Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Вы мне не доверяете, потому что судите о моих делах по себе. Давайте так, вы сами введете координаты нужного вам места.

– Но я их не знаю, – растерялся Ефим.

– Ничего страшного. Подойдите сюда. – Олег Иванович посторонился, когда управляющий встал перед пультом управления. – Видите экран? Это интерактивная карта Зоны. Принцип работы такой же, как в ПДА. Найдите нужное вам место и дважды коснитесь экрана пальцем.

Профессор отошел в сторону и отвернулся, чтобы не смущать Моргенштейна. Тот нашел нужный участок карты, отмасштабировал изображение, чтобы случайно не выбрать не те координаты, выставил по центру экрана и дважды отрывисто ткнул кончиком указательного пальца в две серые полоски посреди неровного зеленого пятна.

– Все.

Шаров вернулся к пульту управления, мельком глянул на экран.

– Уверены?

– Да, – кивнул Моргенштейн.

– Тогда зафиксируйте выбор координат вон той зеленой кнопкой справа от экрана.

Управляющий большим пальцем правой руки вдавил кнопку с такой силой, словно хотел протолкнуть ее в самый центр пульта управления.

– Теперь пройдите в телепортационную камеру и закройте за собой дверь.

Ефим подбежал к клетке Фарадея, заскочил в нее и хлопнул дверью.

– Прощайте, – Олег Иванович помахал рукой и нажал на черную кнопку с белыми буквами ПУСК.

Гудение усилилось. Обручи завращались в разных плоскостях, и вскоре вокруг стальной клети с человеком внутри образовалось подобие полупрозрачной сферы. С установленных вокруг телепорта телескопических электродов сорвались трескучие молнии. Белые извилистые нити электрических разрядов ударили в образованную вращающимися обручами сферу. Резко запахло озоном. Раздался оглушительный грохот. Яркая вспышка на мгновение ослепила близнецов и профессора. Когда зрение вернулось в норму, Олег Иванович увидел пустую клетку и постепенно замедляющие вращение обручи.

Моргенштейн тоже оглох и ослеп на какое-то время, но это не помешало ему понять, что перенос состоялся. Теплые солнечные лучи ласкали лицо, ветер трепал волосы и одежду. Ефим закричал от переполняющих его эмоций. Слезы покатились по щекам. Он упал на колени, опустился ягодицами на пятки, положил на бедра повернутые к небу ладони и сидел так до тех пор, пока не стал слышать, как прежде.

Зрение тоже вернулось к нему, но он не спешил открывать глаза. Шорох травы успокаивал, равно как и загадочный звук, как будто сверху, один за другим, с завидной регулярностью падали костяные шарики. Ефим подумал, что это ветер клонит сухие стебли какого-нибудь сорняка. Созревшие коробочки стучат о борт стоящего неподалеку самолета, создавая звуковую иллюзию.

Он наконец-то открыл глаза и закричал от ужаса и омерзения. Воздушные машины, технические здания и растущие неподалеку от взлетно-посадочной полосы деревья – все было затянуто густыми белыми нитями паутины. К Ефиму, стуча костяными наконечниками ног, медленно приближалась та самая тварь из заброшенной деревни, с которой он меньше всего хотел бы встретиться снова. Если бы он знал, что она здесь. Если бы знал!

Моргенштейн снова закричал, но на сей раз его крик был полон отчаяния. Он обделался и даже не заметил этого. Попытался встать, но скованное страхом тело не слушалось. Слезы опять покатились по щекам, но теперь они были не следствием счастья, а предвестниками мучительной гибели. Управляющий кричал, пока не осип. Но и после этого он продолжал хрипеть, словно испорченный радиоприемник, глядя стеклянными от ужаса глазами, как медленно, с жестокой неумолимостью судьбы, на него надвигается паучиха.

Арахна вплотную приблизилась к парализованной страхом жертве, легким касанием передней конечности опрокинула на спину, сделала шаг вперед и согнула ноги в суставах.

Обезумевший от ужаса Моргенштейн попытался извернуться, когда над его животом навис острый коготь сросшихся в уродливую клешню рудиментарных конечностей, но не тут-то было. Словно уловив его мысли, Арахна резко опустила заднюю часть тела. Костяная игла с нависшей на кончике мутной каплей пронзила одежду, кожу и мышцы пресса. Токсин мгновенно попал в кровь управляющего, вызывая нечто сродни наркотическому опьянению. Страх прошел, а вместе с ним и мышечный спазм.

