Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– А мы с вами, – я повернулся к Леониду, – идём на старый берег. Посмотрим, что прибило за эти дни. Может, доски или посуда. Вещи туда идут, вы сами видели.

Я ждал, что он скажет «опять я таскать» или «сам иди». Ничего такого он не сказал: встал и, взяв дубину, кивнул.

– Пошли.

Мы спустились к ручью и повернули направо по берегу. Шли по мокрому песку, у самой воды, потому что там было твёрже. Леонид шёл рядом со мной, хотя раньше всегда уходил вперёд.

Что я хотел найти на старом берегу, я знал заранее. Нужна была вторая посуда на огонь, чтобы кипятить воду и одновременно варить, а потом и соль выпаривать. А ещё срочно нужна была обувь: босиком по ночному лесу, даже с факелом, я набрал заноз на месяц вперёд. Доски Севе на шалаш тоже пригодились бы, если повезёт. Вещи с лайнера шли на старый берег три дня подряд, и вряд ли к пятому дню это кончилось.

Я поглядывал на Леонида. Видно было, что он стал мягче. Позавчера он сложил рыбу в яму без спора, а сегодня так же без спора пошёл со мной. Ночью он спросил, помочь ли с Дианой, хотя мог полезть к ней сам. В первые дни он был злой и всё делал поперёк.

Дело в плоде, решил я, в галлюциногенах, как он сам сказал. Я думал, что эта дрянь вышла из него за сутки, а она, может, сидела в нём дольше и выходила постепенно. Если так, то сейчас передо мной был Леонид, каким он был до плода.

Хорошо, если так.

– Слушай, парень, – сказал он, когда лагерь остался за поворотом. – Я вот что думаю.

– Ну.

– Народу у нас теперь больше. А толку с них… – он покачал головой. – Толк у нас от двоих. От тебя и от меня. У тебя голова, у меня сила. Остальные балласт.

– Женя дрова носит, – сказал я. – Инна лечит.

– Носит. Лечит. А если зверь придёт, кто его встретит? Женя с очками? Пацан этот, Сева, который ночью у тебя из ямы рыбу таскал? Про баб я вообще молчу. Одна еле ходит, вторая не говорит. Нам с тобой вдвоём их всех не вытянуть, парень. Ты это понимаешь?

Кое-что из этого я понимал и сам.

– Научатся, – сказал я. – Женя этой ночью сидел у огня со свистком, слышал, как вы орёте у ямы, и не свистнул, потому что я так сказал.

Леонид хмыкнул.

Но в одном он был прав. Нас теперь девять, а еды и воды у нас и на семерых было впритык. Зато и рук стало больше: хотя бы ночные смены у огня разделим на всех, и каждый сможет спать дольше.

– Тяжело будет, – сказал я вслух. – Лагерь у нас маленький. Но справимся.

Леонид усмехнулся и посмотрел вперёд, вдоль берега.

– Похоже, маленьким он быть перестаёт, – сказал он.

– Вы о чём?

Он кивнул вперёд, на берег за поворотом.

Я посмотрел туда. По песку нам навстречу шли люди, человек десять.

Глава 19

Шли они кучей, не цепочкой, и до них было ещё далеко, метров четыреста по мокрому песку.

Лиц отсюда не разобрать. Видно было, что впереди идёт один крупный, за ним остальные, и кто-то кого-то несёт на руках. Ещё один сильно от всех отставал.

Семь дней на этом берегу никого не было, кроме нас. Люди приходили по одному и по двое, на дым, и каждого я либо тащил, либо находил. А тут целая толпа, и идёт сама.

Хорошо это или плохо, я пока не знал.

Где они были неделю, если это люди с лайнера? Если видели наш дым, то почему пришли только сейчас, а если не видели, то куда шли?

Ответа у меня не было ни на один вопрос. Чего ждать от такой толпы голодных людей, тоже было непонятно.

