Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Кузьма направился к наклонному постаменту, поднялся по нему до железной махины, залез на броню и попробовал открыть башенные люки. Бесполезно, те даже не шелохнулись.

– Ну что, убедился? – спросил он, вернувшись обратно.

– Это ничего не доказывает, – упрямо сказал Пашка. – Люки могли приржаветь.

Кузьма махнул рукой, дескать, пес с тобой, обалдуем таким, и зашагал прочь от памятника через проспект.

Нужный дом находился за превратившимся в небольшой парк стадионом. Деревья и кустарники росли на игровом поле, беговых дорожках и трибунах. Даже на плоской крыше поднятого высоко над землей игрового табло торчало несколько тощих веточек. Пройти к зданию можно было напрямки через стадион, благо неизвестно кем сломанный забор давал такую возможность. И хотя соблазн сократить путь был велик, подростки решили не рисковать понапрасну.

Вблизи от стадиона дозиметры усилили предупреждающий стрекот, но вовсе не боязнь получить избыточную дозу радиации заставила ребят дать кругаля. Сквозь прорехи в листве то и дело мелькали покрытые коричневой шерстью тела. Кто там обосновался на стадионе, ни Кузьма, ни тем более Пашка не знали, зато они наизусть помнили основополагающие правила выживания в жестоком для людей мире. Одно из них требовало избегать ненужных встреч с мутантами. Именно по этой причине юные сталкеры двинулись в обход стадиона.

Недалеко от нужной пятиэтажки Кузьма испытал приступ панической тревоги. Сначала ему показалось, что так подсознание отреагировало на приближающийся припадок, и сильно перепугался. Кроме Зубра и Знахаря, никто не знал о недуге подростка. С медикаментами и так было туго, чтобы тратить их на выродков, как в убежище называли не только мутантов, но и людей с серьезными отклонениями здоровья.

Прошло какое-то время, прежде чем Кузьма вспомнил, что выпил таблетку перед тем, как отправиться на поверхность. Это помогло немного успокоиться, но вскоре его накрыло новой волной паники. Камуфляж и нательное белье давно были влажными, теперь же надетая под защитный комбинезон одежда и вовсе показалась Кузьме насквозь промокшей от пота.

Он чувствовал, как крупные капли одна за другой скользят по ложбинке вдоль спины и по бокам тела. Ощущал, как по внутренней поверхности бедер текут тонкие теплые струйки, и от этого ему было не по себе. Сам он понимал, что по ногам струится пот, а не моча, а попробуй докажи пацанам, когда они увидят его насквозь мокрые камуфляжные штаны. Им ведь всего не объяснишь. Мало того что не поймут, так еще и подумают, что он специально оправдывается. А ведь так хотелось вернуться в убежище и пройти перед парнями с высоко поднятой головой и слегка пренебрежительной ухмылкой на лице: мол, смотрите и учитесь, салаги.

Пусть не сразу, но Кузьма сообразил, что стало причиной такой реакции организма. Дом, к которому они приближались, сильно смахивал на пятиэтажку из сна. Те же затянутые гигантским плющом стены с черными провалами выбитых окон. Те же гниющие под открытым небом автомобили. Только вот в руках у него была старая двустволка, а не самодельный арбалет, и Пашка тогда шел ведущим, а не плелся на шаг позади, как сейчас. Если не принимать мелочи во внимание, выходило, он видел сегодня сон в руку. Но это значило, что на него скоро нападет жуткая тварь.

Кузьма завертел головой по сторонам, пытаясь вовремя заметить опасность. Он понятия не имел, что будет делать, если мутант действительно нападет на них, а он выстрелит и промахнется. Времени на перезарядку арбалета тогда точно не хватит. При таком раскладе только и останется, что надеяться на волю случая и полагаться на меткий глаз Пашки.

