444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 2 (СИ) » Текст книги (страница 3)
Хороший остров 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Хороший остров 2 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Я подошёл. Стоять над сидящим я не стал и присел на корточки, чтобы глаза были на одной высоте.

– Слушаю тебя, – сказал я.

– Это что такое? – кивнул Филипп на ближний к его настилу камень у шалаша Кимов. – Я правильно понял, что ты обложил лагерь этими штуками, которые сегодня утром разорвали кошку?

– Отбросили, – поправил я. – Разорвать её никто не успел, добивали её мы с Леонидом.

– Неважно, – отрезал Филипп. – Первое. Эти камни ударили зверя, который весит больше любого из нас, и ты сам не знаешь, почему они ударили и кого ударят в следующий раз. Второе. У нас в лагере двое детей, – он показал на Милану, которая сидела у Риты, и на Диму. – А ты кладёшь эти штуки у шалашей, где спят дети. Убери их от шалашей. Положи куда хочешь, за промоину или в лес, только не сюда.

Говорил он ровно и по пунктам, как привык, наверное, разбирать на лайнере вахтенные ошибки. Некоторые у огня закивали. Рита посмотрела на Милану.

– Андрей, а если правда? – Рита прижала к себе девочку. – Она маленькая, ей не объяснишь, куда можно, куда нельзя. Она к ним полезет.

– Они бьют зверя, а людей не трогают, – сказал я. – Женя со Стасом всё утро носили их в руках, а Дима ходил рядом со мной, и никто ни разу ничего не почувствовал. Даже Чебу вон прошёл мимо них к ручью и обратно.

– Чебу, – повторил Филипп. – Ты мне про Чебу говоришь.

– Я тебе про всех говорю, кто в лагере. Камни никого из них не тронули.

– Пока не тронули.

Зоя всё это время стояла у настила и смотрела на меня. Теперь она вышла вперёд.

– А почему вы сами их обходите? – спросила она. – Я видела. Когда вы шли от ручья, вы к ним боком поворачивались. И в дыру эту свою прошли боком, как будто они вас укусят. Женя их носит в руках, а вы обходите. Почему?

Все у огня замолчали. Инна у ската подняла голову, но ничего не сказала, и Валера тоже.

Зоя оказалась глазастая: видела то же, что видели все, и первой сказала об этом вслух.

Отвечать на это я не собирался. Правда сейчас никому бы не помогла, а врать я не хотел.

– Камни остаются там, где лежат, – сказал я и встал. – Это решено. Утром у ямы лежала кошка, которая шла к нам. Следующая пойдёт к шалашам ночью, когда все спят, и встретит там камень. Я считаю, что это лучше, чем встретить там Милану.

– Ты считаешь, – повторил Филипп.

– Я считаю, – кивнул я, – и отвечаю за это тоже я. Кто не хочет жить за этими камнями, пусть ищет себе другое место. Держать никого не буду. Но огонь с водой остаются общими для всех, кто здесь живёт, и проба еды у нас тоже общая.

Филипп смотрел на меня и молчал. Диана открыла рот, но он тронул её за руку, и она ничего не сказала.

Зоя ждала, что я отвечу ей. Я не ответил.

Ольга поднялась со своего места у огня и подошла к камню у шалаша Кимов. Она подержала его в руках, будто взвешивала, и посмотрела на Филиппа.

– Обычный холодный камень, – сказала она. – У меня Дима рядом с ним спит, Филипп, и я не боюсь. Я больше боюсь, что ночью такая кошка придёт.

Она положила камень обратно, на то же место, и поправила его носком.

Филипп отвернулся к Кире и тихо что-то ей сказал. Кира кивнула.

Спор на этом кончился.

Солнце к этому времени поднялось высоко, и я понял, что если сидеть дальше, до дерева мы сегодня не дойдём вовсе.

Утро ушло на кошку и камни, а к военному мы ещё даже не вышли.

Перед выходом я снова ненадолго собрал всех у огня.

– Мы уходим, как собирались, только позже, – сказал я. – Ольга, вы старшая, как договаривались вчера.

– Я помню, – кивнула Ольга. – А если кто придёт, ну, не зверь, а этот, в форме? Камни его остановят или нет? Он ведь не зверь. Нам что тогда делать?

Вопрос был по делу, только ответа я не знал.

