Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Я ждал, кто моргнёт первым.

Моргуны держались. Все четверо сидели в ряд, и ни один из шестнадцати круглых глаз не моргнул. Чебу сидел под ними столбиком и смотрел вверх своими новыми маленькими глазками, а большие у него при этом были полуприкрыты, как у кота на солнце.

Так прошло с полминуты. Я успел подумать, что сейчас кто-нибудь из четверых окаменеет с хлопком, и тогда всё будет понятно: испугались.

Никто не каменел.

Потом Чебу просто повернул ко мне голову.

Все четверо Моргунов заморгали часто и вразнобой, будто у них чесались глаза. Тот, что сидел с краю, переступил лапами и отодвинулся по ветке дальше от Чебу, а за ним сдвинулись остальные.

Пока в ведёрке грелась вода, я стал прикидывать, отчего так вышло.

Совпадение? Четверо разом перестали моргать и разом начали, ровно в ту секунду, когда зверёк отвернулся. На совпадение тянуло это слабо.

Испуг? Со страху они каменеют, я это видел, а тут сидели живые и тёплые, только не моргали.

Оставался Чебу. Пока он смотрел на них, они не могли моргнуть; стоило ему отвернуться, и они моргнули. Как это работает, я не знал. Утром у ямы я сам всем сказал: здесь бывает то, чего дома не бывает. Вот оно и было, на ветке над моей крышей.

– Он их взглядом заморозил, – прошептал Дима.

– Похоже на то.

– А зачем?

– Спроси у него.

Чебу тем временем неловко, боком слез с подушки: шина торчала и цеплялась за полотенце. Он медленно подошёл ко мне, по гальке на всех четырёх, подволакивая лапу, и ни разу не остановился.

Он ткнулся мордой мне в колено и замер, прижавшись к нему всем боком.

Я сидел и не шевелился. Четыре дня этот зверь ел у меня из рук и прятался под полотенце, а гладить себя дал только вчера, при Диме. Сам ко мне он подошёл впервые.

– Это потому что вы его спасли, – сообщил Дима. – И он это понял.

– Логика в этом есть, – признал я.

Дима кивнул с таким видом, будто вопрос закрыт.

Я опустил руку на спину Чебу. Шерсть под ладонью была тёплая и густая, и зверь под ней вдавился в колено ещё крепче.

– Ну раз ты сам пришёл, – сказал я ему, – давай-ка я тебя посмотрю, только ты не обижайся.

Он не возражал. Я взял его на колени, и он лёг на спину, подставив живот и четыре лапы, причём ту, что в шине, выставил вверх, и я понял это как предложение начать с неё.

С неё я и начал.

Полосы на шине держались, и узлы на них были сухие. Я развязал их по одному и отложил планочки на гальку. Лапа под полосами оказалась чистая, без красноты и корки.

Я взял лапу двумя пальцами и повёл по кости от плеча вниз.

Кость была ровная. Я искал ступеньку или утолщение там, где позавчера лапа была вдвое толще, и ничего не нашёл. Вторая, здоровая лапа рядом была точно такая же.

Я проверил ещё раз, с другой стороны, прижимая чуть сильнее. Чебу смотрел на меня снизу всеми четырьмя глазами и терпел.

Потом я вспомнил про кольцо.

Над пястью на этой лапе у него была ровная отметина кольцом, будто от шнурка. Разбираться, откуда она взялась, я в первый день не стал, а теперь пришло время. Я повернул лапу к свету и, раздвигая шерсть, осмотрел её всю, от когтей до плеча.

Кольца не было.

Я посмотрел на другую лапу. Может, я все эти дни путал, и кольцо было на другой? Нет. Шина стояла на левой передней, и кольцо было на ней же, я это помнил по тому, как полосы ложились прямо на отметину.

Теперь на лапе было чисто: даже полосы от шины не отпечатались, как будто ему выдали новую лапу.

Я поставил Чебу на гальку.

Он постоял и, качнувшись на непривычно лёгкой лапе, дошёл до подушки, оттуда до ведёрка. Обнюхав его, он вернулся ко мне. На все четыре лапы он ступал одинаково и ни одну не берёг.