Приступ панической атаки прошел так же внезапно, как и начался. Кузьма с облегчением выдохнул, когда понял, что дом лишь отдаленно напоминает пятиэтажку из сновидения. Тот был из панелей, а этот из кирпича. Во сне стены дома покрывал вьюн, а здесь по ним карабкался плющ. Ну и главное отличие: это здание было одноподъездным, а у того дома этих самых подъездов насчитывалось аж четыре штуки.

Кузьма повернулся к другу и посмотрел на него сквозь запотевшие стекла противогаза.

– Почти на месте. Сейчас заберем кое-что из одной квартиры и потопаем обратно, – сказал он хриплым от пережитого стресса голосом.

Пашка кивнул. Кузьма взмахом руки велел идти за ним и первым зашагал к темному провалу входа в подъезд.

Грязные окна межэтажных площадок почти не пропускали и без того скудный из-за облачной хмари дневной свет. Полумрак и бурное воображение сыграли с Кузьмой злую шутку. Ему постоянно что-то мерещилось. Он прижимал приклад арбалета к плечу и подолгу замирал, держа на прицеле тот или иной темный угол на каждом этаже.

Пашка повторял за товарищем каждое движение. О том, что из-за его действий Кузьма подвергается серьезной опасности, он даже не подумал, хоть и знал о конструктивных особенностях самодельного арбалета: очень тугой тетиве и легко реагирующем на малейшее нажатие спусковом крючке.

Нужная квартира находилась на верхнем этаже. Кузьма опасался, что дверь будет заперта, но страхи оказались излишни. Дверь легко повернулась на петлях, стоило Кузьме взяться за ручку и потянуть на себя.

Осторожно ступая по припорошенному пылью линолеуму, Кузьма прошел до конца коридора и повернул направо в комнату, где когда-то проживал Груздев. Стоя на пороге, он окинул небольшую, почти квадратную комнатушку взглядом. Слева от окна в самом углу стояла деревянная этажерка. На средней полке, под инкрустированной соломкой шкатулкой, лежал фотоальбом в кожаном переплете.

Кузьма подошел к этажерке и, прежде чем взять с полки трофей, посмотрел в окно. С пятого этажа открывался прекрасный вид на стадион. Дикие свиньи бродили среди рябин, тонкоствольных березок и кустов сирени. Огромные секачи, словно тракторы, вспахивали торчащими в стороны желтыми клыками усеянный прелыми листьями газон. За ними шли самки с выводком полосатых кабанчиков и рылись пятаками в земле, выискивая пропитание в оставленных самцами глубоких бороздах.

«Так вот кого мы видели сквозь листву», – догадался Кузьма, вытащил из-под шкатулки альбом и сунул в сумку из прорезиненной ткани, заблаговременно закрепленную на поясе еще в убежище. Он повернулся спиной к окну и почувствовал, как мокрые от пота волосы зашевелились под плотно обтягивающей голову резиной противогаза. На пороге комнаты, на самой границе света и тени, в обрывках истлевшей одежды стояла высохшая мумия.

– Живых мертвецов не бывает. Мне это привиделось, – пробормотал Кузьма.

Словно пытаясь убедить его в реальности происходящего, левая рука обтянутого пергаментной кожей скелета медленно поднялась. Голова с неестественно сдвинутой набок нижней челюстью повернулась, и на бледного от страха юношу уставились темные провалы глазниц.

Не будь на Кузьме противогаза, зубы давно бы уже отстукивали чечетку, а так он всего лишь заскрипел ими. Сердце часто бухало в груди, как будто пыталось сломать ребра и вырваться на волю. Колени ослабли, ноги стали ватными. Кузьма почувствовал, что находится на грани нервного шока. Арбалет в его руках дрогнул. Медленно, словно нехотя, заточенный наконечник арматуры описал неровный полукруг и замер напротив обтянутой коричневой кожей головы бродячего скелета.

– Эй, ты чего?! Опусти оружие! – раздался взволнованный голос Паштета, и мумифицированный труп сгромыхал костями на пол.