– Леонид, – сказал я, не поворачивая головы. – Будь наготове.

Он покосился на меня. Я и сам услышал, что сказал ему «ты» первый раз за все эти дни, и вышло это само. Может, нам сейчас придётся стоять спина к спине, а тут уже не до «вы».

– Понял, – Леонид перехватил дубину поудобнее и опустил её вдоль ноги, чтобы издали её было не видно. – Ты главное не лезь вперёд, парень. Если что, я их встречу.

– Вперёд как раз полезу я, – ответил я. – На меня они хоть посмотрят спокойно. От тебя побегут, а то и кинутся.

– Это да, – хмыкнул он. – Тебя бояться нечего.

С этим я спорить не стал. Он был прав: в этом теле я выглядел как студент, который отстал от экскурсии. На это я и рассчитывал.

Я двинулся им навстречу ровным шагом, руки держал на виду. Леонид шёл на шаг сзади и чуть сбоку, так, чтобы я не закрывал его собой.

Там нас тоже заметили.

Передний остановился, поднял руку, и за ним все остановились. Потом он закричал, и следом закричали остальные, кто во что горазд:

– Эй! Э-эй! Люди!

И побежали к нам по песку, кто как мог.

Я вскинул обе руки над головой и замахал крест-накрест.

– Тихо! – крикнуть я не мог, поэтому сказал это громко, но не в полный голос. – Не кричать! Тихо!

Они, конечно, не услышали. Бежали и кричали, кто-то на бегу смеялся, а одна женщина всё повторяла:

– Живые! Живые!

Я опустил руки и повернулся к лесу.

До леса от воды было метров семьдесят, и я слушал его, пока ко мне бежали эти люди. Сейчас оттуда мог донестись тот самый звук, который я слышал в первое утро. Ночью на крик Дианы оно откликнулось три раза, и последний раз совсем рядом.

Но в этот раз лес молчал.

Я досчитал до двадцати и выдохнул. Может, оно днём спит или далеко ушло? Или ему нужен крик подлиннее этого «эй»? Гадать было некогда, люди уже подбегали.

Первым добежал крупный мужик за сорок. Щетина на щеках у него уже пошла сединой, а лицо и шею он сжёг до красноты на солнце. На ногах у него были обмотки из какой-то тряпки. Держались они крепко, и я понял, что наматывал он их не первый раз и знает как.

– Мужики! – он остановился рядом и упёр руки в колени, переводя дух. – Ну вы даёте! Мы на ваш дым целые сутки шли!

– Не кричите, – сказал я. – Пожалуйста. Здесь в лесу что-то живёт, что отвечает на крик. Разговаривать можно, кричать нельзя.

Он поднял на меня глаза и выпрямился.

– Что живёт?

– Не знаю. Видеть не видел, только слышал.

Мужик посмотрел на лес, потом на меня, потом обернулся к своим и поднял ладонь. Они ещё бежали, но, увидев его руку, один за другим начали замолкать. Слушались его хорошо, без вопросов.

Значит, главный у них он.

– Валера, – сказал он мне уже тихо и протянул руку. – Мы с той стороны, – он кивнул себе за спину. – Очнулись там, за дальним поворотом, где камни.

– Андрей.

Рука у него была жёсткая и сухая, вся в мелких порезах. Пожал он коротко и меряться, у кого крепче, не стал. Это мне понравилось.

За дальним поворотом, где камни, Леонид встретил ящера. Значит, они очнулись ещё дальше, чем мы ходили.

Подходили остальные.

Мужчина лет тридцати пяти нёс на руках девочку лет пяти. Она лежала у него на плече и не поднимала головы. Очки у него остались без одной дужки и держались на одном ухе и на честном слове.

За ним шла девушка в синей рубашке-поло с эмблемой на груди. Загорела она так, что выгоревшие брови казались на лице белыми. Ступала она легко, и сутки по песку ей, похоже, дались проще, чем остальным.