– Не хромает, – сказал Дима.

– И правда, даже не бережёт её.

Дома я видел, как срастаются лапы у собак и ноги у людей, и за четыре дня там в лучшем случае сходил отёк. Тут за те же четыре дня ничего не осталось. Я повертел в руках пустую шину и не знал, что про это думать.

– Как так? – спросил я вслух.

Дима ответил мне не задумываясь.

– Так вы же сами сказали, что здесь бывает то, чего дома не бывает, и спрашивать почему не надо.

Я посмотрел на него. Он сидел напротив и глядел на меня честными глазами, без всякой издёвки.

Ответ мне понравился.

Как срослась лапа, я объяснить не мог, и после Диминого ответа уже не пытался. При мне здесь звери становились камнями, так что я не очень удивился.

– Принято, – кивнул я. – Запомни ответ, он тебе ещё пригодится.

Планочки и полосы я собрал и убрал в контейнер, к ложкам. Выбрасывать здесь ничего нельзя, а шина нам ещё понадобится: лап в лагере стало много, и не все они звериные.

Вода в ведёрке закипела.

Я снял с крышки контейнера четыре рыбы и по одной опустил их в кипяток. Четыре влезали впритык, а пятая уже бы торчала. Три оставшиеся лежали на крышке и ждали своей очереди.

Чебу сел у ведёрка и уставился на пар. Моргуны на ветке сидели тихо и старались не смотреть на Чебу.

– А рыбу тоже нельзя? – спросил Дима.

– Сварится, посмотрим.

– Вы же говорили, что любая еда опасная.

– Говорил.

– Значит, и рыба опасная, – упорно рытался поймать меня на слове Дима. И ждал, что я скажу дальше. Переживает пацан за меня, что тут скажешь.

Я открыл рот, чтобы объяснить ему в третий раз про варку, кипяток и мелких тварей, и не успел.

– Нормально всё будет, пацан, – сказал кто-то хрипло с лопухов.

Мы с Димой обернулись разом.

Леонид лежал всё так же, на боку, только глаза у него были открыты и смотрели на нас. Спал он, судя по голосу, недолго и проснулся не от разговора.

– Рыбой пахнет, – сказал он в тент. – Я на запах и проснулся.

– Тогда спите дальше, – ответил я. – Нюхать вам можно.

– В желудке пусто со вчерашнего утра, парень.

– Со вчерашнего утра в вас лезла какая-то дрянь и всю ночь вылезала обратно. Сутки на воде, я вам говорил, а еда будет завтра.

Он не ответил. Полежал ещё, глядя на пар над ведёрком, потом повернулся на спину и сел.

Сел он не сразу, в два приёма, упираясь ладонью в гальку, но сел, и подпёр головой скат изнутри, так что тент приподнялся. Под этой крышей я сидел не выпрямляясь, а Леонид под ней не помещался даже сидя.

– Лежите, – повторил я. – Вам лежать надо после такой ночи.

– Хватит, своё я належал, – хрипло отрезал он.

Он выбрался из-под ската на четвереньках, встал у ямы во весь рост и постоял, глядя сверху вниз на ведёрко и на нас с Димой, а потом на Ольгу, которая сидела на двери и молчала. Стоял твёрдо. Голова у него не плыла, за опору он не хватался, и глаза были такие же ясные, как утром.

Я тоже поднялся. Рядом с ним я доставал ему до плеча, и это было новое для меня ощущение: в прежнем теле я привык смотреть на людей сверху.

– Давай натрескаемся, – предложил Леонид всем сразу. – Рыбы полное ведро, чего ждать-то?

– Ждать, пока сварится, – ответил я. – А вам её нельзя. Я серьёзно, Леонид. После такой ночи кишки ничего не выдержат, вы это сами знаете лучше меня. Съедите, и через час всё это, – договорить я не успел.

Наклонившись над ведёрком, он откинул крышку голой рукой и двумя пальцами выдернул из кипятка рыбу. Перекидывая её с руки на руку, он дунул раз, другой и прямо так, с костями, откусил половину. Я услышал, как хрустнуло.

