь будет так же.
Последние слова он сказал Жене, а не мне. Женя посмотрел на меня.
Но подпускать к военному я его не хотел, тем более после того, что он говорил у навеса. Мало ли что он там ему наговорит. За самим Филиппом надо следить, а тут ещё этих двоих вместе оставлять. Кто знает, может они вообще знакомы.
– Пиши Филиппа к яме, – сказал я. – Там тоже можно сидеть.
Женя вписал. Филипп постоял ещё немного, потом медленно, переставляя руку по перекладине, ушёл обратно к своему настилу.
Я смотрел ему вслед и не знал, что про это думать. Ночью он снял с поста Киру, а днём сам встал и попросился на пост. Может, правда понял. А может, хотел, чтобы при всех это выглядело так, будто понял.
Ладно, Кром. Пусть стоит на посту, а ты стой рядом и смотри.
– Андрей.
Стас подошёл сбоку так тихо, что я его не услышал. Милану он где-то оставил, и руки у него были свободны. Таким я его ещё ни разу не видел: глаза блестели, а сам он не мог устоять на месте.
– Андрей, слушайте, – сказал он вполголоса, оглянувшись на Женю. – Отойдём на минуту.
Я отошёл с ним к краю промоины.
– Я там нашёл отличную штуку, – сказал Стас. – Лагерь будет просто пушка. Пойдёмте, покажу.
Глава 7
– Далеко? – спросил я.
– Да нет, – Стас махнул рукой куда-то вверх по ручью. – Минут двадцать, если не торопиться. Только это за ручьём, Андрей. Я помню, что вы сказали.
Я и сам помнил. Сказал я это у огня, при всех, и часу ещё не прошло. За ручей ни шагу, даже за ягодами.
Хорошее правило. Плохо только, что первым его нарушать придётся мне.
Отказать я не мог. Дом мы решили ставить первым делом, а место под него нашёл Стас, так что смотреть, кроме меня, некому. Если там правда что-то стоящее, переезд решать мне, а решать по рассказу я не люблю. По рассказу у нас Филипп мастер.
– Пойдём втроём, – сказал я. – Валера!
Валера сидел на корточках у огня, положив лук на колени, и поднялся сразу, будто ждал.
– Куда?
– За ручей, Стас покажет место. Возьми лук.
– Я его и не выпускал, – Валера закинул лук на плечо и повернулся ко мне той стороной, где глаз ещё смотрел. – Только ты учти, я сейчас вижу одним глазом. Крупный след возьму, а мелочь пропущу. С той стороны ко мне не подходите, а то я вас приму за кабана.
– За кабана тебя самого примут, – поддел Стас, и Валера хмыкнул.
Шутка была так себе, зато Стас пошутил. За всё время я от него слышал только про стены и про жену.
– Ольга, вы за старшую, – сказал я. – У стойки по графику сидит Святослав.
– Надолго? – спросила Ольга, кивнув, и сразу глянула мимо меня, в сторону колпака, где сидел Дима. – Если надолго, я уберу его от ручья, пусть при мне сидит. Он туда с утра смотрит.
– До обеда.
Она посмотрела на Валерин лук, потом на мою замотанную руку и ничего не сказала, что для Ольги было почти скандалом.
Из круга мы вышли через вход у ручья, мимо Жени с топором. Женя проводил нас взглядом и открыл рот, но потом посмотрел на меня и закрыл.
Волк лежал на своём месте за кругом камней, у ручья. Когда мы проходили мимо, он поднял голову и смотрел нам вслед, пока мы не ушли наверх.
Ручей мы перешли по камням выше запруды. Камни были скользкие, и Стас широко расставив руки перебирался первым. Я шёл за ним и держал левую руку на весу, чтобы ею не опереться по привычке. Рука под повязкой слушалась плохо, и проверять, насколько плохо, на мокрых камнях не хотелось.
На том берегу сразу пошли вверх.
– Я это место видел ещё тогда, пока мы с Кирой искали, где ставиться, – начал Стас, когда мы поднялись от воды. – Помните, я говорил про склон? Так вот, склон там, ниже, у самого ручья. А с того места видно горку. Там деревья стоят, каких я тут больше нигде не видел. Мы с Кирой только дошли до края и повернули назад. А потом ночью пришёл этот, и стало не до того.
– А сегодня вспомнил? – спросил я.
– Сегодня вы сказали, что дом первое дело, – Стас пожал плечами. – Я и вспомнил. Я, честно говоря, ночью про него думал, когда не спал. Лежал и прикидывал, где у него что будет.
Значит, Стас и ночью строил в голове дом, пока не захрапел. А я в ту ночь бегал.
Валера шёл чуть сбоку и смотрел под ноги, поворачивая голову целиком, как сова.
– Зверь тут ходит, – бросил он, не останавливаясь. – Вон, видишь, трава примята полосой? Это старая тропа, по ней давно ходят.
– Кто? – спросил я.
– Кто-то не мелкий. Копыт нет, когтей отсюда не разгляжу. Сейчас посмотрю, куда ведёт.