Дальше шли три женщины, и одна из них сразу подошла к Валере и взяла его под руку. Ещё две держались вместе и были похожи лицом, только одна вдвое моложе другой.

За ними, отстав метров на двадцать, шёл высокий чернокожий мужчина. Он не бежал и не кричал, шагал ровно и смотрел по сторонам, на лес и на Леонида с дубиной. Дубину он, похоже, разглядел первым из всех.

Иностранец, решил я. Пусть пока так.

А совсем позади ковылял пожилой человек. Он опирался на выбеленный морем сук и левую ногу ставил осторожно, каждый раз пробуя перед ней песок палкой.

Я начал считать их, когда они подходили, и досчитал до девяти.

Посчитал ещё раз, уже не торопясь, по одному. Опять вышло девять.

Издали я видел десять. Я это помнил точно. Но возможно, кого-то посчитал два раза. Всякое может быть.

Я посмотрел им за спины, вдоль берега до самого поворота, и песок там был пустой. На опушке тоже никого не было.

Против солнца, издали, кучей, когда один несёт другого, можно насчитать сколько угодно. Ребёнок на руках у взрослого мог сойти за двоих, и тогда всё сходится.

Сходится, только мне это не понравилось.

Вслух я ничего не сказал. Отложил, как откладывал всё, что не горело прямо сейчас.

– Это всё? – спросил я у Валеры. – Больше никого с вами нет?

– Все тут, – ответил он. – Кто по дороге прибился, всех привели.

Значит, девять, и десятого он не знает. Или знает и молчит, только для этого у меня не было ни одной причины, кроме собственного счёта.

Мужчина с девочкой подошёл ко мне вплотную и первым делом спросил:

– У вас телефон есть? Хоть какой-нибудь. Хоть разбитый. Вы уже связались с помощью?

Я на него посмотрел.

Телефон.

Семь дней я об этом не думал. Свои карманы и карманы дяди я проверил в первый же день и увидел, что телефона там нет, как увидел бы, что нет документов. Это была вещь в чужом кармане, не больше. А что по телефону можно куда-то позвонить, мне в голову не приходило ни разу.

– Нет, – сказал я. – Ни у кого из нас нет.

Он посмотрел мне за спину, туда, где за лесом поднимался наш дым.

– А у вас там много людей? Может, у кого-то есть? Я понимаю, что скорее всего связи нет, но хотя бы спутниковый, у кого-то на лайнере точно были спутниковые…

– Нас девять, и телефона ни у кого нет.

Он кивнул, но было видно, что не поверил до конца. Поверит, когда сам всех спросит.

– Телефон, – Леонид за моей спиной усмехнулся. – Тут, друг, и розетки нет, куда его втыкать.

Мужчина на него даже не посмотрел. Он перехватил девочку поудобнее и прижался щекой к её голове.

– Стас, – сказал он мне. – А это Милана. Она горячая. Похоже у неё жар.

Я положил ладонь девочке на лоб.

Лоб был сухой и горячий, губы обметало. Девочка приоткрыла мутные глаза и снова их закрыла. От неё пахло кислым.

– Её рвало?

– С ночи. Три раза, – Стас говорил быстро и по порядку. – Мы ели сырые ракушки. Нам всем было плохо, но у взрослых прошло, а у неё нет. Вода не держится в организме. Я ей даю понемногу, она пьёт и всё обратно.

Сырые ракушки на жаре, через неделю после крушения. Удивительно, что плохо стало только ей.

– Сколько раз за сутки она писала?

Стас открыл рот и закрыл.

– Не помню, – признался он. – Утром. Кажется, утром.

Значит, обезвоживание уже есть, и дальше будет только хуже, если она не удержит воду. Пятилетний ребёнок теряет жидкость быстрее взрослого, а запаса у него меньше.

