Текст книги "Хороший остров I (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Он оглянулся на Диану. Диана смотрела на него так, как будто видела впервые.

– Вот, – закончил Сева. – Я с Андреем. Если надо выбирать, то я с ним. Вот.

Он отступил назад и опять взял Диану за руку. Пальцы у него тряслись.

– Ну, раз пацан сказал, – Леонид сплюнул в сторону и, шагнув к настилу, встал возле меня. Оборачиваться мне не понадобилось: рядом сразу стало тесно. – Старпом. А судно твоё где, старпом? Нету у тебя судна, на дне оно. А ты тут лежишь на досках и командовать собрался. Кем командовать, нами, что ли? Тебя самого неделю с рукава кормили.

– Лёня, – тихо сказала Инна.

– А что Лёня? Я правду говорю, – Леонид к ней не повернулся. – Мне этот парень поначалу тоже не нравился. Я с ним цапался, кто тут главный. А потом посмотрел, как он дело делает. И я с ним, понял? Я за парнем. А ты лежи, лечись. Встанешь, тогда и посмотрим, какой ты старпом.

Филипп смотрел на него снизу вверх. Леонид стоял над ним во весь рост, и смотреть на него снизу было неудобно.

Потом заговорил Валера.

Он стоял, скрестив руки, и говорил так же, как всегда, уверенно и громко.

– Я позавчера сюда пришёл и думал, что командовать буду я, – сказал Валера. – Группу-то вёл я, девять человек, с самого поворота на дым. Привык, что за мной идут: у себя в лесу всегда первый. Тут я тоже хотел, но огонь его, лагерь тоже и это мы пришли к нему.

Рита дёрнула его за рукав, но он её не заметил.

– А потом я на него посмотрел, – Валера кивнул на меня. – Он делает первым то, на что других посылают. В караул под утро или за мыс по камням, он первый. Сегодня сам пошёл на камни, а меня тут оставил. Я на него за это злился. А по уму он прав был: тут дети, а мужиков раз-два и обчёлся. У нас в лесу так: кто первым лезет и своих не бросает, за тем и идут. Я с Андреем.

Он помолчал и добавил, глядя на Филиппа:

– А ты, если правда старпом, встанешь, будешь нам нужен. Ты про море знаешь больше всех. Только командовать тут уже есть кому.

Больше никто ничего не сказал. От меня к настилу никто не отошёл, и рядом с Филиппом ни один человек не встал. Аня стояла у его изголовья, но смотрела на меня. Ольга так и держала Диму. Кимы стояли рядом, и Женя кивал, сам того не замечая.

Филипп посмотрел на всех по очереди и последним на меня.

Потом он отвернулся лицом к тенту и закрыл глаза.

Люди расходились не сразу. Стоя кучками, они переговаривались вполголоса и поглядывали то на меня, то на скат. Потом Рита спохватилась первой, что огонь без дров.

– Зоя, Кира, а ну за ветками, – скомандовала она и пошла к холодосу. Вернулась она тут же.

– Сидят обе, – доложила она мне шёпотом. – Я к ним не подходила.

– И не подходи, – ответил я. – Я сейчас.

Но прежде надо было закончить с Филиппом.

Инна отошла к Жене, и мы остались вдвоем под скатом. Я налил в бутылку тёплой воды из ведёрка и сел на край настила.

– Пей, – сказал я.

Филипп открыл глаза и посмотрел на бутылку, потом на меня.

– Сам, – буркнул он.

– Сам ты её не удержишь. Я подержу, а ты пей.

Он хотел возразить, но горло у него, видно, пересохло после всех этих разговоров. Он взялся за бутылку поверх моей руки и стал пить. Пальцы у него были холодные и дрожали.

Филипп пил долго, а я ждал.

– Ты правда не помнишь? – спросил он, отдышавшись.

– Правда.

– Ничего?

– Лайнер не помню совсем. Дом и работу помню, а как попал на судно и что там делал, нет.

Филипп долго смотрел на меня. Глаза у него были усталые, и злости в них уже не было, только упрямство.

– Капитан был хороший человек, – сказал он. – Двадцать лет его знал. Он бы просто так драться ни с кем не стал.

– Верю, – сказал я.

– А ты стал.

– Похоже, что стал. Значит, была причина. Какая, я не знаю, Филипп. Хотел бы знать, но не знаю.

Он отвернулся.

