Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 10
Первая экспедиция

«Кожевенники» вышли на поверхность после четырех лет жизни в убежище. Произошло это не по доброй воле, а по обстоятельствам. К тому времени Знахарь не первый месяц бил тревогу, что с медикаментами на складе беда. Их и так с самого начала было меньше, чем тех же радиопротекторов, а через столько лет пребывания под землей количество препаратов усиленно стремилось к нулю.

– Я ж не просто так талдычу, – в очередной раз горячился Знахарь в кабинете коменданта. – Не приведи господи, инфекция какая начнется, чем я вас лечить буду? Молитвами и святой водой? Так ведь я не священник.

– Ну так ты и не врач, а вон сколько людей на ноги поставил, – невесело усмехнулся Зубр.

– Нашел время шутки шутить. Молитвы я, может, худо-бедно припомню, ну или сам придумаю, а воду святую где брать прикажешь? Креста серебряного у меня отродясь не было, да и богохульство это. И так всем миром нагрешили, теперь нашим трижды праправнукам за ошибки предков отвечать придется. Если будут они вообще, трижды праправнуки-то. Может, передохнем все под землей, ну или выродимся в безмозглых уродов каких-нибудь.

– А ну хватит тут панику разводить! – Зубр пристукнул кулаком по столу и вперился в Знахаря тяжелым взглядом. – Что предлагаешь? Говори.

– На поверхность надо идти. Шестая больница к нам ближе всех, отсюда километра два до нее будет. Думаю, трех часов хватит туда-обратно сходить, ну и, надеюсь, медикаменты там еще не разграбили.

– Ишь, прыткий какой, на поверхность он идти собрался. Показания дозиметра у входа видел?

– Видел, – кивнул Знахарь. – Двести пятьдесят рентген. В середине прошлого года больше трехсот было. Прогресс налицо.

– Динамика положительная, кто ж спорит. Только вот лучевая болезнь с сотни начинается.

– У нас того же «Индралина» и «Пентацина» хоть завались. Перед выходом на поверхность накачаем добровольцев радиопротекторами, а потом я их в госпитале две недели этими же таблетками пичкать буду. Я тут два года назад в одном из помещений интересную книжку нашел. – Знахарь вытащил из кармана аккуратно завернутый в обрывок целлофана томик без корочек и положил на стол. – Там написано: при дозе от четырех до пяти сотен рентген смертность достигает пятидесяти процентов. У нас шансы на успех выше из-за более низкого уровня заражения. Из четырех добровольцев потеряем одного. В худшем случае двух. Надо рискнуть.

Зубр повернул потрепанную книгу к себе, посмотрел дату выпуска (1988) и вслух прочитал название:

– Гражданская оборона. Хм, советский учебник, надежный. Тогда всякую пургу, лишь бы денег урвать, не гнали. – Он задумчиво полистал желтые от времени страницы. – Два человека, говоришь. А как я буду в глаза их близким смотреть?

– Ты лучше подумай, как будешь смотреть в глаза тем, кто начнет умирать от нехватки лекарств. И вообще, может, без жертв обойдется, нечего людей раньше времени хоронить.

Комендант решил сам сходить за медикаментами, но не в шестую больницу, а в расположенную на территории комбината медсанчасть. Там наверняка было чем поживиться, да и расстояние в триста с небольшим метров внушало надежду на успех. «С радиацией шутки плохи, и если уж так необходимо вылезти на поверхность, лучше пробыть там час, а не три, – рассуждал Зубр. – Конечно, есть антирадиационный костюм и радиопротекторы, но ведь и они не всесильны. Все, на что они способны, – это минимизировать вредное воздействие радиации на организм, а не полностью защитить от нее. Остается выбрать напарника и дать наказы заму на всякий случай».

Зубр решил не говорить жене о принятом решении. Наивный. По его лицу Татьяна поняла, что в убежище возникли серьезные проблемы. За ужином она исподволь выпытала кое-какие подробности и закатила скандал, когда из недомолвок поняла, что задумал супруг. Татьяну возмутил не сам факт предстоящей ходки на поверхность, а то, что муж не хотел брать ее с собой.

Комендант попробовал отшутиться: мол, сейчас не место и не время для приступов феминизма, – но Татьяна пообещала, что устроит в убежище бабий бунт, и тогда мужики не раз припомнят ему опрометчивое решение оставить жену дома. На все доводы, что уровень радиации еще высокий и есть риск подхватить лучевую болезнь, она безапелляционно заявила:

– Я не хочу куковать тут одна, если с тобой что-то случится. Обещал заботиться обо мне и всегда быть рядом? Вот и держи слово. – Когда же Зубр привел в качестве последнего аргумента большой вес антирадиационного костюма, Татьяна сказала: – А ты испытай меня. Вылазка по времени на сколько планируется?

– Думаю, за час должны управиться.

– Скажи Ежу, пусть выдаст мне костюм, и пошли в зал.

– Зачем? – удивился Зубр.

– Если я час прохожу в АРК, ты берешь меня на поверхность.

Зубрин невольно залюбовался женой. Татьяна сердито дышала, втягивая воздух сквозь слегка приоткрытые губы. Глаза блестели, щеки пылали румянцем. Тонкая ткань серой футболки обтягивала упругую грудь.

– Давай завтра этим займемся, а пока есть дела поважнее, – миролюбиво сказал он, привлек супругу к себе и поцеловал в губы.

На следующий день Зубр убедился, что Таня слов на ветер не бросает. Как и договаривались, она облачилась в тяжеленный костюм со вставками из свинцовых пластин на груди, спине и паху и целый час ходила, приседала, бегала и стреляла по мишени из арбалета, поскольку на тот момент огнестрельного оружия в убежище еще не было. После честно выдержанной проверки у него не осталось аргументов против зачисления Татьяны в экспедиционную группу.

Вечером он пригласил в гости Шихова, чтобы втроем обсудить предстоящую вылазку. Юрген оптимально подходил на роль напарника. Зубр решил взять его с собой еще до того, как Татьяна набилась в состав команды.

– Это ты хорошо придумал, – пробасил Юрген, когда комендант объяснил цель вылазки. – Глядишь, по итогам рейда скоординируем тренировочную программу, да и ребятам неплохо будет узнать, что их ждет на поверхности.

После ужина они составили подробный план, не раз переходя на повышенные тона. В итоге детали были обговорены и каждый знал, что и когда ему делать.

Как и в любом другом маленьком социуме, в убежище было невозможно сохранить новость в тайне. Неизвестно, кто первым пустил слух о грядущей вылазке: кладовщик или принесший ему записку от коменданта пацаненок, но только утром бомбарь гудел, как потревоженный улей. Шутка ли – первый выход на поверхность.

Не занятые на работах жители убежища собрались возле внутренних гермодверей. Коридор между двумя группами людей оказался настолько узок, что смельчакам пришлось цепочкой проходить по нему. Каждый лично хотел проводить первопроходцев, похлопать по плечу, сказать напутственные слова.

Гул голосов затих, стоило Зубру повернуться спиной к гермодвери и поднять руку над головой. Несколько долгих секунд он смотрел сквозь круглые стекла противогаза на толпу провожатых, а потом сказал:

– Нам очень нужны ваши поддержка и внимание, но лучше переживать за нас в своих отсеках.

И хотя резина маски частично приглушила слова, каждый понял, чего комендант хочет от них. Через две минуты возле дверей остались участники экспедиции, еще один человек в ОЗК и двое мальчишек из числа занимающихся под началом Юргена подростков.

– Готов? – Зубр посмотрел на Сапунова. В первые дни после Атаки тот очень помог в организации быта жителей бомбаря, успокаивал детей и женщин, поддерживал упавших духом мужчин. Когда формировался административный костяк, Зубр не забыл заслуг Капитана, так прозвали Владислава Иннокентьевича за вытатуированный на левом запястье якорь, и назначил замом по вопросам работы с населением убежища. Сапунов боднул себя фильтром противогаза в грудь. – Тогда действуем как договаривались, и помни: без условного стука дверь не открывать.

По его команде пацанята навалились на штурвалы и трижды повернули против часовой стрелки. Толстые стержни ригелей с лязгом вышли из пазов. Потом один из подростков надел изогнутую рукоятку на торчащий из стены штырь и принялся с заметным усилием крутить ее. Дверные створки, со скрипом и скрежетом, медленно поползли в стороны.

Электропривод закрывания дверей Зубрин вывел из строя на следующий день после Атаки. Почему-то ему пришло в голову, что так будет лучше. В стрессовой ситуации люди способны на любые безумства, в том числе и на попытки выйти наружу. Тогда его страшила не стопроцентная гибель вероятных безумцев, а медленная неумолимая смерть от радиации всех жителей бомбоубежища. Как оказалось, он принял правильное решение. Только за неделю с момента Атаки несколько активистов, поодиночке и небольшими группами, предприняли с десяток попыток открыть гермодвери. Ни уговоры, ни показания закрепленного над дверями дозиметра не смогли убедить их в ошибочности принятого решения. Они пробовали снова и снова и наверняка добились бы цели даже при отключенном электроприводе, не сообрази Зубр снять рукоятку с механизма ручного открывания дверей.

– Хорош! – Александр махнул рукой, на случай, если парнишка его не расслышал.

Покрасневший от усилий, но до чертиков довольный, пацан отпустил рукоятку.

«Надо будет сказать Горынычу, пусть смажет механизмы как следует», – подумал Зубр, боком проходя сквозь широкую щель между створками. Следом за ним в соединяющий наружные и внутренние гермодвери коридор вышли остальные участники экспедиции и остающийся на дежурстве у наружных дверей Капитан.

Как только все четверо оказались в шлюзе, паренек снова взялся за ручку. Створки опять заскрежетали, медленно ползя навстречу друг другу. Едва они сомкнулись, Капитан поочередно провернул штурвалы, снимая блокировку с последнего уровня защиты, и принялся энергично крутить рукоятку привода.

Наружная дверь вздрогнула и чуть приоткрылась с похожим на протяжный стон звуком. Сквозь узкую щель ветром мгновенно нанесло радиоактивной пыли. На поясах первопроходцев тревожно защелкали дозиметры. Зубр из любопытства глянул на экран прибора. Пыли надуло совсем ничего, а на табло высветилась цифра в пятьдесят рентген.

Капитан открыл гермодверь ровно на полметра, как и договаривались. Участники экспедиции выстроились цепочкой и по одному покинули шлюз.

Стоя спиной к медленно смыкающимся створкам, троица завороженно наблюдала, как с низкого неба падают редкие белые хлопья. И это, если верить календарю в дозиметрах, в самый разгар июля. Снег ложился на серый от радиоактивной пыли асфальт, крыши цехов, складских помещений и становился таким же грязным, блеклым, невзрачным.

Медсанчасть находилась недалеко от убежища. Чтобы до нее добраться, надо было пройти сквозь лабиринт производственных и вспомогательных зданий комбината. Ничего такого, знай себе шагай к цели, обходя стороной радиоактивные пятна с высоким фоном, да держись подальше от гниющих под открытым небом погрузчиков и грузовых машин – гарантированных источников опасного гамма-излучения.

Зубр так и собирался сделать, но его планы нарушили оставленные костяшками пальцев углубления и отпечатки босых человеческих ног. Это было невероятно, но факт оставался фактом. Повсюду виднелись следы, как частично запорошенные снегом и нанесенной ветром радиоактивной пылью, так и достаточно свежие. Как будто кто-то недавно проходил возле убежища, опираясь при этом на руки, как горилла или шимпанзе.

Собственно, комендант сперва так и подумал, что следы принадлежат человекообразным обезьянам, но позже отбросил эту мысль. В Кирове не было зоопарка, а в цирк за три недели до Атаки приехала труппа с дрессированными хищниками, жирафами, слонами и бегемотами. Зубр ходил с дочкой на их представление и не видел там обезьян. Да и само расположение города на пятьдесят восьмой параллели северной широты мало располагало к прогулкам приматов по улицам. Но тогда, выходило, следы принадлежали людям, а это значит…

Додумать Зубр не успел. Краем глаза он заметил движение слева, повернул голову и увидел на крыше склада создание с редкими пучками длинных и тонких волос на морщинистой голове. Человекоподобное существо в грязных лохмотьях сидело на корточках, опираясь на поставленные перед собой руки. Какое-то время оно не мигая смотрело на вышедшую из бункера троицу большими, как у лемура, круглыми глазами. Потом встало на ноги и, размахивая покрытыми язвами и гнойными струпьями ладонями, хрипло завопило какую-то бессмыслицу.

– Это что за быдляк тут нарисовался? – удивленно пробубнил Юрген.

– Без понятия. – Зубр повел головой по сторонам, крепче сжимая в руке арбалет с деревянным ложем, дугой из рессорной пластины и сплетенной из прочной капроновой нити тетивой. Такими самоделками снабдили каждого участника экспедиции. Выходить с пустыми руками на поверхность было рискованно, ну а поскольку огнестрельное оружие в убежище отсутствовало, пришлось включать смекалку и мастерить вооружение из подручных средств. – Но если этих тварей тут больше трех, боюсь, нам несладко придется.

Случайно данное Юргеном определение как нельзя лучше подходило для существа. Оно действительно напоминало пьяное быдло и вело себя соответствующе: пошатывалось и орало не пойми что. Для себя Зубр решил, что это чудом уцелевший в атомном апокалипсисе горожанин. Сколько их выжило в нечеловеческих условиях? Сто, двести, тысяча?

Зубр не преувеличивал, считая, что им не поздоровится, если этот быдляк тут шлялся не один. К поясу каждого сталкера крепился жестяной короб с боезапасом из тридцати «стрел». Вроде бы достаточно, чтобы отбить любую атаку, да только вот пока натянешь тетиву, пока достанешь заточенный пруток арматуры и закрепишь в специальной выемке, пока прицелишься, – секунд двадцать уйдет, не меньше. Быдляки были явно не тупее обезьян, а те ого-го как способны швыряться камнями. Повсюду столько всякого хлама валялось – хватило бы, чтобы забить насмерть не то что трех человек, а целый отряд сталкеров разом.

К счастью, быдляк оказался в гордом одиночестве. Вдоволь наоравшись, он легко спрыгнул с трехметровой высоты и торопливо заковылял на четвереньках к углу соседнего со складом готовой продукции производственного цеха.

С минуту сталкеры сканировали взглядом примыкающую ко входу в убежище местность. Ждали появления незваных гостей. Наконец Зубр жестом велел следовать за ним и первым неуклюже зашагал к нужному зданию. Каждый шаг поднимал в воздух серые облачка. Пыль тонким слоем оседала на объемные бахилы и прорезиненную ткань надетого поверх антирадиационного костюма ОЗК.

Склад медикаментов располагался на первом этаже левого крыла. Зубр сам определил для него место, когда за несколько лет до Атаки проводил капитальный ремонт здания медсанчасти. Узкое окно находилось в конце длинного коридора, и свет от него не доставал до выкрашенных белой краской дверей.

Пока Юрген возился с замком, Татьяна жужжала механическим фонарем. Тусклое желтое пятно вокруг замочной скважины то сжималось, то увеличивалось в размерах, как и тень от рук взломщика.

Зубр в это время до рези в глазах всматривался в теряющийся в сумраке широкий проход. Приклад арбалета был прижат к плечу, палец лежал на спусковом крючке.

– Готово, – пробубнил Юрген, открывая скрипучую дверь.

– Берите все, что есть, Знахарь сам разберется. – Зубр скинул со спины похожий на ранец герметичный короб, отдал жене, а сам продолжил сканировать взглядом коридор.

Через пятнадцать минут Юрген и Таня вышли в коридор с доверху набитыми коробами. Пока Зубр надевал ранец, супруга держала на прицеле подступы к складу, а бывший майор практически на ощупь закреплял саморезами проушину к наличнику, а накладную щеколду прикручивал к двери. На складе хранилось много медикаментов, и оставлять дверь открытой было неразумно.

Юрген защелкнул приличных размеров навесной замок, спрятал ключ в закрепленный на поясе кармашек и подергал дверь за ручку.

– Порядок! Можно идти.

Участники экспедиции покинули здание медсанчасти. Помня о недавней встрече с быдляком, путники внимательно смотрели по сторонам. То ли судьба сменила гнев на милость, то ли на сегодня запас неожиданностей подошел к концу, но по дороге домой никто так и не посмел напасть на их маленький отряд. Неподалеку от входа в убежище Зубр заметил кружащую возле мутного солнца черную точку, но не придал этому значения: эка невидаль – птица летает.

Юрген постучал по гермодвери обрезком трубы. Он специально оставил его здесь, когда они вышли из убежища. Тяжелые створки медленно поползли в стороны. Как и в первый раз, Капитан не стал открывать их полностью.

Зубр последним вошел в полутемный коридор. Сапунов тотчас принялся крутить ручку в обратную сторону.

Двери сомкнулись. Сверху хлынули упругие струи воды. Глядя на исчезающие в черных отверстиях решеток грязные ручьи, комендант мысленно похвалил себя за настойчивость. Когда в убежище пробурили скважину, он убедил Груздева в необходимости сделать в предбаннике между гермодверями сливную канализацию и установить под потолком душевые лейки. Как будто знал, что пригодятся.

В свете забранных сеткой потолочных ламп мокрые ОЗК отливали глянцем. Новоявленные сталкеры прошлепали по лужам до внутренней гермодвери, сняли с себя защитную одежду и вышли к встречающим их жителям бомбоубежища в насквозь промокшем от пота камуфляже.

Капитан остался в шлюзе. Вместе с двумя помощниками в ОЗК он тщательно обрабатывал дезактивирующими составами набитые лекарствами короба и комбинезоны первопроходцев.

Овации и радостные крики обрушились на смельчаков, стоило им перешагнуть через порог внутренних гермодверей. Десятки рук потянулись навстречу: каждый хотел дотронуться до героев. Татьяна подмигнула Зубру, но, как бы она ни старалась держаться молодцом, усталые глаза, распаренное лицо и прилипшие к вискам завитки мокрых волос выдавали ее с головой. Неизвестно, чем бы все закончилось, проведи они снаружи на полчаса дольше.

– Разойдитесь! Дайте дорогу! – Знахарь протолкнулся сквозь окружившую путников толпу и схватил Зубра за руку. – Ну, как там?

– Нормально, – лицо коменданта расплылось в довольной улыбке. – Фонит, конечно, без этого никуда, но, думаю, в жизни убежища начался новый этап.

Зеваки ответили дружными криками на его слова. Многим до чертиков опостылело сидеть под землей. Хотелось выйти на волю, снова увидеть солнце, почувствовать радость полной приключений жизни. Из них никто ж не знал, что мир теперь не так дружелюбен, как раньше, и что опасности подстерегают людей на каждом шагу.

– Да я не об этом, – поморщился Знахарь. – Лекарства принесли?

– А то! – довольно прогудел Юрген. – Целых три короба, как и планировалось. В медсанчасти этих медикаментов еще столько лежит, что мама не горюй. Не на одну ходку хватит.

И снова толпа ответила слаженным ревом, а глаза присутствующих среди зевак мальчишек загорелись восторгом. Каждый из них мнил себя участником следующих экспедиций и наверняка воображал, каким героем он вернется с поверхности.

– Понятно. Так, вы трое, сейчас в душ, а то от вас несет, будто месяц не мылись. Потом ко мне в лазарет. Полежите там недельку-другую, попьете радиопротекторы. Я вам укольчики сделаю, капельницы поставлю, заодно понаблюдаю: не проявятся ли нежелательные последствия для здоровья после вылазки. Остальным разойтись по отсекам.

– Эй, а ты чаво тута раскомандовался? – выкрикнул кто-то из толпы. – Ты вроде как ишшо не комендант.

– Он дело говорит, – громогласно заявил Юрген. – Нам необходим курс реабилитации, а вам надо набираться сил перед новой сменой или отдыхать после трудового дня.

В толпе послышались недовольные возгласы. Зубр поднял руку, призывая к тишине. Разговоры постепенно стихли, но он не спешил говорить. Сперва обвел взглядом стоящих перед ним людей и лишь потом произнес:

– Расходитесь по домам. Позже обязательно обо всем поговорим.

Спорить с комендантом не решились. Мужчины хотели попасть в число сталкеров-первопроходцев, а женщины молчали, понимая, что с этого дня жизненный уклад изменится и хорошо жить будут те, кто больше всякого добра принесет в убежище. Без средств индивидуальной защиты и оружия на поверхности делать было нечего, а этим добром распоряжался Зубр. Ему же и составлять списки, когда вернется из лазарета. Ляпнешь сейчас лишнего, и твою половинку не допустят до вылазок.

Глава 11
Найденыш

Со дня первой экспедиции прошло три года. За это время красная полоска в окошке дозиметра рядом с гермодверями опустилась ниже отметки в пятьдесят рентген. Началась эпоха «великих географических открытий». Тогда-то обитатели бомбаря и узнали, что они не единственные, кто выжил в городе после Атаки. Это знание унесло жизни двух из пяти ушедших в рейд разведчиков, но их жертва того стоила.

Дюжина быдляков атаковала малочисленный отряд на площади Лепсе неподалеку от проходной одноименного завода. Мутанты выскочили из развалин небольшой часовни, и только своевременная помощь жителей лепсенского бомбаря помогла избежать гибели всей группы. В благодарность за спасение сталкеров «кожевенники» доставили «лепсенцам» мешок сушеных грибов и ящик свежих овощей. Это послужило началом взаимовыгодной торговли, к которой вскоре присоединились «металлурги». Так звали укрывшихся в бомбоубежище завода по обработке цветных металлов сотрудников предприятия и жителей соседних с промзоной домов.

Но еще больше жизнь в убежище изменилась, когда сталкер Николай Попов притащил старый радиоприемник.

На следующий день после того, как он с местным изобретателем смастерил антенну с громоздкими коробками усилителя сигнала и поглотителя помех, Зубр дал двух людей в помощь для монтажа конструкции на крыше входа в бомбарь, а еще двоих отправил в качестве охранников. К тому времени сталкеры знали, что в городе появились новые хозяева. После первой стычки с мутантами все быстро уяснили, что лучше держаться от жадных до человеческой плоти тварей на расстоянии, а при встрече с ними стрелять на поражение.

Антенну установили за пару часов, но потом Попов трижды выходил на поверхность: что-то регулировал и подкручивал во внутренностях собранных им приборов. А с вечера на неделю заперся в выделенной под радиорубку узенькой комнатушке, изредка выходя в столовую и в туалет.

Первые дни жители убежища крупными группами собирались возле радиорубки, прислушивались к долетающим из-за запертой двери всевозможным скрипам, шипению и шорохам, вполголоса обсуждая действия Попова и делая прогнозы возможных вариантов развития дальнейших событий. Чаще всего сходились к мысли, что ничего у Николая не выйдет и они так и останутся в неведении.

Постепенно поток визитеров стал спадать. К концу седьмого дня возле радиорубки ошивались одни лишь дети. Из всех обитателей убежища только они сохранили веру в чудо, или же, что более вероятно, им здесь просто никто не запрещал заниматься своими делами. В коридоре они частенько подворачивались под ноги идущим с корзинами грязного белья в постирочную или возвращающимся оттуда с красными после многочасовой стирки руками женщинам. А еще их шпыняли мужчины, чтобы ребятня не орала и не бегала, мешая отдыхать после тяжелой смены или недавней ходки.

Вместе с малышней Зубр стал свидетелем исторического события. В тот день он решил проведать радиолюбителя и заодно узнать: есть ли надежда услышать вести из других городов и составить хотя бы примерную картину происходящего в стране и мире. Стоило приблизиться к радиорубке, как из-за двери, сквозь хрипы и шорохи, отчетливо донеслись слова старой песни: «Ола-ола!..»

– Коля-радиола, – продолжил Борька-китаец, имевший с настоящим китайцем такое же сходство, как хрен с редькой. Прозвище к нему прицепилось после одного из занятий физкультурой, когда Юрген сказал, что Борька выносливый, точно китаец.

Борискина рифма понравилась Зубру. И с легкой руки «китайца» Николая Попова со временем все стали звать Радиолой. Тот особо не возражал. Похоже, ему было вообще без разницы, как его зовут, лишь бы не мешали заниматься прослушиванием эфира и поиском уцелевших очагов цивилизации.

Зубр по делу оценил рвение Радиолы и освободил того от работ по хозяйству. Единственным условием было каждое утро докладывать обо всем, что Николай смог за сутки выцепить из эфира и ежедневно предпринимать попытки установить связь с выжившими по всей стране.

Со временем Радиола окончательно переселился в радиорубку, перенеся туда кровать и тумбочку из своего отсека. Зубр не противился такому решению. За годы жизни в убежище Николай остался единственным бобылем, хотя желающих заполучить его женщин было хоть отбавляй.

* * *

Когда начались регулярные ходки на поверхность, Татьяну словно подменили. Она чуть ли не каждый день отправлялась в рейды, наплевав на нормы, правила и подписанный Зубром график вылазок.

К слову, расписание появилось не просто так. Основанное на здравом смысле и рекомендациях Знахаря, оно преследовало цель минимизировать негативное воздействие радиации на организм сталкеров. Татьяна же, наоборот, как будто стремилась сделать все возможное, чтобы навредить себе.

Зубр понимал, что причина ее поведения кроется в нем, и проявлял недюжинные дипломатические способности, пытаясь удержать жену от безрассудных действий. Чаще всего это не удавалось. Конечно, он мог применить власть и посадить Татьяну под замок хотя бы на пару дней, но тогда это стало бы предательством по отношению к ней. Зубр этого не хотел, ведь она пожертвовала самым дорогим ради него.

К тому времени в убежище появилось первое поколение рожденных после Атаки детей. Таня тоже хотела стать матерью, но не могла по не зависящим от нее обстоятельствам. Вылазка не обошлась для Зубра без последствий. Он стал бесплодным и не мог дать ей то, чего она желала всем сердцем.

Пытаясь найти выход из ситуации, Зубрин как-то предложил супруге забеременеть от любого приглянувшегося ей сталкера, но нарвался на такой ответ, что больше не возвращался к скользкой теме.

– В будущем это приведет к нежелательным для убежища последствиям, – сказала Татьяна в конце экспрессивной тирады. – Слишком высокая цена за мое желание стать матерью.

По достоинству оценив Танино благородство, Зубр перестал убеждать ее в необходимости соблюдать установленный график. Он предоставил ей полную свободу действий и дал возможность самой решать свою судьбу. Вдоволь получив острых ощущений, Таня остепенилась и уже не так часто рвалась на поверхность, а потом и вовсе перестала ходить в рейды.

Поначалу Зубр радовался произошедшим с женой переменам, но заметил неизбывную тоску в ее глазах и понял, что надо действовать. Он поговорил с ней и убедил возобновить вылазки, но на этот раз строго по графику и в одной с ним группе. Тогда-то она и получила то, чего так хотела, но не путем беременности и родов, а благодаря случайности.

– Я хочу домой, – сказала как-то Татьяна, когда они с Зубром вышли к скверику на Театральной площади. Когда-то асфальтовые дорожки с установленными вдоль них удобными скамейками делили его на равные секторы, сходясь радиальными лучами к круглой площадке с фонтаном посередине. Сейчас же густо обвитые вьюном кусты сирени превратились в непролазные заросли.

Зубр посмотрел на жену сквозь очки противогаза.