– В лагере есть кипячёная вода, – сказал я. – Будем поить тёплой, по чуть-чуть, чтобы не шло обратно. Донесёте?

– Донесу, – ответил он так, будто я спросил глупость.

Старик тем временем доковылял до нас и остановился, опираясь на палку двумя руками. Дышал он тяжело, но голову держал прямо. Рубашку с длинным рукавом он, видно, надел от солнца, и это было первое разумное, что я сегодня увидел на чужом человеке.

– Святослав, – сказал он и чуть наклонил седую голову. – Прошу прощения, что последним. Нога.

– Покажите.

Он не стал отказываться. Поднял ногу и поставил её пяткой на палку, чтобы мне было видно.

По голени снаружи шла широкая рваная рана сантиметров в десять. Глубокой она не была, зато края лохматились, как бывает, когда кожу не режут, а сдирают. Края покраснели и припухли, и кожа вокруг блестела. Гноя я пока не увидел.

– Когда это случилось?

– Позавчера. Полез на камни за ракушками и нога соскользнула, – он помолчал. – Ракушки там острые, как бритва. Я промывал морской водой.

– Правильно делали, – сказал я, хотя морская вода такой ране не поможет. – В лагере промоем пресной кипячёной.

Остальных я окинул взглядом, пока Святослав опускал ногу. У всех ступни были в порезах и ссадинах: кто-то обмотал их тряпками, кто-то шёл босиком прямо так. Плечи у всех обгорели. У одной из похожих женщин, у младшей, колено было сбито в кровь и покрылось коркой. Обычный набор, такой был и у меня в первый день.

Каждого я осмотрю потом. Сейчас было ясно главное: двое больных, а остальные с такими ногами в лес не пойдут.

Валера всё это время стоял рядом и смотрел на меня, а женщина держала его под руку. Теперь он шагнул ко мне.

– Слушай, Андрей, – сказал он прямо, глядя мне в глаза, и сразу перешёл на «ты». – Скажу как есть. Мы неделю сами по себе. Огня у нас нет, добыть мы его не смогли. Едим, что найдём, и вот, – он показал на Милану, – находим не то. Одна надежда была на ваш дым. Возьмёте нас к себе?

– А вы откуда такие красивые взялись? – Леонид шагнул из-за моей спины. – Неделю, значит, сами по себе. А дым наш когда увидели?

– Вчера утром, – Валера повернулся к нему.

– Вчера утром, – протянул Леонид. – А дымим мы каждый день. Что, раньше не видели?

– Там поворот и мыс, – ответил Валера, и голос у него стал жёстче. – Дым видно только с камней, если залезть. Вчера Аня полезла и увидела, – он кивнул на девушку в синей рубашке. – Ты к чему клонишь?

– Да ни к чему, – буркнул Леонид. – Интересуюсь.

– Интересуйся у них, – Валера кивнул на своих. – Вон пусть тебе ребёнок расскажет, как мы тут хорошо жили.

Девушка в синей рубашке, Аня, смотрела на Леонида спокойно и с интересом.

– Леонид, – сказал я.

Он замолчал.

Повода не доверять им у меня не было. Голодные, обгоревшие люди, у которых ребёнок не держит воду, а старик сдирает кожу о камни, лезут на скалы смотреть, нет ли где дыма. Ничего опасного в этом нет. Опасным здесь мог быть только тот десятый, а его я, скорее всего, насчитал сам.

– Минуту, – сказал я Валере. – Нам с Леонидом надо поговорить.

Леонид понял без слов. Мы отошли к самой воде и встали к ним спиной. Леонид наклонился ко мне, и говорил он тихо, хотя было видно, как ему хочется сказать громко.