– Не знаю, остановят ли, – сказал я честно. – Думаю, что нет, он человек. Поэтому караул с оружием стоит на дыре у ручья всегда, днём и ночью. Увидите чужого, сразу свистите. Тогда все к скату, а Женя с топором вперёд. Никаких разговоров с ним, пока мы не вернёмся.

– Свисток, – повторила Ольга и потрогала его на шее.

– И про сами камни, – я обвёл глазами всех у огня. – Есть у меня версия, что это жабьи яйца: жабы на них сидят и ходят за ними. Проверим потом, а пока их не бить и не вскрывать.

– Стас, – я повернулся к нему. – Сегодня покажешь Ольге место, которое нашёл, как вчера говорили. Переезжать или нет, решим, когда я вернусь, все вместе. А пока возьми Севу, и готовьте жерди и волокушу, чтобы было на чём возить, если переедем. Ещё нужен второй топор, один на весь лагерь, это мало.

– Сделаем, – Стас кивнул. – С жердей начнём, а топор будет как у вас, я его разглядывал. Сева, ты со мной.

– Да, я… конечно, – быстро сказал Сева. – Я только соль с листа соскребу, она там подсохла уже, и всё, в общем, я готов.

Сева сразу повеселел, когда ему дали дело.

– Кира, – позвал я. – Сеть у нас одна, а нужна вторая.

– Справлюсь сама, – буркнула Кира от настила Филиппа. – Зоя поможет, если не убежит опять куда-нибудь.

– Куда я убегу, – сказала Зоя оттуда же. – На берег я по делу ходила, ткань вон принесла. Помогу.

– Инна при Святославе и Тамаре, – сказал я. – Женя на пробе, его тоже без нужды не трогать, пусть ходит, но рядом с Инной. Мясо кошки лежит в холодосе. До вечера его никто не ест. Если к вечеру Женя будет здоров, можно всем есть, а остальное коптите. Если нет, мясо в огонь, а Женю к Инне.

– Буду здоров, – заверил Женя. – Мне, если честно, уже даже хочется ещё.

– Вот вечером и поешь. И на старый берег, повторяю, только по двое.

На этом я закончил.

Собирались мы недолго, потому что всё лежало на гальке у огня ещё с утра, когда меня застал хлопок.

Пакет с личинками из сумки Дианы я проверил и сунул за пояс, к бутылке с ядом. Личинок там хватило бы на одну хорошую ночь одному, а если делить, то и двоим. Рита налила в две бутылки кипячёной воды, которая ещё не остыла. Пока мы ставили камни, она успела сварить две вчерашние рыбы с корня и завернула их в лист.

– Это на всех четверых, – сказала она. – Больше нет. Ну хоть что-то. Не ешьте всё сразу, слышите?

– Слышим, – ответил Валера и поцеловал её в макушку.

Леонид сам выбрал из костра толстую головню с хорошим тлеющим концом и понёс её, держа подальше от себя. Мы с Валерой разобрали оружие: он лук и десяток стрел в колчане, который Рита наспех свернула из куска шкуры и перевязала, а я свою Зубочистку.

Иностранец стоял в стороне и, глядя на меня, ждал, что я скажу.

Утром я так и не ответил, брать его или нет. Дорогу к военному он знал лучше нас всех.

Я кивнул ему и показал на лес.

Он кивнул в ответ и встал рядом с Валерой.

Выходили мы через дыру у ручья. Женя стоял на ней с топором, а рядом Аня с острогой. Смена на новом месте была у них первая, поэтому оба старательно смотрели на лес, а не на нас.

Дима тоже был тут и держал на руках Чебу.

– Дядя Андрей, вы скоро? – спросил он.

– Как управимся, – пообещал я. – Смотри за Моргунами. Если захлопают, сразу к маме.

– Смотрю, – доложил Дима. – Я тут с Женей, помогаю ему. А военного вы приведёте или только посмотрите?

– Найдём, тогда и решим.

Чебу смотрел нам вслед, пока мы не вошли в лес.

Вёл иностранец.

Дорогу к дереву с корнями мы знали и сами, через лесной ручей, где ночевали в прошлый раз. Но он сразу взял левее, показал рукой вперёд и потом себе под ноги. Видимо, этой дорогой он и шёл ночью за военным, и она была короче. Валера посмотрел вниз, на сломанные веточки и примятую подстилку, и кивнул мне: ходили здесь, и не раз.

Мы пошли за иностранцем.