– Дурак! – крикнул Кузьма, чувствуя, как по лицу катятся предательские слезы. Хорошо, что Пашка стоял далеко от него и не видел их за стеклами противогаза. – Я ж чуть не пришил тебя… – Кузьма едва не ляпнул: «со страху» – но вовремя прикусил язык. Еще не хватало, чтобы Пашка потом трезвонил на каждом углу, как он напугал его глупой выходкой.

– Я просто пошутить хотел, – виновато пробормотал Пашка. – Мне показалось, это будет смешно.

– Да пошел ты! – рявкнул Кузьма, приливом злости компенсируя пережитое потрясение. – Еще раз так пошутишь, без зубов останешься. Понял?! Думать головой надо, а не только в нее есть!

Глава 15
Целый ворох проблем

Черепушка Зубра трещала по швам. Новости, одна хуже другой, обрушились на него с самого утра, а вместе с ними требующие немедленного решения проблемы.

Начать хотя бы с того, что ночью на поверхности была сильная буря и результатом разгула стихии стала дюжина безвозвратно потерянных ветрогенераторов. Вертушкам и раньше доставалось от сильных порывов ветра. В первый год, как их поставили, то у одного, то у другого ветряка регулярно срывало лопасти. Технари, бывало, по нескольку раз за неделю ползали на крышу соседнего с убежищем здания устранять последствия аварий.

В итоге Кулибину надоели постоянные вылазки. Он потратил не один месяц на эксперименты с изменениями в конструкции крепления лопастей к ротору и добился-таки цели. За последний год не было ни одного серьезного происшествия с ветряками. Те работали как часы, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Причем такая, что уж лучше бы лопасти к едрене фене оторвало. Глядишь, ущербу было бы меньше, да и опыт по ремонту какой-никакой, а все ж имелся. Ну а сейчас и ремонтировать-то нечего было. Деревянные мачты разбило в щепки, когда удерживающие их тросы оборвались, не выдержав чудовищного натиска ветра.

И ладно бы ветряки. Будь они одни в списке выведенного из строя имущества, ничего страшного бы не произошло. В сравнении с теми же паровыми машинами не так и много энергии они производили, если честно. Такой ущерб можно было бы пережить без особых ограничений в энергоснабжении, работай все паровые электрогенераторы в штатном режиме. Но из шести пышущих огнем и паром самодельных монстров два агрегата неделю назад были остановлены на внеплановый ремонт, а еще два вчера одновременно вышли из строя. Пришлось в спешном порядке запускать законсервированные в прошлом году дизель-генераторы, а ведь топлива для них и так не ахти сколько осталось. Бог знает, как долго придется работать «старичкам», пока от «металлургов» привезут нужные запчасти.

Если верить техническим сводкам, на сегодня выполнено чуть больше трети необходимых работ. А ведь одна из паровых турбин по плану еще вчера должна была вернуться в строй. Должна-то должна, да только вот без запасных частей никакая техника работать не будет.

Переговорщики на мотодрезине отправились к «металлургам» по связующей промпредприятия города железнодорожной ветке в прошлую среду, но так ни о чем и не договорились. Слишком многого просят соседи. Им и воды дай, и грибов сушеных со свежими овощами, и три новых защитных комбинезона. А за что, спрашивается? За несколько нужных «кожевенникам» железяк.

Зубр помассировал виски кончиками пальцев. Боль внутри черепа несколько приутихла, но неприятная резь в глазах не исчезла.

«Почти с самого утра слезятся, как будто песка в них насыпали. Надо бы спросить у Знахаря, нет ли у него в загашнике на такой случай чего-нибудь», – подумал Зубр, слегка надавливая костяшками указательных пальцев на прикрытые веки, и снова вернулся мыслями к насущным проблемам.

А поразмышлять было над чем. Взять хотя бы ту же задержку с поставкой нужных запчастей и их завышенную стоимость. Вожди «металлургов» неспроста тянули резину. Да, им хотелось получить больше выгоды с продажи дефицитного продукта, и Зубр их за это не винил. На их месте он тоже старался бы не продешевить. В то же время он прекрасно понимал, что коммерческая составляющая здесь далеко не на первом месте.