Вторую половину он доел, пока я закрывал рот.

– Горячая, – сообщил он, облизывая пальцы. – А так ничего, нормальная рыба.

Дима смотрел на него снизу, открыв рот. Ольга на двери смотрела на меня.

Я сел обратно на своё место. Злиться было поздно: рыба была уже у него внутри, и обратно её не достать. Ругаться при мальчике я тоже не собирался.

В общем, получилось даже удобно.

Дима утром рвался в испытатели. Я ему отказал: пробовать незнакомую еду на мальчишке я не стану. А тут здоровенный взрослый доброволец вызвался сам и не спросив, съел целую рыбину. При таком весе результат, конечно, получался смазанный: что положит на лопатки меня, он может и не заметить. Зато в этот раз риск обошёл меня стороной. А такие исходы мне нравились.

Я посмотрел на солнце. Оно стояло почти над головой, чуть сдвинувшись к той стороне, куда ушли Кимы. Отсюда и считаем.

– Дима, запомни, где сейчас солнце, – позвал я. – Леонид только что съел рыбу, через час посмотрим, как он.

– А что с ним будет?

– Вот это и посмотрим. У него организм сейчас слабый. Мало, что может переварить. Но если переварит эту рыбу, значит, и нам ничего не грозит.

Леонид хмыкнул. Он спокойно стоял у ямы, вытирая пальцы о шорты, и слушал нас.

Раз уж он встал и поел, его надо было ввести в курс дела. Совет утром он проспал и не знал того, что знали остальные.

– Это наш лагерь, – начал я. – Нас тут семеро, все с лайнера, и других людей мы пока не встречали. Вы, я, Ольга с Димой, Женя с Инной и вот он.

Я кивнул на настил, где лежал дядя.

– У всех провалы в памяти, только начинаются они с разного места. Ольга не помнит, как попала на плиту, Кимы потеряли всё между ударом и песком, а у меня выпало, как я садился на лайнер. Поэтому и спрашиваю, Леонид: что помните вы?

Он посмотрел на меня сверху. Жевать ему было уже нечего, но он жевал.

– Что было, то было, – ответил он и отмахнулся. – Чего это вспоминать?

– Это важно. Кто-то из нас может помнить, как лайнер, – тут он меня перебил.

– Парень, я поел, и мне хорошо, так что не порть настроение.

Я не стал ничего отвечать. Спорить с ним сейчас не имело смысла: он повторил бы то же самое, а время у меня было не резиновое. С его памятью выходило так же, как с его галлюциногенами: не ответит, пока сам не захочет.

Леонид усмехнулся. Усмехался он криво, одним углом рта, и глаза при этом не смеялись.

– А ты тут главный, что ли? – спросил он.

Я открыл рот.

– Он всех нас спас и рыбу поймал, – сказал Дима раньше меня, быстро и деловито, как докладывал мне про волка. – Поэтому он главный.

Леонид медленно перевёл на него глаза, и Дима под этим взглядом не отвернулся, только пододвинулся ко мне на полшага.

– Запомни, сынок, – проговорил Леонид, – в стае главный тот, кто сильнее. А такие толстяки, – он кивнул на меня, не глядя, – балласт. Их тащат, пока есть силы, а потом бросают.

Стало тихо. Чебу у ведёрка перестал нюхать пар.

Я смотрел на Леонида.

Таких людей я знал. Их полно было в армии, и ещё парочка попалась мне потом, когда мы искали их же пропавшую родню. Все они были большие, говорили громко и привыкли, что люди вокруг отступают на шаг раньше, чем они договорят. С ними у меня было одно правило: шаг назад делать нельзя, даже полшага.

Он встретился со мной взглядом и снова усмехнулся тем же углом рта.

Я не отвел глаз.

– Пока сильный валялся в собственных жидкостях, – сказал я ровно, – толстяк вытащил пять человек. А потом сходил в лес и дотащил сильного до лагеря, где горит огонь и варится еда, которую сильный сейчас сожрал, не спросив.

Леонид не ответил.

Он смотрел на меня ещё секунды три, и я смотрел на него. Было слышно, как рядом сопит Дима и булькает ведёрко. Ольга молчала.

