Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 27

Будить его было нельзя.

Если тронуть спящего, он дёргается, а Святослав спал так, что дёрнулся бы всем телом. Паук сидел у него на рубашке чуть ниже ворота и держался за ткань широко расставленными лапами, как краб за камень.

Ядовит он или нет, я не знал. Может быть, он ест мошек и сам боится людей. Или ему хватит одного укуса, чтобы утром Святослав не встал.

Проверять это на пожилом геологе с больной ногой я не собирался.

Мне хватало того, что я его не знаю. Незнакомое на этом острове я в рот не беру, и сидеть на груди у моих людей я ему тоже не дам.

Жердь лежала у валуна, где Святослав её бросил, засыпая. Я взял её за конец и подержал на весу. Иностранец выбирал старику под руку жердь покрепче, а пригодилась она мне.

Подходить пришлось близко.

Я опустился на колено сбоку, со стороны здоровой ноги, и повёл жердь над самой землёй, плашмя. Пальцы у меня оказались от паука ближе, чем мне хотелось бы. Паук сидел и не шевелился.

Ладно, Кром. Медленно и с первого раза.

Я подвёл край жерди под его передние лапы и, не останавливая руки, смахнул его с рубашки на землю.

Святослав вздохнул во сне и повернул голову к валуну. Больше он ничего не сделал.

Зато паук побежал. Он нёсся низко над землёй, прямо к прогоревшему огню, у которого спал иностранец.

Иностранец сразу проснулся, как от оклика. Увидев у себя под ногами паука, он сел и, ни о чём не спрашивая, выдернул палку из кольца сырого хвороста. Он ударил со всей силы, только паука на том месте уже не было, и палка ушла в золу.

Тогда паук прыгнул.

Прыгать он, оказывается, умел не хуже, чем бегать, и приземлился на камень у самой его босой пятки.

Иностранец подскочил. Я не думал, что взрослый мужик его роста может так подпрыгнуть с места, поджав под себя обе ноги. Так прыгал мой сосед по даче, когда на него в сарае свалился уж с полки.

Приземлившись, иностранец отскочил ещё раз, уже в сторону, и закричал что-то на своём языке.

Валера сел у огня и, ещё толком не открыв глаз, схватил копьё.

– Что⁈ – рявкнул он.

– Паук! – крикнул я. – Бей, только не руками.

Паук метнулся к валуну, обратно к Святославу. Я перехватил его жердью у самых камней и прижал к земле. Лапы у него заскребли по дереву, и я навалился сильнее.

Иностранец подбежал сбоку и ударил палкой, потом ещё раз. Валера ткнул древком копья туда, где у паука должна быть голова, и промахнулся, попав в мою жердь.

– Ты по нему бей, – посоветовал я. – По мне не надо.

– Я и бью по нему, – буркнул Валера. – Он вертится.

Паук вертелся недолго. Скоро он перестал скрести лапами, и я ещё подержал его, на всякий случай. С пауками я раньше дела не имел и не знал, бывает ли у них второе дыхание.

Святослав открыл глаза.

– Что за шум? – спросил он хрипло. – Пришёл кто-то?

– Паук пришёл, – хмыкнул Валера.

– Да, сидел прямо на вас, но я отогнал его.

Святослав посмотрел себе на грудь, потом на нас, стоящих над пауком с палками.

– На мне? – переспросил он.

– На рубашке, – сказал я и показал на себе. – Вот тут.

Святослав помолчал, разглядывая паука под жердью.

– Я, молодой человек, всю жизнь в поле, – проговорил он. – Спал и в палатке в спальнике, и на голой земле, когда ветром унесло палатку. И ни один паук на мне ни разу не ночевал. А тут за одну ночь в лесу… Хорошо, что Тома этого не видит. Она бы мне до гроба припоминала, как меня от пауков спасали.

Валера хмыкнул. Иностранец всё ещё держал палку наготове и не сводил с паука глаз.

Потом он посмотрел на меня и поднял руку на уровень плеча, показывая, как высоко прыгнул. Он же первым и засмеялся.

Меня тоже разобрал смех, хотя ночью в лесу шуметь не стоило.

Когда все отсмеялись, я присел над пауком.

Мёртвый, он казался крупнее, чем живой. Возле головы у него торчали два загнутых тёмных крючка, и на кончике одного висела мутная густая капля.

Яд? Или слюна? Зачем пауку такие крючки, если в них ничего нет? Скорее всего, ими он берёт добычу, а капля держит её, пока он ест.