Отношения между заводами-полисами в последнее время становились все хуже. Некогда тесно взаимодействовавшие между собой общины все сильнее отдалялись друг от друга, и Зубр частично был тому виной. Вернее, не он сам, а его предложение сначала усилить интеграцию общин в оборонной и в производственной сферах, а со временем вообще объединить всех жителей бомбоубежищ в одну общность под управлением единой на все три бомбаря администрации.

Лидеры «металлургов» и «лепсенцев» усмотрели в его предложении попытку узурпировать власть и стали понемногу вставлять палки в колеса наметившемуся процессу объединения. Сначала ввели налоги на торговлю товарами «кожевенников», потом стали задирать цены на производимые ими чуть ли не в промышленных масштабах дымный порох, кустарные патроны и самопалы, а теперь дошло и до откровенного саботажа.

«Лепсенцы» ни в чем не уступали жителям оцээмовского бомбаря. Они тоже хотели поиметь выгоду с «кожевенников» и драли с тех в три шкуры за ремонт и обслуживание изготовленной их же кустарями электроники для пароэлектрогенераторов.

Зубр предполагал, что в будущем такая зависимость от соседей может дорого обойтись общине искожевского бомбоубежища, а потому неоднократно предлагал все взвесить и хорошенько обдумать без лишних эмоций и панических настроений. За полгода-год ничего бы без лепсенской электроники с недавно построенными паровиками не случилось (по его мнению, именно столько времени потребовалось бы Кулибину с его подручными для решения задачи дистанционного управления пышущими жаром стальными махинами), а до тех пор на поверхности возле агрегатов дежурили бы поочередно специально обученные люди. Глядишь, и сталкерам из отряда самообороны было бы не так скучно дежурить на крышах расположенных неподалеку от входа в бомбарь соседских зданий. Одни плюсы кругом, куда ни посмотри.

Ни один из приведенных Зубром аргументов и доводов не возымел действия на соратников. Внедренная им же система коллективного управления сыграла со своим создателем злую шутку. На очередном заседании Совета убежища четверо из пяти постоянных членов проголосовали за решение заключить с лепсенскими умельцами долгосрочный договор на поставку необходимого для бесперебойной работы паровых генераторов оборудования, его обслуживание и ремонт.

Но нет худа без добра, как говорится. Если б не этот кабальный договор, вряд ли бы Зубру пришла в голову идея объединения общин. Именно желание освободиться от экономического ярма «лепсенцев» сподвигло его к принятию такого решения.

Зубр недолго думал, как воплотить идею в жизнь, и через лично преданных ему людей запустил среди местных купцов слухи о скорой интеграции. Торговля между общинами ни на день не прекращалась с тех пор, как люди из разных убежищ узнали, что не только им удалось выжить в день Атаки.

Новость стремительно разнеслась по связывающей заводы железнодорожной ветке и нашла широкий отклик среди простых людей. Те в отличие от нарастивших значительный жирок руководителей общин и их прихлебателей ничего не теряли от объединения. Напротив, более тесная кооперация сулила дополнительные барыши от беспошлинной торговли, даже при условии неотвратимого, как снег зимой, роста купеческой маржи за услуги сбыта готовой продукции.

С точки зрения межличностных отношений в объединении бомбоубежищ тоже был большой плюс. Так уж вышло, что у «металлургов» и «лепсенцев» образовался значительный перекос в сторону мужского населения, тогда как у «кожевенников» наблюдался избыток представительниц прекрасного пола. И дело тут было вовсе не в том, что у одних в убежищах спаслось больше мужчин, а у других женщин. Во всех трех бомбарях после Катастрофы представителей обоих полов оказалось практически поровну. Просто за прошедшие годы со дня Атаки у заводчан намного больше родилось мальчиков, тогда как на комбинате на четырех новорожденных девочек приходился всего лишь один карапуз.