Потом он усмехнулся в третий раз, выловил из кипятка вторую рыбу и, стряхнув с неё воду, пошёл. Этот поединок остался за мной. С такими как он, нельзя меряться силами – мы в разных весовых категориях. Поэтому будем брать его хитростью.

Он прошёл мимо ската и босиком спустился по промоине к ручью, держа рыбу в руке, и ни разу не обернулся.

Я смотрел ему в спину, пока он не скрылся за камнями.

Со второй рыбой доза выходила двойная. Испытуемый ушёл с площадки, и наблюдать стало не за кем.

– Он вернётся? – спросил Дима.

– Не знаю, – честно ответил я. – Захочет есть, вернётся, еды тут больше нигде нет.

Дима помолчал, глядя на камни, за которыми пропал Леонид.

– Лучше бы вы его не спасали, – буркнул он.

– Так говорить нельзя.

– Почему? Он же злой.

– Потому что люди бывают всякие, – я помешал в ведёрке веткой, чтобы две оставшиеся рыбы не прилипли ко дну. – Ты его видел полдня, и половину этого времени он спал. У всех сейчас стресс, Дима. Твоя мама второй день ногу вытянуть не может, а я ночью в лесу сбился с дороги. Кто-то от такого злится, вот как он. На первый раз спишем на стресс.

– А на второй?

– На второй посмотрим.

Он подумал, серьёзно нахмурив лоб.

– А если он начнёт права качать, – спросил он, – вы же ему в нос дадите?

– Конечно, дам, – ответил я и усмехнулся.

Дима удовлетворённо кивнул: этот вопрос для него был закрыт, как и вопрос про Чебу.

Про себя я добавил, что в нос ему дам, конечно, не кулаком. Кулаком в такого можно бить до вечера с тем же успехом, что и об стенку. С такими здоровяками я имел дело не впервые, и бить никого из них мне не пришлось.

Две рыбы доварились. Я вынул их на крышку, остудить, и опустил в кипяток последние три, а с ними головы и хвосты для Чебу. Теперь в лагере было пять варёных рыб на пятерых, а две ушли с Леонидом вниз по промоине.

Дальше мы ждали.

Дима ждать ещё не умел и нашёл себе дело: принёс веток и разложил кольцо шире, чтобы сохло ровнее. Потом он дал Чебу воды из ладони, и тот лизнул его в палец. Обойдя лагерь на своих четырёх и обнюхав настил с дверью, Чебу сел у Ольги в ногах. Ольга его не гнала.

Я проверил дядю. Дыхание и пульс у него хуже не стали. Губы были влажные: Ольга поила его по счёту, пока нас не было.

– Хорошо, что поили, – сказал ей я.

Она коротко кивнула, не сводя глаз с промоины, куда ушёл Леонид.

– Он так и не вернулся, и Кимов до сих пор нет, – сказала она.

– Пока нет.

Солнце сдвинулось. По моему счёту, прошёл час с того момента, как Леонид выдернул рыбу из кипятка, а Кимов не было уже часа три. Я сказал им «полчаса туда», а про себя накинул час на сборы и столько же на обратную дорогу с грузом. Даже с этим запасом их время уже вышло.

Я встал.

– Схожу к ручью, посмотрю на берег.

– А я?

– А ты остаёшься с мамой.

Сходил сначала к ручью потом на берег. Там застал Леонида, который бродил по щиколотку в воде, периодически глядя на горизонт и что-то бормоча себе под нос. По моим прикидкам час уже прошёл, а ему хоть бы хны. Здоровее всех здоровых.

Значит, рыбу можно было есть.

Когда я вернулся в лагерь, снизу, из промоины, донёсся Женин голос:

– Инна, держи, пожалуйста, ровнее.

Они вышли из-за камней вдвоём и несли шезлонг. Инна шла первой, спиной вперёд, и держала его за изножье, а Женя нёс сзади за спинку. На шезлонге горой лежало всё остальное, а поверх всего по диагонали лежала Зубочистка.

Я пошёл им навстречу и подхватил шезлонг посередине. Он был тяжёлый: дерево набрало воды, да и гора на нём весила немало.