– Парень, – сказал он. – Что я тебе полчаса назад говорил? Толк у нас от двоих, остальные балласт. Мы семерых еле тянем, ещё и этих двоих ночных на себя повесили. А теперь ты посмотри, – он, не оборачиваясь, мотнул головой назад. – Там ещё девять: девка с температурой да дед, который не ходит, а тёток я и считать не буду. И с негром этим непонятным. Чем ты их кормить будешь, рыбой у корня? Там на пятерых еле хватает, и то если повезёт.

Он говорил правду, и я это знал.

Еды у нас не было даже на прежних девятерых. Рыба приходила к корню, но всю ее брать было нельзя, иначе через три дня она бы кончилась. Личинки из гнилухи я берёг для ночного зрения, а ягоды Чебу ещё никто не проверил. На восемнадцать человек всего этого не хватит и на день.

А ещё эти девять придут со своим главным и своими порядками. Валера стоял там и ждал ответа, и было видно, что решать за своих он привык сам.

Всё это я видел, но решение у меня было одно.

У ребёнка обезвоживание, у старика рана, которая через пару дней загноится. Остальные неделю живут без огня на сырых ракушках и скоро начнут есть всё подряд. Оставить их здесь и уйти к себе в лагерь я не мог.

– Будет по-моему, и точка, – сказал я. – Мы забираем их к себе.

Леонид выпрямился и посмотрел на меня сверху. У него на скулах вздулись желваки, и он молчал, стиснув зубы до скрипа.

Я тоже молчал и ждал, что он скажет.

Он ничего не сказал, только смотрел на меня и прикидывал то же, что и я. Ящера он убил сам, о валун, и сила у него была, и дубина. А огонь был мой, и выживать в таких условиях я умел. Без этого он здесь неделю бы не прожил, и знал это с того утра, когда очнулся под скатом и пил из моих рук.

Я видел, что он понял, и больше мы об этом не говорили.

– Твой лагерь, – хрипло сказал он и отвернулся к морю. – Твои балласты.

– Наши, – поправил я.

Он хмыкнул и ничего не ответил.

Мы вернулись. Девять человек смотрели на нас, и я видел, что они поняли, о чём мы говорили. Стас прижимал к себе девочку, а Святослав смотрел в песок.

– Идём все, – сказал я Валере. – Лагерь у ручья, до него полчаса ходу, и по дороге не кричать. Мужчины по очереди несут ребёнка и помогают Святославу. Леонид, возьми деда под руку.

Леонид посмотрел на меня, потом на Святослава. Подошёл, сунул дубину себе за пояс шорт и подставил старику локоть.

– Держитесь, батя, – сказал он. – Только не висните, я вам не трамвай.

Святослав взялся за локоть так, будто его пригласили на вальс.

Мы пошли назад, к ручью. Я шёл впереди и пару раз оборачивался, будто проверял, не отстал ли кто. На самом деле я смотрел на берег за ними и на опушку.

Песок был пустой, и опушка тоже.

До ручья мы шли дольше получаса.

Святослав висел на Леониде, хотя тот просил не виснуть, и через каждые сто метров останавливался перевести дух. Стас отдал девочку Валере только раз, на полпути, и через пять минут забрал обратно. Остальные шли за мной молча, держась поближе к воде, где песок был твёрже и не так тормозил.

По дороге я рассказал Валере, как у нас всё устроено: про огонь, который нельзя терять, потому что спичек больше нет, и про ручей, где мы берём воду и кипятим её. Про правило проб и про тишину он слушал внимательнее всего.

Вопросов Валера задавал мало, но каждый был по делу.

– Зверь, который отвечает на крик, далеко? – уточнил он потом.

– Не знаю, – честно сказал я.

У ручья мы свернули вверх по промоине, и сразу открылся весь лагерь.

Первым нас увидел Дима.

Он стоял у костра с охапкой веток и, разглядев, сколько людей идёт за мной, уронил их себе под ноги. Постоял, глядя на нас круглыми глазами, и я видел, как у него шевелятся губы.

– Девять, – доложил он, когда мы подошли. – Дядя Андрей, их девять!