Видя, что девочек рождается больше, чем парней, Зубр и Юрген приняли решение воспитывать валькирий из подрастающих барышень и настолько преуспели в этом, что девчата не уступали пацанам как в стрельбе из арбалетов, так и в рукопашном бою.

Только вот настоящих, чуждых любви амазонок из девушек не получилось. Природа брала свое, и подростковые гормональные бури приводили к конфликтам среди красавиц. Совсем недавно трое девчонок до крови подрались из-за одного парня. Как шутили жители убежища: девицы не поделили жениха.

Пожалуй, единственным во всем бомбаре человеком, кого эта ситуация не развеселила, был Зубр. Парни, чувствуя к себе повышенное внимание противоположного пола, позволяли себе вольности по отношению к девушкам. Считали, что им позволено менять подруг как перчатки, а это ни в какие рамки не лезло. Любые излишества, по его мнению, всегда приводили к печальным результатам.

Еще со времен службы в армии, а Зубру довелось тянуть лямку срочника на территории пылающей в террористическом огне Чечни, он усвоил простую как мир истину: там, где дисциплина и самоконтроль идут враздрай, – жди беды. Столько молодых ребят погибло от рук боевиков, нарушая инструкции. А все потому, что считали себя выше тех, кто безукоснительно соблюдает правила.

Решение вопроса неразделенной любви и неутоленной страсти стало бы побочным эффектом тесной интеграции бомбоубежищ. А еще, продвигая свою идею в жизнь, Зубр пытался обезопасить население родного бомбаря. Обладая значительным превосходством в вооружении и грубой физической силе, соседи в один не очень прекрасный день могли решить, что им ни к чему торговать с «кожевенниками». Зачем обогащать своих и чужих купцов, если можно по праву сильного забрать все, вплоть до наложниц для тоскующих по женской ласке мужчин?

В свое время Зубр немало поработал над источниками разведданных. Где-то подкупом, где-то шантажом, не брезгуя в особо сложных случаях угрозами, он убедил работать на себя пятерых торговцев. Трое информаторов приносили сведения от «металлургов». Двое подвизались в близком к правящей верхушке «лепсенцев» окружении и тоже снабжали информацией из первых рук.

Последние данные от лазутчиков с завидной регулярностью подтверждали опасения Зубра насчет соседей. Как ни странно, спусковым крючком для роста напряженности опять же послужили запущенные Зубром слухи об интеграции. Элита бывших заводских бомбоубежищ поверила дезинформации и, не желая терять власть, была готова на любые меры, вплоть до боевых действий. Больше всего к силовому варианту склонялись «металлурги». Оно и понятно. У кого больше оружия и хорошо обученных воинов, за тем и сила.

На территории бывшего завода по обработке цветмета который год активно занимались производством самопалов и дымного пороха. Калийную селитру для последнего «металлурги» добывали сами в селитряницах – огромных кучах из растительных остатков, древесной золы и навоза одомашненных кабанов. Серу тоже получали самостоятельно. Как именно химики «металлургов» это делали, информаторы Зубра так и не смогли узнать. Им удалось только выведать, что раз в два месяца куда-то по направлению к Нижнеивкино из города уезжают четыре газогенераторных грузовика в сопровождении дюжины вооруженных до зубов бойцов в кунге обшитой железом машины и ровно через неделю возвращаются с забитыми гипсом кузовами. Видимо, этот самый гипс и применялся химиками «металлургов» для производства серы.

В школе у Зубра по химии была твердая четверка. И хотя большая часть из школьной программы забылась, состав дымного пороха он помнил до сих пор, во многом благодаря деду-охотнику. Будучи мальчишкой, Зубр часами сидел рядом с густо пахнущим махоркой дедом, слушая его рассказы и глядя, как тот чистит ружье или снаряжает пластиковые гильзы точно отмеренным количеством пороха и дроби, перемежая это добро картонными и войлочными пыжами.

