Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Чирей потянулся к миске с грибами. Съел их, выуживая пальцами из воды, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А ведь грибочки ему нравились. Всякий раз жевал их медленно, с наслаждением. Растягивал удовольствие, не то что сегодня.

Последний гриб оказался с сюрпризом. Чирей сунул его в рот, сжал челюсти и услышал хруст. Он выплюнул серо-зеленую шляпку на ладонь и увидел рядом с отпечатками его зубов расколотую пополам пластмассовую пуговку. Похоже, та оторвалась от рубашки одной из работниц фермы, когда женщина собирала свежий урожай, или попала на гриб в сушильном цехе.

Неожиданная находка подтолкнула Чирья к мысли о побеге. Он подумал, раз его жизнь сегодня тоже раскололась пополам, как эта треклятая пуговица, значит, пришла пора искать счастья в другом месте.

Чирей решил просить убежища у соседей. По рельсам дойти до заводов – как нечего делать. Ну а там он постарается уболтать руководство того или иного бомбаря принять его в свои ряды. Благо есть что рассказать о планах Зубра, да и место, где встали лагерем дикари, он знает. Как ни крути, а такие знания дорогого стоят.

Умиротворенный принятым решением, Чирей взял потрепанную книгу со стола. Вырвал страницу с названием и на обратной стороне стал рисовать карандашом карту, время от времени смачивая грифель слюной.

Глава 20
Остров сокровищ

Следующие три часа Чирей провел как на иголках. Днем он не решился на побег, полагая, что часовые в два счета разгадают его замысел и если не пристрелят насмерть, то, как пить дать, ранят в спину. Ночью выходить из убежища было строжайше запрещено, а вот вечер подходил для его целей лучше всего. В ранних сумерках Черных легко мог слиться с падающими от построек тенями и незаметно добраться до связывающей крупные городские заводы железнодорожной ветки.

Чирей отправился в раздевалку, когда стрелки на старом будильнике выстроились в вертикальную линию. В это время быдляки и прочие мутанты еще отсыпались в норах, предпочитая затемно выходить на охоту. У него в запасе оставался час – хватит без проблем добраться до «лепсенцев», ну или «металлургов», и купить себе свободу и беззаботную жизнь. Главное, без лишних вопросов выбраться из убежища.

ОЗК и средство защиты органов дыхания висели в закрепленном за ним шкафчике. Старик напялил на себя балахонистый комбинезон, вдел ноги в бахилы и пристегнул хлястики к шпенькам прорезиненных штанин. Подсумок с противогазом нацепил на правый бок. Слева хотел закрепить походную брезентовую суму, но передумал. Во-первых, у него с собой не было ничего, что можно туда положить, а во-вторых, полная экипировка могла вызвать ненужные вопросы, а он не хотел привлекать к себе внимания.

Чирей намеревался провернуть испытанный трюк с разрешением от Зубра. И хотя записок было всего две и обе сыграли свою роль, он полагал, что Вахтеру, ну или кто там окажется возле шлюза, известно о его сделке с комендантом. В убежище слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Тем более когда дело касалось каких-либо поблажек.

Расчет оказался верным. Миклин узнал Чирья по походке задолго до того, как тот приблизился к шлюзу.

– Никак решил прогуляться перед сном? – дружелюбно проворчал Вахтер, когда беглец оказался в паре шагов от него. – За какие такие заслуги Зубр тебя поблажками наградил?

– Раз наградил, значит, есть за что. Если так интересно, завтра сам у него спроси, – буркнул Чирей, вытаскивая из подсумка противогаз. Натянул резиновую маску на голову и пробубнил, сверкая круглыми стеклами окуляров: – Глядишь, ответит, ну или пошлет куда подальше.

Чирей был склочным, сварливым типом, и вступать с ним в перебранку означало испортить себе настроение до конца смены. Вахтер этого не хотел, а потому сделал вид, что не расслышал окончание фразы.

– Полчаса и ни минутой дольше, – сказал он, со скрежетом поворачивая маховик шлюза. – Опоздаешь, пеняй на себя. Я караулить у вторых дверей не собираюсь и на поверхность за тобой не полезу. Мне за это не плотют.