Если капля держит жука, может, она удержит и что-нибудь крупнее. Луков и стрел у нас пока нет, но лук сделать проще, чем догнать Танкетку.

Я вынул из рюкзака пустую бутылку, которую подобрал под скалой, и открутил крышку.

– Ты что делаешь? – спросил Валера.

– Собираю.

– Это?

– Это яд, – я кивнул на каплю. – Если он ею ловит, то и мы им что-нибудь поймаем. Или кого-нибудь.

Валера посмотрел на меня, потом на паука и больше вопросов не задавал.

Трогать его руками я не стал. Прижав голову паука двумя палками, я подставил горлышко бутылки под крючки и надавил. Капля яда сорвалась в бутылку, а за ней вышла вторая, и эта была меньше. Я надавил ещё и подождал, но больше ничего не выступило.

Набралось немного, но мне хватало.

Я закрутил крышку до упора и обтёр бутылку о траву, хотя на неё ничего не попало.

– А его есть не будем? – спросил Валера, кивнув на паука.

– Не будем.

– Я так и думал, – Валера зевнул и лёг обратно к огню.

Поддев паука жердью, я отнёс его к кустам и бросил в гущу. Бутылку с ядом я завернул в лист и положил в рюкзак, отдельно от бутылок с водой.

Иностранец лёг не сразу. Он обошёл валун и заглянул под камни у своего места. Траву, где спал, он перетряхнул палкой и только потом улёгся. Я его понимал.

Святослав уже снова спал, подложив руку на груди под рубашку.

До утра я караулил сам. Спать мне после такого всё равно расхотелось.

Зрение ушло под утро, и лес у ручья опять стал серым и мокрым, каким все его видят.

Я поднял остальных, когда рассвело. Кусок мяса, отложенный с вечера, я разорвал на четверых, и каждому досталось по несколько жёстких горьких волокон. Валера сжевал свою часть стоя, глядя на ручей.

Святослав проснулся сам. Он посмотрел на рубашку и проверил ладонью грудь, и только после этого поздоровался.

– Как нога? – спросил я.

– Лучше, – бодро ответил он.

Я не поверил и, не споря, присел посмотреть. Отёк за ночь не ушёл, но выше колена не поднялся. Кожа над ним была холодная, значит, жара нет и хуже не стало.

Святослав медленно, обеими руками взялся за жердь, через силу, встал. Выпрямляясь, он закусил губу так, что она побелела.

– Я за ночь отлежался. Дойду, – заверил меня Святослав.

– Вчера вы еле дошли, – мотнул головой я.

– Вчера я шёл весь день, молодой человек, а сегодня только начинаю, – он перенёс вес на жердь и чтобы я видел, сделал шаг. – Видите? Хожу. Пока я хожу, носить меня никто не будет. Вам руки понадобятся.

Его взгляд был полон решимости. Я понял что он не отступит, даже если эту ногу ему ампутирует и придется прыгать на одной. Мужчина, который ищет свою жену, не остановится ни перед чем.

– Хорошо, – сдался я. – Но станет хуже – говорите сразу, как почувствуете.

– Скажу, – пообещал он.

Скажет, как же. Он неделю ищет жену и вот-вот её найдёт, так что скажет, только когда упадёт.

Валера ждал у воды.

– Пройду вверх, как договаривались, – он кивнул на ручей. – Вниз она вряд ли пошла: вниз к морю, а у моря ей делать нечего.

– Почему нечего? – спросил Святослав.

– Там пустая шлюпка, – Валера пожал плечами. – Если бы я хотел от кого-то уйти, я бы пошёл туда, где меня не ждут.

Он пошёл вверх по ручью у самого берега, глядя под ноги, а мы держались за ним на расстоянии, чтобы не затоптать то, что он ищет. Иностранец шёл рядом со Святославом и наготове держал руку, но под локоть его больше не брал, раз тот сказал, что сам.

Ручей поднимался в гору. Вода бежала по песку и камням, а берега становились выше и круче, и скоро Валере пришлось спуститься в воду и идти прямо по дну.

Шли мы долго. Солнце поднялось над деревьями, и в лесу стало светло.

Я поглядывал на Святослава. Он шёл молча, переставляя жердь и ногу по очереди, и останавливался, только когда останавливались мы. По лицу у него бежал пот, хотя в лесу было ещё не так жарко.

Вдруг Валера замер посреди ручья и поднял руку.