– Девять, – согласился я.

Вот и Дима насчитал девять. Мой десятый ему на глаза не попался.

Ольга сидела у ската и, увидев нас, начала вставать, держась рукой за стойку. Сева бросил жердь, которую тесал, и шагнул к шезлонгу, к Диане. Встал перед ней так, чтобы закрыть её собой от чужих. Диана поджала ноги и смотрела на новых поверх его плеча.

Из шалаша с топором в руке вылез Женя. Протёр очки краем майки и, надев их обратно, пересчитал нас ещё раз, шевеля губами, как Дима.

Инна вышла последней из-под ската. Посмотрела на Стаса с девочкой на руках, на Святослава, который висел на Леониде, и пошла прямо к ним, вытирая руки о шорты.

– Кто болеет? – спросила она.

– Ребёнок и старик, – ответил я. – У остальных ноги ободраны.

Новые стояли кучей у края площадки и смотрели на всё сразу, а дольше всего на огонь и на дядю, который лежал под скатом с закрытыми глазами. Женщина, державшая Валеру под руку, увидела Моргунов над скатом и зажав рот ладонью тихо ахнула.

Все три Моргуна уставились на неё с ветки и разом моргнули.

– Это Моргуны, они не кусаются, – сказал я. – Если испугаются, превращаются в камень. Не трогайте их, и они вас не тронут.

– В камень, – повторила женщина сквозь пальцы.

– Сами увидите.

Разговоры подождут. Первым делом надо было посмотреть всех раненых, пока они не разбрелись по лагерю и не начали делать что попало.

– Раненые к огню! – сказал я. – Все, у кого что-то болит, садятся сюда, на гальку. Снимайте, у кого что на ногах. Покажите мне ступни, плечи и всё, что порезано. Инна, ставьте воду.

Инна уже ставила на угли ведёрко.

Первой я взял Милану.

Стас сел на гальку и положил дочку себе на колени. Она не плакала, и это меня беспокоило больше всего: ей плохо, а она лежит тихо и смотрит мимо.

Язык у неё был сухой и белый. Я оттянул кожу у неё на руке и отпустил. Складка медленно расправлялась.

– Она что-нибудь ела после ракушек? – спросил я.

– Нет. Ничего не хочет.

– И не надо. Сейчас ей нужна тёплая кипячёная вода, и только по глотку. Дали глоток, считаете до ста, потом следующий. Если вырвет, ждёте подольше и начинаете заново. Больше глотка за раз не давайте, даже если попросит.

Стас слушал, не отрывая от меня глаз.

– По глотку, до ста, – повторил он. – Понял.

– Дима, – позвал я. – Неси бутылку с остывшей водой. И намочи в ручье тряпку.

Дима сорвался с места.

Мокрую тряпку я положил девочке на лоб, а бутылку отдал Стасу. Стас поднёс горлышко к губам дочки и, когда она сделала глоток, начал считать шёпотом.

Дальше был Святослав.

Леонид усадил его на гальку у огня и отошёл, обтирая руку о шорты, будто старик его испачкал. Святослав вытянул ногу.

При дневном свете рана выглядела хуже, чем на берегу. Краснота расходилась от краёв на палец во все стороны, и кожа вокруг была горячая. Гноя пока не было, но если ничего не делать, через день-два он пойдёт.

– Промыть кипячёной, сколько не жалко, – у меня за плечом рассказала Инна. – А потом смотреть, не пойдёт ли гной. Шить нельзя: рана грязная, и зашьём внутри грязь.

– Я и не собирался шить, – сказал я.

– Я знаю. Это я ему, – она кивнула на Святослава.

– Благодарю, – серьёзно ответил тот. – Я и не просил.

Инна поливала из миски, а я вычищал ногтем песок и мелкие осколки ракушек, засевшие в краях. Святослав не издал ни звука, только сжал палку обеими руками и смотрел в небо, пока я не закончил.