– Всё равно я тебе не верю, – пробормотал он в тент.

– Не верь, – согласился я. – Только пей.

Я поставил бутылку у его головы, чтобы он мог дотянуться, и поправил ему тент под спиной. Он не поблагодарил, но и руку не оттолкнул. Ну, хоть так.

Я вышел из-под ската и сел у огня.

Теперь можно было подумать.

Это тело вечером пролезло в рубку, куда пассажирам нет хода. Как оно туда попало, если там двери на кодах? Кто-то пустил? Или парень знал коды? Откуда пассажиру знать коды?

И зачем ему капитан? Пассажир может прийти к капитану с жалобой, но с жалобой вечером на мостик не пробираются и с капитаном там не дерутся.

Я посмотрел на левую руку. Пятно было на месте, и луч всё так же лежал на косточке. Филипп про него ничего не сказал. Он его, может, и не видел, потому что рука у меня была опущена.

Связано пятно с рубкой или нет? С камнями оно связано, это точно: камни бьют только меня. А про рубку я не знал.

Ответов не было. Я отложил эти вопросы к тем, что копились у меня с первого дня, и стал думать о том, что можно сделать руками.

Святослав сидел у огня, и держал браслет. Когда я сел рядом, он поднял голову.

– Андрей. Вы не передумали?

– Насчёт утра?

– Насчёт утра.

– Не передумал, – сказал я. – На рассвете пойдём через лес, от нашего ручья прямо к мысу. Как выйдем к тому берегу, найдём шлюпку и от неё пойдём по следу.

– Кто пойдёт?

Я прикинул. Леонид вызвался сам. Валера егерь и в следах понимает больше всех нас. Его надо брать, тем более что за мыс его сегодня не пустили, и он на меня за это злится.

– Пойдём вчетвером, – сказал я. – Я с Леонидом и Валера с вами. Аня пусть отдохнёт, нечего ей по лесу лазать. Лагерь останется на Ольге и Жене.

– Спасибо, – тихо ответил Святослав.

– Пока не за что.

– Есть за что, – он покачал головой. – Вы сегодня у шлюпки решили за меня. Я бы пошёл в лес, вы меня не пустили. Вы были правы, я знаю. Один я бы там не выжил. Но мои эмоции сильнее меня. Всё равно спасибо, что идете завтра.

Он помолчал и добавил:

– И за Филиппа. Я слышал, что вы ему говорили. Вы ему ничего не обещали и ни в чём не клялись. Это было правильно.

Я не знал, что на это ответить, и ничего не ответил.

Солнце уже опускалось к морю. До темноты оставалось меньше часа.

Я посмотрел вверх, на дерево над лагерем, где у корней сидели жабы.

В темноте я к этой яме не полезу: жаб там не видно, а камни светятся. Утром я уйду в лес. Значит, если смотреть, что там под землёй, то сейчас, пока светло и пока жабы на месте.

– Леонид, – позвал я. – И вы со Стасом, Женя. Пойдёмте со мной. Возьмите доску, которой копали.

– Куда? – спросил Леонид, поднимаясь.

– Опять яму раскапывать, – ответил я.

К дереву мы поднялись вчетвером, а за нами потянулись остальные. Остановить их я не пытался: после сегодняшнего каждый хотел видеть своими глазами, что у нас тут творится.

Жабы сидели бок о бок там же, где их оставила Рита, посередине ровного пятна земли. Обе смотрели на лагерь. Они что, нас караулят?

– Это те самые? – спросил Женя, остановившись поодаль. – Наша и та, с гнилухи?

– Те самые, – подтвердил я.

– Они что, всё это время тут сидели? – не отставал Женя.

– Рита говорит, сидели, – кивнул я.

Женя посмотрел на жаб с уважением, как на коллег, которые пересидели его на скучном педсовете.

Подойти к яме ближе я не мог. Стоило протянуть к камням руку, они меня били, а что будет, если я встану прямо над ними, я проверять не хотел. Я остановился у кола, который вчера вбил Стас и дальше не пошёл.

– Леонид, – распорядился я. – Сгони их палкой, только руками не трогай.

– Да я и не собирался их руками, – Леонид подобрал сухую ветку. – Я что, дурак, синее трогать.

Он подошёл к жабам и легонько веткой ткнул ближнюю в бок.