Я подошёл к нему по воде.

На левом берегу, там, где песок спускался к воде пологим языком, из ручья выходил след. Ступня была узкая, босая, и правой ногой человек ступал короче и легче, чем левой: её берегли.

– Её, – шепнул Валера.

А рядом, поверх босого следа и вокруг него, шли отпечатки ботинок. Я сразу узнал крупную, глубокую ёлочку на подошве: такие следы сворачивали вверх, у скалы.

– Свежие, – Валера присел. – Ботинки вчерашние или сегодняшние. А её следу дней пять.

– Он ведёт её? – спросил я.

– Похоже на то. Видишь, она идёт, а он рядом, шаг в шаг, и вот тут, – Валера показал на смазанное место, – она упала, а он её поднял.

Я стоял над следами и думал.

Обутый ночевал с ней под скалой, а утром ушёл к горам. Она пошла дальше одна, вешая свои метки, и у ручья вошла в воду. А потом он её нашёл и повёл сюда.

Если он её бросил, то зачем потом вернулся? А если он ходил вперёд посмотреть дорогу, то почему она от него ушла, да ещё по воде?

Я так ничего и не решил и посмотрел, куда вели следы: от воды в лес.

– Идём тихо, – я обернулся к остальным. – Валера, ты первый. Если увидишь его, не кричи, а махни.

– Кого – его? – спросил Святослав.

– Того, кто в ботинках. Он её вёл, значит, он где-то рядом с ней. Я не знаю, кто он и что у него в руках, и хочу увидеть его раньше, чем он нас.

– Понял, – сказал Святослав. – Я пойду за вами. Только не потеряйте её след, молодой человек. Она с такой ногой далеко бы не ушла.

Больше он ничего не спросил. Он стоял у воды и смотрел на босой след, и я видел, что он едва сдерживается, чтобы не побежать по нему впереди Валеры.

Следы привели нас к старому дереву на склоне.

Дерево было огромное, и корни у него выходили из земли высоко, выше колена, так что между ними получались ниши, как стойла в конюшне. В одной такой нише сидела женщина.

Руки у неё были связаны впереди, и от узла на запястьях верёвка шла к корню.

Она была в сарафане в голубой цветочек, точнее, в том, что от него осталось. Подол был оборван неровно, полосами, и я знал, где висят эти полосы.

Святослав увидел её одновременно со мной.

– Тома! – выдохнул он, и голос у него сорвался.

Он пошёл к ней по склону, опираясь на жердь, и забыл про больную ногу. Я хотел подхватить его, но он прошёл мимо нас с Валерой и опустился перед ней на колени, прямо на корни.

Женщина подняла голову.

Лицо у неё было серое и худое, и губы обметало коркой. На Святослава она смотрела долго, будто не верила, что это он.

– Слава? – спросила она. – Что с твоей ногой?

– Ерунда, – выдавил Святослав.

Он взял её связанные руки в ладони и прижался к ним лбом. Плечи у него затряслись.

Я отошёл в сторону и встал спиной к ним, лицом к лесу. Им сейчас никто не был нужен, а я заодно присмотрю за лесом.

– Валера, – позвал я тихо. – Ты смотришь туда, откуда пришли, я сюда.

Валера кивнул и молча развернулся. Иностранец, ничего не спрашивая, встал выше по склону, между деревом и горой, и тоже смотрел в лес.

Позади меня Святослав что-то тихо и долго говорил, а Тамара отвечала ему шёпотом. Слов я не разбирал и не старался.

Когда за спиной стало тише, я обернулся и подошёл.

– Андрей, – Святослав поднял ко мне мокрое лицо. – Это Тамара. Тома, это Андрей, он нас нашёл.

– Здравствуйте, – прошептала она.

– Здравствуйте, Тамара. Давайте руки.

Узлы были затянуты намертво, и верёвка врезалась в кожу. Поддев узел ногтем, я расшатал его и не дергая распустил пальцами. Запястья под ним были красные и натёртые до крови.

Тонкая плетёная верёвка оказалась крепкой. Такой на нашем берегу никто не находил. Из аварийного ящика шлюпки? Или он принёс её оттуда, куда уходит?

Я смотал её в моток и сунул в рюкзак. Отдавать её я никому не собирался.

Тамара потёрла запястья, посмотрела на мужа, потом на меня.

– Слава, у вас есть что-нибудь попить? – спросила она.

Пить у нас было.