– Опускайте здесь, – скомандовал я. – Вы задержались.

– Там очень много всего, и мы не могли выбрать, – выдохнул Женя. – Инна сказала, что надо брать всё, а я сказал, что всё мы не унесём, поэтому выбирали мы долго.

– Поссорились, – уточнила Инна.

– Мы обсуждали, Инна, это разные вещи.

Они опустили шезлонг на гальку. Женя разогнулся, держась за поясницу, и тут же, вместо того чтобы сесть, полез руками в гору на шезлонге.

– Андрей, мы по дороге кое-что нашли, – начал он. – Вот, посмотрите.

И достал из-под тряпья пластиковую миску, накрытую тарелкой.

Что там, я ещё не видел, но мне это уже не нравилось.

Женя снял тарелку.

В миске сидела синяя жаба величиной с кулак, и пятна на ней были такие же чёрные, как у той, что на гнилухе. Она смотрела на меня снизу и не моргала.

– Я помню, что вы сказали утром, – заговорил Женя быстро и правильно. – Вы сказали, что жабу у ручья нельзя трогать и есть. Мы и не трогали. Она сидела на камне у самой воды, Инна накрыла её миской, а я снизу подсунул тарелку, руками мы её не брали. Но эта же не у ручья, Андрей, эта с берега, в получасе ходьбы отсюда. Значит, запрет на неё не распространяется, – он поправил очки и договорил: – и её можно. Да? Давайте её сожрё… кхм, – он тут же кашлянул, поправив очки. Видимо, вспомнил, что он все-таки учитель русского языка. – Съедим.

Дима издал звук. Ольга на двери закрыла глаза рукой.

Я взял у Жени миску и поставил на гальку, подальше от ведёрка. Жаба в миске не шелохнулась.

– Женя, не ешь синюю жабу, – сказал я. – Никакую, где бы ты её ни нашёл, сырую или варёную. Ни у гнилухи, ни на берег, ни на камне. И вообще ничего синего в рот не бери: синее здесь есть нельзя, как на красный свет нельзя идти. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул он. Потом подумал. – А почему вы утром сказали «у ручья»?

Спросил он по делу. Запрет я привязал к месту, где увидел жабу, а учитель русского языка понял его буквально: сказано «у ручья», значит, у ручья. Дальше я решил давать правила без адресов.

– Я дал тебе информацию с лишней конретикой, – признал я. – Не думал, что ты воспримешь всё так буквально. Исправляюсь: ничего синего в рот нигде на острове. А теперь оба к ручью мыть руки, с песком и до локтя, и миску заодно отмойте. Потом будем есть.

– Мы её не трогали, – повторил Женя.

– Знаю, всё равно мойте.

Они ушли вниз, и Инна на ходу забрала у Жени тарелку, которую он так и держал в руке.

– Это та же? – спросил Дима, глядя в миску с безопасного расстояния.

– Нет, та сидит на гнилухе, а эту принесли с берега, и между ними полчаса ходу. Значит, жаба тут не одна.

– А сколько их? – спросил Дима.

– Пока две, дальше будем считать.

Жаба в миске мигнула нижним веком и снова уставилась на меня.

Я отвернулся от неё и занялся шезлонгом.

Разбирал я при Ольге и Диме, чтобы они видели, что у нас теперь есть, и чтобы самому ничего не пропустить. Шезлонг с табличкой, тот, что стоял у ствола, доехал целым. На нём можно было лежать, и я уже знал, кто на нём будет лежать с сегодняшнего вечера. Под тряпьём стоял второй контейнер, как наш, только с треснувшей крышкой, и в нём можно было держать воду или еду. Тарелок и мисок из буфета я насчитал одиннадцать и подумал, что до сих пор мы ели с одной крышки по очереди.

Большой пластиковый поднос годился под рыбу и под заслон для углей. Два полотенца и одеяло промокли насквозь, и я тут же повесил их на рейки заслона: к вечеру просохнут. Со второго спасательного жилета я первым делом снял свисток и сунул в карман: второй сигнал в лагере лишним не будет. Пять бутылок с крышками годились под воду, а четыре доски разной длины я отложил под постели.