Та не шевельнулась. Леонид ткнул сильнее, и жаба, повернув к нему голову, посмотрела на ветку, потом на Леонида. После этого она медленно, с достоинством, сползла с ровного места на траву. Вторая подождала немного и сползла следом.

Жабы не прыгали и не убегали. Переваливаясь, как два пожилых кота после обеда, они пошли по траве к кустам у промоины. У самых кустов обе остановились и сели, повернувшись к нам.

– Смотрят, – прошептал Дима. Он стоял рядом с Ольгой и держал на руках Чебу. – Дядя Андрей, они на нас смотрят.

– Пусть смотрят, – успокоил я его. – Мы ничего плохого не делаем.

Чебу у Димы на руках вертел головой, смотрел то на жаб, то на ровную землю над ямой. Когда Стас шагнул к яме, Чебу заёрзал и полез Диме за шиворот, так что Дима ойкнул. Чего он боится, ямы или того, что в ней?

– Он боится, – пожаловался Дима.

– Держи его, – велел я. – Не отпускай.

Стас взялся копать плоским обломком доски, а Женя отгребал землю руками. Рыхлая земля шла легко, как будто её насыпали только сегодня. Да её и насыпали сегодня, или ночью, пока мы спали.

– Утрамбовано сверху, а внизу рыхло, – сказал Стас, не останавливаясь. – Сверху корка, в палец толщиной, и всё. Кто бы это ни делал, он её притоптал или пригладил, а внутри засыпал как попало.

– Чем притоптал? – спросил я.

– Не знаю, – Стас пожал плечами. – Следов нет. Как будто сверху ровно прижали чем-то широким.

Широким. Я посмотрел на жаб у кустов. Животы у них были широкие и плоские.

Нет, Кром, не сейчас. Ты сейчас насочиняешь.

Копали они недолго. Через несколько минут доска Стаса стукнула обо что-то твёрдое, и он остановился.

– Свет, – ахнул Женя. – Смотрите, светится. Значит, докопали.

Из-под земли пробивался белёсый свет. Солнце уже садилось в море, и под деревом потемнело. Теперь было видно, как этот свет идёт снизу сквозь последний слой.

Женя осторожно отгрёб остатки руками.

На дне ямы лежали те же круглые светлые камни, и каждый светился ровно и неярко. Вчера они были раскиданы по всему дну, а сейчас легли кучнее. Кто их так сдвинул?

И их было больше.

Я это увидел сразу, ещё до того, как начал считать. Вчера дно ямы было тёмным, и между камнями оставались широкие промежутки. Сейчас камни лежали почти вплотную.

– Стас, – сказал я. – Посчитай.

Стас присел на корточки у края и, наклонившись, стал считать, тыча пальцем в воздух над каждым камнем.

– Восемь… девять… – он ткнул пальцем в последний камень и поднял голову. – Десять.

– Сколько? – переспросил Валера.

– Десять, – повторил Стас. – Я дважды считал.

– Было пять, – напомнил Женя. Голос у него стал выше. – Мы их вчера считали, Стас, ты помнишь? Раскопали и посчитали, было пять. Я ещё в тот раз один из них в руки брал.

– Было пять, – подтвердил Стас.

Все смотрели в яму. Никто ничего не говорил.

Я тоже смотрел. Подойти ближе я не мог, но и отсюда было видно, что камни те же: по размеру они от вчерашних ничем не отличались и светились так же. Просто их стало вдвое больше.

Кто-то принёс пять новых камней и закопал вместе со старыми? Тогда кто он и где их взял? Если кто-то закапывает эту яму, зачем ему подкладывать туда новые камни? Или камни сами сюда пришли, а то и выросли?

Что камни не растут, я знал ещё со школы.

А тогда откуда эти?

Я услышал, как сзади зашуршала трава, и обернулся. Это Святослав поднимался по склону к дереву, опираясь на сук. Наверх он шёл медленно: после целого дня на камнях нога у него, видно, совсем не слушалась.

Святослав подошёл к краю ямы, встал рядом со Стасом и заглянул вниз.

Он смотрел долго. Потом опустился на колено, неловко выставив больную ногу в сторону, и наклонился над камнями так низко, что свет лёг ему на лицо. Трогать их он не стал, только поворачивал голову то так, то эдак. Похоже, он что-то вспоминал.

Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

– Андрей, – сказал Святослав. – Кажется, я знаю, что это такое.

Глава 25

– Знаете? – переспросил Стас.

Святослав не ответил. Он ещё раз наклонился над ямой, разглядывая камни сбоку. Потом поднялся с колена, опираясь на сук. Нога у него слушалась плохо, и Женя подхватил его под локоть.

– Спасибо, – сказал Святослав. – Знаю, это громко сказано. Видел я такие один раз в жизни, на Маврикии.

– На Маврикии? – Женя так и не отпустил его локоть. – Там же курорт с пальмами.

– Курорт, – согласился Святослав. – Лайнер там стоял недолго, и Тома потащила меня на рынок. Это там, где она сумку купила и браслет. Ряды под навесом, в каждом ряду ракушки да деревянные слоны. Я так и не понял, откуда на Маврикии слоны.

Кто-то сзади хмыкнул. Святослав говорил медленно и подробно, и я его не торопил. Рассказывал он про рынок, а думал про жену, и это было видно.

– В самом конце рядов сидел старик, – продолжал он. – Перед ним стояла большая банка с водой, как у нас под огурцы. А в воде лежали светлые круглые камни, несколько штук, и светились. Днём под навесом было хорошо видно, что светятся они ровно, без мигания, вот как эти.

Он кивнул на яму.

– Он звал их «лунными камнями». Говорил по-французски, у них там все так говорят, а Тома знала французский и мне переводила. Старик рассказывал, что их находят на островах восточнее, в мокром песке под большими деревьями, и что в сырой сезон они плодятся.

– Это как, плодятся? – переспросил Леонид, подняв брови.

– Вот так он и сказал, – Святослав развёл руками, и сук качнулся. – Было мало, станет много, только держи их в сырости. Тома загорелась, хотела купить. А я ей объяснил, что это фосфор, обычная туристическая ерунда: его в краску добавляют и на часах цифры им мажут. Камень окунули в раствор, и он светится, пока не высохнет, потому и в банке с водой держат. Я ей сказал: Тома, это обман для туристов, пошли отсюда. И мы ушли.

Он помолчал.

– Она потом до вечера на меня дулась.

Никто ничего не сказал. Ольга посмотрела на Святослава, потом на меня. Дима прижал к себе Чебу под футболкой и шмыгнул носом.

– А теперь вы ему верите, старику? – спросил Стас.

Святослав ответил не сразу. Он смотрел в яму, и белёсый свет снизу ложился ему на лицо.

– Я всю жизнь в поле, – сказал он. – Камень не растёт, молодой человек, и тем более не плодится. Он складывается веками, в лучшем случае. Это я вам на любом обрыве покажу, где слои видно.

– Но их было пять, – напомнил Женя.

– Было, – Святослав кивнул. – А сейчас их вдвое больше. Лежат мокрые, в песке под большим деревом, всё, как старик говорил. Выходит, Тома была права, хоть я и не знаю, в чём именно.

– Может, их кто-то принёс, – сказал Леонид. – Нашёл где-нибудь ещё и подложил.

– Может, – согласился Святослав. – Тогда этот кто-то знает, где их брать. А я всю жизнь не знал.

Я слушал и смотрел на кусты у промоины.

Жабы сидели бок о бок там, где их оставил Леонид, и смотрели на нас. Головы у них не двигались. Сколько они так сидят, с самого обеда? Или с утра?

Яму закапывают, когда никто не смотрит, и сверху её утрамбовывают чем-то широким и плоским, так что следов не остаётся. Жабы сидят на этой земле и уходят с неё, только когда их сгоняют палкой. А теперь выходит, что и камни плодятся в сырости под деревом.

Кому ещё нужна эта яма, кроме нас?

Я посмотрел на жаб, и одна из них по очереди, обоими глазами медленно моргнула.

Ну и что мне с этим делать? Сказать людям, что яму закапывают жабы? Леонид засмеётся, а Филипп запишет это на мой счёт вместе с рубкой. Пока я сам не увижу, это моя версия и больше ничья.

Пятно на левой руке я не трогал. Камни бьют меня одного, наверное, из-за него, а жабы закапывают яму, в которой эти камни лежат. Выходит, для жаб с камнями я тут лишний? Версия так себе, но другой пока нет.

– Андрей, – тихо позвала Ольга. – Что с ними делать будем? Опять закапывать?

– Не будем, – сказал я. – Пусть лежат открытые.

– Открытые? – переспросила она. – А Дима? А если он полезет?

– Дима не полезет, – я посмотрел на Диму, и тот замотал головой так, что Чебу пискнул под футболкой. – Камни никому не трогать, ни руками, ни доской.

– А караул? – спросил Женя.

– Караул смотрит на яму всю ночь, и на лес тоже, – сказал я. – Если кто-то придёт её закапывать, я хочу знать, кто это. Трогать и гнать не надо, только смотреть и запоминать. Утром мне расскажете.

Женя кивнул и шевельнул губами.

– Тогда я переставлю, – сказал он. – Первым, как и было, стоишь ты, за тобой я. Под утро встанут Леонид с Ольгой. Ольге скажу ходить к дереву, оттуда яму видно, а каждому, кто сдаёт смену, – говорить следующему, сидят жабы у кустов или нет.

– Пусть говорит, и про жаб тоже, – согласился я.

– Пойдёмте вниз, – сказал я. – Темнеет.

Внизу Рита уже раздувала огонь. Дрова, которые Кира и Зоя так и не принесли, натаскал Сева, и сырые ветки шипели у камней.

Рита достала из холодоса остаток Танкетки и разложила его на подносе. Мясо было варёное, с утра, и пахло так, что Леонид подошёл к огню первым.

– Всем по куску, Диане два, – сказала Рита. – А это я отложу.

Она отодвинула на край подноса порядочный кусок.

– Это зачем? – спросил Леонид.

– Андрей утром в лес идёт, и Валера с ним, – ответила Рита, не поднимая головы. – Повешу над дымом на ночь, чтобы к утру подкоптилось, тогда до завтрашнего вечера не испортится. А то знаю я их, пойдут голодные, а потом будут мне рассказывать, что не хотелось.

Валера хотел что-то сказать и не сказал. Рита на него так и не посмотрела, только задержала нож над мясом.

Я взял свой кусок и отошёл к краю гальки. Смена у меня была первая, до середины ночи, и к огню я не сел, чтобы глаза не привыкали к свету.

Ели молча. Потом люди стали расходиться: одни под скат и в шалаши, другие к навесу, который Стас успел поставить наполовину.

Я сел на камень так, чтобы видеть и лес, и дерево над лагерем. Камни светились и снизу освещали край ямы и кол, который вбил Стас. Жаб я отсюда разглядеть не мог.

Под скатом лежал Филипп. Когда все разошлись, к нему подсели Кира и Зоя.

Я решил было, что им просто негде лечь. Но Зоя принесла ему бутылку, а Кира подложила ему под голову свёрнутое полотенце. Филипп что-то говорил, и обе слушали.

Я сидел неподалёку и слышал почти всё.

– Сколько лет хожу, ни одного серьёзного случая не было, – говорил Филипп. – Человек за бортом был один раз, по пьяному делу, и того подняли, он даже испугаться не успел.

– А вы сами его вытаскивали? – спросила Зоя.

– Сам руководил, – сказал Филипп. – Вытаскивали матросы, а командовал я, с крыла мостика. Старпом за это и отвечает. На судне на каждый случай расписано, кто куда бежит, и бежали, как расписано.

– А почему вы не капитан? – спросила Зоя. – Вы же всё знаете.

Кира дёрнула сестру за рукав.

– Зоя, человек больной, а ты пристала.

– Я не пристала, я спрашиваю.

– Ты всегда спрашиваешь, когда не надо.

Я ждал, что Зоя огрызнётся. С тех пор как они пришли к нашему костру, сёстры садились порознь, а если и говорили друг с другом, то через других. Сейчас Зоя только фыркнула и ближе подвинулась к Кире, плечом к плечу.

– Ну и пусть спрашивает, – сказал Филипп. Голос у него был уставший, но довольный. – Я не капитан, потому что у судна он один. А я был при нём. Вот и всё.

– А он, – Кира мотнула головой в мою сторону, совсем чуть-чуть, но я заметил. – Вы точно его видели?

– Точно, – сказал Филипп. – Посторонних на мостике не бывает, туда без вахты не заходят. А он там был. Я такое не путаю, у меня работа была помнить, кто где стоит.

Больше она ничего не спросила. Зоя положила голову ей на плечо, и Кира не отодвинулась.

Вот так, значит.

Филиппа я поил с рук, рану ему стягивал, а сидят у него эти две. Обидно? Нет, это вряд ли. Они его слушают, потому что он говорит понятное: был капитан и порядок, а потом пришёл чужой и всё сломал. Такое им понятнее, чем жабы и камни.