Достав из рюкзака бутылку с кипячёной водой, я открутил крышку и сел на корень рядом с Тамарой.

– Только по глотку, – предупредил я. – Много сразу нельзя, вывернет. Я буду давать, а вы держите.

Она кивнула и обеими руками взяла бутылку. Руки у неё дрожали, и вода стекала по подбородку. Я придерживал бутылку снизу и отнимал её, когда глоток выходил большим, а Тамара каждый раз тянулась за ней следом.

– Знаю, – вздохнула она, когда я в очередной раз отнял у неё воду. – Знаю, что нельзя. Слава мне в экспедициях тоже так говорил, а я его не слушала.

– А теперь слушайте меня. Я буду плохим.

Она слабо улыбнулась, и корка на губах треснула.

Я смотрел на нее, пока она пила.

Губы потрескались, и язык, когда она открывала рот, был сухой и белый, как в первые дни у Филиппа. Я взял её за кисть, чтобы поправить бутылку, и на тыльной стороне защипнул кожу. Складка медленно расправлялась. Воды у нее в теле почти не осталось, и пила она, похоже, только то, что ей давали, а давали мало.

Правая нога распухла от щиколотки до середины голени. Синяк на ней уже пожелтел по краям, значит, ушиблась она давно, ещё в самом начале. Ступни были сбиты в кровь, а между пальцами застрял песок с ручья: босиком по этому лесу она прошла немало.

Ещё она хотела есть. Это было видно по тому, как она посмотрела на рюкзак, когда я его открывал, и тут же отвела глаза.

А мяса у меня больше не было. Последний кусок мы сжевали утром у валуна, и я пожалел, что не отложил ещё.

– Еды с собой нет, – признался я. – Простите. В лагере есть, и там вас накормят.

– Ничего, – отмахнулась Тамара. – Я уже давно ничего толком не ела, ещё день подожду.

Я посмотрел на Святослава. Тот сидел рядом и держал её за локоть, не отпуская.

– Тамара, кто вас связал? – спросил я.

Она помолчала, переводя дыхание.

– Он был в военной форме, как у солдат, – сказала она. – У него и форма зелёная пятнистая, и ботинки тяжёлые. С лайнера он или нет, не знаю, я не видела его на лайнере.

– Он с вами от шлюпки шёл?

– От самой шлюпки. Мы с ним вдвоем на ней приплыли к берегу, я лежала на дне, а он грёб. На берегу он открыл ящик, дал мне воды и галет. А потом мы пошли, – она поправила на коленях то, что осталось от сарафана. – Я думала, он людей ищет, а он всё время в гору смотрел. Ночью под скалой спали. Утром он ушёл наверх, а мне показал рукой: сиди здесь.

– А вы не сидели.

– А я не сидела, – согласилась она. – Мне он не понравился. Я пошла вдоль горы и ленточки вешала. Думала, если меня кто-нибудь будет искать, то найдёт. А у ручья я зашла в воду, чтобы он меня не нашел по следу.

Святослав сжал её локоть.

– Нашёл, – Тамара опустила глаза. – На другой день вышел ко мне по воде и молча за руку привёл сюда. Связал вот так и привязал к корню. Видимо, разозлился.

– К корню, – тихо повторил Святослав. – Тома, он тебя бил?

– Не бил. Он меня вообще не трогал, только за руку вёл, – она положила ладонь ему на колено. – Слава, не надо. Я живая, ты меня нашёл. Дай я расскажу по порядку, а то собьюсь.

– Чего он хотел от вас? – спросил я.

– Не знаю, – Тамара покачала головой. – Он ни разу со мной не заговорил. Я его спрашиваю, кто он и откуда, а он молчит, и куда идём, тоже молчит. Понемногу давал воду. Один раз сунул мне в руки галету. Я думаю, он сам не знал, что со мной делать.

– Где он сейчас? – спросил я.

Тамара подняла глаза к склону, туда, где к горам шел лес.

– Ушёл. Он каждое утро туда уходит, наверх. А возвращается, когда над головой солнце.

Я сквозь листья посмотрел на небо. Солнце стояло уже высоко, и до полудня оставалось не так много.

Валера тоже посмотрел наверх.

Потом я встал и обошёл дерево.

У соседней ниши земля была притоптана, а на корне лежала охапка веток, примятая так, как приминают для постели. Здесь он спал. Вокруг дерева были и старые, и свежие отпечатки ёлочки, и одна их цепочка уходила вверх по склону, прямо в гору.