Чирей кивнул, мол, инструкция принята к сведению, прошел мимо Вахтера, протиснулся в щель между приоткрытыми створками и зашагал к выходу из шлюза. Пришлось подождать, прежде чем Вахтер задраит внутреннюю дверь и откроет наружную. Чирей прошел мимо дежурного и оказался на улице.

Часовой на крыше соседнего с входом в убежище здания приветливо помахал рукой в защитной перчатке. Чирей махнул в ответ и неторопливо зашагал по протоптанной в толстом слое пыли и пепла широкой тропе. Степенность как рукой сняло, стоило оказаться вне поля зрения охранника. Черных зайцем метнулся к складской стене и, чуть ли не прижимаясь плечом к выщербленным временем и осадками кирпичам, осторожно двинулся к углу здания.

Расстояние от склада до железнодорожной ветки по прямой не превышало двухсот метров. Но идти напрямик по открытому пространству было равносильно тому, чтобы во всеуслышание объявить о побеге. Чирей не хотел палиться раньше времени, поэтому двинулся к «железке» в обход, используя как прикрытие технические и подсобные здания комбината, а также брошенную на произвол судьбы технику.

Ржавеющие под открытым небом грузовики и автопогрузчики изрядно фонили. Счетчик Гейгера интенсивно потрескивал, стоило к ним приблизиться, но старика это не пугало. Он предпочитал хватануть лишнюю дозу радиации, лишь бы скорее оказаться подальше от бомбоубежища. У него с собой были две ампулы антирада, а еще он надеялся на гостеприимство новых хозяев и рассчитывал на вознаграждение за ценную информацию, в котором обязательно должны присутствовать необходимые для поддержания здоровья медикаменты.

Чирей потратил на путь до связывающей заводы стальной нитки почти все время из отведенного на прогулку получаса. До окончания лимита оставалось немногим больше пяти минут, но Черных не переживал. Он полагал, что Вахтер не сразу поднимет тревогу. На то было как минимум две причины. Во-первых, полчаса на прогулку были никем не регламентированы, кроме Миклина, а во-вторых, никакой бумаги, дающей право покинуть убежище, Чирей не предоставил. Отпустив его без документально подтвержденного разрешения коменданта, охранник нарушил правила и инструкции убежища. Надо быть полным кретином, чтобы в такой ситуации бить в колокола по истечении тридцати минут.

«Главное, чтобы хватило ресурса противогазных фильтров. Запасная коробка в подсумке, но это еще полчаса, может, чуть больше, – подумал Чирей и посмотрел на крохотный дисплей в крышке дозиметра. Две черные мерцающие точки отмеряли исчезающие в прошлом секунды. – Что делать, если братья Черепановы не появятся в ближайшее время? Возвращаться в убежище и попытать счастья в другой раз или, пока совсем не стемнело, добраться до соседей своим ходом?»

Чирей выждал несколько минут. Дрезина так и не появилась. Ждать дальше – впустую терять время. Он решил, пешая прогулка станет неплохим завершением дня, и зашагал вдоль рельсов.

Сумерки постепенно сгущались. Старясь держаться в тени построек, старик двигался на северо-запад. Ржавые рельсы служили своеобразной путеводной нитью, но даже если бы они каким-то чудом исчезли, это не стало бы для него помехой. Дом Чирья находился почти напротив проходной завода имени Лепсе. Много лет каждый будний день утром и вечером он ходил пешком одним и тем же маршрутом, правда, не рядом с рельсами, как сейчас, а по тротуарам Октябрьского проспекта и улицы Карла Маркса. Он знал этот район как свои пять пальцев и не боялся заплутать.

Шаг за шагом предатель приближался к намеченной цели. До цехов электромеханического завода оставалось меньше километра, когда из темнеющих слева от железной дороги кустов донесся треск ломающихся веток и приглушенное бормотание.

Сердце затрепыхалось в груди, словно вытащенная на берег рыба.

«Кого там на ночь глядя несет?» – подумал Чирей и замер в тревожном ожидании.