И ещё сёстры сели рядом. С тех пор как пришли к нам, они друг на друга не смотрели, а теперь сидят плечом к плечу. Помирились они, выходит, у постели старпома с разбитой головой, и на том спасибо.

Я отвернулся к лесу. Лезть к ним я не стал и не собирался: сам сказал при всех, что каждый волен, вот пусть и решают сами.

За спиной зашуршала галька. Я обернулся и увидел Стаса.

– Не спится, – сказал он и сел на соседний камень. – Можно?

– Садитесь.

Он посидел молча, глядя на яму. Свет оттуда отражался в его очках без одной дужки.

– Андрей, – сказал он. – Вы завтра Тамару ищете?

– Ищу.

Он повернулся ко мне.

– А потом? Потом Лену будете искать?

– Буду, – сказал я. – Я обещал.

– Я помню, что обещали, – Стас кивнул. – Я не к тому. Вы знайте: я никуда не денусь, я тут, у навеса, с Миланой. Если что-то найдёте, хоть туфлю или заколку, я хочу знать. Вы только скажите.

– Скажу.

– Вот, – он помолчал. – А Филиппу я не верю. То есть верю, что он видел. Только мне всё равно, кто там был в рубке. Мне надо найти Лену.

– Про рубку разберёмся на большой земле, если до неё доберёмся, – сказал я. – А Лена здесь, её и будем искать.

Он встал и, постояв, пошёл к навесу, где под одеялом спала Милана.

Я остался один.

Утром я уйду. Лагерь останется без меня на день точно, а может, и на ночь. Филипп будет лежать под скатом и говорить, а Кира с Зоей будут слушать. Вернусь, а у костра уже другой старший? Может быть, кто его знает.

А Тамара уже неделю хромает по лесу босиком, и кто с ней, неизвестно. Когда она уходила от шлюпки, она была жива. Пока я тут сижу и стерегу своё место у костра, ей с каждым днём хуже.

Значит, иду. А за лагерем есть кому присмотреть.

Разбудил меня Женя. Я сдал ему смену в середине ночи и уснул под скатом сразу, как лёг, а теперь он тряс меня за плечо, и над лесом уже серело.

– Андрей, – шептал он. – Ты просил утром сказать.

Я сел.

– Ну?

– Никто не приходил, – Женя присел рядом на корточки. – Я спрашивал у всех, кто стоял, и Леонид смотрел, и Ольга, никого не было. Яма открытая.

– А жабы?

– Жабы всю ночь сидели у кустов, – сказал он. – Мне так кажется, по крайней мере. Там темно, а камни светят только в яме, до кустов их света не хватает. Но когда я подходил к дереву, они сидели.

Я встал и, потянувшись, пошёл наверх.

Яма так и стояла открытая, и края у неё были те же, что вчера. Камни лежали на дне кучкой и светились, только в сером утреннем свете это видно было хуже, чем вечером. Я остановился у кола и посмотрел сверху. Их столько же, сколько было с ночи? На глаз столько же.

Обе жабы сидели у кустов.

Значит, так. Пока на яму смотрели, никто её не закапывал, ни человек, ни зверь. Раньше её закапывали, когда никто не глядел. Выходит, яму закапывают только без свидетелей? Или ночью просто удобнее?

Жабы смотрели на меня, а я на них.

– Доброе утро, – сказал я им. – Вам тоже не спалось?

Ни одна не моргнула.

Внизу у огня уже собирались. Рита ворошила угли, Сева тащил ведерко от ручья. Над дымом на рейке висело потемневшее за ночь Танкеткино мясо. Рита сдержала слово.

Я дождался, пока подойдут все, кто мог ходить, и встал у костра.

– Слушайте, – сказал я. – Сегодня у нас много дел, а меня до вечера не будет. Поэтому раздам сейчас.

Люди замолчали. Даже Милана у Стаса на руках перестала вертеться.

– Сева, – сказал я. – На тебе соль. Колпак с морской водой ставишь на три камня, прямо на угли, и держишь весь день на огне. Выкипит, доливаешь. Воду от моря носишь в канистре. Диана следит у огня, чтобы не выкипело досуха, и ест. Это её работа.

Сева кивнул. Диана, сидевшая на шезлонге под полотенцем, посмотрела на меня исподлобья и ничего не сказала.

– Стас, на вас навес, – продолжил я. – Рита вам поможет.