Кострища не было. Я поискал золу или угли и не нашёл ни крошки. Значит, огня у него нет, или он его здесь не разводит, чтобы не было дыма.

Кто он такой? Охрана с лайнера? На лайнере, наверное, была охрана, и ходила она, может быть, в форме. Или он вообще не с лайнера? Тогда откуда шлюпка? Тамара сказала, что приплыли они вдвоём, а значит, шлюпка лайнерная, и он был на ней.

И что ему наверху? Он каждое утро уходит туда и возвращается к полудню, как на работу или на пост.

Я стоял и смотрел вверх по склону.

Остаться бы здесь и залечь в кустах выше по склону, пока он не вернётся. Я бы посмотрел, кто он и с чем приходит, а потом пошёл бы за ним наверх. Человек в форме, который молча держит пожилую женщину на верёвке, – это мне хотелось увидеть своими глазами.

Только смотреть мне пришлось бы вместе с Тамарой.

Тамара обезвожена и голодна, а на правую ногу она не встаёт. До лагеря отсюда весь день хода, а с ней и со Святославом ещё дольше. Если мы задержимся до полудня, а потом ещё на сколько-то, то в лагерь придём к утру. А может, и не придём, потому что ночью с двумя хромыми я по этому лесу ходить не хочу.

И я не знал, с чем он вернётся. Нож – это одно. А если у него что-то посерьёзнее, Святослав с Тамарой окажутся у него под рукой.

Валера подошёл ко мне.

– Ну? – спросил он тихо.

– Уходим сразу и без привалов. Если идти не останавливаясь, к ночи дойдём.

– Он вернется к полудню, – Валера кивнул на склон.

– Вот поэтому и уходим. Она обезвожена и не встает на ногу, Святослав еле держится на жерди. Сидеть с ними в кустах до полудня и ждать, с чем он придёт, я не буду. Я вернусь сюда, но без них.

– Я бы на него посмотрел, – Валера покосился на Тамару, – только не с ней на руках.

– Вот и я так думаю.

Он кивнул и пошёл к остальным.

Я ещё раз посмотрел на цепочку ёлочки, уходящую в гору, и запомнил дерево, ручей под ним и то, как ложится склон.

Я вернусь сюда, пусть и не завтра, но посмотрю на него сам.

– Выходим, – сказал я.

Мы подняли Тамару вдвоём со Святославом. Встав на левую ногу, она поджала правую и обхватила меня за плечи.

– Обопритесь на меня всем весом, – я подставил ей плечо. – Я каждый день ношу тяжёлое, мне не в новинку.

– Это вы меня утешаете, – Тамара слабо улыбнулась.

– Немного, – признался я.

До ручья с метками мы спустились тем же путём, каким пришли, только теперь по берегу, а не по воде. Впереди шёл Валера, за ним мы с Тамарой. Святослав ковылял следом, а иностранец замыкал.

У последней метки на иве Тамара остановилась и потрогала полоску ткани.

– Висит, – сказала она с удовольствием. – А Слава смеялся.

– Я больше не смеюсь, – буркнул Святослав.

Дальше мы пошли по меткам обратно вдоль склона, и я узнавал места, где вчера останавливался Валера.

Скоро Святослав догнал нас и пошёл рядом.

– Андрей, давайте я её поведу, – попросил он. – Вы устали, вы всю ночь не спали.

– Вы тоже не отдыхали.

– Я спал, – возразил он. – Меня даже паук не разбудил.

Он сказал это так, что спорить было лишним. Я посмотрел на его ногу: отёк поднялся, и всем телом он опирался на жердь. Лицо у него было мокрое, а когда он ставил больную ногу, губы сжимал в нитку. Болело у него всерьёз.

Святослав геройствовал: неделю искал жену и теперь хотел довести её сам. Если я сейчас ему откажу, он пойдёт за нами и будет просить ещё, пока не свалится.

– Нет, – твердо сказал я. – Поведём мы с Валерой. Это не обсуждается.

Вместо него рядом оказался Валера и подхватил под руку Тамару. Святослав поджал губы, но подчинился. Я пошел следом за ними.

Меня догнал иностранец, когда до скалы оставалось полпути.

Он тронул меня за локоть и показал рукой назад, туда, откуда мы ушли. Потом поднёс два пальца к глазам, пригнулся, будто прятался за кустом, и показал на себя.

Он хотел вернуться к дереву и залечь там, пока не придёт тот, в ботинках.