Шли до полудня без остановки, пока солнце не поднялось над кронами и в лесу не стало душно. Леонид начал отставать, хотя ни за что бы в этом не признался, и головня у него в руке клонилась всё ниже. У меня самого рубашка прилипла к спине, и дышал я уже ртом. Тело у меня было молодое, только молодость эту, похоже, кто-то до меня просидел на диване.

– Привал, – сказал я и показал на поваленный ствол. – Вон там посуше.

Сели кто где стоял. Иностранец ушёл чуть вперёд и сел лицом в ту сторону, куда мы шли.

Валера пить не стал. Сняв с плеча лук, он посмотрел на него и поднял голову.

– Попробую, пока светло, – сказал он. – В лагере при всех не хотел.

– Почему? – спросил я.

– А если промажу? – он усмехнулся. – Там на меня все смотрят как на охотника. Пусть смотрят и дальше.

У тропы он выбрал толстый пень с трухлявым верхом, подальше от нас, куда камнем только-только добросишь. Потом натянул тетиву и выстрелил.

Стрела ушла выше пня и застряла за ним в кустах.

– Ну, – сказал Леонид с ухмылкой, развалившись на стволе, – пень, Валера, вон он. Пониже бери. Он от тебя не убежит.

Валера ничего не ответил. Наложив вторую, он задержал дыхание и пустил. Эта ушла левее.

– Пень стоит, – сообщил Леонид. – Ты бы ему ещё крикнул, чтоб замер.

– Леонид, – сказал я.

– Чего? Я помогаю. Человеку поддержка нужна.

Иностранец поднялся и сходил к кустам за обеими стрелами. Отдал их Валере, не сказав ни слова, и сел на место.

Валера покрутил стрелу в пальцах и посмотрел вдоль неё. На хвосте у неё были примотаны Кириной ниткой две половинки рыбьего плавника, серые и жёсткие, как картон. Одна отогнулась, и Валера выпрямил её ногтем.

– Это у тебя плавники? – спросил я.

– От Диминой рыбы, – ответил Валера. – Рита их на суп обрезала, а я забрал и ночью сушил у огня. Перо бы надо, только перо тут взять негде.

– Почему негде?

Валера посмотрел на меня так, будто я спросил, почему вода мокрая.

– А ты хоть одну птицу здесь видел, Андрей? Я как к вам пришёл, всё смотрю. На земле пера нет, на ветках гнёзд нет, и помёта я тоже не видел.

Я стал вспоминать и не вспомнил ни одной. Над прибоем, где у любого моря кружат чайки, в первый день было пусто. В лесу я слушал зверей и шаги, а птичьего голоса за все дни так и не услышал. Крик из леса в первый день я принял за крупную птицу, и эта птица мне потом так и не показалась. За все годы выездов я ни разу не бывал там, где не слышно птиц. Валера это заметил, а я за столько дней не заметил совсем.

– Может, их тут кто-то всех съел, – сказал Леонид со ствола. Шутил он или нет, я не понял.

– Плавник хуже пера, – сказал Валера. – Сохнет и ломается, а намокнет, так и вовсе тряпка. Ну, другого нет.

Он снова поднял лук и тетиву теперь тянул медленнее и дольше держал. Губы у него шевелились, будто он что-то себе подсказывал.

Следующая стрела вошла в пень у самого края, а после неё Валера положил две подряд ближе к середине, так тесно, что сухие плавники на хвостах стукнулись друг о друга.

Леонид перестал ухмыляться и сел ровно.

– Ладно, – признал он. – Попал.

– Попал, – согласился Валера и опустил лук. – Вправо уводит, теперь знаю, это её плавник так ведёт. Шагов на двадцать годится. В зверя попаду, если зверь будет стоять, как этот пень.

– Звери не стоят, – возразил Леонид.

– Вот и посмотрим, – хмыкнул Валера.

Иностранец принёс стрелы ещё раз. Валера проверил их, снял с одной треснувший плавник и убрал все в колчан, а я собирался встать, когда увидел далеко позади Леонида, в просвете между деревьями, чью-то спину.

Я принял её за тень, но тень повернула голову, и я разглядел вытянутую морду, как у собаки, и два глаза.

Это был двуглазый зверь, тот самый волк, который шёл за нами по берегу, когда мы несли Ольгу. Потом он лежал у ручья, пока куда-то не ушёл. Днём я его раньше ни разу толком не видел, только глаза в темноте и тело там, куда не доставал свет от костра. Теперь он лежал между деревьями и смотрел на нас.