Стас тоже кивнул.

– Жерди есть, – сказал он. – Рук не хватало. С Ритой до вечера ещё пролёт поставим.

– Аня, ты с Димой идёшь к корню у ручья, туда, где плоская рыба, – сказал я. – Острога у ската. Дима показывает, где стоит рыба, Аня бьёт. Если не выйдет, ничего страшного, вернётесь к обеду.

– Выйдет, – сказал Дима. – Она там всегда стоит.

– Значит, если не выйдет, то я промахнулась, – сказала Аня. – Удобно устроился. Показывает он, а отвечаю я.

– Я показываю, – подтвердил Дима. – А бьёте вы. Я острогу не удержу.

– Удержишь, – сказала Аня. – Один раз дам попробовать.

Я повернулся к скату.

– Инна, на тебе больные и Филипп.

– Святослав тоже мой? – спросила Инна. – Я ему ногу посмотрю до того, как вы уйдёте. Мне надо знать, идёт он с вами или лежит, от этого зависит, как мотать.

– Посмотри, – сказал я. – Потом скажешь.

– Кира, – сказал я. – Верёвку вы плетёте отлично, а мне нужна хотя бы небольшая сеть на рыбу. Сможете?

Кира подумала.

– Смогу, если нить будет, – сказала она. – Нити у ручья хватит.

– Тогда вы с ним, – я кивнул на иностранца, который стоял, как всегда, чуть в стороне. – Он вам рвал траву.

– Он мне не нужен, – сказала Кира. – То есть нужен, но не сегодня. Зоя поможет. Я ей покажу, как плести, она быстро учится. Берите его, если вам надо.

Зоя уставилась на сестру во все глаза, а потом кивнула.

– Помогу, – сказала она. – Только ты мне не ори, если я напутаю.

– Не буду, – буркнула Кира.

Рита всё это время ворошила угли и слушала. Когда я замолчал, она подняла голову.

– Андрей, а соль-то зачем? – спросила она. – Весь день море варить, это сколько дров уйдёт, а выйдет горсть. Рыбу солить, я понимаю, но ради горсти? Мы и так живём, едим без соли, и ничего.

Вопрос был правильный. Я его ждал, только думал, что задаст его кто-нибудь другой, а задала Рита, которая лучше всех знала, сколько уходит дров на одну варку.

– Соль нужна, чтобы мясо и рыба лежали дольше дня, – сказал я. – Это раз. А второе важнее.

Я подождал, пока все посмотрят на меня.

– Сырые личинки дают зрение, – сказал я. – Варёные не дают ничего, огонь из еды это убирает. А если мясо провялить с солью, без всякой варки? Оно не увидит огня. Может быть, тогда и от зверя будет какая-нибудь своя штука, как от личинок.

У огня стало тихо.

– Какая? – спросил Сева.

– Не знаю, – сказал я честно. – Может, никакой. А может, зверь, который роет землю, даст что-то для рук или для нюха. Я не знаю, Сева. Узнаем, когда попробуем, а попробовать без соли не выйдет.

– То есть, – медленно сказал Женя, – мы можем есть мясо и… получать от него что-то? Как ты от личинок?

– Можем попробовать, – поправил я. – Через пробу и по очереди, как договаривались.

– Я первый, – сразу сказал Леонид.

– Очередь, – напомнил ему Женя. – Первым я, а уж потом…

Леонид отмахнулся, но ухмылялся.

– Да знаю я. Я так, заявку подаю.

Сева уже стоял у ската и вытаскивал колпак. Диана смотрела на него с шезлонга, и впервые с тех пор, как она пришла в лагерь, я увидел у неё на лице что-то кроме страха. Она с интересом разглядывала колпак.

Заметив это, Сева чуть его не уронил.

– Я сейчас, – пробормотал он, неизвестно кому. – Я канистру только возьму, ту, с крышкой, и сразу.

Рита покачала головой и пошла к холодосу.

– Раз так, дрова буду сушить сама и никому не доверю, – ворчала она на ходу.

– Старший уходит, – сказал Филипп из-под ската.

Все обернулись.

Он лежал на настиле, подложив под голову Кирино полотенце, и смотрел на меня. За ночь у него окреп голос.

– Старший уходит из лагеря и оставляет людей одних, – повторил он. – На судне за такое снимают с должности. Капитан мостик не бросает.