В те далекие дни Зубр узнал, что дымный порох для стрельбы состоит в основном из селитры, с добавлением серы и угля. Причем последнего должно быть почти вполовину больше дьявольского ингредиента, иначе порох будет просто дымить и не создаст необходимого для выстрела давления газов.

Одно время Зубр подумывал наладить выпуск стратегического продукта и даже распорядился соорудить небольшую селитряницу на территории одного из давно покинутых рабочими цехов «Искожа». Поскольку возможности добывать серу, как это делают «металлурги», у «кожевенников» не было, Зубр планировал заменить ее сахаром, благо с запасами этого продукта в убежище проблем не было.

Во время одной из ходок на поверхность сталкеры притащили доверху набитую пакетиками с семенами железную коробку. Среди множества красочных упаковок нашлось несколько пакетиков с семенами сахарной свеклы. Ради эксперимента часть найденного добра посадили на выделенном специально для этого месте. Через три месяца на гидропонной ферме получили первый урожай из принесенного сверху посадочного материала. Среди прочих овощей было с десяток корнеплодов сахарной свеклы.

Капусту, морковь, обычную свеклу и всякую зелень тут же пустили в дело, а вот с белыми корнеплодами пришлось повозиться, прежде чем научились добывать из них подобие сладкого сиропа. Дальнейшие эксперименты позволили получить из вязкой жидкости похожий на сахар бурый рассыпчатый порошок, вот его-то и планировал использовать Зубр для производства эрзац-пороха.

Путем долгих проб и ошибок выяснилось, что от самодельного сахара толку как от козла молока. Полученная из него и калийной селитры буровато-желтая смесь обильно дымила и сыпала искрами, упорно не желая взрываться. В итоге, чтобы потраченное на изыскание время не пропало зря, Зубр вместе с Юргеном и Знахарем решили использовать недопорох в качестве наполнителя для дымовых гранат. Подобные примочки стали обязательным атрибутом в снаряжении сталкеров и спасли не одну жизнь, позволяя людям уходить от мутантов под прикрытием дымовых завес.

Собственно, еще одной причиной, по которой Зубр и затеял эпопею с объединением, стало желание заполучить огнестрельное оружие и патроны к нему практически в неограниченных количествах. Владея монополией на производство самопалов и боеприпасов, «металлурги» бессовестно задирали цены на свою продукцию, когда им вздумается, а иногда и вовсе отказывали в продажах, мотивируя тем, что им, дескать, сейчас самим не хватает патронов и довольно быстро выходящего из строя самодельного оружия.

Последнее обстоятельство было правдой. Самопалы из обрезков труб на грубо оструганных деревяшках служили недолго. При сгорании пороха содержащаяся в нем сера вступала в реакцию с водяными парами воздуха, разрушительно воздействуя на внутренние стенки огнестрельного канала. Самодельного ствола хватало на сто, максимум сто десять выстрелов, потом «гром-палку» приходилось выбрасывать.

Но даже несмотря на ограниченный срок действия самопалов и низкую точность, по сравнению с тем же оружием «кожевенников», самоделки «металлургов» стреляли значительно дальше арбалетов, в разы превосходя тех по убойной мощи. Именно эти факторы имели бы решающее значение в гипотетическом столкновении с отрядами соседей, а потому Зубр считал жизненно необходимым найти способ загасить конфликт в зародыше и добиться поставленной цели.

Еще одной головной болью для Зубра стали дикари. Так сталкеры прозвали недавно появившихся на окраинах города незнакомцев. Сначала им не придали большого значения. На фоне тех же быдляков дикари выглядели божьими агнцами. Ну а что? На людей не нападают, хоть и вооружены рогатинами, луками и обожженными с заостренного конца кольями. При любой попытке сталкеров приблизиться на дальность арбалетного выстрела убегают так, что только пятки сверкают. Ну а то, что одеты в звериные шкуры с накинутыми поверх обрывками то ли маскировочных, то ли рыболовных сетей и лица замотаны каким-то тряпьем, так что под руками оказалось, то и нахлобучили на себя.