– Не оборачивайтесь, – сказал я тихо. – Позади нас зверь, тот волк, который у ручья лежал.

Валера оборачиваться не стал, он только потянул из колчана стрелу.

– Не надо, – остановил я его. – Он лежит. Мы сидим, и он лежит.

– Он за нами шёл? – спросил Валера.

– Похоже, что от самого лагеря.

– И ты не видел?

– Не видел. Он близко не подходил.

Леонид всё-таки медленно обернулся, не вставая со ствола.

– Ну и зверюга, – проговорил он. – Чего ему надо?

– За добычей волк так не ходит, – сказал Валера, не оборачиваясь. – За добычей он подходит и берёт. Этот расстояние держит и ближе не идёт.

Я и сам хотел бы знать. За Ольгой он шёл по берегу, держась на одном расстоянии, и не нападал. У ручья лежал и смотрел на лес. Потом ушёл, и я про него почти забыл. А теперь шёл за нами вглубь леса и оставил позади лагерь, где лежало мясо. Выходит, мясо ему не нужно. Тогда что, мы? Или кто-то один из нас?

Сидеть тут до вечера ради ответа я не собирался.

– Встаём и идём дальше, как шли, – сказал я. – Пока он не пойдёт на нас, не стрелять.

Мы поднялись.

Волк позади тоже поднялся.

К дереву с корнями мы до темноты не дошли.

Я понял это, когда свет под кронами стал серым, а иностранец впереди начал чаще останавливаться и смотреть под ноги. В темноте он дорогу не найдёт, а я тем более.

– Темно, – сказал Валера, догнав меня. – Дальше не пойдём, ноги переломаем.

– Ночуем здесь, – согласился я.

Место было так себе: кругом чаща без единой поляны, а под ногами корни и сырая подстилка. Зато нас здесь не было видно ни с какой стороны, и это мне сейчас нравилось больше поляны.

– Огонь разводим? – спросил Леонид и поднял головню.

– Нет.

– Как нет? Ночь же. Зверьё кругом, сам видел.

– Видел. А ещё где-то здесь ходит военный, – ответил я. – Тамара говорила, что у дерева он прятался и огня ни разу не развёл. Значит, огонь он видит издалека и понимает, что это люди. Разведём, он придёт посмотреть, кто тут. Хочешь, чтобы он нас нашёл раньше, чем мы его?

Леонид подумал и опустил головню.

– А с ней что? Затушить?

– Не надо. Положи в ямку и присыпь листьями, пусть тлеет.

Он выгреб ямку у корня и положил туда головню, присыпав её листьями. Тлела она там тихо, и я, сколько ни смотрел, не увидел ни огонька. Утром раздуем.

В темноте мы съели рыбу Риты, по куску на каждого, и запили тёплой водой из бутылки. Рыба была мягкая, но несолёная: Рита пожалела соль и я был с ней согласен – лучше оставить на засолку. Леонид облизал пальцы и вздохнул так, что я понял: про кошку в холодосе он сейчас думает больше, чем про военного.

Караул я разделил на троих, без иностранца. Он показал на себя, но я помотал головой и кивнул ему на землю: спи. Всю прошлую ночь он не спал, а утром ему нужно будет искать дорогу.

Первым сел караулить Валера, с луком на коленях. Остальные легли.

Спать я не стал. Рядом дышал Леонид, а я лежал на спине и думал про волка. Днём волк шёл позади нас до самого вечера, на одном и том же расстоянии, и ни разу не подошёл ближе. Когда стемнело, я перестал его видеть. Где он сейчас? Лежит где-нибудь за деревьями и смотрит на нас, как смотрел на лес у ручья? Или отстал, потому что нет огня и смотреть ему не на что?

Я развязал пакет и съел первую личинку. От личинок с берега Севы зрение приходило быстрее, примерно через час, как раз к моему караулу. Дальше я ел по одной каждые четверть часа: одной хватает минут на пять, а потом снова темно. Всего так выходило с десяток, остальные я оставил на обратную дорогу.

Когда подошла моя смена, я ненадолго провалился в сон. Этого хватило чтобыло перезагрузить мозг. Разбудил меня Валера.

– Ты ж не спишь, – шепнул он. – Чего тебя будить. Смотри, на тебе теперь.

– Ложись. Утром стрелять тебе, а не мне.