Я сидел над этой кучей и прикидывал. За три дня я перетаскал с того берега меньше, чем они за одну ходку вдвоём. С другой стороны, я таскал ещё и дядю.

– Это всё было там? – спросила Ольга.

– Там было больше. Они взяли то, что смогли выбрать.

Кимы вернулись мокрые до локтей, с чистой миской, и сели к яме. Инна сразу посмотрела на ведёрко.

– Это можно? – спросила она, глядя на рыбу не отрываясь.

– Можно, – решил я. – Леониду хуже не стало, так что, я думаю и нас ничего не будет. С одной поправкой к правилу. Для варёной рыбы восемь часов снимаю: варёная рыба, час после пробы, если тому, кто пробовал, не поплохело. Леонид съел две час назад и ушёл на своих ногах. Это раз. А два вот.

Я взял рыбу с крышки и откусил со спины. Она была ещё горячая и мягкая, хоть и с костями, а вкуса без соли в ней почти не было, как у любой речной рыбы.

– Два, – договорил я с набитым ртом, – пробую я. Ольга, вы слышали правило? Повторите потом Жене, он любит, чтобы было точно.

– Варёная рыба и час после пробы, – повторила Ольга.

– Всё правильно.

Я раздал рыбу Инне, Жене, Ольге и Диме, а начатую пятую доел сам. Варёные головы и хвосты достались Чебу, и он ел их, прижимая лапой и косясь на Моргунов. Моргуны смотрели в другую сторону.

Ели молча. Женя разбирал свою рыбу аккуратно, по косточке, а Инна съела быстро и без остатка, как Леонид, только без хруста. Дима справился первым и облизал пальцы.

– Там очень много вещей, – сказала Инна, когда доела. – Гораздо больше, чем вы говорили.

– Я говорил про то, что видел три дня назад.

– С тех пор прибило новое, – сказала Инна. – Доски и целые щиты, второй шезлонг, который мы не донесли, а ещё спасательный круг, дверцу от шкафа и две пустые канистры. И большой ком ткани, какой, мы не разобрали.

– Нужно идти ещё раз, – Женя посмотрел на меня. – Сегодня же, пока не унесло обратно.

Я кивнул, но думал в это время не о досках.

Будем считать, что лайнер сломало пополам, и вторая половина где-то лежит и понемногу отдаёт вещи, волна за волной. Этот факт из области фантастики, но другого у меня на данный момент не было.

Три дня назад в воде качалось то, что оторвалось первым, а теперь прибило новое, и до этого места всё сходилось. Только прибило всё на один и тот же берег.

– Смотрите, – сказал я вслух, и все повернулись ко мне. – Вас с Леонидом выбросило на тот берег, за лесом, Ольгу с Димой на камни налево отсюда, а меня с дядей на старый берег, направо. Людей раскидало в три места, и при этом вещи все до одной идут на старый берег, и так три дня подряд.

Я остановился. Все смотрели на меня с интересом, ожидая моих выводов. Но порадовать их мне было особо нечем.

– Крайне странное течение, – договорил я.

Все задумались. Женя открыл было рот и закрыл, а Инна посмотрела туда, где за деревьями было море, и потом на меня. Ольга не отрывала глаз от огня. Дима ждал, что учитель сейчас объяснит, но Женя так ничего и не сказал.

Версии не нашлось ни у кого, и у меня тоже.

– А где Леонид? – спросил Женя, оглядев лагерь.

– Поел и ушёл вниз, к ручью, – ответил я.

– Ушёл? – Инна нахмурилась. – Странно, у нас он был добрым: поил нас из лужи, которую сам нашёл, и ни на шаг не отходил. Женя, скажи.

– Да, он был очень внимательным, – подтвердил Женя.

– Может, это его так фрукт изменил, – тихо сказала Ольга.

Все посмотрели на неё, потом на пакет у меня за поясом, где лежал свёрток.

– Жаль, – вздохнул Женя. – Выходит, теперь и фрукты есть нельзя совсем.

Из-за моей спины вышел Чебу.