Остальных я смотрел быстрее.

Валера показал мне ступни сам, без просьбы, и у него они были лучше всех: обмотки спасли. У женщины, державшейся за него, на обеих ногах вздулись пузыри, и один лопнул. У двух похожих женщин были порезы, а у младшей ещё и колено, сбитое до мяса, но корка на нём держалась и из-под неё ничего не текло. Девушка в синей рубашке показала мне руки: ладони были в мозолях, и мозоли старые, ещё до острова. Ступни у неё были целые.

– Я на лайнере босиком не ходила, – сказала она, увидев, куда я смотрю. – А тут уже привыкла.

Иностранец к огню не пошёл.

Он сел на корточки в стороне, у края площадки, и смотрел, как я осматриваю других. Когда я махнул ему рукой, он издали показал мне ступни, повернув их к огню подошвами. Порезы на них были, но мелкие.

Я кивнул ему, и он кивнул в ответ.

– Ноги всем промыть и сушить без тряпок, – сказал я. – Обгоревшие плечи держать в тени.

Таких набиралось человек семь, а места под скатом было на троих, но это был уже следующий вопрос.

Когда я выпрямлялся, ко мне подошел Дима и потянул меня за край шорт.

– Дядя Андрей, – сказал он вполголоса. – А мы с дядей Женей рыбу наловили, четыре штуки, они в холодосе.

– Когда успели?

– Когда вы ушли. Дядя Женя шалаш делал, а потом мы пошли к корню, и он острогой, а я загонял. Четыре, – повторил он, и видно было, что он гордится и ждёт, что я тоже обрадуюсь.

Четыре мелкие рыбы на восемнадцать человек.

– Молодцы, оба, – сказал я. – Без вас было бы ноль.

Дима засиял.

Две рыбы, если их сварить в ведёрке с водой, дадут похлёбку. На каждого выйдет по нескольку глотков, а рыба со дна пойдёт больным. Наесться этим нельзя, но горячее в животе будет у всех. Две другие пусть лежат в холодосе до вечера, на ужин детям.

У Стаса на руках Милана открыла глаза и показала пальцем на куст у промоины, где висели тёмно-красные ягоды.

Дима заметил это раньше меня.

Он сорвался с места, подбежал к кусту и встал перед ягодами, растопырив руки.

– Нельзя! Это ягоды Чебу, людям их нельзя, их ещё не проверяли! У нас новое первым пробует дядя Женя, и потом ещё полдня ждать надо.

Милана опустила руку и посмотрела на него.

– Я только посмотреть, – тихо сказала она.

– Все так говорят, – ответил Дима. – А потом в рот.

Стас покачал головой, и Милана отвернулась от куста.

Чебу всё это время сидел у ската на своей подушке и разглядывал по очереди новых, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, и уши у него ходили. Дольше всего он смотрел на иностранца, я это заметил. Тот сидел на корточках в стороне.

Иностранец тоже смотрел на Чебу. Лицо у него было спокойное, хотя синий зверь с ушами больше головы удивлял всех, кто видел его впервые.

Может, у них там такие водятся, подумал я. А может, он в жизни видел столько, что синим зверьком его не удивишь. Это я решил оставить на потом.

Похлёбку из двух рыб Инна сварила в ведёрке, пока я раздавал людям места в тени. Её разлили по тарелкам и мискам, и посуды хватило не всем, так что ели по очереди, передавая друг другу. Инна вынула рыбу и отдала Святославу с Дианой. Дианину долю Сева отнёс ей сам. Милане тоже положили кусочек, но есть она не стала.

Милана за пол часа выпила полкружки воды, и её ни разу не вырвало. Это был прогресс.

Когда все сели вокруг костра, кто на гальке, кто на досках, а Ольга на двери, Валера кашлянул и обвёл рукой своих.

– Я своих не представил, – сказал он. – Так нельзя. Это Рита, жена моя.