Мы поднимались дальше. Лес здесь был реже, чем у промоины, и солнце доставало до земли пятнами. Подъём был пологий, но тело на нём всё равно засопело. Я велел ему дышать носом и не позориться перед строителем. Тело подумало и задышало носом, хотя и с выражением.
Стас вдруг остановился и выпрямился.
– Вот, – он показал рукой вперёд. – Вход тут.
Я увидел деревья и, только подойдя ближе, понял, что они стоят кругом.
Стволы росли на макушке бугра вплотную друг к другу. Каждый был такой толщины, что вдвоём со Стасом мы бы его не обхватили, и все они срослись боками, как огурцы в трёхлитровой банке. Между стволами не пролезла бы и кошка. Получалась стена выше меня раза в три, а местами и в четыре, без единой щели, если не считать той, у которой стоял Стас.
Проход был один. Два ствола в этом месте не сошлись, и между ними осталась дыра шириной с хорошую дверь. В неё прошла бы волокуша, если нести её боком.
– Я же говорил, – тихо напомнил Стас. – Вы зайдите. Снаружи не то.
Я зашёл.
Внутри было ровно. Я ждал кочек и корней, а тут оказалась поляна шагов на сорок поперёк, и трава на ней росла мягкая, по щиколотку. Я присел и ладонью потрогал землю. Земля была сухая. После той промоины, где у нас всё к утру отсыревает, даже одеяла, это казалось подарком.
Как такое вырастает? Я слышал, у нас ёлки иногда встают кругом на месте старого пня, когда сам пень сгнил, а корни остались. Может, тут было одно большое дерево, умерло, а дети выросли вокруг? Тогда сколько лет этим детям? Или их сажал кто-то? Тогда кто и зачем ставит забор из деревьев на горке посреди леса?
Ответов не было, и вопросы я отложил. Но всё это выглядело подозрительно. Стас ждал.
– Смотрите, – он уже ходил вдоль стены, похлопывая стволы, будто проверял, крепко ли стоят. – Стены нам не нужны, стены есть, а крышу сделаем так: жерди кладём от ствола к стволу, вот отсюда и туда, по развилкам. Видите развилки? Они как раз на одной высоте, будто нарочно. Поверх жердей лопух, тут его полно, я внизу видел. Внутри перегородки, тоже из жердей, и тогда у каждого свой угол. Вот здесь Ольга с Димой, а тут Кимы. Филиппу можно у самого входа, раз он лежачий, чтобы далеко не ходить. А вход закрываем, у нас и дверца есть, можно щитом. Вход один, Андрей! Один человек с копьём тут удержит всех, кто снаружи.
Говорил он быстро, почти не глядя на меня, и в воздухе рисовал руками так, что я видел и перегородки, и крышу. В промоине Стас ходил с таким лицом, будто у него всё отобрали и забыли сказать за что. А тут у него в глазах стоял чертёж.
– Подожди, – остановил я его. – Ты говорил, отсюда что-то видно. Что?
– А, – Стас обернулся. – Это снаружи. Пойдёмте.
Мы вышли. У самого прохода из земли торчал корень толщиной с бревно, и Стас встал на него, а я рядом. Валера остался внизу, у тропы.
Отсюда и правда было видно. Деревья на склонах бугра стояли редко, и между ними открывался берег слева и справа, а впереди, за лесом, синела полоса моря. Ниже, правее ручья, поднимался дым. Это был наш дым из промоины. Я даже различил тёмное пятно навеса.
Получалось, что, сидя на этом бугре, человек видит и сам лагерь, и кто к нему идёт с трёх сторон.
Вот только и из лагеря его видно, если глаза хорошие. Это я тоже отложил.
– Лене бы понравилось, – сказал Стас.
Сказал он это легко, тем же голосом, которым говорил про крышу, а потом осёкся.
Я посмотрел на него. Он смотрел на море. Скулы у него напряглись, и он сжал зубы так, что дёрнулась щека. Глаза, в которых минуту назад стоял чертёж, стали пустые.
Я ждал. Стас долго ничего не говорил, и Валера внизу тоже затих.
– Она любила, когда вид, – выговорил он сквозь зубы. – Мы квартиру из-за вида брали. Вид, говорит, хочу, а кухня маленькая, ничего. Я ей говорил, что кухня важнее.
Он слез с корня и встал ко мне спиной.
– Я бы сам давно пошёл, – глухо продолжил он. – Взял бы воды и шёл по берегу, пока не найду. Только Милану куда? С собой её не возьмёшь, а без меня она не ест. Я уже пробовал оставить её Рите на полдня, так она сидела у навеса и смотрела на ручей, пока я не вернулся.
Утешать его было нечем. Тамару мы нашли, а про Лену до сих пор ничего не знаем, и он понимает это лучше меня. Если я пообещаю, что найдём, а мы не найдём, это слово потом будет висеть на мне.
Я подумал и решил, что пусть висит.
– Найдём, – сказал я. – Сам искать пойду, хоть и не сегодня, пока в лагере пленный. А с Миланой ты останешься, понял? Ей отец нужен целый.
Стас долго молчал, потом кивнул, не оборачиваясь.
– Понял. Спасибо, Андрей. Я вас за язык не тянул, вы сами сказали. Я это запомню.
Потом он повернулся и снова посмотрел на стволы, и я видел, как он заставляет себя вернуться к крыше.
Место надо было как-то назвать. Горкой не назовёшь, потому что горок тут много. Деревья? Деревьев ещё больше. Стволы стояли кругом, будто взялись за руки и никого не пускают. Взяться так за руки могли бы только великаны из сказки.
– Кольцо великанов, – сказал я.
– Что? – не понял Стас.
– Место. Надо же как-то называть. Скажешь «пошли в Кольцо», и все поймут, куда.
Стас повторил про себя и кивнул, а внизу хмыкнул Валера.
– Красиво, – оценил он. – Только великаны эти просто так в кружок не встают.
– Вот и посмотрим, – ответил я. – Стас, крыша подождёт. Я хочу понять, где тут подвох.
– Какой подвох? – Стас обвёл стволы рукой. – Вы же видите, какие стены. Ладно, смотрите, я подожду. Только потом про крышу дослушаете.
Подвох я начал искать с воды, потому что без воды тут долго не протянешь.
Ручья отсюда видно не было. Я спустился с бугра той же дорогой, которой мы пришли, и засёк время от руки по тени. Шёл я неспешно, как ходит человек с полным ведром. До воды вышло порядочно, а обратно в гору ещё дольше, и к вершине я опять засопел.
Я представил на этой тропе Риту с ведёрком и Ольгу с её коленом. Тамара пока и без ведра ходит с трудом.
Воду сюда придётся таскать в гору всем лагерем, и так каждый день. А если нас здесь когда-нибудь запрут, то вода останется внизу, у того, кто нас запер.
– Далеко, – признал я, отдышавшись.
– Канистры, – сразу ответил Стас. – Утром натаскали, на весь день хватит. Можно цепочкой передавать, я прикидывал.
– Ты всё прикинул, – согласился я. – Пошли внутрь.
Внутри я подобрал сухую ветку покрепче и ткнул ею в землю у самой стены. Ветка ушла в траву на палец и упёрлась. Я ткнул рядом и чуть дальше. Под травой везде было твёрдое.
Я встал на колени и раздвинул траву руками. Земля под ней лежала тонким слоем, а под землёй толстые и тонкие корни шли вперемешку плетёнкой, как провода за старым телевизором, которые никто не разбирал лет двадцать. Я прошёл с веткой до середины поляны. Там корни были тоньше, но тоже были.
– Тут не копнёшь, – сказал я.
Стас присел рядом и потрогал корни пальцами.
– Не копнёшь, – согласился он неохотно.
Значит, погреба внутри не будет, ямы под угли тоже. Рита тогда просила ям под еду, и не одну. Копать их придётся снаружи вместе с отхожим местом, хотя ночью там у нас ходит человек с ножом.
– Андрей, – позвал снаружи Валера. – Иди сюда, глянь.
Он стоял у тропы, по которой мы поднимались, и показывал луком вдоль неё.
– Смотри, – Валера дождался, пока я подойду. – Тропа идет по склону, к кольцу выходит, а дальше куда?
Я посмотрел. Примятая полоса травы поднималась на бугор и, не доходя до стволов шагов десяти, поворачивала. Дальше она шла вокруг Кольца, по склону, держась на одном расстоянии от деревьев.
– Я прошел по ней кругом, – объяснил Валера. – Она вокруг всего бугра идёт и внутрь никуда не сворачивает. С той стороны, повыше, есть ещё одна, и тоже вокруг. Зверь сюда ходит, но только по кругу.
– Какой зверь? – спросил я.
– Разный. Я ж говорю, одним глазом мелкое не возьму. Но копытного нет, это точно, а когти есть.
– А внутрь, значит, ни один.
– Ни один, – подтвердил Валера. – Я бы на их месте тоже не лез. Чего зверю не нравится, того и я опасаюсь, тридцать лет так живу.
Я поднял голову. На ветке обычного старого дерева у края бугра сидели два Моргуна. Я их и не заметил сразу, потому что они молчали. Обычно Моргуны, если видят людей, верещат и перебегают по веткам поближе, им всё интересно. Эти сидели на крайней ветке, со стороны Кольца, и дальше по ней не шли. На стволы великанов они даже не смотрели.
– Ваши? – спросил Стас.
– Наши у лагеря, – ответил я. – Эти дикие. Но и наши бы тоже не пошли, я так думаю.
Последнее нашлось там, где я начинал, у стены.
Внизу между стволами рос мох, и под ним у самого корня что-то белело. Я веткой отвёл мох. Там кучками лежали мелкие тонкие кости. Среди них я узнал челюсть с зубами, а остальное нет. Зверёк был не больше ящерицы. Я прошёл вдоль стены и отвёл мох ещё в двух местах. Кости были и там.




