Того же хотел и я. И он, видимо, считал, что может таким образом нам помочь.

– Нет, – я покачал головой.

Я показал на него и обвёл всех нас рукой. Потом махнул вперёд вдоль склона, к лагерю: идём все вместе.

Иностранец посмотрел назад, потом на меня. Я ещё раз покачал головой.

Он кивнул и, отступив, снова пошёл замыкающим.

Мы прошли развилку, где обутый сворачивал вверх, и у скалы, под козырьком, где они ночевали, я забрал Тамару у Валеры. А Святослав сел на камень и долго не мог встать, а я его не торопил.

Потом мы пошли вниз, к берегу у шлюпки.

Где-то на спуске я обернулся проверить, как идёт Святослав, и посмотрел дальше, на тропу за ним.

Иностранца не было.

Глава 28

Пришлось остановиться, и Тамара встала вместе со мной.

– Валера, – позвал я негромко.

Валера вернулся по тропе. Он посмотрел туда же, куда смотрел я, и понял всё без объяснений.

– Когда? – спросил он.

– Не знаю. У скалы он был.

Я постоял и посмотрел на склон, но там никого не было. Звать его во весь голос в лесу, где ходит кошка и где наверху сидит человек в форме, я не собирался.

Он всё-таки решил посмотреть и вернулся к дереву. Я ему запретил, а он кивнул, но когда я отвернулся, ушёл.

Злиться на него было некогда. Он знал, что я против, и всё равно ушёл, а у меня на руках женщина, которая не может идти, и старик без сил.

Если я сейчас вернусь за ним, мы потеряем часа два, а на полпути в лесу нас застанет ночь. Это был его осознанный выбор.

– Идём дальше, – сказал я Валере. – Ждать его не будем, пусть догоняет.

Валера помолчал, глядя на склон.

– Твоё слово, – нехотя отозвался он. – Я бы его догнал и вернул, но твоё слово.

– Вот и иди вперёд.

Тамара смотрела на меня снизу вверх и ничего не спрашивала, а Святослав не выдержал.

– Это тот, что меня под мышки держал? – спросил он. – А где он?

– Остался, – ответил я. – Пошёл смотреть на того, кто держал вашу жену.

Святослав открыл было рот, но так ничего и не сказал.

Мы вышли на опушку у шлюпки, когда солнце уже клонилось к лесу.

Оттуда до лагеря надо было идти лесом, тем же путём, каким мы вчера утром пришли сюда. Тогда мы шли налегке и то вышли к морю, когда солнце стояло уже высоко. С двумя хромыми до темноты нам его не пройти.

Сев на песок, я развязал пакет с личинками и вынул первую.

– Валера, ешь вместе со мной сырыми, по одной.

Валера посмотрел на белую личинку у меня на ладони.

– Это то, что Сева ест? – спросил он.

– Оно. Через час после неё ты начнёшь видеть в темноте. Нам двоим идти первыми и вести Святослава с Тамарой.

– А огонь?

– Огня не будет. Я сжёг сухие ветки ночью, а с головнёй ты при таком зрении ничего не увидишь, свет режет глаза.

Валера взял личинку двумя пальцами и, понюхав, сморщился.

– Я и не такое в лесу ел, – проворчал он и проглотил её, не жуя.

Я съел свою. На вкус она была такая же, как вчера, вроде ореха с молоком. Выждав, я съел следующую, а Валера, глядя на меня, тоже.

Святослав и Тамара сидели на песке, прислонившись друг к другу, и смотрели на море.

– Это вы что едите? – спросила Тамара.

– Лекарство от темноты, – отшутился я. – Вам не надо, вас поведут.

– От темноты, – повторила Тамара и повернулась к мужу. – Слава, слышишь? А ты говорил, что чудес не бывает.

– Я такого не говорил, – отозвался Святослав.

– Говорил. На рынке, когда я камни смотрела.

Святослав не ответил и только придвинул её ближе к себе.

Когда солнце ушло за деревья, мы вошли в лес.

Под деревьями ещё было светло, но скоро там стало сереть, и Валера начал оглядываться на меня и спотыкаться о корни.

А потом ко мне пришло зрение. Каждую ветку опять было видно, только всё стало серым и без теней, и я увидел, как Валера впереди вдруг остановился и замер.

– Андрей, – позвал он не своим голосом. – Я вижу.

– Значит, работает. Иди.

– Я тридцать лет в лесу, – Валера всё оглядывался. – Ни разу ночью так не видел.