Он лёг рядом с иностранцем и затих.

Я сел к стволу, спиной к корням, и положил Зубочистку поперёк колен. Вокруг была полная темнота. Я не видел своей руки и не видел, где кончается ствол, к которому я прислонился. Зато я слышал, как наверху кто-то возится в листьях, а далеко в стороне хрустнула ветка.

Потом пришло зрение.

Оно включилось резко: вокруг проступили стволы с корнями и листья на земле. Цвета не было: всё было серое, как в старом кино. Зато видно было до самых дальних деревьев.

Первым делом я посмотрел туда, откуда мы пришли.

Волк лежал там, далеко позади, между двух деревьев. Он положил голову на лапы, и глаза у него были открыты. Смотрел он в сторону Леонида или того, кто лежал рядом с ним, отсюда было не разобрать.

Пусть лежит.

Я повернул голову в другую сторону, туда, куда нам идти утром, и замер.

Между стволами кто-то шёл.

Это был человек в куртке и штанах из пятнистой ткани. Ночью, без цвета, пятна на ней казались просто тёмными, а на ногах у него были тяжёлые ботинки. Он шёл ровно, не спотыкаясь и не выставляя рук перед собой, будто днём по тропинке, хотя вокруг была темнота, а огня и фонаря у него не было.

Значит, он видит в темноте. Интересно, так же, как я сейчас после личинок, или у него с глазами что-то своё, от плодов, которые он ест у себя на горе? А может, он эту дорогу просто знает наизусть, ногами?

Будить своих было поздно. Любой шорох, и он нас услышит, а Валера ещё будет искать в темноте лук. Я сидел у ствола с Зубочисткой на коленях и не дышал.

Волк позади меня поднял голову.

Мимо нашего привала, через три ствола от спящего Леонида, молча прошёл военный.

Глава 4

Шёл он туда, откуда мы пришли.

Я провожал его глазами, пока он не скрылся за стволами, и только тогда выдохнул. В груди болело, потому что всё это время я не дышал и сам этого не заметил.

Он шёл назад по нашему следу. Весь день мы топтали его вчетвером, с луком и головнёй, а сзади за нами шёл волк.

Куда он может так идти ночью? Дерево с корнями, где он держал Тамару, в другой стороне, и шлюпка тоже не здесь. Остаётся одно место, куда наш след приведёт любого, кто пойдёт по нему до конца.

К лагерю.

Там спали Ольга со свистком и Дима с Чебу. Тамара ещё не встала на ноги.

В лагере всего пятнадцать человек, и все уверены, что военный сидит на своей горе, а мы идём к нему в гости.

Я оглянулся. Волк лежал там же, между двумя деревьями, только голову теперь держал высоко и смотрел туда, куда ушёл военный. Потом опустил её на лапы, как будто ему это было неинтересно.

Военный прошёл совсем рядом, мимо волка. Значит, или волк его не тронул, или военный его не заметил. Во втором я сомневался: военный шёл ночью без огня и ни разу не споткнулся, такой и волка под деревом разглядит.

Окно зрения ещё держалось. Я встал на колени и переполз к Валере.

Валера спал на боку, обняв лук, как ребёнок игрушку. Я положил руку ему на плечо и сжал.

Глаза он открыл сразу, а больше ничем не шевельнул: не вскрикнул, и ничего не спросил.

Я наклонился к самому уху.

– Тихо. Военный только что прошёл здесь и идёт по нашему следу назад, к лагерю.

Валера полежал ещё немного и медленно сел, чтобы под ним не хрустнула подстилка.

– Ты его видел? – шепнул он. – В такой темноте?

– Видел. Я на личинках.

– А он на чём?

– Вот и мне интересно, – ответил я. – Шёл как днём, ни разу не запнулся. Огня у него нет.

Валера потянул носом, будто мог учуять, в какую сторону ушёл военный.

– Ну и что делаем, Андрей?

Я и сам себе задавал этот вопрос, только времени на него не было. Военный с каждой минутой уходил дальше.

Всем идти нельзя: вчетвером в темноте мы шумим, как стадо, и он издалека нас услышит. Сидеть здесь до утра тоже нельзя: утром он будет уже в лагере, а мы тут.

– Делимся, – сказал я. – Мы с тобой идём за ним. Леонид с иностранцем остаются.

Леонида будить не пришлось: он лежал с открытыми глазами и, похоже, слушал нас уже давно.