Рука привычно потянулась к бедру, но вместо грубо остроганной рукоятки самодельного оружия пальцы схватили воздух. Старик досадливо скрипнул зубами. В эту минуту он и думать забыл, что с самопалом на поясе его бы не выпустили из убежища.

Холодные щупальца страха расползлись по телу из глубины живота. Чирей забегал глазами по сторонам. Сквозь мутную испарину на стеклах противогазных очков он искал хоть что-то подходящее: булыжник, палку, обрезок трубы, ну или просто гнутую железяку. Как назло, ничего подобного поблизости не оказалось. Только обломки сухих веток да гранитный щебень между шпал.

«А может, пронесет? – Чирей сглотнул комок вязкой слюны. – Может, если я не буду шевелиться, тварь меня не заметит, а? Точно! Надо замереть на время, и все пройдет как по маслу».

Старик застыл, словно каменное изваяние. Он даже старался дышать через раз, лишь бы не привлекать к себе внимания и, похоже, ему это удалось. Возня в кустах прекратилась так же неожиданно, как и началась. Чирей постоял на месте пару-тройку минут и торопливо двинулся в путь, когда над горизонтом, справа от темнеющих впереди цехов электромеханического завода, появился край серебристой луны.

Пережитое потрясение сыграло с ним злую шутку. Быть может, ничего бы и не произошло, прояви он прежнюю осторожность, но липкий, холодящий тело и душу страх разъедал разум изнутри. Черных больше ни о чем не мог думать, кроме как о скорейшем окончании вечерней прогулки. Обуреваемый желанием как можно быстрее оказаться в убежище «лепсенцев», предатель побежал вдоль ржавых рельсов, хрустя щебнем под ногами.

И без того мутные противогазные стекла запотели еще сильнее. Чирей не заметил торчащего из насыпи ржавого мотка толстой проволоки, запнулся и почувствовал, как отрывается от земли. Секунду спустя он грохнулся на камни рядом с рельсом, да так сильно, что чуть не откусил себе кончик языка. Рот наполнился теплой жидкостью с железным привкусом. Старик сплюнул розовую от крови слюну, забыв, что он в противогазе и все, что выплюнул, через доли секунды окажется на его лице, и взвыл от боли в ноге. Ему показалось, что в колено воткнули раскаленный добела штырь и энергично задвигали им во все стороны.

Чирей катался по насыпи, обхватив руками ушибленную ногу. Он так громко шипел и ругался сквозь зубы, что не слышал, как с той стороны стальной магистрали раздалось гортанное уханье и быстрые шаги. Перед глазами до сих пор плавали яркие вспышки и разноцветные круги, так что старик не видел, как со стороны похожего на уродливый скелет старого дерева к нему на четвереньках торопливо приближается темная согбенная фигура.

Беглец заметил опасность, когда было слишком поздно. Быдляк встал на узловатые в коленях кривые ноги, трижды ударил себя кулаками в грудь, крича что-то на непонятном языке. Черных заорал, прикрывая голову сложенными перед собой крест-накрест руками. Забыв о боли в распухшем колене, засучил ногами, как будто хотел то ли отползти подальше от похожей на первобытного человека твари, то ли оттолкнуть ее от себя.

Быдляк замер на мгновенье, с интересом и удивлением разглядывая жертву, а потом издал сиплый рык и сорвал с головы старика противогаз.

Глаза Чирья распахнулись от ужаса и страха скорой смерти. Он всхлипнул, прижал ладони ко рту, но вскоре закричал от обжигающей нутро и пронзающей мозг боли: не желая больше оттягивать момент насыщения, быдляк с треском разорвал комбинезон на его животе и впился зубами в дряблое брюхо.

* * *

Зубр сидел за рабочим столом мрачнее тучи. День не задался с самого утра, и тому было как минимум две причины.

Первой, и доселе не устраненной, служил физический износ обеспечивающих нормальное функционирование убежища установок. Сегодня во втором часу ночи стройные ряды вышедших из строя агрегатов пополнил привод воздухонасоса. Если бы не Кулибин со своей страстью мастерить в свободное время из отслуживших железяк работоспособные устройства, к этой минуте убежище стопроцентно превратилось бы в склеп для погибших от удушья людей. А так механик от бога, человек с золотыми руками и такой же золотой душой, в короткие сроки устранив поломку, в очередной раз отодвинул опасную черту, за которой находилась веющая холодом смерти непроглядная мгла.

Дальше так продолжаться не могло. Системам жизнеобеспечения убежища требовалась срочная модернизация, но большая часть необходимых для нее ресурсов находилась в руках «металлургов» и «лепсенцев». Получить их можно было с помощью грубой силы либо путем политической интеграции на выгодных для «кожевенников» условиях. Оба варианта были невозможны без использования козырного туза в лице Константина Черных, точнее, хранящихся в его памяти сведениях о местоположении могильника с радиоактивными отходами на территории КЧХК.

В этом и крылась суть второй причины плохого настроения коменданта. Час назад доложили результаты утренней переклички. Чирей бесследно исчез, а вместе с ним исчезла и надежда на благополучное решение как минимум трех взаимосвязанных проблем.

Поскольку Зубр не верил в мистику и чертовщину, он велел немедля привести к нему Миклина. Тот сразу понял, по какому поводу его вызвал комендант, и с порога рассказал, как все было.

– Я думал, вы разрешили Чирью выход на поверхность, – буркнул Вахтер и, как нашкодивший школьник в кабинете директора школы, засопел носом, глядя себе под ноги.

– Думал он.

Сцепив пальцы в замок, Зубр сердито нахмурил лоб и не сводил глаз с Вахтера, как будто хотел взглядом прожечь в нем дыру.

По левую руку от коменданта на скрипучем деревянном стуле расположился Знахарь. Зубр его вызвал, как только узнал плохие вести. С задумчивым выражением лица он смотрел на стоящего спиной к двери Вахтера.

– Почему вчера не доложил, когда Чирей не вернулся с прогулки?

Миклин поднял голову. Наткнулся на тяжелый взгляд Зубра, торопливо отвел глаза в сторону.

– Я спрашиваю, почему сразу не сообщил о пропаже Черных?! – рявкнул комендант, стукнув кулаком по столу.

Миклин вздрогнул, втянул голову в плечи и торопливо забормотал:

– Я до последнего верил, что он придет и все образуется. А когда время вышло, испугался, потому и сменщику ничего не сказал.

Знахарь закатил глаза к потолку со страдальческим вздохом, а Зубр почернел лицом и чуть не задохнулся от возмущения.

– Да я ж тебя… – злобно прошипел он. Встал, опираясь кулаками в столешницу, и гаркнул во всю мощь легких: – Блоха!

Дверь приоткрылась, и помощник ужом проскользнул в кабинет.

– В карцер этого на две недели! Кроме воды и хлеба, ничего ему не давать!

– Послушай, Зубр, – начал было Знахарь, но комендант так зыркнул на него, что он предпочел замолкнуть.

– Чего глазами хлопаешь?! Выполнять!

Витька кивнул и взял Миклина за локоть, намереваясь вывести того из кабинета.

Вахтер оттолкнул от себя мальчишку:

– Пусти! Сам пойду, – мрачно пробурчал он и заковылял к выходу.

Блохин открыл дверь и шагнул в сторону, чтобы не мешаться под ногами арестанта. Стоя на пороге, Миклин бросил через плечо:

– Зря вы так со мной. Чирей говно был, а не человек. Так что я, можно сказать, убежищу большую услугу оказал.

– А ведь он прав, – сказал Знахарь, когда дверь захлопнулась и в коридоре послышался звук удаляющихся шагов. Звонкий от ботинок Блохина и глухой, пришаркивающий, от сапог Вахтера. – За какое бы дело Чирей ни брался, от него проблем было больше, чем пользы. Гнилой был человечишко.

– Может, и так, спорить не буду, но в этот раз у него был реальный шанс исправиться, а Миклин все испортил.

– Сдается мне, я чего-то не знаю. Ну-ка, давай рассказывай.

– Да тут и рассказывать-то нечего. А добрая часть вчерашних событий тебе и так известна.

– Так ты о бунте. Ну и при чем здесь Чирей? Погоди, дай сам угадаю. Он эту кашу заварил, а ты обязал его расхлебывать, да?

Комендант пожал плечами.

– Ну не томи, говори как есть.

– Вполне возможно, Чирей послужил катализатором народного недовольства, но он же и предложил помощь в обмен на освобождение от занятий и дополнительную пайку, – поведал Зубр.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Знахарь и покачал головой. – Что он тебе пообещал?

– Карту Чепецкого химкомбината.

Лицо Знахаря изумленно вытянулось. В глазах застыл немой вопрос. Он только хотел поинтересоваться, зачем она понадобилась, как Зубр сам рассказал о могильниках с радиоактивными отходами, создании «грязных» бомб и связанными с ними надеждами.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Комендант сказал, что хотел, а Знахарь переваривал услышанную информацию. Наконец он спросил осипшим голосом:

– Как ты мог додуматься до такого? Мало тебе радиации, хочешь еще добавить?

Зубр поморщился, как от зубной боли, встал из-за стола, прошелся взад-вперед по кабинету, стуча подошвами старых ботинок. Остановился напротив друга, заложил руки за спину и сказал, глядя на него сверху вниз:

– Вот только не надо тут морали читать. Если есть другие варианты решения наших проблем, выкладывай, не стесняйся. Только вот что я скажу тебе, друг ситный, сколько бы ты ни ломал голову, а ничего лучше не придумаешь. Сила уважает силу. Слабым никто ничего не даст просто так, наоборот, последнее отберут. Если хочешь, чтобы сосед разговаривал с тобой на равных, заимей дубину, как у него. А еще лучше, если твоя дубина окажется раза в два больше и увесистее соседской. Тогда уж точно переговоры не зайдут в тупик и ты выторгуешь для себя максимально выгодные условия.

– Навыторговывались уже, – буркнул Знахарь. – Живем, как крысы, по подземельям прячемся. Разве это жизнь?

– Чего ты от меня хочешь?! – неожиданно вспылил Зубр. – Думаешь, я в восторге от этой идеи? Ошибаешься. Но я, в отличие от тебя, хоть что-то пытаюсь предпринять ради спасения убежища. И ладно бы ты не знал, в какой заднице мы оказались, но ведь это не так. Чего, спрашивается, пацифиста из себя корчишь?

Комендант помолчал, сердито раздувая ноздри, выдохнул и сказал спокойным тоном:

– Вот скажи честно, без утайки: сколько, по-твоему, без капитального ремонта системы жизнеобеспечения протянут? Неделю? Две? Месяц? Год? Не знаешь? Вот и я не знаю. Сегодня ночью мы опять оказались на краю гибели. Хорошо, что у нас Кулибин есть. Спас, как обычно, выручил. А если с ним что-нибудь случится: инфаркт, там, ну или инсульт. – Зубр трижды сплюнул через левое плечо, постучал по столу и покусал язык: – Чур меня, чур, чтоб не сглазить. Что тогда делать будем? Ляжем и приготовимся помирать, как аксакалы какие-нибудь? Нет уж, я на такое не подписывался, да и ты, думаю, тоже. Иначе давно бы ушел на дно. Но ты ведь, как та лягуха из басни, все борбаешься, шевелишь лапками, так и норовишь выбраться из кувшина. Так какого рожна моралиста сейчас включил, а?

– Да ничего я не включал. Просто я питаю надежды найти другой выход из ситуации.

Зубр хмыкнул и покачал головой.

– Как бы мы ни хотели, другого пути у нас нет. Либо так, либо вообще никак. Мы не в сказке живем. Нам никто, кроме нас, не поможет, хотя я был бы не против волшебства. Чирей обещался отдать карту послезавтра, а теперь из-за глупой выходки Миклина он исчез, как и единственный шанс решить наши проблемы малой кровью. – Он грустно усмехнулся: – Так что, Знахарь, расслабься. Тебе больше не грозит идти на сделку с совестью.

В нагрудном кармане камуфляжной куртки пискнула рация. Комендант взял переговорное устройство в руку, нажал на кнопку сбоку пластикового корпуса:

– На связи. Прием.

– Здорово, Зубр! Ты на месте? – прошипел динамик голосом Юргена. – Ко мне Кузьма подошел. Говорит, его дед Андрей с запросом послал. Братья Черепановы у входа в убежище стоят, аудиенции с тобой просят. Прием.

Знахарь и Зубр удивленно переглянулись. Черепановы были одними из первых выродков, которые отправились жить на поверхность. Бетонные стены, искусственный свет и фильтрованный воздух убежища действовали на них угнетающе. Для их метаболизма и нормальной жизнедеятельности повышенный радиационный фон был такой же неотъемлемой составляющей, как для обычного человека свежий воздух и чистая вода. Видимо, произошло что-то действительно очень важное, раз мутанты решились на столь отчаянный шаг.

– На месте. Пусть приходят. Прием.

– Тогда я их с Кузьмой к тебе отправлю. Конец связи.

Зубр сунул рацию в карман, обхватил мозолистой рукой подбородок и поскреб кончиками пальцев жесткую щетину.

– Какие будут предположения?

Знахарь пожал плечами и после короткого раздумья проговорил:

– Может, они тело Чирья нашли?

– Ага! Поняли, какой это ценный фрукт, и решили нам вернуть, так, что ли? – хмыкнул Зубр и вернулся на место. – Нет, тут что-то не так.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в коридоре послышались сдвоенные шаги, а потом в дверь постучали и в кабинет вошел Кузьма. За его спиной переминался с ноги на ногу широкоплечий горбун с длинными, ниже колен, руками и двумя лысыми головами на морщинистых шеях. Пятна багровых наростов покрывали щеки и лоб правой головы. Лысина левой пестрела гнойными язвами с бугристыми краями из коричневых корочек запекшейся крови. Черепановы были не первыми дицефалами, родившимися в убежище, но они стали единственными, кто не только дожил до зрелого возраста в сложных условиях радиоактивного заражения, но и сохранил взаимовыгодные отношения с социумом.

– Рад встрече, братья! С чем пожаловали? – Зубр жестом радушного хозяина показал на стул у стены: – Присаживайтесь, сейчас чай организуем.

Горбун обогнул Кузьму, прошел немного вперед. Сухие обветренные губы левой головы шевельнулись, и кабинет наполнился густым окающим басом:

– Некогда рассиживаться и чаи распивать. Верно говорю, Мирон?

Правая голова кивнула и заговорила нараспев чистым юношеским голосом:

– Истину глаголешь, Игнат. Засиделись мы с тобой. Давно пора в путь-дорогу отправиться. Другие-то люди с насиженных мест срываются, приключения на свой страх и риск ищут, а мы до сих пор, как тараканы, по щелям прячемся.

Зубр удивленно уставился на сиамских близнецов. Лицо сидящего сбоку от него Знахаря изумленно вытянулось, в глазах свинцовыми волнами студеного моря плескалось недоумение.

– Вы о чем толкуете, братья? – спросил комендант после долгой паузы.

– Сил больше нет каждый день одним и тем же маршрутом на дрезине мотаться, – пробасил Игнат. – Опостылело все. Надоело. Ты нас как собаку на цепи держишь. Токмо и позволяешь по ветке до соседних бомбарей скататься, а нам хочется новых впечатлений.

– Мы и так заперты в одном теле, – поддержал брата Мирон. – Нам друг от друга ни спрятаться, ни скрыться, только и можем побыть в одиночестве, когда один из нас раньше другого уснет. Представь, что вы со Знахарем будете как два свясла, куда ты, туда и он. Надолго вас хватит?

Комендант покосился на друга и зябко передернул плечами.

– То-то же, – хмыкнула левая голова. – А мы так всю жизнь мыкаемся.

– В последнее время только и делаем, что ругаемся. Удивительно, как до сих пор друг другу тумаков не надавали.

– Во-во. У меня рука тяжелая, могу прибить братишку ненароком, а ведь он если окочурится, я следом за ним отправлюсь. Двойное убийство получается.

– Скорее непредумышленное убийство и суицид, – пробурчал Знахарь и поперхнулся под суровым взглядом левой головы. Мирона, похоже, позабавили его слова, поскольку в светлых глазах правой головы сверкнули лукавые искорки, а бледные губы на мгновение искривила легкая ухмылка.

– Я так понимаю, вы пришли не просто на жизнь пожаловаться, – сказал комендант.

– Верно мыслишь, – пробасил Игнат. – Нам предложили отправиться в путешествие.

Позади близнецов мечтательно вздохнул Кузьма. «Везет же некоторым, – подумал он, медленно сползая спиной по стене. После недавней вылазки в город он стал больше проводить времени в зале. Последняя тренировка отзывалась ноющей болью в ногах. Ватные мышцы с трудом удерживали тело в вертикальном положении, и он не придумал ничего лучше, как сесть на пол. – Я бы тоже хотел отправиться в путешествие».

Зубр заметил выходку пасынка, но не придал ей значения. В другое время он, может, и потребовал бы от парня соблюдать приличия, но сейчас его мысли вертелись вокруг решения Черепановых. Дело принимало скверный оборот. Дрезина братьев была единственным средством передвижения по железнодорожной ветке. Если они уедут, кто будет поддерживать торговлю с другими бомбарями? Можно, конечно, пехом товары доставлять, но много ли на себе унесешь? Смастерить еще одну дрезину не проблема, только вот на это уйдет не день и не два, а у них и так времени в обрез. Зря не послушали Кулибина, когда тот предлагал сделать паровоз. Советники посчитали тогда это лишней тратой ресурсов. Зубр согласился с их доводами и отклонил заявку доморощенного механика. Думал, братья всегда будут под боком, а оно вон как повернулось.

Он обменялся со Знахарем быстрыми взглядами и сухо поинтересовался:

– Кто предложил?

– Не спрашивай, Зубр, все равно не скажем, – ответил Мирон. – Мы клятву дали.

Зубр помрачнел. Глаза сузились в щелки, под небритой кожей заходили желваки.

– Не серчай, Зубр, – сказал Игнат. – Ты одно пойми: просто время пришло. Хочется чего-то нового. Тесно нам стало здесь, понимаешь? Так-то нам предлагали тайком уйти от вас, но мы на это не согласные. Вы всегда относились к нам с добротой и любовью, видели в нас не уродов, а равных себе, вот мы и сказали, что нам подумать надобно. Ты вот что, отправь-ка кого-нибудь с нами вечером, чтоб было кому дрезину обратно пригнать. Сам понимаешь, у нас эта ходка в один конец будет.

Кузьма понял, что его шанс настал, рывком поднялся на ноги и хриплым от волнения голосом сказал:

– Я пригоню.

Зубр вперил в пасынка тяжелый взгляд, плотнее сжал губы, так что они превратились в узкую бледную полоску, и помотал головой.

– Ты обещал! – выкрикнул Кузьма звенящим от обиды голосом и так сильно сжал кулаки, что ногти глубоко впились в ладони.

– Не позорь меня перед людьми, – глухо сказал Зубр и посмотрел близнецам в глаза. Сначала в ярко-карие Игната, потом в светло-голубые Мирона. – А вам, братья, спасибо. Жаль, что уходите. Ну, прощайте, что ли, ровной дороги.

– Погоди прощаться. Это еще не все, мы ведь не с пустыми руками к тебе пришли. Доставай, Мирон.

– Ща! – кивнула правая голова, и правая рука потянулась к застегнутому карману грубой кожаной куртки. Пальцы с темными прожилками въевшейся в кожу грязи сжались на латунном язычке бегунка. Дернули раз, другой, третий. – Вот зар-раза, – с досадой прошипел Мирон. – Заело.

– Говорил тебе: не надо застегивать, – проворчал Игнат.

– Лучше бы помог, – огрызнулся Мирон.

Левая голова горбуна сильно вытянулась вперед, как у выглянувшей из панциря черепахи. Игнат скосил глаза вправо. Каждый из близнецов контролировал свою половину одного тела на двоих. Визуальный контроль был важной составляющей любого дела, когда братья помогали друг другу. Пальцы левой руки скользнули по шершавой коже поношенной куртки, вцепились в выцветшую треугольную нашивку над карманом, потянули вверх и чуть-чуть вбок.

– Ну-ка, попробуй, – скомандовал Игнат. Мирон дернул за язычок бегунка. – Да не так сильно, балда! Замок сломаешь.

– Сам делай, раз такой умный.

Зубр и Знахарь с интересом наблюдали за братьями. И хотя им было не до смеха, на губах обоих промелькнула тень улыбки. Какое-то время близнецы пытались расстегнуть замок. Наконец им это удалось. Мирон вытащил из кармана сложенный пополам листок и протянул коменданту.

– На вот, возьми, вдруг пригодится. Судя по цвету и крою комбинезона, мы это у одного из ваших нашли. Тело лежало возле насыпи. Головы не было, поэтому точно не скажем, кто это. Одно ясно: труп свежий, вчера вечером его там не было.

Комендант встал из-за стола, шагнул к близнецам. Взял из рук Мирона изрядно помятую бумажку. Развернул. Это оказалась титульная страница из книги Стивенсона. Центр желтоватого листка занимал остров с пальмами. Над ним, словно восходящее солнце, полукругом выстроились буквы «ОСТРОВ СОКРОВИЩ».

Позади скрипнул стул, стукнули грубые подошвы ботинок, послышалось сосредоточенное сопение. Знахарь стоял за спиной и заглядывал коменданту через плечо.

Тонкая бумага просвечивала. На оборотной стороне листа было что-то нарисовано. Зубр перевернул страницу, увидел корявые буквы КЧХК, а под ними нагромождение кривых линий и небрежно нарисованных геометрических фигур. Три крестика в разных местах схематической карты, по-видимому, указывали на могильники опасных отходов. Комендант так и представил, как Чирей, сидя у себя в каморке, старательно водил химическим карандашом по бумаге, по памяти рисуя план комбината.

Зубр аккуратно сложил листок, сунул в карман. Находка проливала свет на печальную судьбу беглеца, но она же и наводила на неприятные мысли. Выходит, Чирей решил продать свой секрет втридорога «лепсенцам» или «металлургам», сбежал из убежища и поплатился за жадность и беспринципность. Что ж, собаке собачья смерть.

– Спасибо, братья. – Он крест-накрест вытянул перед собой руки и крепко пожал заскорузлые ладони близнецов. – Не смею больше задерживать.

Черепановы кивнули, развернулись и пошли к двери. Мирон был более порывистым. Контролируемая им половина тела двигалась быстрее. Игнат шагал размеренно, из-за чего походка близнецов была неровной и шаркающей, как у подвыпившего старика.

– Все равно убегу, – прошептал Кузьма, выходя из кабинета следом за братьями.

– Зря ты так с ним, – покачал головой Знахарь, когда за подростком захлопнулась дверь. – Помягче с ним надо, возраст у него такой.

– Куда уж мягче, – пробурчал Зубр. – За самоволку не наказал. Перед братьями меня опозорил, тоже с рук сошло.

– Таким макаром ты его долго подле себя не удержишь. Он ведь не собака, на цепь не посадишь. Хочешь, чтобы он, как братья, от тебя убег?

– А ты что мне предлагаешь? По головке его гладить, что ли, и в десны целовать?! – вспылил Зубр. – Тоже мне прынц нашелся. Это ему не так да то не эдак. Он мой сын и обязан меня слушаться. Как я людьми командовать буду, если родной отпрыск меня ни во что не ставит?

– Начнем с того, что Кузьма тебе не родной, – флегматично заметил Знахарь. Зубр сердито покосился на него. – А ты не зыркай. Разве я неправду говорю? Хочешь, чтобы парень исполнял приказы, дай ему дело по душе. Карта Чирья у нас на руках. По-любому надо экспедицию в Чепецк посылать, вот и отправь его в составе отряда.

Комендант запыхтел. Он не хотел отпускать Кузьму, опасаясь за его здоровье. А ну как приступ во время похода случится. Узнают про недуг Кузьмы – скандала не избежать. В убежище и без того с медикаментами беда, чтобы их на неизлечимо больных тратить. Ладно он, взрослый мужик, как-нибудь с народным недовольством справится, на крайний случай в отставку уйдет. А Кузьма? Затравят ведь парня, изведут ни за грош.