Арахна почувствовала смену настроения обреченного на мучительную смерть человека и подвигала низом тела из стороны в сторону. Отверстие в животе Моргенштейна увеличилось в размерах, но он по-прежнему не чувствовал боли. Крови тоже было немного. Помимо обезболивающего эффекта, секрет железы обладал и кровеостанавливающим действием.

Паучиха вывела жало из раны. Уродливая клешня прижалась к низу затянутого хитиновой броней живота. Из бугристого выступа в основании сросшихся недоразвитых конечностей высунулся покрытый слизью черный отросток. Быстро увеличиваясь в размерах, он глубоко погрузился в проделанное жалом отверстие. Влажные стенки пошли волнами, как будто внутри мышечной трубки перекатывалось что-то округлое и вытянутое в длину.

Процесс инфицирования живого инкубатора сопровождался обильным выделением слизи. Позднее, когда Арахна вынула яйцевод из отверстия, слизь запечатала рану, способствуя ее скорейшему заживлению. На созревание потомства в теле жертвы уходило от трех до пяти недель, в зависимости от числа отложенных яиц. Все это время зараженная особь должна была жить, чтобы снабжать развивающиеся эмбрионы питательными веществами и кислородом через тончайшие отростки, которыми кожистые яйца прикреплялись к стенкам кишечника и внутренних органов организма носителя.

Моргенштейн все еще пребывал в нирване, когда Арахна запеленала его в паутинный кокон, оставив в изголовье отверстия для дыхания. Сама паучиха после завершения процесса размножения поковыляла в заранее сплетенное из паутины гнездо между двумя самолетами.

А тем временем в научном городке Шаров и его верные телохранители вернулись в исследовательский центр. Получасовой перерыв закончился. Лекарь, как и просил Олег Иванович, собрал всех причастных к просмотру видеоотчетов в кабинете профессора и запустил воспроизведение заблаговременно выбранного файла…

Глава 19
Чирей

Зубр с час назад вернулся от «металлургов» и до сих пор не мог прийти в себя после неудачных переговоров.

– Глупцы! Безумцы! Спесивые бараны! – бормотал он под нос, нервно ходя по кабинету из угла в угол с заложенными за спину руками. – Вспомнят еще о моем предложении, да только поздно будет. Дикари всем дадут шороху, мало никому не покажется.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге показался денщик.

– К вам посети…

– Уйди с дороги, Блоха! – послышался грозный окрик. Витька тут же исчез в коридоре. Знахарь вихрем ворвался в кабинет, загромыхал, выдвигая стул из-под стола. Сел. Оперся локтем о столешницу и подставил кулак под щеку. – Давно явился?

Зубр мельком глянул на часы.

– Давно.

– А чего сразу не позвал? Почему я о твоем возвращении из третьих рук узнаю? А-а! – догадался Знахарь. – Все плохо, да?

– Хуже не бывает. – Зубр сел за стол и скорчил физиономию, передразнивая главу общины «металлургов» Кудрявого: – Наше оружие – надежная защита от любого врага.

– Вот так, значит. – Знахарь побарабанил пальцами свободной руки по столу. – Ну, ладно эти с оцээма. Думают, с их пукалками им все по плечу, ну и бог с ними. Чем бы дитя ни тешилось, как грится. А лепсенские-то куда лезут? На что надеются? На бесперебойные поставки самопалов и боеприпасов к ним? Так это бабушка надвое сказала. Сегодня есть караван, а завтра враг жэдэ-ветку перерезал – и бон суа, месье! Их же дикари массой задавят, как не фиг делать.

– Я им так и сказал, а они знаешь, что ответили? Мы думаем, дикари для нас не угроза. Ха! Индюк тоже думал, пока в суп не попал. Дебилы, мля!

– Ладно, не заводись, побереги нервы. Будет тебе из-за дурней расстраиваться. Ты сделал для них все, что мог. Не захотели к тебе прислушаться, вот пусть и хлебают дерьмо полной ложкой. Лучше скажи, что нам теперь делать?

Зубр задумался, глядя перед собой в одну точку. Брови хмуро сдвинулись к переносице. Морщины на лбу стали заметнее, резче.

Знахарь тихо посапывал носом, терпеливо ожидая решения коменданта. У него был вариант выхода из ситуации, но он держал его при себе. Вот дойдет дело до обсуждения, тогда и можно выдвинуть идею, если придется. Знахарь давно заметил: они с комендантом мыслят в одном русле. Как показывал многолетний опыт сотрудничества, их идеи если в чем и различались, так это в мельчайших, не имеющих принципиального значения деталях. В народе о подобном явлении говорят просто, без изысков: одного поля ягоды.

– Надо объявлять всеобщую мобилизацию, – произнес Зубр после долгого молчания. – Если Байбак сказал правду, а не верить ему у меня нет никаких оснований, воинов у дикарей в разы больше, чем у нас. Случись чего, одними сталкерами от них не отбиться, и тогда каждый боец будет на вес золота, неважно, какого он пола и возраста.

Ожидания Знахаря оправдались. Он довольно крякнул и проговорил:

– Сам хотел это предложить, но решил обождать, вдруг наши мысли сходятся.

– Думаешь, выгорит? – В глазах коменданта ясно читалась тревога за будущее бомбаря. Он хоть и предложил ввести воинскую повинность практически для всех жителей убежища, видимо, сам не до конца верил в успех затеи. – Что, если мобилизация не поможет и мы не выдюжим при натиске дикарей?

– А разве у нас есть выбор? – Зубр помотал головой, на что Знахарь назидательно заметил: – То-то и оно. А раз выбора нет, нечего зря по этому поводу переживать. Лучше давай подумаем, как организовать обучение новобранцев без ущерба производству. Будущих бойцов на поверхность без защитных комбезов не выпустишь, да и арбалетов на всех не хватит, не говоря уж о самопалах. Я вообще считаю, пока «металлурги» не нарастят собственные запасы, они не будут активно торговать оружием. Все, что нам сейчас удастся закупить, предлагаю направить на усиление боевой мощи патрулей и сталкеров, а новичков учить обращению с ножами и арбалетами.

– Дело говоришь, – кивнул Зубр. Хотел вызвать Шихова по рации, но передумал и зычно крикнул: – Блоха!

Денщик просунул вихрастую голову в щель между дверью и косяком.

– Метнись за Юргеном, пусть живо сюда идет. И не задерживайся нигде, одна нога здесь, другая там. Понял?

– Ага! – кивнул Витька Блохин.

– Ну а раз понял, почему еще здесь? – прикрикнул Зубр и добродушно пробормотал, когда за дверью послышался торопливый перестук подошв: – Толковый парень, хоть и балбесничает иногда. Делал бы все путем, цены б ему не было.

– Себя вспомни в эти годы, – усмехнулся Знахарь. – Будто сам таким не был.

– У-ух, и не говори, – махнул рукой Зубр. – Чего творил иной раз, так голову бы сейчас оторвал за это.

– Вот и я о том. Хорошая у нас молодежь, грех жаловаться. Ну что? – Знахарь звонко хлопнул в ладоши и энергично потер ими друг о друга. – Пока Юргена ждем, может, послушаешь, о чем мы с Репсом договорились?

* * *

Население бомбаря восприняло новость о регулярных занятиях без особого энтузиазма. Кому охота после трудовой смены идти в зал и там бегать, прыгать, приседать, отжиматься до седьмого пота, а потом стрелять из арбалета по мишеням и отрабатывать друг на друге приемы рукопашного боя? Но не возросшая нагрузка вызывала недовольство людей, а оставшийся без изменений ежедневный продовольственный паек. Рассчитанный из учета затрат энергии на производстве, он не восполнял в полной мере возросшую потерю физической силы и выносливости.

Не зная всей подоплеки такого решения, люди начали роптать. Сначала обсуждали тишком между собой в отсеках. Потом самые идейные стали собираться в кучки на рабочих местах и шепотком обсуждать странную инициативу начальства. В полный голос убежище загомонило, когда три женщины в возрасте упали в голодный обморок на тренировке.

Занятие прервали. Разношерстный коллектив стихийно разделился на три неравные группы. С десяток людей, в основном среди них были представительницы прекрасного пола, бросились к лежащим в беспамятстве дамам. Правда, толку от спасательниц не было. Скорее, они еще больше нагнетали ситуацию, громко охая да ахая и нервно теребя пальцы. Всю необходимую помощь в виде непрямого массажа сердца и искусственного дыхания пострадавшим оказывали мужчины.

Большинство из присутствующих в зале разбрелись по сторонам. Кто-то сел на пол, кто-то прислонился к стене, кто-то продолжил делать гимнастические упражнения, но основная масса разбилась на кучки по три-четыре человека. Одни обсуждали последние сплетни, другие наблюдали за действиями спасателей и делали прогнозы от оптимистичных до самых трагичных, а третьи спорили о причинах мобилизации, постепенно переходя с шипящего шепота на крик.

Из последней категории вскоре выделилась группа кипящих праведным гневом активистов и направилась к Зубру требовать объяснений.

Толпа мало чем отличается от стада. Как животным нужен вожак, так и людям необходим лидер для перевода стихийного процесса из латентного состояния в активную фазу. Не всегда катализаторами бунта становятся лучшие представители людского рода. Зачастую бурлящая человеческая масса выталкивает из своих глубин полное отребье.

Константин Черных по прозвищу Чирей был как раз из этого разряда. Низкорослый, смуглолицый, коротконогий, с кудрявой шапкой черных с проседью волос, он обладал манией преследования и склочным характером. Ему казалось, весь мир настроен против него и каждый житель бомбаря только тем и занимается, что распускает о нем грязные слухи.

Давно подмечено: прозвища не прилипают просто так. Черных действительно был как чирей на заднице. Он на каждом шагу кричал о своих попранных правах, напрочь забывая о возложенных на него обязанностях. Ему всегда все было не так. То у него работы больше, чем у других, то ему паек выдали меньшей калорийности, то ему мешают отдыхать после трудовой смены играющие в коридоре бомбаря дети. Любое решение Совета убежища Чирей воспринимал в штыки и нещадно критиковал, не предлагая при этом никаких идей по улучшению общественной жизни. А ведь основное правило самоуправления в том и заключается: не согласен – предлагай и воплощай задумку в реальные дела. Но нет. Для Черных важнее всего был его эгоцентризм, а не нужды и чаяния живущих рядом с ним людей. Он никогда и никому не помогал, держался особняком от всех и только требовал внимания к себе, ничего не отдавая взамен.

По этой причине у Чирья не было не только друзей, но и товарищей. Тем более странно, что люди увидели в нем лидера. А ведь Черных ничего особенного не сделал. Он всего лишь в свойственной ему манере высказал недовольство новым решением властей и крикнул:

– Сами-то, небось, в три горла жрут за наш счет. Воры! К ответу их! К ответу!

Шумная гомонящая толпа подхватила провокатора, затянула его в себя, как водоворот, и понесла по коридорам убежища прямиком к кабинету Зубра. Втягивая в себя встречных жителей убежища, группа протестующих стремительно росла в размерах. Поддаваясь всеобщему настрою недовольства, люди не задавались вопросом: зачем они это делают? Их не волновали возможные негативные для убежища последствия демарша. Сейчас им больше всего хотелось честного диалога с властью, и они были готовы на все ради эфемерного понятия свободы и справедливости.

Чирей мигом сообразил, чем чреват для него стихийный бунт, и попытался выскользнуть из плотных объятий толпы. Не тут-то было. Зажатый телами разгоряченных лозунгами жителей бомбаря, он плыл, как по течению, и чем больше прилагал усилий выбраться из живого потока, тем плотнее смыкались люди вокруг него. Только возле апартаментов Зубра ему удалось протиснуться из центра к периферии митингующего собрания, но у судьбы на него, как оказалось, были другие планы.

Комендант услышал крики задолго до того, как требующая разъяснений толпа появилась перед его кабинетом. Удивленный активностью обычно пассивного в плане инициатив населения, он вышел в коридор за секунду до того, как Чирей оказался в самом конце бурлящей гневом человеческой массы. Появление Зубра лишило Чирья шансов уйти незамеченным. Ему ничего не оставалось, кроме как положиться на волю случая и вести себя, как говорят в народе, тише воды, ниже травы.

Увидев коменданта, жители убежища загалдели вразнобой. Одни просили объяснить, на каком основании для них ввели ежедневные многочасовые занятия. Другие предлагали увеличить паек. Были среди митингующих и те, кто обвинял Зубра во всех грехах. Эти шумели громче всех, требуя смены власти. Их крики «Уходи!» эхом звенели под потолком и метались от стены к стене, постепенно затухая в глубине длинного коридора.

– Тишина! – зычно гаркнул Зубр, подняв правую руку над головой. Толпа притихла, лишь отдельные возгласы слышались тут и там, пока комендант тяжелым взглядом буравил передние ряды протестующих. – Разорались, как бабы на базаре, чесслово. Зачем пришли?

– Вопросы к тебе накопились! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Ну так спрашивайте по очереди. На кой ляд разом языками молоть? А еще лучше выберите самых достойных, на ваш взгляд, и пусть они явятся на ближайший Совет с вопросами от вас.

Бунтовщики разом зашумели. Зубр послушал их вопли и снова поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но толпа угомонилась, и тогда комендант сказал:

– Хотите поговорить? Я не против. Но разговаривать с вами буду у себя в кабинете.

– А хватит там места-то? – поинтересовался худощавый мужичок с напоминающей тонзуру лысиной.

– Как-нибудь разместимся, – пообещал Зубр и открыл дверь: – Заходи по одному.

Комендант неспроста предложил отвечать на вопросы у себя в кабинете. Дома и стены помогают, как говорится, но основная причина крылась не в этом. Обладая от природы феноменальной памятью, Зубр сканировал взглядом проходящих мимо него людей, запоминая лица бунтовщиков. В будущем это могло не раз пригодиться.

Хрупкий социальный организм убежища держался в равновесии не только благодаря титаническим усилиям Александра Семеновича и его ближайших соратников. Добрая воля населения бомбаря и его лояльность к решениям властей тоже играли немаловажную роль в нормальной, без эксцессов, жизни социума. Подрыв доверия к руководству мог сыграть роль случайной искры на пороховом складе и привести к разрушительным последствиям.

Протесты не начинаются на пустом месте. Помимо недовольства людей теми или иными действиями руководящих структур, обязательно должны быть зачинщики беспорядков. Если их нейтрализовать до того, как начнутся стихийные бунты и погромы, можно избежать ведущих к коллапсу серьезных проблем.

Именно этим Зубр и планировал заняться в ближайшее время. Причем под словом «нейтрализовать» он понимал не физическое устранение пришедших к нему людей. В условиях катастрофической нехватки рабочих рук это было бы непозволительной роскошью.

Да и не пошел бы Зубр на преступление ради сомнительной привилегии стоять на вершине властной пирамиды. У всего есть своя цена, и порой она в разы превышает полученные преференции. Власть занимает первое место в ряду таких вот невыгодных приобретений. За показное величие и иллюзию вседозволенности человек платит самым дорогим, что у него есть: спокойной беззаботной жизнью в свое удовольствие, да еще и получает в довесок глухое беспросветное одиночество. Все потому, что на самом верху есть место только для одного. Вдвоем и уж тем более втроем там не разместиться.

Зубр с радостью скинул бы с себя тяжелое ярмо правления, но понимание того простого факта, что, кроме него, по крайней мере сейчас, никто не способен тащить это бремя, удерживало от опрометчивого поступка. Слишком много сил и времени он потратил на выстраивание коллектива и поддержание вполне приемлемой жизни в убежище, чтобы бросить все на произвол судьбы. Ему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и дальше тянуть бомбарь на своем горбу, попутно решая всплывающие на пути проблемы.

Долгие годы руководства убежищем многому научили Зубра. Например, разбираться в человеческой психологии и умело играть на желаниях, стремлениях и страстях людей. Старый как мир принцип «разделяй и властвуй» комендант познал на практике, не раз применял его и теперь хотел провернуть ту же фишку. Дай человеку получше пайку или переведи его на другую, менее тяжелую работу, и он будет преданно служить тебе, забыв о принципах равенства, братства и социальной справедливости. Недаром ведь в народе говорят: своя рубашка ближе к телу.

Комендант дождался, когда митингующие окажутся в его кабинете, и повернулся к денщику. Тот как вжался в угол при виде приближающейся к кабинету толпы, так до сих пор и стоял там, испуганно сверкая глазенками.