– Это с чего это я остаюсь? – прохрипел он, приподнимаясь на локте. – Я его, гада, руками возьму.

– Руками ты его возьмёшь, если догонишь, – сказал я. – А догонишь ты его в темноте только носом в ствол.

– А ты, значит, видишь.

– Я вижу. Валера через час тоже будет видеть.

Леонид засопел.

– Ладно, парень. Ночь твоя, – проговорил он хрипло. – Днём бы я его сам принёс, за шиворот. Ты это вспомни, когда он тебя в лесу прижмёт.

– Слушай меня, – продолжил я. – На рассвете раздуваешь головню и идёшь с иностранцем к дереву с корнями. Дорогу он знает, к стоянке военного тоже. Пока военный внизу, у нас, его гора пустая. Посмотрите, где он спит и что ест. Ничего не трогайте и не ешьте. Вернётесь тем же путём.

– А если он вернётся раньше нас? – буркнул Леонид.

– Значит, он ушёл от меня, – ответил я. – Тогда не геройствуй, уходи.

Леонид в темноте хмыкнул.

– Не геройствуй, – повторил он. – Это ты мне говоришь, парень? Сам ночью пошёл за ним в лес.

Ответить мне было нечего, поэтому я промолчал.

Иностранца Леонид разбудил сам, толкнув его в бок. Тот сел и сразу посмотрел на меня, будто заранее знал, что разбудят его из-за меня. Я показал рукой в ту сторону, куда ушёл военный, и на нас с Валерой. Следом показал на него с Леонидом и туда, куда мы шли днём.

Он кивнул. Ладонь он приложил к глазам и ко рту, а потом ткнул пальцем в сторону горы.

Понял он всё быстрее Леонида, хотя по-русски не знал ни слова.

Я развязал пакет с личинками. На ощупь их там было меньше, чем хотелось бы. Часть я берёг на обратную дорогу, только дорога у меня теперь была другая.

Отсыпав Валере в ладонь, я придержал его руку.

– Ешь сейчас, по одной. Через час будешь видеть. До того держись за мной вплотную и ставь ногу туда, где стоял я.

Валера жевал и морщился.

– Гадость какая, – сообщил он шёпотом. – Сырые, что ли?

– Варёные не действуют.

– Да знаю я. Всё равно гадость.

Проглотив последнюю, он вытер ладонь о штаны и закинул лук за спину. Стрелы он проверил на ощупь, все до одной, и только потом встал.

Бутылка с ядом осталась у меня за поясом. Брать её на такое дело мне не хотелось, но оставлять у привала было ещё хуже. Пусть будет при мне.

В правую руку я взял зубочистку.

– Головню не потеряй, – сказал я Леониду. – Огонь у нас один.

– Потеряю – сам буду гореть, – проворчал он и лёг обратно, лицом к ямке.

Мы с Валерой пошли.

Волк поднялся вместе с нами. Я ждал, что он останется у привала, рядом с Леонидом и иностранцем, от которых он весь день держался на одном расстоянии. А он, отряхнувшись, пошёл за нами.

Если уж честно, шёл он за мной. По берегу он так же шёл за Ольгой, которую нёс я, а днём держался отряда, где тоже был я.

Эту мысль я отложил. Сейчас мне нужен был военный.

Первые полчаса я шёл почти спокойно.

Окно у личинки держится минут пять, и за это время я успевал разглядеть впереди спину военного и запомнить, куда он свернул, а заодно выбрать, куда самому ставить ногу. Потом зрение гасло, и я оставался в такой темноте, что не видел собственной руки на древке. Тогда я шёл на звук.

Ботинки у него были тяжёлые, и под ними иногда сухо трещал лист или чавкала сырая подстилка у корней. Слышно было немного, но мне хватало.

Следующую я ел, не дожидаясь, пока погаснет окно. От личинок Севы зрение приходит примерно через час, и если есть их одну за другой, окна потом идут подряд, с короткими провалами между ними.

Валера держался за моё плечо. Рука у него была тяжёлая, а ногу он ставил ровно туда, куда я сказал, ни разу не споткнувшись. Через полчаса у меня уже гудели ноги, и дышал я опять ртом, так что всерьёз уговаривал тело потерпеть до лагеря. Пусть там сопит сколько хочет.

Волк шёл где-то позади. Я видел его серую спину между стволами, всегда на одном расстоянии. Без зрения я его вовсе не слышал.

