Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Я повертел обрывок в пальцах.

Ящик открыли руками: защёлки откинуты, крышка цела. Волна бы его разбила. Еду из ящика унесли, и воду тоже. Значит, тут были люди. Пришли они уже к перевёрнутой шлюпке или приплыли на ней сами? Если приплыли сами, когда шлюпка была ещё целая, то куда пошли? А если пришли потом, откуда знали про ящик?

– Про ящик пассажиры не знают, – сказала Аня. Она отряхивала песок с локтей и смотрела на обрывок у меня в пальцах. – Его снаружи не видно, он под сиденьем.

– Значит, либо экипаж, либо кто-то залез внутрь и выгреб всё, что нашёл, – сказал я. – Это я и хочу понять.

Одна обёртка мне ничего не объясняла, и я убрал её в карман. Надо было посмотреть, что осталось на берегу.

– Леонид, опускаем, – сказал я.

Мы опустили борт на камни. Леонид выпрямился и потёр поясницу.

– Тяжёлая, зараза.

– Тяжёлая, – согласился я. – Поэтому никто её и не унёс.

Святослав всё это время стоял в стороне и смотрел на берег. Шлюпка его не интересовала. Я подошёл к нему.

У воды следов не было. Прибой заходил сюда дважды в день и смывал у камней всё до гладкого песка. Если неделю назад тут кто-то и ходил, вода всё стёрла.

Я пошёл вверх, к лесу.

Выше линии прибоя песок был сухой и рыхлый. Там, где начиналась трава, я их и увидел.

Два следа шли рядом от шлюпки к опушке. Я опустился на корточки и стал смотреть.

Первый след был босой. Нога у была небольшая и узкая, и пальцы отпечатались чётко. Шагала коротко и неровно: одной ногой ступали уверенно, а другую чуть подволакивали, и за ней в песке тянулась мелкая борозда. Человек шёл сам, но тяжело: то ли нога болела, то ли сил уже не было.

Другой след рядом был крупнее и глубже: этот человек был тяжелее. Подошва оставила в песке поперечные полосы ёлочкой, как у ботинок. Шаг у него был шире и ровнее, и шёл он, видно, без труда.

Этот второй шёл сзади. Я видел это по тому, как обутый след местами ложился поверх босого, сминая края. Он ступал туда, где она уже прошла, а значит, держался прямо за ней, почти вплотную.

Зачем идти за человеком так близко: чтобы подхватить, если упадёт, или чтобы не дать уйти в сторону? По следам этого не понять.

– Андрей, – тихо сказала Аня у меня за плечом. – Это ведь двое людей?

– Двое, – ответил я. – Одна босая, один в ботинках. Он идёт за ней.

– Почему «она»?

– Нога маленькая. Мужик с такой ногой бывает, но редко. Или карлик, но тогда шаг был бы короче.

Края следов уже осыпались. Сверху песок был сухой, и внутри следа, когда я ковырнул пальцем, тоже сухой. У свежего следа края острые, а эти оплыли. Оставили их ещё до позавчера, может, неделю назад или больше. Дождя тут, к счастью, не было, иначе я бы ничего не увидел.

Святослав подошёл, опираясь на сук, и встал рядом. Он смотрел на следы долго, не говоря ни слова.

Потом, сделав ещё шаг к лесу, он кряхтя нагнулся, и что-то поднял из травы.

Это была нитка с мелкими белыми и розовыми бусинами из ракушек. Нитка порвалась, и половина бусин с неё ссыпалась. Сама порвалась или кто-то дёрнул? Святослав держал её на ладони и молчал.

– Это Тамарин браслет, – выговорил он не сразу. Голос у него сел. – Она купила его там же, на рынке, где сумку, и тоже торговалась. Продавщица просила какие-то смешные деньги, а Тамара всё равно торговалась, из принципа. Я ей сказал: Тома, это же копейки. А она сказала, что там так принято, иначе продавцы обижаются.

Он сжал браслет в кулаке.

– Она жива, – заговорил он быстро. – Андрей, она жива. Она сама шла. Вы же видите, она сама шла.

– Сама, – подтвердил я. – Хромала, но шла на своих ногах.

Это было главное, и я хотел, чтобы он услышал это раньше всего остального. Тамара доплыла до берега и ушла отсюда своими ногами. Значит, неделю назад она была жива.

Про то, что за ней шёл кто-то в ботинках, Святослав мог догадаться и сам. Он и догадался.