– Мы недавно покинули убежище, – глухо пробубнил он. – Ну, если так хочешь, можем вернуться.

– Ты не понял. Я хочу проведать старую квартиру.

До Атаки Таня жила с родителями в многоэтажке неподалеку от древнего Дома культуры. Окно ее комнаты выходило на архитектурный пережиток эпохи социализма. Обшарпанные стены канареечного цвета и толстые колонны на входе в обветшалое здание навевали на нее тоску. Еще в дошкольном возрасте Таня буквально поселилась в родительской спальне. Отсюда открывался захватывающий вид на широкий, словно река, Октябрьский проспект и расположенный за ним обширный парк с детскими аттракционами и каскадом прудов.

Больше всего Татьяне нравилось смотреть на проспект по вечерам. Светящиеся окна расположенной на правом берегу гостиницы и разноцветные огни стоящего слева от водоема здания цирка отражались в спокойных водах, будто яркие звезды. В такие моменты ей казалось, что она попала в сказку и с ней вот-вот произойдет чудо.

Летом школьница Таня каждые выходные ходила с родителями в парк. Каталась на каруселях и обязательно делала круг на колесе обозрения. Ей нравилось, что открытая ветрам кабинка может вращаться вокруг своей оси, и просила папу покрутить штурвал. В такие моменты мама охала и хваталась за сердце, умоляя не делать этого. Папа, смеясь, говорил, что не может отказать дочери, и поворачивал кабинку то в одну, то в другую сторону, а Таня любовалась городом с высоты птичьего полета.

После щекочущего нервы аттракциона счастливое семейство шло к берегу большого пруда. Папа покупал три порции вкусного мороженого. Они его ели, глядя на отражающиеся в воде облака, а потом дружно кормили птиц купленной у лотошницы булкой.

Татьяна не раз делилась с мужем детскими воспоминаниями. В ее голосе сквозили такая грусть и тоска, что Зубр как-то не вытерпел и предложил наведаться на старую квартиру. Он решил, что, увидев царящие ныне в парке хаос и разруху, жена перестанет бередить душу воспоминаниями. Тогда Таня отказалась от предложенной идеи, зато в этот раз решила воплотить ее в жизнь. Зубрин потом неоднократно ругал себя за неосторожно высказанную мысль, но, как ни посыпай голову пеплом, сделанного назад не воротишь.

Посреди ведущей к цирку широкой лестницы они и нашли одиноко стоящего маленького мальчика. Тот хныкал, потирая грязными кулачками глаза и размазывая слезы по чумазому личику. Торчащие в стороны грязные волосы и пестрые лохмотья под накинутой сверху мелкоячеистой сетью из черных нитей напомнили Тане домовенка Кузю из детского мультфильма. Она разомлела от счастья, увидев малыша. Похоже, ее давняя мечта стать матерью обретала реальные черты.

Таня схватила мужа за руку и посмотрела на него сквозь круглые стекла противогаза. По ее глазам Зубрин догадался, о чем она думает, помотал головой и глухо пробубнил:

– Это не человек.

– А кто? – с вызовом в голосе поинтересовалась Татьяна.

Зубрин пожал плечами.

– Я знаю одно: нынче люди без противогаза и защитной одежды по земле не ходят.

Таня вытащила из нагрудного кармана мерно попискивающий дозиметр.

– Здесь фон не превышает пяти рентген. Вполне безопасно. Сейчас все разузнаю у Кузьмы.

– У кого? – удивился Зубр.

Таня кивнула в сторону мальчика. Тот с замешанным на любопытстве страхом наблюдал за взрослыми в мешковатых комбинезонах.

– У Кузи. Посмотри, какой он чумазый и лохматый, один в один домовенок Кузя. Помнишь, такой детский мультик был? – По реакции мужа она поняла, что для него эти слова пустой звук, и махнула рукой. – У-у, дремота, ничего-то ты не знаешь. Ну да ладно, вот появится Кузя у нас дома, сразу все детские сказки вспомнишь, ну или сам придумаешь.