Военный шёл по нашему следу уверенно, только местами срезал. Там, где мы днём обходили бурелом, он лез прямо через него и выходил на наш след с другой стороны. Значит, бурелом он знал лучше нас, а может, ему было всё равно, куда лезть, лишь бы короче.

Шёл он быстро. Я бы на его месте тоже торопился: до рассвета ему надо было куда-то успеть и, может, вернуться.

Обратно куда? На гору или к дереву, у которого он держал Тамару?

Зачем ему вообще лагерь? Еду он носит себе с горы: жёлто-зелёные плоды Тамара видела у него каждый день. Огонь у него тоже свой, и кремни при нём. А от шлюпки он увёл Тамару в гору и к нам ни разу не свернул. Тогда что ему у нас надо?

Ответить себе я не смог и отложил этот вопрос к остальным.

Ветка была сухая и лежала там, где я её не видел.

Окно как раз погасло, и я шагнул на звук, как шагал до этого раз за разом. Под правой ногой хрустнуло так громко, что я сам вздрогнул.

Впереди перестали трещать листья.

Я замер с ногой на ветке. Валера за спиной тоже замер, только пальцы на моём плече сжались так, что стало больно.

Стояла полная тишина. Где-то наверху, в листьях, кто-то перестал возиться, и даже волка позади я больше не чувствовал, хотя и до этого его не слышал.

Военный стоял где-то впереди, недалеко, только где именно, я не видел. Слышит ли он нас? Может, смотрит сейчас прямо на меня глазами, которым ночь не мешает, а может, стоит к нам спиной и прислушивается: вдруг это зверь?

Если он нас видит, преимущество у него большое. Он может подойти и встать рядом, пока я стою с Зубочисткой, как пугало в огороде, и жду, когда вернётся зрение.

Можно было сунуть в рот следующую личинку, только жевать сейчас было шумнее, чем стоять. Да и толку от неё не будет ещё час.

Я стоял. Нога на ветке затекала, а переставить её я не мог: под левой тоже что-то лежало, и хрустеть оно могло не хуже.

Ладно, Кром. Человек ты взрослый, постоишь.

Потом стало светлее.

Я решил, что пришло зрение, хотя для него было рано. Свет оказался другой, с тенями: проступили серые стволы, а под ногами лежали листья с белыми краями. Наверху в кронах была дыра, и в этой дыре из-за облака вышла луна, та самая, которую я знал по дому.

В её свете я увидел военного. Он стоял между двух стволов, вполоборота к нам, и смотрел чуть левее, туда, где позади нас должен был идти волк.

Постояв ещё немного, он повернулся и пошёл дальше по нашему следу тем же ровным шагом, которым шёл весь вечер.

Валера выдохнул мне в затылок.

Я переставил ногу с ветки и тоже выдохнул. Заметил он нас или нет, я так и не понял. Может, решил, что хрустнул волк, а может, прекрасно нас видел и решил, что двое в темноте ему не помеха.

Второй вариант мне нравился меньше.

– Вижу, – шепнул Валера через несколько минут. – Андрей, я вижу.

– Давно?

– Только что. Как будто кто лампу включил, только без цвета.

Он снял руку с моего плеча и пошёл рядом, чуть сбоку. Теперь у нас было две пары глаз, и я впервые за всю дорогу перестал думать, куда мне ставить ногу.

Минут через десять Валера тронул меня за локоть.

– Он идёт, как по своей тропе, – сказал он одними губами. – Ты погляди. Голову не крутит, под ноги не смотрит. Он тут ходил, и не раз.

– Ночью?

– А когда ещё. Днём мы бы его следы видели. Я их не видел, значит, он ходит тут, когда нас нет.

Я посмотрел на спину военного и подумал, что днём мы шли тут вчетвером, а на привале Леонид смеялся над Валерой с его пнём. А военный, может, лежал где-нибудь в стороне и смотрел.

Пакет с личинками у меня на поясе стал совсем лёгким. Я пощупал его через ткань и понял, что если есть их так же, как раньше, до лагеря не хватит.

Луна пока держалась. Дыр в кронах впереди становилось больше: к ручью лес редел. Поэтому личинки я решил больше не тратить на ровные места: при луне я видел достаточно, чтобы не падать, а Валера видел за двоих.

Есть буду с расчётом, чтобы окна пришлись на чащу у ручья и на сам лагерь. Так мы и шли всю вторую половину ночи.