– А кто с ней? – спросил он, глядя на второй след.

– Не знаю.

– Кто-то из экипажа? Кто-то, кто знал про ящик?

– Может быть, – сказал я. – А может, кто-то нашёл шлюпку и полез посмотреть, что в ней. Я не знаю, Святослав. Знаю только, что он шёл за ней и что шли они в лес.

Я сам не знал, что думать про этого второго.

Если он вёл её, чтобы помочь, почему не пошёл вдоль берега, где ровно и видно далеко? В лесу её искать труднее. И почему за неделю они ни разу не вышли к нашему дыму, хотя его видно с мыса? Аня видела его с той скалы, значит, видели и они, если были поблизости.

А если он её уводил, то от кого и куда?

Когда группа Валеры шла к нам по берегу, я издали насчитал десять человек, а вблизи вышло девять. Связано это со следом ботинок или нет, я не знал. Ничего с ничем я пока не связывал, просто запомнил.

Святослав выпрямился. Браслет он сунул в карман рубашки, а карман застегнул.

– Я пойду по следу.

Он сказал это спокойно, будто давно решил, и сделал шаг к лесу. Сук он упёр в траву прямо у чужого следа.

Я взял его за плечо.

Святослав остановился, но не обернулся.

– Пустите, Андрей.

– Не пущу, – сказал я. – Святослав, посмотрите на воду.

Он не посмотрел. Тогда я мягко развернул его за плечо.

Вода уже шла обратно. Камни, по которым мы пришли, стояли пока сухие, но у края мыса волна лизала нижние, и пена оставалась на них дольше, чем полчаса назад. Аня тоже это видела и переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на воду, то на меня.

– Через полчаса там будет не пройти, – я кивнул на мыс. – Если сейчас уйдём в лес, то останемся по эту сторону мыса без еды и с одной бутылкой воды на четверых. А лес этот никто из нас не знает, и ночью в нём кто-нибудь да ходит, вы это знаете не хуже меня.

– Я пойду один, – упёрся Святослав. – Вы возвращайтесь.

– Один вы с больной ногой пройдёте до первого бурелома.

– Я неделю назад прошёл больше.

– А позавчера и сегодня вас Леонид вел под руку, – напомнил я.

Святослав замолчал. Он сжал губы, и на ремне сумки у него побелели пальцы.

– Она там, – сказал он тихо. – Она где-то там уже неделю, Андрей, одна или с этим человеком. А я буду сидеть у костра и смотреть, как Рита варит мясо.

– Не будете, – отрезал я. – Завтра выйдем с утра, пока светло, и еды с водой возьмём. А по следу пойдём через лес, по камням больше не полезем. Лес за мысом и лес у нашего лагеря, один лес. Аня видела сверху, что мыс узкий. Значит, отсюда до нашего ручья через лес недалеко, и мы Тамару найдём оттуда, с нашей стороны.

Я говорил уверенно, хотя уверен был не во всём. Насчёт леса я был прав почти наверняка: мыс выдавался в море, а лес у основания мыса шёл сплошной стеной. А вот что найдём, я не был уверен совсем. След был недельный, и куда он ведёт, я не знал.

Но Святославу я этого говорить не стал. Он и так еле держался.

– Отец, – Леонид подошёл с другой стороны. – Парень дело говорит. Я по этому лесу ходил. Там такое водится, что ты со своим суком до утра не доживёшь. А мне тебя потом обратно нести, чего я не хочу.

– Вас никто не просит меня нести, – огрызнулся Святослав.

– Вот и я говорю. Пошли назад, – Леонид взял его под локоть, как на камнях. – Завтра пойдём. Я сам пойду, если парень возьмёт.

– Возьму, – пообещал я.

Святослав посмотрел на лес и на воду, а потом повернулся ко мне.

– Завтра с утра, – повторил он.

– С утра.

Он кивнул и пошёл к камням, не оглядываясь. Браслет он не вынимал, но рука у него лежала на кармане рубашки.

Обратно мы шли быстрее, чем сюда. Святослав торопился сам и почти не опирался на Леонида. Я понимал почему: ему хотелось скорее дожить до утра.

У мыса вода уже заходила между камнями. Аня вела нас по самым высоким, и пару раз нам пришлось перешагивать через воду, которая доставала до щиколотки. На последнем отрезке волна ударила в скалу рядом с нами и окатила всех брызгами. Святослав даже не вздрогнул.

Когда мы вышли на песок старого берега, позади нас проход под скалой уже залило. Аня оглянулась и присвистнула.

– Успели, – выдохнула она. – Минут десять в запасе было, не больше.

– А я насчитал пятнадцать, – возразил я.

Аня улыбнулась и лукаво посмотрела на меня. Я этот взгляд расценил как – «мне же виднее». И спорить я не стал. Ей было виднее.

В лагерь мы вернулись, когда солнце стояло высоко. Нас ждали. Первой встала Ольга, а за ней поднялись Стас с Валерой. Через минуту вокруг нас собрался весь лагерь.

– Ну? – спросил Валера.

Я не стал тянуть.

– Пробита, – сказал я. – Днище камнем пробило, и дыра такая, что заделать нечем. А дно ещё и в трещинах. Плыть на ней нельзя.

Валера вполголоса выругался, а Стас отвернулся и, не дослушав, пошёл к своим стойкам. Ольга молча положила руку Диме на голову и стала смотреть в огонь.

– А мотор? – спросил Валера. – Дизель там есть? Хоть глянул?

– Мотор, может, и есть, – ответил я. – Только мотор без днища никуда не плывёт. Ящик с едой и водой кто-то открыл до нас и всё забрал.

– Кто? – спросила Рита.

– Не знаю, – я развёл руками. – Там следы, Святослав расскажет.

Святослав и рассказал. Сев у огня, он положил сук поперёк колен и достал из кармана браслет. Он рассказал всё, что мы видели, а в конце рассказа протянул браслет на ладони, и люди не трогая, по очереди наклонялись посмотреть.

– Босой след один? – спросил Стас. Он вернулся от своих стоек и стоял за спинами. – Женский там только один, а второй точно не женский?

– Второй в ботинках, – ответил я. – Нога большая и шаг широкий, так что скорее мужчина. И прошли там двое, Стас, больше никого.

Стас кивнул и ничего не сказал. Он постоял ещё немного и ушёл обратно к стойкам.

Люди слушали молча. Про шлюпку больше никто не спрашивал, и я был этому рад: пусть лучше думают про человека за мысом.

Я сел у ската и попил воды. Ноги гудели. Мне хотелось полежать хоть десять минут, но я знал, что не лягу: надо было решать, кто пойдёт завтра и сколько брать с собой еды.

– Андрей, – позвала Рита.

Она стояла у холодоса под деревом, с миской в руках, и смотрела в сторону старой ямы. Позвала она негромко, но так, что я сразу встал.

– Подойдите, – попросила она. – Посмотрите сами. Я за мясом пошла и вот.

Я поднялся к ней по склону.

Холодос стоял как обычно, и камень на дверце лежал на месте. Рита держала миску с куском мяса и показывала подбородком вбок, туда, где у корней дерева была старая яма.

Ямы не было.

Вчера Стас с Женей раскопали её до камней и оставили открытой. Стас вбил у края первый кол, чтобы потом обнести яму кругом. Кол стоял на месте. А там, где была яма, лежала ровная утрамбованная земля без единой ямки и без единого следа.

Её опять закопали.

А на этой гладкой земле сидели две синие жабы.

Они сидели бок о бок точно посередине того места, где была яма. Я узнал их сразу, всё по чёрным пятнам на синей спине. Жабы смотрели на нас с Ритой и не моргали.

– Я их прогнать хотела, – шёпотом сказала Рита. – Ногой топнула, а они не уходят. Андрей, они так и сидят. Это же те, про которых вы говорили, что нельзя?

– Те, – подтвердил я. – Не трогай их и руками не бери.

– Да я и не собиралась.

Я смотрел на жаб, и они не отводили глаз.

Я перебрал в голове всё, что знал про эту яму. В первый раз её закопали так гладко, что мы не нашли ни одного следа. Камни остались на месте. Мы её раскопали, а теперь её закопали снова, и опять ровно и без следов. Люди так не закапывают: после человека остаются следы ног и комья земли. Здесь ничего не было.

А посередине сидели жабы.

Могут ли две жабы закопать яму? Лапы у них короткие и широкие, так что копать такими можно, и закапывать, наверное, тоже. Но зачем жабе закапывать яму с камнями? Что ей эти камни?

Или жабы тут ни при чём, а просто сели на мягкое и тёплое, как садятся куры на свежую землю? Тогда почему именно здесь, из всего леса?

А может, кто-то закапывает, а жабы приходят после него? Только кто?

Ответа у меня не было. Но одно я видел своими глазами: яму закопали второй раз, и оба раза на ней сидели синие жабы.

Говорить это вслух я не стал. Рита и так стояла белая. Если я скажу при ней, что жабы закапывают ямы, через пять минут об этом будет знать весь лагерь. Половина решит, что я перегрелся на камнях, а вторая пойдёт бить жаб палками.

Для начала надо было разобраться самому: посмотреть вблизи, нет ли на земле следов их лап, и заглянуть, что под ней.

Я сделал шаг к яме.

– Дядя Андрей!

Дима бежал от ската вверх через всю площадку и тормозил пятками на гальке.

– Дядя Андрей, там Филипп! – он остановился, задыхаясь, и показал рукой назад. – Там Филипп очнулся! Он глаза открыл и пьёт сам, а Инна сказала вас звать, быстро!

Жабы так и сидели посередине, не шевелясь.

– Рита, – попросил я. – Никого к ним не пускай. Пусть сидят.

– А вы?

– А я сейчас.

Я пошёл вниз за Димой.

Под скатом Инна стояла на коленях у настила и держала Филиппа за запястье. Он полусидел, привалившись спиной к свёрнутому тенту, и пил из бутылки, которую Инна придерживала снизу. Глотал он мелко и после каждого глотка отдыхал.

Серые глаза у него были открыты, но ещё мутные со сна. Он смотрел в огонь и больше никуда.

– Восемьдесят восемь, – сказала Инна, не отпуская запястья. – Для него много, но он только проснулся. Говорит, голова кружится и немного тошнит. Сел он сам, я только подложила тент.

– Давно? – спросил я.

– Минут пять. Я его поила, как всегда, а он вдруг открыл глаза и спросил, что за гадость я ему лью.

– Воды, – прохрипел Филипп.

Голос у него был сиплый, будто он молчал неделю. Да так оно и было.

– Вода, – согласилась Инна. – Другой у нас нет, только кипячёная.

– Тёплая.

– Тёплая, потому что кипячёная. Пейте.

Он отпил ещё и отвёл от себя бутылку.

Чебу сидел на своей подушке у края ската, там, где его оставил Дима, и смотрел на Филиппа всеми четырьмя глазами. Филипп заметил его и долго разглядывал.

– Это что? – спросил он.

– Чебу, – встрял Дима из-за моей спины. – Он наш и не кусается.

Филипп перевёл взгляд на Диму и нахмурился, как будто пытался вспомнить.

– Я тебя знаю, – медленно проговорил он. – Ты по мокрой палубе бегал.

Дима спрятался за меня. Ольга, которая уже стояла рядом, положила руку ему на плечо.

– Бегал, – ответила она. – А вы его поймали. Вы помните?

Филипп посмотрел на неё и ничего не ответил. По лицу было видно, что он помнит, но не знает, что с этим делать.

Люди сходились к скату со всего лагеря. Я слышал за спиной шаги и шёпот. Подошли Кимы с Валерой, а следом и Рита: жаб она, видно, всё-таки оставила.

Сева встал чуть поодаль, держа Диану за руку, а Святослав так и сидел у огня с браслетом и смотрел сюда.

Филипп поднял глаза на скат над головой, потом перевёл их на огонь и людей. Похоже, он пытался понять, где он и сколько тут пролежал.

Тут он увидел Аню и сразу ее узнал.

– Аня, – сказал он, и голос у него стал твёрже. – Скалодром.

– Я, – Аня подошла ближе и присела у настила. – Вы как?

– Где мы?

– Мы на острове, – ответила Аня. – Нас выбросило на берег.

– Кого – нас? Кто ещё? – он попробовал сесть ровнее и поморщился. – А капитан с вахтой?

– Из экипажа, кроме меня и вас, никого, – сказала Аня. – Тут пассажиры, восемнадцать человек вместе с вами.

– Восемнадцать, – повторил он. – Со всего лайнера восемнадцать.

Никто ему не ответил.

Филипп помолчал, глядя на бутылку. Потом поднял глаза и стал медленно смотреть на людей вокруг ската, по одному, как пересчитывают. Лица ему, видно, ничего не говорили. Он скользил по ним взглядом и ни на ком не задерживался.

Я стоял прямо перед ним, у края настила. Сюда я пришёл первым, и отойти мне было некуда.

На мне он остановился.

Я видел, как у него изменилось лицо. Губы сжались, а глаза прояснились. Он смотрел на меня так же, как в первый день на настиле у прибоя, когда открыл глаза и узнал меня. Только тогда сил у него хватило на одну фразу.

Сейчас сил было больше.

Он поднял руку и показал на меня пальцем. Рука дрожала, но показывал он точно на меня.

– Ты! Ты это он! – громко сказал Филипп, на весь лагерь. – Из-за тебя мы все здесь!

Глава 24

Стало так тихо, что я слышал, как в костре щёлкнула сырая ветка.

Все смотрели на меня. Я чувствовал эти взгляды кожей, как солнце на шее. Дима за моей спиной перестал дышать, а потом ухватил меня за край футболки.

Я не стал отводить глаза от Филиппа.

– Из-за меня, – повторил я и качнул головой. – Придётся объяснить такое громкое обвинение.

Он опустил руку. Она у него устала, и он положил её на колено, но смотреть на меня не перестал.

– Всем объясню, – процедил он. – Пусть все знают, кто вас тут собрал у костра.

Он облизнул губы. Инна молча поднесла ему бутылку. Он отпил и отодвинул её от себя.

– Я старший помощник капитана, старпом, – начал он. – Если кто не знает, что это, объясняю: второй человек на судне после капитана. В тот вечер я был не на вахте. Я был у себя в каюте, переодевался к ужину.

– В рубашку с цветами, – тихо сказала Аня.

– В рубашку с цветами, – Филипп даже не повернул к ней головы. – Мне позвонил вахтенный. Сказал, что в рубке посторонний: пассажир прошёл на мостик, и капитан с ним разговаривает. Вахтенный не знал, что делать, и позвал меня.

– Посторонний на мостике, – повторил Женя вполголоса. – Это же…

– Это невозможно, – отрезал Филипп. – На мостик пассажир попасть не может, двери там на кодах и вахта стоит. Но он как-то попал, а как, я не знаю.

Он помолчал, собираясь с силами.

– Я побежал по коридору на трап и наверх. На трапе сверкнуло белым, – он прикрыл глаза, вспоминая. – Я подумал, что это в рубке, что там что-то горит, и побежал быстрее. Внизу уже кричали. Кто-то бежал мне навстречу, я кого-то толкнул.

– Меня, – напомнила Аня. – Вы меня толкнули на лестнице. Я тогда вниз шла.

Филипп посмотрел на неё и кивнул, как будто это было неважно.

– Возможно. Я бежал наверх, а когда добежал до рубки, открыл дверь.

Он снова посмотрел на меня.

– Капитан был там, и ты с ним. Вы стояли у пульта и вцепились друг в друга, как в драке. Капитан тебя отталкивал, а ты держал его за руки.

У меня по спине прошёл холодок.

– Дальше, – сказал я.

– Дальше я шагнул к вам, хотел вас растащить. И меня ударили сзади по голове чем-то тяжёлым, может, веслом или чем-то таким, – он потрогал затылок. Пальцы наткнулись на узлы, которыми я ему стянул рану, и он отдёрнул руку. – Дальше я ничего не помню. Очнулся в воде на какой-то доске, а потом уже на берегу, когда увидел тебя.

– Сзади, – повторил Валера. – Значит, там был ещё кто-то.

– Был, значит, сообщник, – подтвердил Филипп. – Пока он дрался с капитаном, второй стоял за дверью. Я вошёл, и меня ударили.

– Кто? – спросил Валера.

– Я не видел. Я же говорю: сзади.

Валера посмотрел на меня. Злости в его взгляде не было: он прикидывал.

– Вы его знаете? – спросила Рита, кивнув на меня. – Кто он вам и как его зовут?

– Не знаю, как его зовут, – Филипп поморщился. – Пассажир, молодой парень. Я его мельком видел пару раз на палубе. Таких на судне сотни. Я бы его и не запомнил, если бы не тот вечер. Но тот вечер я запомнил на всю жизнь.

– А вы его точно запомнили? – спросила Ольга. – Вас же сразу ударили по голове. Точно его?

– В рубке был свет, я его видел и лицо запомнил, – Филипп упрямо сжал губы. – Это он. Я его в первый день узнал, на берегу, и сейчас узнаю.

Аня всё это время сидела у настила и молчала. Я посмотрел на неё. Она кусала губу.

– Аня, – сказал я. – Когда ты его видела на лестнице?

– Уже после того, как сверкнуло, – сказала она медленно. – Я закрывала скалодром, и тут сверкнуло, а потом качнуло. Все побежали вниз, и я побежала. А он поднимался, против всех, и меня толкнул. Это правда, я тебе и раньше говорила.

– Говорила, – кивнул я.

Значит, Филипп и правда бежал к рубке, и то, что его туда позвали, тоже сходится. Старпом в пляжной рубашке, поднятый из каюты звонком, так оно и выходит.

– Андрей, – Стас подошёл ко мне. Он смотрел прямо, и голос у него был ровный, деловой. – Это правда? Вы были в рубке?

Я ответил не сразу.

Тело это было в рубке. Филипп не врал: он говорил так, как помнил, со всеми своими «не знаю» и «может быть». Значит, тот парень, в котором я теперь живу, вечером пробрался на мостик, куда нельзя попасть пассажиру, и дрался там с капитаном.

Зачем? Что ему было нужно от капитана и что он делал у пульта?

Я этого не знал и знать не мог. В тот вечер я был ещё в своём лесу, в цепи, а этот парень жил своей жизнью без меня.

А сказать это я никому не мог.

– Дай ему договорить, – сказал я Стасу. – Он не всё сказал.

Филипп отдышался. Он сидел, держась рукой за край настила, и было видно, что долго он так не просидит. Но сдаваться он не собирался.

– Я сказал всё, – проговорил он. – Сверкнуло в рубке, когда он был там. Капитан пытался его остановить. Но, видимо, не смог. А после этого судно погибло. Он там что-то сделал, он и его сообщник. И теперь вы все на него так смотрите. Он у вас главный, значит. Вы ему верите и его слушаете. А это из-за него и из-за его дружка мы все здесь, а остальные на дне.

Филипп замолчал и откинулся на тент. Сидеть ему было тяжело, и дышал он со свистом.

Все молчали. Валера смотрел на меня, и Рита держала его за рукав. Кира отвернулась, а Зоя, наоборот, подалась вперёд, чтобы лучше видеть. Сева стоял белый и держал Диану так крепко, что она поморщилась.

Первой заговорила Аня.

– Стоп, – сказала она. – Подождите, Филипп. С чего вы взяли, что вспышка от него?

Филипп повернул к ней голову.

– Что значит «с чего»? Я же сказал…

– Вы сказали, что сверкнуло, когда вы были на трапе, – перебила его Аня. Она говорила быстро, и щёки у неё покраснели. – Сверкнуло, когда вы ещё до рубки не добежали и его не видели. Откуда вы знаете, что это от него?

– Он был в рубке, – упёрся Филипп.

– А я была на верхней палубе, у перил, – Аня встала. – Я скалодром закрывала и вышла к перилам. Вспышку я видела во всё небо, понимаете, сверху и со всех сторон. Если бы это в рубке что-то сверкнуло, я бы видела, что в рубке. А оно было везде.

– Ты была на палубе, – отмахнулся Филипп. – Ты могла не понять, откуда.

– Я в каюте была, – вступила в диалог Ольга. Она так и держала руку на плече у Димы. – В каюте, внизу, Дима уже почти спал. И в иллюминаторе была яркая белая вспышка, на всё окно. В иллюминаторе, Филипп. Я же рубку из каюты не видела. Как я могла видеть вашу рубку из каюты?

– Мы тоже видели, – Женя поднял руку, как на уроке, и тут же её опустил. – Мы с Инной были в каюте, кажется, на другом борту. Вспышка была в окне. Я, возможно, путаю детали, но вспышку я помню совершенно точно. У Инны так же.

– Так же, – подтвердила Инна, не отпуская запястья Филиппа.

– А мы с Дианой на корме были, – покраснев выпалил Сева. – Репетировали там, в общем, что её папе скажем. И тут белая вспышка, и сразу ударило. Мы на корме были, а рубка же на носу? Она же на носу, да?

– На носу, – сказала Аня.

– Ну вот, – Сева кивнул. – Мы её вообще не видели, рубку. А вспышку видели.

– В баре тоже было видно, – неожиданно сказал Валера. – Мы сидели там с Ритой, у окон в пол. Всё побелело сразу, все окна.

– Точно! Все окна, – повторила Рита. – Я ещё бокал уронила.

Филипп слушал их и молчал. Он переводил взгляд с одного на другого, и по лицу было видно, что у него перестало сходиться.

Я тоже слушал. Об этом я знал давно: каждый, кого я сюда приводил, рассказывал одно и то же. У всех была вспышка с ударом, а за ней провал до воды или песка. Но я впервые слышал, как они говорят это все вместе и все одному человеку.

И получалось, что вспышку видели все, из каждого угла лайнера. Её видели с кормы и из бара, а ещё из каюты и с верхней палубы.

Из одной рубки так не светит. Светилось, выходит, всё небо.

– Это ничего не меняет, – сказал Филипп. Говорил он уже с трудом, но упрямо. – Пусть вспышка была везде и я не знаю откуда. Может у него были ещё сообщники. Но с капитаном он дрался, я это видел. И ударили меня сзади, этого я тоже не придумал.

Вот тут я и решил вмешаться.

Про драку я ничего сказать не мог: я её не помнил. А про удар сзади мог. Его рану я видел раньше всех и разглядел её так, что до сих пор помнил до мелочей.

– Филипп, – сказал я. – Дай посмотреть твой затылок.

Филипп повернул ко мне голову. Поворачивал он медленно, чтобы его не повело.

– Зачем?

– Ты говоришь, тебя ударили сзади. Я хочу посмотреть, чем именно.

– Я сказал чем.

– Ты сказал «может, веслом». Рана у тебя на голове, и по ней видно лучше, чем по памяти.

Филипп сжал губы. Он смотрел на меня так, будто я просил его подставить затылок второй раз.

– Смотри, – сказал он наконец. – Мне скрывать нечего.

Инна отпустила его запястье.

– Вам нельзя резко наклоняться, голова закружится, – сказала она. – Я подержу вас за плечи, а вы наклоняйтесь медленно, пока я не скажу «хватит».

Филипп начал наклоняться. На полпути его повело вбок, и Инна удержала его, чтобы он не завалился.

– Хватит, – сказала она. – Так и сидите.

Я опустился на колено у настила и раздвинул ему волосы на затылке.

Рана подживала. Узлы из его собственных седых волос, которыми я её стянул в первые дни, ещё держались, и под ними края сошлись в неровный розовый рубец со спичку длиной и в нитку шириной. Сбоку, где Инна вскрывала гнойник, было ещё открыто. Края у рубца были рваные и шли зигзагом. Я провёл пальцем выше, к макушке, и не нащупал вмятины или бугра.

В тот день, когда я нашёл рану в волосах под солью, она была узкая и рваная. Края у неё разбухли, а кровь шла слабо. Ни синяка во весь затылок, ни шишки вокруг не было.

– Смотрите сюда, – сказал я и не стал понижать голос. – Все смотрите, кто хочет.

Подошли Валера и Стас. Остальные вытянули шеи, а Женя заглянул из-за плеча Инны.

– Рана узкая, со спичку длиной, – сказал я. – Края рваные, зигзагом, значит, кожу здесь рассекло об угол. Если бить сзади веслом или палкой, бьёшь плашмя. От плоского удара кожа лопается широко и вырастает шишка на полголовы. Бывает, что ещё и синяк с ссадиной. Тут ничего этого не было, я его сам нашёл и всё видел.

– Я тоже видела, – отозвалась Инна. – Я её чистила потом, когда там гной собрался. Края рваные, а вокруг ни отёка большого, ни ссадины, как будто ударился об угол чего-то твёрдого.

– Аня, – позвал я, не поднимаясь. – Ты говорила, что после вспышки качнуло.

– Качнуло так, что я еле на ногах устояла, – сказала Аня. – Я за перила схватилась, а то бы упала. А потом второй удар, и всё.

– Вот, – я наклонился к Филиппу сбоку. – Ты открыл дверь в рубку и шагнул. И в эту секунду пришёл второй удар, и судно тряхнуло так, что люди на палубе падали. Тебя бросило назад, затылком о край двери или о косяк. Там, в рубке, много чего железного и с углами. Тебя приложило о корабль, Филипп. Весло тут ни при чём, и сообщник тоже.

Я отпустил его волосы, и Инна помогла ему откинуться обратно на тент.

Филипп долго молчал. Он трогал затылок пальцами, нащупывая рубец, и смотрел куда-то мимо меня.

– Ты этого знать не можешь, – выговорил он, и по голосу было слышно, что сам он уже не уверен.

– Знать не могу, – согласился я. – Я вижу рану. А по ране выходит так, как я сказал.

Про сообщника он больше не заговаривал. Отняв руку от затылка, он положил её на колено и снова поднял на меня глаза.

– Ладно, пусть меня ударило о дверь, – сказал Филипп. – И вспышка пусть была везде. Я не знаю, что это было, и никто тут не знает.

Он перевёл дух.