Он доел хвосты и теперь шёл к Кимам, ровно и не торопясь, с таким видом, будто это его лагерь, а они тут в гостях. Инна первой протянула руку, осторожно, ладонью вверх, как протягивают незнакомой собаке.

Чебу остановился перед ладонью. Потом сел столбиком, сложив передние лапы на груди, и уставился на Инну, глядя снизу вверх.

– Ой, – сказала Инна. За сутки я не слышал от неё ничего похожего.

Она погладила его по голове. Чебу закрыл большие глаза, а маленькие оставил открытыми, и Инна рассмеялась. Женя осторожно потрогал его за ухо, а Дима, погладив его по-хозяйски, сказал всем:

– Чебу хороший.

– Хороший, – согласился я. – Ладно, пора за дело.

Дела я распределил, не вставая.

– Женя, Дима, вы остаётесь здесь. Из досок и шезлонга соберите постели под скатом: шезлонг Ольге, доски на землю, а сверху одеяло, когда высохнет. Потом отнесёте жабу на гнилуху и посадите к первой, пусть сидят вместе. Руками её не трогать, а копьё остаётся у Жени, он за него отвечает.

– Понял, – отозвался Дима.

– Ольга, вы остаётесь при дяде и на поддержании огня, свисток у вас. Если что, свистните один раз. С берега я его услышу еле-еле, а дойду через полчаса, не раньше, так что постарайтесь свистнуть заранее.

Снова пошутил я. Но и тени улыбки на её лице не промелькнуло. Понятно. Тяжелая публика.

– Через полчаса, – повторила она и посмотрела на Диму.

– Он будет с Женей и с копьём, и один ни шагу. Женя, слышал?

– Слышал, – ответил Женя. – Без меня ни шагу.

– Инна, вы идёте со мной на старый берег. Вы знаете, что там лежит и что вы не донесли, а я хочу увидеть это сам.

Инна встала без слов и отряхнула шорты.

Я проверил пакет и обломок за поясом и посмотрел на Зубочистку, которая лежала поперёк шезлонга. Копьё оставалось в лагере у Жени: там двое лежачих и мальчик. На берегу я бывал трижды. Гепа выходил туда только в самом начале, а с тех пор ничего крупнее Моргуна там не попадалось.

Мы с Инной спустились по промоине к ручью. За спиной Дима уже командовал Женей:

– С этой стороны берите!

– Доска, вообще-то, одна, – отвечал Женя. – Брать её можно с любой.

У гальки волка не было.

Я посмотрел на то место, где он лежал две ночи подряд, в трёх шагах от того, куда доставал свет, и увидел пустую гальку без следов. Куда он ушёл, я не знал, и мне это не нравилось: по этому берегу теперь ходили мои люди.

– Здесь лежал волк, – я показал Инне. – Если увидите его, не бегите. Он ходит за людьми, но за две ночи никого не тронул.

– Я видела его утром, когда мы шли туда, – ответила она. – Он лежал и смотрел на нас. Женя хотел обойти его по воде, но я не дала.

– Правильно не дали.

Мы повернули направо и пошли по песку вдоль воды.

Идти было легко, отлив или нет, я не разбирался, но полоса мокрого твёрдого песка у воды была шире, чем утром, и ноги в неё не проваливались. Инна шла быстро, и я держался за ней без одышки первые минут десять, а потом, как всегда в этом теле при долгой ходьбе, тяжело задышал и сбавил шаг. Она тоже сбавила, не оборачиваясь.

– Леонид, – спросил я, глядя ей в спину. – Какой он был там, у вас?

Она ответила не сразу.

– Нормальный был. Нашёл лужу и поил нас, сидел рядом и не отходил. Когда Женя сказал, что надо идти на дым, он ответил, что пойдём завтра, потому что сегодня мы не дойдём, и он был прав.

– А про себя говорил?

– Нет, и я его не спрашивала.

По голосу было понятно, что спросить она могла, но не захотела, и я тоже не полез с вопросами.

– А вы? – спросил я. – Кем вы рабаете? Вы считаете пульс лучше меня.

– Я работаю с животными. Помощник ветеринара, – ответила Инна и больше ничего не добавила.