Все изменилось, когда по личному распоряжению Зубра группа разведчиков ушла к заводу «Маяк». Быть может, не отправь он тогда ту экспедицию, ничего бы не произошло, но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Обычно осторожные дикари на этот раз не стали убегать, а напали на разведчиков неподалеку от частично разрушенного корпуса НИИ микробиологии Министерства обороны. В живых остался лишь один сталкер. Легко раненный в руку Байбак принес дурную весть в убежище и тут же стал первым подозреваемым. В открытую ему об этом никто не говорил, но, пока не вернулся посланный в экстренном порядке новый отряд, за Байбаком установили слежку.

Естественно, за разведчиком наблюдали так, чтобы это не слишком бросалось в глаза обитателям убежища. Зубр не хотел раньше времени будоражить население бомбаря. Вдруг все на самом деле было так, как рассказал Байбак, и честь сталкера не запятнана? Стоит сомнению поселиться в душах людей, его оттуда ничем не выкорчевать.

Слова выжившего в бою сталкера подтвердились в точности. В качестве доказательств разведчики принесли в убежище самодельное копье, лук со стрелами и куртку из волчьей шкуры с накинутой поверх жесткого остистого меха мелкоячеистой сетью. Волокна, из которых она была сплетена, на ощупь напоминали травяные стебли и имели темную окраску из-за тесно переплетенных черных тончайших прожилок.

Судя по окровавленному отверстию на куртке, арбалетная стрела угодила дикарю прямо в сердце. Среди приятелей Байбака не было плохих стрелков. Их потеря в ситуации возможного противостояния с соседями по железнодорожной ветке больно ударила по и без того хромающей обороноспособности бомбаря, добавив еще одну проблему в длинный ряд нерешенных вопросов.

Как только сталкеры из второго отряда покинули кабинет, забрав с собой вещи дикаря, в дверь заглянул Байбак и с порога заявил, что отправится по следам убийц его друзей с ведома коменданта или без него. Дескать, души погибших сталкеров требуют отмщения и он не может сидеть сложа руки.

Отправлять на заведомо гиблое дело еще одного отличного бойца Зубр не хотел, но и запретить ему жаждать мести тоже не мог. Тогда он решил одним выстрелом убить двух зайцев и велел Байбаку найти стойбище дикарей, собрать о них как можно больше сведений и вернуться с полученными данными обратно.

– Даю слово, ты будешь первым, кого я назначу в отряд возмездия, – пообещал Зубр, крепко пожимая руку разведчика.

Вчера Байбак вернулся после двухдневного отсутствия и принес неутешительные вести. Оказывается, дикарей-воинов намного больше, чем боеспособных сталкеров во всех трех бомбарях вместе взятых. Воевать с ними поодиночке бессмысленно, значит, надо объединять усилия. Но как это сделать, если «металлурги» и «лепсенцы» ничего слышать об этом не хотят?

А тут еще Кузьма со своим Испытанием. Подождал бы месяц-другой, глядишь, все бы к тому времени успокоилось. Так нет же, вбил себе в голову, что отчим специально не допускает до проверки. Поди убеди его сейчас в обратном. Подростки все в этом возрасте необычайно ранимы и зациклены на своих обидах. А ведь проблема-то выеденного яйца не стоит – при условии, что парень узнает правду. Только вот говорить о дикарях и исходящей от них опасности нельзя. Тайна сия велика есть. По крайней мере пока.

Громкий шум отвлек Зубра от невеселых мыслей. В коридоре кто-то бранился. Сквозь толстые стены и массивную дверь слов было не разобрать, но Зубр и так понял, что этот кто-то пришел к нему на прием, а денщик не хочет впускать визитера. Видимо, перебранка перешла в потасовку, поскольку дверь дважды загудела от достаточно сильных ударов, как будто в нее впечатали чье-то тело.