Лес неожиданно кончился. Впереди, между последними стволами, светлела полоса неба, и я узнал опушку над ручьём, ту самую, откуда мы утром уходили.

Военный к опушке не вышел.

Не дойдя до неё, он свернул вправо, в густой подлесок над промоиной и пропал. Я остановил Валеру рукой. При луне подлесок был сплошной чёрной стеной, и лезть в него наугад я не собирался: личинку под это место я съел ещё в чаще.

Ждали мы недолго, только мне и этого хватило, чтобы вспотеть ещё раз. Потом пришло зрение, и я его увидел.

Он лежал на животе в кустах над самым краем промоины, откуда виден весь лагерь, как с балкона. Руки он подложил под подбородок и тихо смотрел вниз.

Мы с Валерой легли позади него за поваленным стволом, примерно так же далеко, как днём Валера стоял от своего пня. Ствол был сырой и пах чем-то похожим на грибы, зато за ним нас не было видно ни сверху, ни снизу.

Я тоже посмотрел вниз.

Лагерь спал. У ската тлел огонь, присыпанный золой, и дым над ним при луне был виден лучше, чем днём. Тамара лежала рядом на шезлонге, укрытая чем-то светлым, а Святослав спал у её ног прямо на гальке, свернувшись так, чтобы больная нога была сверху.

Шалаши стояли тёмными горками. У навеса кто-то храпел, и храп доходил даже до нас. Судя по силе, Стас: днём он так не храпел, а ночью некому было его толкнуть.

Настил Филиппа был дальше, под навесом. Кто там лежит рядом с ним, я отсюда не разобрал.

Вокруг всего этого в траве лежали камни. Белёсый свет от них при луне был почти не виден, но я знал, где каждый: от ручья до ската, с разрывом у воды, через который хожу я. На разрыве сидел Женя, глядя на ручей. Топор он держал на коленях, двумя руками, будто его сейчас будут отнимать.

Женя сидел один, спиной к нам.

Днём на краю промоины, у большого дерева с ямой, всегда сидел второй караульный и смотрел на лес. Сейчас там было пусто. Камень у ямы светился на своём месте, а человека рядом с ним я не нашёл, сколько ни смотрел.

Отошёл к огню погреться? Или его сменили и забыли поставить нового?

Военный смотрел. Голову он поворачивал медленно, от одного края лагеря к другому, и каждый раз задерживался.

Я пытался понять, где именно.

Может, ему нужна еда. У огня коптилось мясо кошки, и пахло им на всю промоину. Только голодный не стал бы полчаса разглядывать шалаши, он пошёл бы прямо к мясу.

Ему могли понадобиться и люди: посмотреть, сколько нас и кто где спит. Тогда понятно, почему он не торопится. Но что он потом будет делать с тем, что увидел?

Оставались камни. Он видел, как мы их несли, если ходил тут днём. А если не видел, то сейчас смотрит и не понимает, зачем вокруг лагеря разложены камни, которые светятся.

Ещё был огонь. Свой огонь у него есть, раз при нем кремни. Только наш костёр видно издалека, и дым ему мешает. Раз он прячется, костёр под его горой каждую ночь ему ни к чему.

Выбирать я не стал: ни одна версия не объясняла, почему он идёт к нам ночью через весь лес.

Валера подполз ближе, так что мы оказались плечом к плечу.

– Андрей, – выдохнул он мне в ухо. – Я его отсюда достану.

Я повернул голову. Валера лежал, держа лук поперёк ствола, и стрела у него была уже на тетиве. Когда он успел её наложить, я не услышал.

– Двадцать шагов, – продолжил он тем же шёпотом. – Он лежит, как тот пень, даже лучше. Возьму чуть левее, её вправо ведёт.

– Нет.

– Почему нет? Он нашу Тамару у дерева держал.

– А если только ранишь? – спросил я. – Раненый он вскочит и побежит вниз, к нашим. Я до них раньше него не добегу, и ты тоже.

Валера помолчал.

– А если убью?

– Тогда мы так и не узнаем, кто он и есть ли у него на горе что-то ещё, – сказал я. – А потом будем сидеть и ждать, не придёт ли за ним кто-то.

Сказал я правду, только не всю. Я ни разу в жизни не стрелял человеку в спину, и начинать с лежачего, который пока никого не тронул, не собирался. Валере я этого говорить не стал. Он бы понял, но все равно начал бы спорить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю