Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 22

– Чья-то, – согласился я.

Я покрутил сумку в руках. Нашей она быть не могла: Ольга с Димой выбрались без вещей, а про сумки остальные ничего не говорили. Значит, её хозяйку мы ещё не нашли. Найдём ли мы её, я не знал.

– Ты знаешь, чья? – спросил я Аню.

Аня посмотрела и покачала головой.

– На лайнере таких было полно. Это сувенирные, с Маврикия, их там на берегу продавали.

– Я на сумки не смотрела, – сказала Зоя. – Я там вообще никого не запомнила.

– Я тоже не знаю, – быстро сказал Сева. – Я на чужие сумки не смотрел, честное слово. Только на Дианину, в общем, а это не её.

Я сложил платок и футляр обратно и повесил сумку на плечо.

– Возьмём, – сказал я. – В лагере всем покажем.

– А если ничья? – спросила Зоя.

– Тогда будет наша, – сказал я. – Тут всё общее, пока хозяин не нашёлся.

Зоя посмотрела на сумку, потом на море и вдруг спросила:

– А вы правда кого-то найдёте? Лену, Тамару. Вы же им обещали.

– Буду искать, – сказал я. – Это я умею.

– А если не найдёте?

– Значит, буду искать дальше.

Зоя кивнула, будто это её устроило, и пошла собирать ремни.

Мы двинулись дальше по берегу, к повороту. Аня шла впереди и всё чаще поглядывала вверх, на скалы, которые поднимались у мыса над лесом.

За поворотом берег сужался. Песок кончился, и пошли камни: чем дальше, тем крупнее, а у скал попадались уже с мой рост. Где-то здесь Леонид встретил ящера, и я держал наготове Зубочистку и заглядывал под каждый валун.

Ящеров не было. У нас из-под ног боком разбегались мелкие бледные крабы. Сева проводил одного голодным взглядом.

– Нет, – сказал я, не дожидаясь вопроса.

– Я и не собирался, – соврал Сева.

Скалы поднимались прямо из воды этажа на четыре, а выше начинался лес. Мыс выдавался в море, и что за ним, отсюда видно не было.

– Вот отсюда я видела ваш дым, – Аня показала наверх. – С самого верха. Там площадка, на ней можно стоять.

Я посмотрел на скалу, всю в трещинах и уступах. Аня по таким, наверное, лазала с детства. Моё тело сопело уже на подъёме по склону, и я бы его не пустил на эту скалу даже за едой.

Лезть с ней я не собирался. Внизу, Кром, твоё место: на этой скале ты груз, и груз тяжёлый. Если я сорвусь, нести меня обратно Севе с Зоей. А если сорвётся она, внизу должен быть кто-то, кто её подберёт.

– Лезешь одна, – сказал я. – Мы внизу. И слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, не кричи. Сорвёшься или увидишь что-то, всё равно молчи. Ты слышала, что тут отвечает на крик.

– Слышала, – Аня уже разминала пальцы. – Не буду.

– Обещай.

– Обещаю, – она посмотрела на меня с усмешкой. – Ты как мама.

– Мама бы тебя туда не пустила, – сказал я.

Аня засмеялась и полезла.

Лезла, надо признать, она красиво. Трещины она находила рукой не глядя, а ногу ставила на уступы, которых снизу я и не видел. Лишних движений у неё не было. Через пару минут она была уже наверху и стояла на площадке, на самом краю, лицом к морю за мысом.

Зоя смотрела на неё снизу, открыв рот.

– Я так тоже хочу, – сказала она.

– Научишься, – сказал я. – Только не сегодня.

Аня долго стояла и смотрела. Потом повернулась к нам и, не повышая голоса, сказала сверху:

– Андрей. Тут шлюпка.

Я подошёл к самому подножию.

– Какая шлюпка?

– Наша, спасательная, с лайнера. Оранжевая, их ни с чем не спутаешь. Лежит кверху дном у камней на той стороне, за мысом, и по ней бьёт волна.

Я стоял внизу и прикидывал, что значит эта шлюпка. Выходило, что хоть одну спустили на воду. Значит, в ней кто-то был? Или её сорвало с лайнера пустую? Если в ней были люди, то где они? На берегу за мысом? Или их выбросило где-то раньше?

Додумывать я не стал.

– Далеко? – спросил я.

– Не очень, – Аня прикрыла глаза ладонью от солнца. – За мысом берег идёт дугой, и она в конце дуги. По берегу с километр будет. Но там одни мокрые скользкие камни. Минут сорок идти, если не торопиться.

– А под скалой можно пройти?

Аня посмотрела вниз, под себя.

– Сейчас нет. Вода у самой скалы, волна заходит. Тут проход только в отлив, когда камни открыты. А сейчас прилив, вода прибывает.

Я и сам видел, что прибывает. Камни, на которых мы стояли полчаса назад, уже заливало пеной.

– А поверху? – спросил я.

– Поверху пройду только я, одна, – сказала Аня. Вы тут не пройдёте, тут лазать надо.

Она не хвасталась, просто говорила как есть. Для неё это была работа.

– Спускайся, – сказал я.

– Андрей, я дойду! – она даже шагнула к краю, туда, где скалы уходили за мыс. – Сорок минут, и я там. Посмотрю, целая она или нет.

– А обратно?

– Так же.

– А если там внизу ящер или кто похуже? Ты одна на камнях, а кричать нельзя, – я покачал головой. – Спускайся. Сегодня мы туда не идём. Вода прибывает, до заката недолго, а нам ещё обратно с грузом. Придём все вместе утром, в отлив.

Аня постояла наверху, глядя то на шлюпку, то на меня. Потом начала спускаться. Спускалась она так же быстро, как лезла, и спрыгнула рядом со мной на камни.

– Я бы дошла, – сказала она.

– Знаю, – сказал я. – Поэтому и не пустил.

– Это нечестно.

– Зато живая.

– Ну и ладно, – Аня отряхнула ладони. – Но шлюпку нашла я.

Последнее слово, как всегда, осталось за ней, и спорить я не стал. Шлюпку и правда нашла она.

Обратно мы шли быстрее, потому что вода догоняла. Сева нёс колпак и ком верёвок, Зоя ремни, а я сумку на плече и Зубочистку. Солнце сползало к морю, и тени от скал вытянулись поперёк берега.

Всю дорогу я думал про шлюпку. В лагере её захотят все. Это я понимал уже сейчас.

В лагерь мы вошли, когда солнце уже клонилось к воде. Колпак, ремни и ком верёвок сложили у ската, а сумку я пока оставил на плече.

Охотники вернулись раньше нас.

Посреди площадки на гальке лежал зверь, почти все стояли вокруг него. Леонид сидел рядом на корточках, довольный, как кот после сметаны. Валера стоял над зверем и вытирал руки пучком травы.

Я подошёл посмотреть.

Зверь был размером с барсука, только круглее и ниже. Спину от загривка до хвоста закрывали роговые пластины, налезавшие одна на другую, как черепица. Лапы у него были короткие, с длинными плоскими когтями, а морда вытянутая, с пятачком на конце. В зубах застрял обрывок корня.

Когтями он, видно, копал, а пятачком рыл. Значит, живёт он под землёй или около и ест корни. Пластины на спине от кого-то защищают. От кого? От тех, у кого зубы, конечно. Выходит, водятся здесь и зубастые звери, охочие до таких.

Его как-то надо было звать, и имя пришло само, стоило посмотреть на спину.

– Танкетка, – сказал я.

– Чего? – не понял Леонид.

– Зверь, говорю, танкетка. Броня сверху, а снизу мягкий.

– Танкетка, – повторил Дима, примеряя слово. – Танкетка! Мам, это танкетка!

– Как взяли? – спросил я у Валеры.

– Копал под корнями у ручья, выше по течению, – ответил Валера. – Шумный, сопит. Мы его по сопению и нашли. Я камнем из пращи по голове, а он не умер, только сел. Тогда Лёня дубиной.

– С одного раза, – вставил Леонид.

– С одного, – подтвердил Валера, и в голосе у него было уважение.

Тут к ним подошла Рита.

– Лёня, – сказала она, – а тебя кто вообще просил с ним идти? Он и один бы справился. Он егерь, он десять лет один по лесу ходит.

Леонид поднял на неё глаза, но ответил Валера:

– Не справился бы. Он тяжёлый, я бы его один до лагеря не дотащил.

– А из пращи он бьет лучше меня, – добавил Леонид, кивнув на Валеру. – Я бы этого танка до вечера гонял.

– Танкетку, – поправил Дима.

– Танкетку, – согласился Леонид.

Рита посмотрела на одного, на другого.

– Ты меня утром даже не спросил, – сказала она Валере. – Встал и пошёл с ним. Я весь день думала, как ты там с ним.

– Хорошо я с ним, вон лежит, – Валера кивнул на зверя. – Рита, мясо принесли. Иди, тебе его варить.

Она поджала губы и ушла к огню. Валера с Леонидом переглянулись. Утром они друг друга едва знали, а за день, похоже, сговорились.

– Есть его можно? – спросил Стас. – Сразу?

– Сразу нельзя, – сказал я. – Это новое, его никто не пробовал. Нужна проба.

Все посмотрели на Женю. Женя вздохнул, положил топор и подошёл.

– Я знаю, – сказал он. – Пробую я, и правило помню: при тебе, и восемь часов.

– При мне, – сказал я. – Варёное.

Валера ножом для масла ободрал Танкетку, который взял у Леонида, и управился быстро: видно было, что не в первый раз. Мясо под пластинами оказалось тёмное, плотное, а жира почти не было. Я отрезал маленький кусок и положил варить отдельно, в колпак. Колпак поставили на три камня над углями, налили воды из ведёрка, и закипела она почти так же быстро, как в ведёрке.

Первым, что мы сварили в новом котле, было мясо неизвестного зверя на пробу. Неплохое начало для кастрюли.

Пока мясо варилось, пришли Ольга с Димой.

Ольга шла сама, медленно, но без опоры, и несла острогу. Дима тащил за ней лист лопуха, а на листе лежала рыба.

– Шесть, – объявила Ольга, не дойдя до огня. – Шесть штук, и шесть мы оставили, как вы сказали. Половину. Там их ещё много у корня, Андрей. Если каждый день так, на всех хватит.

– Семь, – сказал Дима. – Одна сорвалась, но я её считаю.

– Сорвавшиеся не считаются, – сказала Ольга.

– Считаются! Она была!

Ольга посмотрела на меня, будто ждала, что я их рассужу. Я промолчал. За весь день это было первое, что меня рассмешило, и мне хотелось послушать ещё.

Рита забрала рыбу и тут же начала командовать: рыбу чистить, а головы отдать Чебу. Рыбу она разделила так, чтобы каждому досталось хоть немного, а самый первый отвар отлила в миску для Миланы. Милана выпила его у Дианы на коленях, и Диана держала миску, пока та пила.

Кира и иностранец пришли с ручья последними. У Киры на руке висели мотки светлой верёвки, и она протянула их мне без слов.

Я взял конец и дёрнул изо всех сил. Верёвка выдержала. Тогда я намотал её на руку и упёрся ногой в бревно. Выдержала и это.

– Держит, – сказал я. – Крепче, чем я думал.

– Скручено в три пряди, – пояснила Кира. – Я могу и толще, если надо. Листьев на неё уйдёт больше, но он, – она кивнула на иностранца, – рвёт их быстрее, чем я кручу.

Иностранец сказал что-то на своём языке и улыбнулся. Улыбка у него была широкая, и Кира, кажется, впервые за день улыбнулась в ответ.

Два мотка я отдал Стасу. У него к вечеру стояли уже четыре стойки, и он ходил между ними, считая шаги.

– Два, – сказал он, взвесив мотки на ладони. – На четыре стойки с перекладинами хватит, если вязать экономно. На остальное нет.

– Завтра будет ещё, – сказал я. – Кира говорит, может и толще.

– Мне лучше больше, чем толще, – Стас уже прикидывал, глядя на стойки. – Тонкая в два оборота держит крепче, чем толстая в один. Я ей скажу, какой длины резать, чтобы без обрезков.

Мясо в колпаке сварилось. Я выловил кусок обломком, остудил и отдал Жене.

– Ешь, – сказал я. – При мне.

Женя съел, тщательно прожевав.

– Жёсткое, – сообщил он. – И немного сладкое. Похоже на говядину. Хотя нет, не похоже. Ни на что оно не похоже, честно говоря.

– Время пошло, – сказал я. Солнце как раз ушло в море. – Восемь часов. Если до утра ничего не случится, утром все едят.

Инна кивнула и посмотрела на часы у Стаса на руке, запоминая. Считать восемь часов за Женю она взялась сама.

– Женя, если живот начнёт тянуть или во рту онемеет, скажешь сразу, – сказала она. – Терпеть и ждать, пока пройдёт, не будешь. Мне нужно знать с первой минуты, потому что потом уже поздно что-то делать.

– Я скажу, – пообещал Женя. – Я, возможно, скажу даже раньше, чем надо. Мне уже кажется, что что-то тянет.

– Это ты голодный, – сказала Инна.

Мясо Танкетки положили в холодос, под дверцу с камнем. Рыбу съели. Людям досталось по нескольку кусков и по полкружки отвара, и это было больше, чем вчера.

Теперь надо было сказать про шлюпку.

Я встал у огня, как утром.

– На той стороне мыса, за скалами, есть спасательная шлюпка с лайнера, – сказал я. – Аня видела её сверху.

Все замолчали. Потом разом заговорили.

– Шлюпка? – Стас даже выпустил из рук верёвку. – Целая?

– На ней же можно уплыть до Мадагаскара, – сказала Рита. – Святослав говорил, там триста километров.

– Спасательные бывают с мотором, – сказал Валера. – Я видел, на них дизель стоит.

– Когда идём? – спросил кто-то из темноты, кажется, Сева.

Я поднял руку и подождал, пока они замолчат.

– Она лежит кверху дном у камней, в прибое, – сказал я. – Волна по ней бьёт уже неделю, а может, и больше. Целая она или пробита и есть ли в ней мотор, я не знаю. И куда на ней плыть, никто из нас не знает. Пройти туда можно только в отлив, по камням. Вот в отлив и пойдём, посмотрим на неё вблизи, а там решим.

– Но ведь это шанс, – тихо сказала Ольга. – Андрей, это же шанс Диму отсюда увезти. Ему тут восемь лет исполнится, на этих камнях.

– Шанс, – согласился я. – Только торопиться мы не будем.

Люди переглядывались, и по лицам я видел, что про шлюпку они будут думать всю ночь и каждый уже прикидывает, как поплывёт на ней домой. Отговаривать их сейчас было бесполезно. Надо было, чтобы они дождались отлива.

Потом я снял с плеча сумку.

– И ещё, – сказал я. – На старом берегу Зоя нашла вот эту женскую сумку, а в ней платок и очки. Чья она, мы не знаем. Может, кто-то узнает.

Я показал сумку так, чтобы видели все.

Святослав, сидевший у огня с веткой в руке, поднял голову. Он посмотрел на сумку, и ветка выпала у него из пальцев в костёр.

– Покажите, – сказал он.

Я подошёл и отдал ему сумку. Он взял её обеими руками, повернул, нащупал треснувшую ручку. Потом открыл и достал футляр с очками.

– Это Тамарины очки, – сказал он. Голос у него был ровный, совсем не тот, с каким он считал по солнцу. – Она без них читать не могла. Сумку мы купили на Маврикии, на рынке. Она полчаса за нее торговалась, а потом заплатила, сколько просили.

Он держал футляр и смотрел на него. Все вокруг молчали.

– Где вы её нашли? – спросил он.

– На старом берегу, в водорослях, у самой воды, – ответил я. – Прибило, видно, недавно.

– Значит, её несло в ту же сторону, что и всё остальное, – медленно, как будто считал, сказал Святослав.

Он поднял на меня глаза.

– Андрей, – сказал он. – Вы обещали искать. Я понимаю, что шансов мало. Но если вещи несёт туда, может быть, и она, – он замолчал и не стал договаривать.

Я опустился перед ним на корточки, чтобы глаза у нас были вровень.

– Мы будем искать Тамару завтра, – сказал я.

Глава 23

Святослав кивнул и убрал футляр обратно в сумку. Застёжка держалась на одной нитке, и застёгивал он её глядя на пальцы дольше, чем нужно.

Я так и сидел перед ним на корточках. Ноги затекли, но вставать посреди такого разговора мне не хотелось.

– Я пойду с вами, – проговорил Святослав, не поднимая головы.

– Куда?

– К шлюпке. Вы же утром идёте туда, в отлив. Если шлюпку несло туда же, куда сумку, то и Тамару могло туда нести. Я хочу поискать сам.

Я посмотрел на его ногу. Голень у него была замотана чистой тряпкой. Рана под ней затягивалась медленно, и мокрые камни за мысом были ей совсем ни к чему.

– Там камни мокрые, скользкие, – возразил я. – И туда и обратно надо успеть, пока вода не пошла обратно. Если она нас там застанет, сидеть нам за мысом до следующего отлива.

– Я понимаю.

– А нога?

– Этой ногой я шёл от самого поворота и дошёл, как видите, – Святослав поднял на меня глаза. – Я её знаю, Андрей, и знаю, сколько она выдержит. Я по камням всю жизнь хожу, у меня работа была полевая.

Он говорил ровно и обстоятельно, как будто докладывал на совещании, только так и не разжал на сумке пальцы.

Я прикинул, что будет, если я ему откажу. Утром мы уйдём, а он посидит у огня час и пойдёт за нами один, с этим своим суком. Дорогу он знает: Зоя всем рассказала, где нашли сумку. И где-нибудь у скал он поскользнётся, и искать мне придётся уже двоих.

Пусть лучше будет у меня на глазах.

– Хорошо, – я кивнул. – Но с условием. Если отстанете так, что придётся вас ждать, вы без споров поворачиваете и сами идёте назад по берегу. Нам надо успеть, пока камни не покрыты водой.

– Договорились, – сразу ответил Святослав, даже слишком быстро.

Отставать он не собирался, поэтому и так легко согласился. Я это видел, но спорить не стал.

Я встал, и колени у этого тела хрустнули на весь лагерь. Дима обернулся на звук.

– Это я, – успокоил я его. – Всё в порядке.

Теперь надо было сказать остальным, кто идёт. К шлюпке хотели все, и я знал, что если промолчу до утра, то утром за мной увяжется половина лагеря.

Я вышел к огню.

– Утром в отлив идём к шлюпке, – сказал я. – Пойдём вчетвером, и с нами Святослав, ему жену искать. Аня поведёт, она там одна знает дорогу по камням. Со мной Леонид: если шлюпку придётся переворачивать, мне одному её не поднять.

– А я? – тут же спросил Валера.

Он стоял у ската, скрестив руки, и смотрел на меня так, что было ясно: он уже видел себя у мотора.

– А ты с Ольгой остаёшься за старшего, – ответил я. – Если все крепкие мужики уйдут за мыс, а придёт зверь, кто здесь останется? Тут дети и Филипп.

Валера подумал. Ему это не нравилось, но он понимал, что возразить нечего.

– Мотор я бы посмотрел, – буркнул он. – Я в них понимаю.

– Если там есть что смотреть, сходим второй раз, с тобой, – пообещал я. – Надо ещё понять, целая ли она вообще.

– Вот и правильно, – вступилась Рита из-за его плеча. – Нечего тебе по скалам. Ты сегодня весь день за этой танкеткой по лесу бегал, хватит с тебя.

Валера посмотрел на неё, вздохнул и ничего не ответил.

– Аня, она большая? – спросил Стас. Он стоял у своих стоек, к огню не подошёл, но слушал. – Если целая, все войдём? Нас восемнадцать.

– Войдём, – ответила Аня. – Она спасательная, их на всех и делают. Только я её со скалы видела, издали. Целая она или нет, оттуда не поймёшь.

– А если шлюпка целая? – спросила Ольга. – Вот если целая, что тогда?

– Тогда вернёмся и решим вместе, – ответил я. – Сегодня гадать не будем. Утром всё увидим своими глазами.

Ольга кивнула, но думала она явно о своём. Она смотрела на Диму, который уже спал у огня, свернувшись под краем тента, и я знал, о чём она думает. Я бы на её месте думал о том же.

Перед сном я зашёл под скат к Филиппу.

Он лежал на настиле, как и вчера. Инна поила его с ложки. Он глотал, но глаз не открывал. Дышал он ровно, и жара у него не было. Значит, хуже ему хотя бы не стало.

– Глотает хорошо, сейчас даже лучше, чем утром, – сказала Инна, не оборачиваясь. – Мне кажется, он нас слышит. Когда Дима кричал про танкетку, у него дёрнулись веки.

– Может, и слышит, – я пожал плечами.

– Если он ночью проснётся, я тебя разбужу.

– Буди.

Ночью Филипп так и не очнулся.

Караулили по Жениной доске. Ночь Женя расписал ещё вчера, по двое на смену, и спорить с его расписанием никто не решался: каждую клетку он объяснял минут по пятнадцать. Мне с Севой досталась последняя смена, перед рассветом.

Инна не спала вовсе. Она сидела рядом с Женей и смотрела то на него, то на часы, которые Стас отдал ей на ночь. Каждый час она трогала ему лоб. Женя спал и во сне улыбался.

Когда мы сменили Киру с иностранцем, небо над лесом только начало сереть. Кира отдала мне свисток и молча ушла к себе, а Сева сел по другую сторону огня и сразу начал клевать носом. Подложив в костёр сырую ветку, я устроился напротив и стал слушать лес.

Лес молчал. Меня это устраивало.

Вода отходила. Я слышал это по прибою: с вечера волна шумела совсем близко, а к утру её было слышно уже дальше. Значит, Аня не ошиблась, и камни у скал откроются.

Первым проснулся Женя. Он сел и потрогал живот, а потом подвигал челюстью, как будто проверял, на месте ли она.

– Инна, – позвал он. – Я, кажется, жив.

– Вижу, – Инна уже держала его за запястье и считала, глядя на часы. – Пульс семьдесят. А живот как?

– Живот хочет есть, а больше ничего не хочет. Ночью мне, правда, показалось, что тянет, но потом я понял, что мне это снится. Мне снился суп.

– Язык покажи.

Женя послушно высунул язык. Инна глянула, потом посмотрела на меня.

– Восемь часов прошли ещё ночью, – заключила она. – С ним ничего: пульс обычный и живот мягкий. А раз и язык чистый, я бы ела.

– Значит, едим, – сказал я.

Рита только этого и ждала. Она уже стояла с колпаком у холодоса, и через минуту мясо Танкетки было над огнём. Пахло оно, пока варилось, так, что Сева сглотнул на весь лагерь.

– Скоро? – раз пять спросил Дима.

– Когда сварится, – каждый раз отвечала Рита. – Сырое не дам, хоть ты тут на голове стой.

Дима на голове стоять не стал, но сел у огня так близко, что Ольга оттащила его за шиворот. Чебу пришёл за ним следом со своей подушки и устроился рядом. Он понюхал воздух над колпаком и отвернулся. Мясо его, видно, не интересовало. Его интересовали рыбьи головы, а рыбы сегодня не было.

Когда было готово, ели все. Каждому досталось по жёсткому сладковатому куску с ладонь и по паре глотков горячего отвара. Мясо было непривычное, но после рыбы, которой на всех не хватало, оно казалось настоящей едой.

Рита отложила часть обратно в холодос.

– Это на вечер, для работы, – объяснила она. – И Филиппу оставлю, если проснётся.

Я не возражал. Делить еду Рита умела лучше меня.

Потом я собрал своих.

Аня была готова раньше всех. Она сидела на камне у ручья и поглядывала на меня так, как будто это я её задерживал. Леонид проверил дубину за поясом и подмигнул Диме, который смотрел на него с завистью.

Святослав стоял у ската, опираясь на свой выбеленный сук. Сумку Тамары он повесил на плечо.

– Сумку оставьте, – предупредил я. – На камнях будет мешать.

– Не будет, – упрямо возразил он. – Если найду её, пусть увидит, что я сумку принёс.

Спорить с этим я не стал. Похоже это было для него важно.

Мы взяли с собой воду и Зубочистку. Валере я ещё раз напомнил, что лагерь на нём и на Ольге.

– А ты, Дима, смотри за Чебу и за мамой, чтобы тяжёлое не таскала, – велел я.

– А почему я за мамой? – спросил Дима.

– Потому что она тебя слушается, – объяснил я. – Меня она не слушается.

Ольга фыркнула, но Дима принял это всерьёз и сразу встал рядом с ней, как часовой.

Мы ушли вниз по промоине к морю, когда солнце ещё не поднялось над лесом.

По старому берегу мы шли быстро, пока под ногами был песок.

Море за ночь отошло так далеко, что берег было не узнать. Там, где вчера волна доставала до водорослей, теперь лежала мокрая полоса шагов в тридцать, и по ней можно было идти, как по асфальту. Святослав это сразу оценил и пошёл по мокрому, где песок плотнее и нога не вязнет.

– Отлив хороший, – сказала Аня, оглянувшись на воду. – Вчера такого не было. Луна, наверное.

– Какая разница, – буркнул Леонид. – Лишь бы держался.

– Разница большая. Если вода ушла дальше, она и вернётся быстрее, – Аня посмотрела на него с усмешкой. – Ты что, на море никогда не был?

– Был. Лежал на пляже, но отлив не мерил.

У поворота песок кончился. Дальше пошли камни, и Святослав стал отставать.

Он шёл всё медленнее, выбирая, куда поставить сук. Подождать он при этом не просил и не жаловался. Вес на здоровую ногу он каждый раз переносил так осторожно, что я видел это, даже идя впереди него.

Леонид, шедший за ним, какое-то время терпел. Потом, догнав Святослава, он взял его под локоть.

– Держись, отец, – усмехнулся он. – Я тебя уже раз вёл, проведу и второй.

– Благодарю, – ответил Святослав. – Я бы и сам.

– Сам ты до вечера пойдёшь. А у нас там вода.

Святослав не стал спорить, но и опираться на Леонида всем весом не стал. Шёл он рядом, держась за его руку так, как держатся за поручень в автобусе: на всякий случай.

Под скалами мыса камни были мокрые и все в зелёной слизи. Я посмотрел на них и понял, что Святославу со своим суком тут будет тяжело.

Вчера тут били волны, а сегодня камни торчали из воды один за другим до самого края мыса. Значит, пройти по ним было можно.

Аня остановилась у первого большого камня.

– Отсюда за мной, след в след, – велела она. – Куда я ставлю ногу, туда и вы. Зелёного избегайте, оно скользит, как мыло. Ступать можно на сухое и на серое.

– А если нет сухого? – спросил Леонид.

– Тогда стой и жди, пока я покажу.

Она пошла по камням, и я пошёл за ней.

Моё тело по камням ходило неплохо. Ноги сами находили, куда встать, и равновесие я держал лучше, чем ожидал. С дыханием было хуже: через пять минут я уже сопел так, что Аня обернулась посмотреть, не случилось ли чего.

– Всё нормально, – отмахнулся я. – Это я так радуюсь.

– Слышно, – хмыкнула она и пошла дальше.

Я шёл и считал. Аня вчера говорила, что до шлюпки сорок минут, если не торопиться. Со Святославом сорок минут превратятся в час, а то и больше, и обратно столько же. Значит, сколько мы пробудем у шлюпки, зависит от того, когда вернётся вода.

– Аня, – позвал я. – Сколько у нас до прилива?

Она остановилась на камне, посмотрела на воду у скал, потом на солнце.

– Вода сейчас в самом низу. Часа полтора она будет стоять низко, потом пойдёт обратно. Когда пойдёт, под скалой быстро зальёт, тут узко. Я бы на той стороне больше получаса не стояла.

– Полчаса, – повторил я.

– Полчаса, и сразу назад. Если опоздаем, будем сидеть за мысом до вечера. А вечером опять прилив, и ночью отлив, – она пожала плечами. – Ночью я тут по камням не пойду, даже одна.

Значит, полчаса у шлюпки, не больше. За это время можно её осмотреть и пройти рядом по берегу. На поиски Тамары этого не хватит. Святослав это поймёт, когда увидит берег, и мне надо будет его оттуда увести.

Я оглянулся. Святослав с Леонидом отстали шагов на двадцать. Леонид терпеливо ждал рядом, а Святослав стоял на камне и смотрел вниз, выбирая, куда ступить.

Тогда я вернулся к ним.

– Святослав, – сказал я. – Помните, о чём мы договорились?

Он поднял на меня глаза. Лицо у него было мокрое от пота, хотя солнце ещё не жарило.

– Помню, Андрей.

– Мы идём медленнее, чем надо, – напомнил я.

– Я знаю, – он помолчал. – Я вас прошу, только не отправляйте меня отсюда назад. Один я тут назад не дойду, вы же видите, а вперёд дойду. Вперёд мне легче.

Тут он был прав. Обратно по этим камням одного я бы его и сам не отпустил.

– Вперёд ему легче, – повторил Леонид и хмыкнул. – Это ты верно, отец. Назад я тебя и сам не потащу, мне вперёд интереснее.

– Леонид, поможешь ему?

– А я что делаю? – Леонид перехватил Святослава под руку поудобнее. – Я его хоть на плечо посажу. Он лёгкий, как сумка с бельём. Только он не сядет, он гордый.

– Не сяду, – согласился Святослав.

– Вот видишь, – усмехнулся Леонид.

Я посмотрел на Леонида. Старика он держал крепко, хотя шутки у него были грубые. Но эту шутку я оставил про запас. Мало ли, действительно придется вешать Святослава, как сумку. Пока мы успеваем, но очень скоро может быть не до гордости.

– Идём, – я поднялся на камень. – Только не останавливаемся. Если устанете, говорите сразу, будем отдыхать на ходу.

– Это как? – не понял Святослав.

– Медленнее пойдём, но не встанем.

Дальше мы пошли цепочкой, я сразу за Аней, а Леонид со Святославом замыкали. Аня теперь ждала нас на каждом камне, пока мы подойдём, и показывала рукой, куда ставить ногу. Шла она так, что я перестал проверять каждый её шаг и просто шёл за ней след в след.

Скала над нами нависала высоко, и с неё капало. Вода в расщелинах стояла чистая, и в ней шевелилось что-то мелкое, но рассматривать было некогда. Я только запомнил, что надо будет сюда вернуться и посмотреть, что за мелочь там живёт и можно ли её есть.

Мыс был длиннее, чем казался вчера снизу. Мы шли вдоль скалы минут двадцать, и каждый раз за очередным выступом открывался ещё один выступ.

Потом скала ушла в сторону, и стало видно, что за мысом.

Берег за мысом шёл дугой, как и говорила Аня. У воды лежали камни, а выше, до самого леса, тянулась узкая полоса песка. Вдалеке, в самом конце дуги, у камней лежало что-то оранжевое.

– Вот она, – выдохнула Аня.

До шлюпки мы дошли за полчаса. Святослав, увидев её, пошёл быстрее, и Леониду уже не приходилось его тянуть. Мысли о Тамаре придавали сил

Вблизи она оказалась больше, чем я думал: метров восемь в длину, а то и все девять, с высокими бортами и крышей над половиной корпуса. Такая и правда взяла бы всех нас. Лежала она кверху дном и наискосок, так, что один борт оказался на камнях, а другой в песке. Оранжевая краска на днище облезла полосами до белого пластика. Видно, её долго било о камни.

Волна сюда сейчас не доставала. Вода ушла, и шлюпка лежала на сухом, как кит выброшенный на берег, только кит был бы ярче.

Я обошёл её кругом.

Пробоину я увидел почти сразу. Ближе к носу в днище была дыра, в которую пролезла бы моя голова. Края у неё вмяло внутрь, значит, ударило снаружи. Рядом с дырой днище было исцарапано так, как будто шлюпку долго тащило по камням.

– Ну вот, – сказал Леонид, заглянув в дыру. – Приплыли.

Я присел и потрогал края. Пластик был толстый, в палец, и пробить его просто так было нельзя. Его пробило камнем, и, судя по вмятине, со всей силы: шлюпку подняло волной и бросило днищем на камень. Сколько раз её так бросало, пока она тут лежит? Неделю, если не больше, каждый прилив волна поднимала её и роняла. Чудо, что она вообще одним куском.

На этой посудине никто никуда не поплывёт. Это я понял сразу, и мне стало жаль Ольгу, которая вчера смотрела на Диму и думала о Мадагаскаре.

– Можно заделать? – спросила Аня.

– Чем? – Леонид постучал по днищу костяшками. – Листом лопуха?

– Я не тебя спрашиваю.

– Заделать нечем, – сказал я. – Смолы нет, лишней ткани тоже. А если и заделаем, она развалится на первой волне: всё днище в трещинах.

Аня помолчала. Ей, видно, тоже хотелось домой на этой шлюпке.

– Надо заглянуть внутрь, – добавила она. – Там аварийный ящик с водой и едой, а ещё в нём аптечка и ракеты. На каждой шлюпке такой есть.

Аптечка, вот это было бы дело.

– Где он? – спросил я.

– Под сиденьем у кормы. Если она кверху дном, то ящик сейчас сверху, под днищем, только его не достать. Надо её приподнять.

Мы с Леонидом взялись за борт с той стороны, где он лежал в песке. Шлюпка была тяжёлая, и с первого раза мы её даже не сдвинули. Выругавшись сквозь зубы, Леонид переставил ноги и потянул снова. Борт поднялся на ладонь, потом ещё. Аня подсунула под него камень, потом камень побольше.

– Ещё немного, чтобы я пролезла, – скомандовала она.

– Пролезешь, ты тощая, – прохрипел Леонид.

Мы еще подняли борт. Подложив третий камень, Аня легла на песок и ужом пролезла внутрь. Я слышал, как она там возится и стучит чем-то пластиковым.

– Андрей, – позвала она изнутри. Голос у неё был глухой. – Тут открыто.

– Что открыто?

– Ящик открыт, защёлки откинуты. А внутри пусто.

– Совсем пусто?

Она помолчала, шурша.

– Совсем. Воды и еды там нет, а аптечку с ракетницей я тоже не нашла, тут только вот это.

Она вылезла задом, в песке по самые локти, и протянула мне на ладони обрывок блестящей обёртки. На нём была картинка с печеньем и чужие буквы, а чьи, я так сразу и не разобрал.

– Аварийные галеты, – пояснила Аня. – Их там пачек десять было, и никто их есть не мог, они как картон.