– Это правда, – тихо сказала Кира и тут же отвела глаза.

– Правда, – сказала Зоя и не отвела глаз. – Пока все спят, кто-то ночь закапывает яму. А вы уходите.

Я посмотрел на Филиппа. Он лежал и ждал, что я отвечу.

– Капитан мостик не бросает, – согласился я. – А человека за бортом бросает? Тамара неделю в лесу, Филипп. Ты бы за ней шлюпку спустил. Вот и я спускаю. А яму этой ночью стерёг караул, и к ней никто не пришёл. Будут стеречь и дальше.

Филипп хотел ответить, но не ответил. Он сжал губы и отвернулся к тенту.

– Со мной идут Валера со Святославом и вот он, – сказал я громко, чтобы слышали все, и кивнул на иностранца.

Иностранец, кажется, понял, что речь о нём: выпрямился и посмотрел на меня.

– А я? – Леонид шагнул вперёд. – Я же сам вызвался, парень. Вчера ещё.

– Вызвался, – согласился я. – И я тебя вчера взял, а за ночь передумал.

– Это с чего? – Леонид сложил руки на груди. – Не доверяешь, что ли?

– Потому и оставляю, что доверяю, – сказал я.

Я отвёл его в сторону, к краю гальки, чтобы не говорить при всех.

– Смотри, – сказал я негромко. – Я ухожу на день, а может, и до завтра, и Валера со мной. Кто тут останется, если драться придётся? Женя с топором да Сева со Стасом. Женя топор держит так, будто его потом спросят, где поцарапал, сам знаешь.

– Знаю, – Леонид хмыкнул.

– А волк ушёл, – сказал я. – Ты заметил? Он у гальки лежал, а теперь его нет, и куда он ушёл, совсем или нет, я не знаю. И звук из леса никуда не делся. Если сюда кто-то придёт, зверь или человек, мне надо знать, что тут есть кому встать. Я в лесу хочу думать про Тамару и быть спокойным за лагерь.

Леонид смотрел на меня сверху вниз и жевал губу.

– Тыл, значит, – сказал он.

– Тыл.

– А этот? – спросил Леонид и кивнул на иностранца. – С ним ты как разговаривать будешь? Руками?

– Руками, – сказал я. – Он сильный и по лесу ходит тихо. Я видел, как он жерди таскал. И Святослава ему нести будет легче, чем Валере, если до этого дойдёт.

Леонид подумал и усмехнулся.

– Ладно, парень, – сказал он. – Тыл так тыл. Только принеси мне потом эту свою вяленую штуку первому.

– После Жени, – сказал я.

– После Жени, – проворчал Леонид. – Вот зануды.

Он развернулся и пошёл к скату, где у него лежала дубина. У настила он задержался, глядя на Филиппа, но ничего не сказал. Филипп проводил его глазами.

Ольга стояла у двери, на которой спала. Она опиралась на неё рукой и ждала меня. Я подошёл и протянул ей свисток.

– Лагерь на вас, – сказал я.

Ольга посмотрела на свисток, потом на меня.

– На мне? – переспросила она. – А Женя?

– И Женя. Но свисток у вас. Вы громче свистите.

Она взяла свисток и сжала его в кулаке.

– А Дима? – спросила Ольга. – Он же с Аней к ручью пойдёт, вы сказали. Это далеко? Это там, где корень? А если он там один останется? Аня будет рыбу бить, а он отвернётся и пойдёт куда-нибудь. Он же у меня так уже уходил, вы помните.

– Помню, – сказал я. – Не уйдёт. Он сейчас в лагере самый умный, он правила знает лучше всех. И Аня за ним присмотрит.

– Аня за ним присмотрит, – повторила Ольга. – Ладно. А вы когда вернётесь?

– К вечеру, если быстро найдём. Если нет, ночуем в лесу и вернёмся завтра.

Ольга побледнела, но кивнула.

– Если к темноте нас нет, никого не посылать за нами в лес, – сказал я. – Ночью туда никому нельзя. Ждёте до полудня, а если к полудню нас нет, тогда решайте с Женей и Леонидом.

– До полудня никого, – повторила она. – Хорошо, я поняла.

Она сунула свисток за ворот, на шнурок, и пошла к огню.

Женю я нашёл у холодоса. Он поднимал дверцу и проверял, сколько там осталось рыбы. Рыбы там не осталось.

– Женя, – сказал я. – На минуту.