Я кивнул ей в спину. С животными так с животными. На этом острове у неё пациентов было больше, чем у меня.

За поворотом показался старый берег, и я его не узнал.

То есть узнал: ствол, под которым мы с дядей спали первые ночи, стоял на своём месте, и песок перед ним был тот же. Только у ствола теперь было пусто, потому что шезлонг уехал к нам в лагерь. А дальше, по всей полосе от ствола до воды, лежал хлам.

Я три дня ходил на этот берег и помнил, что в воде здесь плавали доски с подушками и белое из буфета. Теперь только на песке я насчитал с десяток досок и панелей, а в воде качались белые щиты, судя по ровному краю, с палубного настила.

Второй шезлонг лежал боком у самой воды. Рядом с ним оранжевым пятном торчал спасательный круг, и к нему я подошёл первым делом, потому что круг здесь был не игрушкой: по его ободу шла верёвка метра на три, а на нём самом можно было сплавить груз.

Тут же ручкой вверх лежала светлая дверца от шкафчика. Обе канистры оказались пустыми, но у одной уцелела крышка, и эту можно было брать под воду. Серый ком ткани размером с подушку промок насквозь, и разворачивать его сразу я не стал.

– Видите, сколько тут? – Инна остановилась рядом. – Мы правда не могли выбрать.

– Вижу, тут на неделю носить.

Я сел на корточки у кучи и стал думать, как думал три дня назад на этом же месте с одной канистрой в руках. Только теперь приходилось думать, в каком порядке всё это носить.

– Канистры несём наверх, на сухое, – я показал на полосу у ствола. – Ткань и круг туда же. Доски не трогаем, они никуда не денутся, и за один раз мы их не унесём, за ними придём с Женей.

– А шезлонг?

– Шезлонг потом, на второй заход или на третий. Канистры сейчас нужнее, потому что воду держать не в чем.

Инна взяла канистру за ручку и понесла. Я взялся за ткань. Ком был тяжёлый, с водой, и разворачивать его я начал уже наверху, у ствола.

Что это, шторка или скатерть, я так и не разобрал. Плотная серая ткань с кантом по краю была метра два на полтора и годилась на крышу от дождя или на десяток бинтов, если разрезать. Я отжал её, сколько мог, и расстелил на песке, на солнце.

Потом я встал и ещё раз медленно обвёл глазами кучу.

Я искал металл, хоть нож, хоть гвоздь. Все три дня, пока я резал пластиковым обломком и пилил тупым ножом для масла, мне не хватало настоящей железки.

Железки в куче не было, только пластик с деревом да тряпки. Видно, к берегу приплывало то, что держится на воде, а железо ушло на дно вместе с лайнером.

– Металла нет, ни одного куска, – признал я вслух.

– Женя тоже искал, – ответила Инна. – Ему нож был нужен.

– Все хотят нож.

Она понесла круг, я пошёл за дверцей. Дверца была лёгкая, из какого-то пластика под дерево, и годилась под стол, а то и под щит. Я прислонил её к стволу.

– Сколько в ручье рыбы? – спросила Инна, вернувшись. – Нас семеро, надолго её хватит?

– Завтра скажу. Сегодня за утро под корень пришло семь штук, и если завтра придёт столько же, значит, место рабочее. Если придёт три, значит, мы его выгребли.

– А если ноль?

– Тогда будем думать про круг и про море.

Она кивнула и пошла к воде за второй канистрой, которую забыла у кучи. Я повернулся к ткани проверить, не завернул ли её ветер.

– Андрей.

Голос у Инны был ровный, как всегда, но она не договорила, и я обернулся.

Она стояла с канистрой в руке и не шла. Смотрела она мимо меня, дальше по берегу, туда, где за стволом песок уходил к повороту и где начинались камни.

Свободной рукой она показала туда.

Я посмотрел туда.

Из-за валуна у поворота выкатился Леонид.

На нём, вцепившись всеми четырьмя лапами, сидел похожий на варана ящер с гребнем от затылка по всему хребту. Вместе с хвостом он был длиной с Леонида и держал его пастью за плечо.

Они вместе катились по песку.