– Но я знаю другое. Он дрался с капитаном в рубке. Это я видел своими глазами, и этого никто из вас не опроверг. Если он вечером пролез на мостик и дрался с капитаном, старшим у вас он быть не может. Это первое.

Он поднял палец, как на разборе.

– Второе. Я старпом и на этом судне отвечал за людей. На берегу экипаж отвечает за пассажиров, пока их не заберут, так заведено. Из экипажа здесь я и Аня, и по должности я старше. Значит, старший здесь я.

– Из экипажа, – хмыкнула Аня возле настила. – Филипп, я на скалодроме детей страховала. Какой из меня на берегу экипаж.

Все снова посмотрели на меня. Я видел их лица и понимал, что сейчас от меня ждут. Кто-то ждал, что я начну оправдываться, а кто-то, что рявкну и поставлю старпома на место. Валера, наверное, ждал и того и другого, чтобы посмотреть, как я это сделаю.

Оправдываться мне было не в чем. Рявкать на Филиппа я не собирался: он меньше часа назад очнулся и держался за край настила, чтобы не упасть.

Значит, надо было рассказать им то, что я знаю. Знал я, правда, немного.

– Слушай меня, Филипп, – сказал я. – И вы все тоже слушайте, раз уж собрались.

Я встал, чтобы меня было видно всем, и отряхнул колено.

– Лайнер я совсем не помню, ни как садился, ни где была каюта, – сказал я. – Что я там делал всю дорогу от Дубая и что было в ту ночь, тоже не помню. Помню, как очнулся в воде, а до этого пустота. Ольга знает, я ей говорил ещё в первые дни.

Ольга кивнула, не убирая руки с плеча Димы.

– Говорил, – подтвердила она. – Он мне сразу сказал: лайнер не помню, дом помню.

– Так что если я и был в рубке, – продолжил я, – то зачем я туда полез и почему сцепился с капитаном, я не знаю. Может, капитан мне что-то сказал, а может, я ему. Хотел я там что-то сделать или, наоборот, остановить, я не знаю. Тут я тебе не помощник, Филипп. Я тебе даже не могу сказать, что ты ошибся. Может, и не ошибся.

– Вот, – бросил Филипп. – Он сам признаёт.

– Признаю, что не помню, – я посмотрел на него. – Только вот что. Если я сцепился с капитаном, а потом сверкнуло, то винить меня за то, что мы все здесь, глупо. Сверкнуло везде, ты сам слышал. С кормы видели и из бара. А по голове тебя приложил корабль, ты рану трогал.

Я помолчал, давая ему переварить.

– И ещё. Если это я всех утопил, то зачем бы я тогда вытаскивал всех вас, кто здесь стоит, а тебя первым, Филипп? Ты же тоже не помнишь, как попал на берег. Ты лежал на обломке за прибоем, без сознания. Я поплыл за тобой и привязал тебя к этому обломку. На нём и вытащил тебя через волны, а потом волок по песку до ручья. Голову тебе стянул твоими же волосами, потому что больше было нечем. Неделю мы тебя тут поили с рукава. Инна знает, Ольга знает.

– Каждый час поили, по двенадцать глотков, – вставила Ольга. – Я сама следила за этим.

Филипп смотрел на меня и молчал. Губы у него дёрнулись, но он ничего не сказал.

– Теперь про старшинство, – сказал я. – Хочешь быть старшим? Пожалуйста. Я никого не держу. Кто захочет к тебе пойти, пусть идёт. Только тебе самому пока нужен уход. Ты бутылку сам не удержишь, Филипп. Сначала встань на ноги, а потом поговорим, кто тут перед кем отвечает.

– Я тебя предупредил, – отчеканил Филипп и повернулся к остальным. – Я вас всех предупредил. Кто с ним, тот сам за себя.

И тут заговорил Сева.

От него я этого меньше всего ждал. Он стоял поодаль с Дианой и весь покраснел. До этого он молчал и только сжимал её руку, а тут вдруг отпустил её и шагнул вперёд.

– Я… можно я скажу? – Сева покраснел ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда. – Я, в общем, не знаю, кто там был в рубке. Я там не был. Но я вот что знаю. Я ночами у вас из ямы воровал еду. А Андрей меня поймал и не… он меня не прогнал. Он нас с Дианой сюда взял и накормил. И крыша у нас теперь есть, вон, шалаш. Хотя мог бы, в общем, – он запнулся, подбирая слово. – Мог бы и не брать. Я бы на его месте не взял, честно. А он взял.