– Ну вот, теперь видишь. Иди, Валера, нам ещё долго.

Он пошёл, но всё вертел головой, и я его понимал.

Тамару я вёл под руку.

– Тут корень, – я подсказывал ей вполголоса. – Теперь яма.

Святослав шёл за нами, держась одной рукой за мой рюкзак, а другой за жердь. Больную ногу он ставил уже совсем плохо и молчал.

Когда у меня начинало гаснуть зрение, я на ходу лез в пакет и ел следующую личинку. Валера делал так же.

Мы шли без остановок.

Святослав не спорил, держался крепче за лямку и шел вперед.

Шум ручья у лагеря я услышал издалека. Мы вышли к нему из леса, и я сразу отвернулся: у ската горел огонь караула, и мне от него так ударило в глаза, что я зажмурился.

У огня кто-то вскочил.

– Кто там? – голос был Женин, высокий от испуга. – Стой! Я… у меня топор!

– Это мы, Женя, – сказал я, глядя в сторону от костра. – Свои. Топор опусти, а то уронишь себе на ногу.

– Андрей?

Женя выбежал к ручью с топором в руке, так его и не опустив. За огнем без зрения он ничего не видел и шёл на голос, вытянув свободную руку.

– Вы вернулись! – он остановился в двух шагах и разглядел нас. Потом он увидел Тамару. – Вы её нашли… Вы её нашли! Инна! Инна, просыпайся!

Он не стал ждать, пока Инна проснётся, и закричал на весь лагерь:

– Они вернулись! Тамару нашли!

Лагерь поднялся разом.

Из-под ската выбралась растрёпанная Рита, и Валера обнял её, не дойдя до огня. Стас сел на своём месте и сразу полез проверять, спит ли Милана, а Ольга поднялась со своей двери, опираясь на стойку, и у нее на шее качнулся свисток.

Дима проснулся позже всех и всё равно добежал до нас первым. Он летел босиком по гальке, прижимая к себе Чебу, и чуть не сбил меня с ног.

– Дядя Андрей! Я так и знал! Я всем говорил, что вы придёте, а Зоя сказала, что вы в лесу заночуете, а я сказал, что вы и ночью дорогу найдёте, потому что вы видите!

– Ты всё правильно говорил, – я потрепал его по голове. – Дай пройти людям.

Чебу у него на руках не вырывался. Он сидел, подобрав лапы, и долго смотрел на Тамару, всеми четырьмя глазами, а на нас со Святославом только мельком глянул. Что он в ней нашёл, я не понял.

Тамара его тоже увидела.

– Это что за чудо? – спросила она шёпотом.

– Это Чебу, – сказал Дима с гордостью. – Он наш. Он Моргунов морозит, только по команде. Не бойтесь, он хороший.

– Я не боюсь, – улыбнулась Тамара. – Я таких чудес полжизни ждала.

Инна протиснулась мимо Жени, на ходу затягивая в узел волосы.

– Давайте её сюда, к огню, – велела она. – Нет, не на гальку, на шезлонг. Женя, неси тёплую кипячёную воду, холодную не надо. Андрей, что с ней?

– Обезвожена, – сказал я. – Почти неделю впроголодь, и воды ей давали мало. Весь день пила у меня по глотку. На правой ноге старый ушиб, отёк до середины голени, ступни сбиты. Руки были связаны, на запястьях натёрто.

Инна посмотрела на меня, на слове «связаны» задержалась, но спрашивать не стала.

– Хорошо, – кивнула она. – Дальше я.

Мы с Женей усадили Тамару на шезлонг у огня. Инна опустилась перед ней на колени и, взяв её за кисть, заговорила ровно и без остановки, как с ребёнком у зубного.

– Тамара, я Инна. Я помощник ветеринара, других врачей здесь нет, так что лечить вас буду я. Сейчас дам тёплой воды, пить будете по глотку, потому что от холодной вас скрутит. Потом посмотрю ногу. Скажете, где больно, терпеть не надо. Руки покажите. Так. Женя, воду мне в руку, не ей.

– Я не терплю, – прошептала Тамара. – Я только пить хочу.

– Знаю. Сейчас.

Святослав сам дошёл до шезлонга. Он сел на гальку рядом и, закрыв глаза, вытянул ногу.

– Сейчас посижу немного и встану, – пообещал он.

Я посмотрел на его ногу. Голень под штаниной была толще, чем утром, и он держал её так, будто она стеклянная. Встанет он не скоро. Инна завтра будет ругаться, и правильно сделает.

Женя вернулся с бутылкой и отдал её Инне. Потом он постоял рядом и посмотрел на меня.

Я снял рюкзак с плеч. Плечи сразу заныли, и я подвигал ими, чтобы разогнать кровь.

Из рюкзака я вынул бутылку с ядом, завёрнутую в лист, и моток верёвки, а остальное отдал Жене.

– Держи. Вернул целым, как обещал.

Женя взял рюкзак обеими руками и прижал к себе.

– Спасибо, – сказал он. – Я, честно сказать, не за рюкзак переживал. Это бутылка?

– Это не тебе, и вообще никому, – отрезал я. – Потом расскажу.

Женя кивнул и больше не спрашивал, только посмотрел на свёрток у меня в руке.

Потом я огляделся.

Вокруг нас все говорили разом, и кто-то смеялся. Тихо было только у настила Филиппа.

Филипп лежал на своём месте, приподнявшись на локте, и смотрел на нас. Рядом с ним на досках сидели Кира и Зоя, укрывшись одним одеялом. А с другой стороны от него, подтянув колени к груди, сидела Диана.

Я посмотрел на неё ещё раз, чтобы убедиться, что мне не показалось.

У колпака, где выпаривали соль, Сева сидел один. Он смотрел мимо нас, на настил Филиппа. Что у них тут вышло без нас, я решил узнать потом.

Диана заметила, что я на неё смотрю. Она выдержала мой взгляд и отвернулась к Филиппу.

Ольга дождалась, пока вокруг шезлонга станет потише, и подошла ко мне. Ходила она уже без Димы, но медленно, и на каждом шаге смотрела под ноги.

– Андрей, – сказала она. – Вы живые. Все живые?

– Почти все.

– Почти? – Ольга повторила слово, и голос у неё сел. – Кто? Андрей, кто?

– Никто не умер. Иностранец живой, сам остался в лесу. Расскажу всем сразу, чтобы не по десять раз. Вы первая. Что тут было?

– В лесу, – повторила она. – Ночью, один. Ладно, вы знаете, что делаете.

– Ничего не было, – она развела руками, и свисток на шее качнулся. – Совсем ничего, я даже не знаю, что рассказывать. Воду кипятили, Сева с солью возился. Аня с Димой к корню ходили, принесли две маленькие рыбки. Леонид ходил вокруг лагеря и ворчал. Ночью караулили, как написал Женя. Утром никто не приходил.

– А в полдень?

– В полдень мы с Женей и Леонидом сели и решили, как вы сказали, – Ольга кивнула на скат, где стоял Леонид. – Леонид хотел идти за вами. Женя сказал, что вы велели ждать, и я сказала, что ждём. Леонид поругался, но остался. Мы ждали. А к темноте я уже не знала, что думать, честное слово. Дима весь вечер говорил, что вы придёте, и я делала вид, что ему верю.

– Он мне сказал, что вы делали вид, – усмехнулся я. – Он вас раскусил.

Первый раз за разговор Ольга улыбнулась.

– Всё правильно, – сказал я. – Спасибо. Свисток пусть остаётся у вас.

Она кивнула и пошла обратно к Тамаре, где Инна уже командовала Женей.

У огня я поймал взгляд Валеры и кивнул ему на скат. Потом я нашёл Леонида. Тот стоял у стойки, сложив руки на груди, и ждал, когда до него дойдёт очередь.

– Пойдём, – я тронул его за локоть. – Разговор есть.

Мы втроём отошли за скат, туда, где огонь не бил мне в глаза и откуда нас не было слышно у шезлонга.

Леонид посмотрел на меня, потом на Валеру.

– Иностранца нет, – сказал он. – Где он?

– Остался в лесу. Сам. Я ему запретил, а он кивнул и ушёл, когда я отвернулся.

– Куда ушёл? – спросил Леонид.

– Туда, где мы нашли Тамару. Её там держали, Леонид: связали и привязали верёвкой к корню.

Леонид перестал сутулиться.

– Кто?

– Мужик в военной форме, – сказал я. – Тамара говорит, форма пятнистая, и тяжелые ботинки. Это его след шёл от шлюпки. Он с ней на шлюпке и приплыл. Она от него ушла, а он её нашёл и привязал к корню. Каждое утро уходит в гору и к полудню возвращается. За все время не сказал ей ни слова.

Валера, подтверждая молча кивнул.