Рита, та самая, что ахнула при виде Моргунов, кивнула мне и чуть улыбнулась. Пузыри на её ногах уже не кровили, и ступни она держала у огня, упираясь пятками в камень.

– Кира и Зоя, сёстры, – продолжил Валера, и две похожие женщины кивнули одна за другой. Младшая, Зоя, сидела, обхватив сбитое колено, и смотрела в огонь. Кира почему-то села в стороне от неё.

– Стаса с Миланой знаешь, Святослава и Аню тоже. А это, – Валера кивнул на иностранца, – это наш друг. Как его зовут, мы так и не поняли. Он на нашем языке ни слова, а мы на его. По-английски пробовали, но не идёт. Мужик он хороший и работящий. Нашёл нас сам на второй день, вышел из воды и с тех пор с нами.

Иностранец, услышав, что о нём говорят, поднял руку ладонью к нам и опустил.

– А ты, Аня, – Валера повернулся к девушке в синей рубашке. – Расскажи им, ты у нас с лайнера, ты больше всех знаешь.

Аня пожала плечами.

– Мы тут все с лайнера, – сказала она. – Я просто работала на нём инструктором на скалодроме. Знаете, там, на верхней палубе, стенка такая, для пассажиров. Я учила детей лазать, а взрослых больше страховала, чтобы не падали.

– А взрослые падали? – спросил Женя.

– Взрослые всегда падают, – ответила Аня. – Взрослый лезет и думает, как он смотрится снизу, вот и падает.

Ольга фыркнула. Женя хотел что-то сказать и закрыл рот.

– В ту ночь у меня была смена на верхней палубе, – продолжила Аня. – Скалодром ночью закрыт, но мы дежурим, чтобы пьяные туда не полезли. Пьяные лезут всегда. Я стояла у перил, смотрела на воду, потом увидела белую вспышку во всё небо. А дальше ничего.

– Совсем ничего? – спросила Ольга.

– Совсем. Очнулась одна на куске палубы, у камней. Сколько пролежала, не знаю. Солнце было высоко, а у меня губы потрескались, так что, наверное, долго. Сползла на камни и сидела. Потом пошла вдоль берега. На второй день нашла Валеру с Ритой, они уже собрали кучу народу.

– Мы Аню поначалу за туземку приняли, – сказал Валера. – Идёт по камням босиком, в какой-то форме, а сама загорелая.

– Я в форме экипажа, – поправила Аня. – Какая же туземка будет форму носить?

– Ну, мы не сразу разглядели, – буркнул Валера.

Рита засмеялась, за ней кто-то ещё.

Пока они смеялись, я смотрел на Аню и думал, что у неё провал такой же, как у Ольги. Вспышка, потом кусок палубы. Всё, что было между ними, у неё вырезано, как у остальных.

Но эта мысль была не главная. Главное было в том, что Аня из экипажа, и, значит, она может знать то, чего не знают пассажиры.

Отсмеялись, и стало тихо.

Я поднял голову и увидел, что смотрят все на меня, свои и новые. Святослав опирался на палку и ждал. Даже Сева у шезлонга повернулся ко мне, и Диана глядела из-за его плеча.

Валера кашлянул ещё раз.

– Андрей, – сказал он. – Ты производишь впечатление человека, который знает, что делает. Скажи тогда. Как мы будем отсюда выбираться?

от автора:

Полторы тысячи. Я уже перестал удивляться и начал бояться.

Еще одна бонусная глава выходит следом, вне графика. Это уже не бонус, это режим. Жена спрашивает, когда я выйду из комнаты. Я отвечаю, что на двух тысячах.

Да, следующая на двух тысячах. Нет, я не передумал. Да, я понимаю, во что ввязался. Герой на острове хотя бы спит по ночам, и я ему завидую.

Жмите. Я пишу.

Спасибо, что читаете.