– Это уже ни в какие рамки не лезет, – сердито буркнул Зубр и только хотел встать из-за стола, как вдруг дверь распахнулась.

В кабинет, топая ножищами в тяжелых башмаках и шурша штанинами мешковатого комбинезона, ворвалась соседка Пашки Шульгина. Любовь Степановна была самой рослой и массивной из всех женщин убежища. Годы жизни под бетонными сводами сказались на ее размерах в лучшую сторону. Тяжелый труд на гидропонной ферме сделал Любу более выносливой, сильной и крепкой. Пожалуй, по габаритам она теперь превосходила чуть ли не половину мужского населения бомбаря. Во всяком случае, Витьку Блохина, что каждый день дежурил у входа в рабочий кабинет коменданта и выполнял все его поручения от подай-принеси до найди нужного человека, она могла легко скрутить в бараний рог, что, вероятно, и сделала перед тем, как чуть не снесла дверь с петель. С чьей-то легкой руки к Любе привязалось прозвище Великаниха, и сейчас ее так звали все в убежище. Разве что Зубр обращался к ней по имени отчеству, когда на общих собраниях хвалил за выдающиеся успехи в труде на благо родного бомбаря.

– Я ее предупреждал. Говорил, сюда нельзя, – торопливо вякнул денщик, выглядывая из-за двери.

– Сгинь, Блоха! – рявкнула во всю мощь легких Великаниха. Белобрысая голова Витьки мигом скрылась за громко хлопнувшей дверью.

– Какого рожна ты себе позволяешь? – медленно багровея лицом, Зубр встал со стула.

Обладая значительным, под два метра, ростом, он в такие мгновения монументальной глыбой нависал над столом. Это производило неизгладимый эффект на посетителей, настраивая тех на нужный коменданту лад.

В этот раз все пошло не по плану. Великаниха осталась глуха и слепа к его сигналам. Сердито сверкая глазами, она двинулась к Зубрину, грозя внушительного размера кулаком:

– Это ты что себе позволяешь?! Возомнил себя большим начальником?! Ну так я тя ща с небес-то на землю живо верну! Какого лешего ты мово Пашку на поверхность со своим балбесом отправил?

– Ты что несешь? Грибов у себя на ферме объелась? Так иди проспись… – Зубр чуть не рявкнул «дура», но вовремя сдержался. Не пристало язык распускать, все-таки он комендант, а значит, и вести себя должен подобающе. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и сказал спокойным тоном: – Пашке еще шестнадцати нет. Какая ему поверхность?

– Так я те о том и толкую, а ты мня не понимашь, – тоже сбавила напор Великаниха и разом превратилась из пышущей гневом фурии в утомленную жизнью женщину с поникшей головой и покатыми плечами. – Он же ж у меня единственный мужичок остался. С тех пор как папка его…

Великаниха не договорила. Типично женским жестом прижала пальцы левой руки к дрогнувшим губам, тихо всхлипнула и беззвучно заплакала. Крупные слезы покатились по круглому веснушчатому лицу. Закапали с мягкого подбородка на выпуклые холмы пухлых грудей, расплываясь темными пятнышками по клетчатой ткани рабочего комбинезона.

Отец Пашки погиб в результате трагического случая. В те дни как раз запустили в опытную эксплуатацию первые паровые электрогенераторы. Сварганенные буквально на коленке из всего, что под руку попалось, машины отличались крайне низкой производительностью и неустойчивым режимом работы.

Кулибин вместе со своими помощниками (в их число входил и Сергей Петрович Шульгин – слесарь-инструментальщик по образованию, любитель работать не только головой, но и руками) чуть ли не сутками пропадали возле машин. Разумеется, из убежища выходили посменно, соблюдая график и время пребывания на поверхности. Но тут больше заслуга Зубра со Знахарем, чем Кулибина. Тому дай волю, он и сам бы не отходил от работающих через пень-колоду агрегатов, и помощникам бы не запрещал делать то же самое.