– Никого ко мне не впускать.

– А если придет кто-то из Советников? – проблеял Блоха.

– Да хоть сам господь бог явится сюда. Меня ни для кого нет. Понятно?

– Ага, – кивнул Витька.

– Смотри у меня, – погрозил пальцем Зубр, перешагнул через порог и плотно прикрыл за собой дверь.

Народу в небольшой комнатушке набилось как сельдей в бочке. В пахнущем по́том и несвежим дыханием воздухе висел гул приглушенных голосов. Зубр протиснулся между худощавыми мужчинами в застиранных футболках и тренировочных штанах с вытянутыми коленками, обогнул стол и взобрался на стул, чтобы его всем было видно.

– Что вы хотели узнать? Спрашивайте.

Со всех сторон наперебой посыпались вопросы. Зубр поморщился и махнул рукой, требуя тишины. Ходоки замолчали.

– Я же просил говорить по одному. – Комендант кивком показал на стоящего перед столом черноглазого мужичка с седыми висками и мясистым носом: – Давай ты!

Мужик вытер тыльной стороной ладони вывернутые наружу влажные губы и посмотрел по сторонам, словно желая почерпнуть храбрости от стоящих подле него людей.

– Ну, это, нам интересно, с чего вдруг всех заставили после работы спортом заниматься?

– И почему нас учат стрелять из арбалета? – добавил его сосед с выкаченными наружу рыбьими глазами и широким зобом.

– Да! И отрабатывать приемы рукопашного боя, – выкрикнул кто-то из стоящих возле двери.

– А сами не догадываетесь? Физические упражнения, стрелковая и боевая подготовка, – говоря это, Зубр поочередно загибал указательным пальцем правой руки мизинец, безымянный и средний пальцы на левой руке. – Где ваша смекалка?

– Нас готовят к войне? – предположил мужчина с закрытым огромным печь-ячменем левым глазом.

Зубр нацелил на кривоглазого пистолетик из пальцев:

– В точку!

Толпа взволновано зашумела. Александр Семенович опять поднял руку и, не дожидаясь, когда смолкнут отдельные возгласы, объявил:

– В городе появился новый враг. «Металлурги» и «лепсенцы» отказались выступить с нами единым фронтом против дикарей, не воспринимая тех как серьезную угрозу. Мы же считаем: нельзя недооценивать противника, особенно если его численность превосходит вооруженные сталкерские группы всех трех бомбоубежищ вместе взятых. Мы можем надеяться только на самих себя, поэтому Совет принял решение объявить всеобщую мобилизацию. Отсюда дополнительные занятия и тренировки.

– А почему сразу причину не назвали? – спросил тощий, лопоухий парень с длинными, как у зайца, передними зубами. – Обязательно было ждать, когда у нас лопнет терпение и мы заявимся сюда, требуя объяснений?

– Да. А как иначе выявить идейный костяк? Только неравнодушные люди способны вершить великие дела и вести за собой. Вы все, кто пришел сюда, надежда и опора убежища. На вас лежит огромная ответственность донести до каждого жителя важность дополнительных занятий. В недалеком будущем каждый из вас, вероятно, станет командиром подразделения и внесет немалый вклад в общее дело победы над врагом.

– Это все, конечно, хойошо, и я таки восхищен столь пламенной йечью, но мне хотелось бы поговойить за маленький, но очень важный вопйос.

Зубр взглядом отыскал в толпе Мойшу. На самом деле из рыжего парня с конопатым лицом и водянистыми глазами был такой же еврей, как из слона балерина. Обладая недюжинной артистичностью, Роман – таким было настоящее имя картавого – обыгрывал врожденный недуг, говоря как истинный одессит, за что, собственно, и получил прозвище.

– Ну, что у тебя?

– Мы так и будем пейибиваться с хлеба на воду или нам все же увеличат паек?

Со всех сторон посыпались одобрительные возгласы. Стоящие рядом мужчины похлопали Мойшу по плечам, а один так еще и потрепал огненно-красный вихор на его макушке.

– Текущая норма рассчитана из учета количества хранящихся на складе запасов. Пока довольствие останется без изменений. Вот вырастет новый урожай на фермах, тогда и поговорим. Если вопросов больше нет, прошу покинуть кабинет и вернуться к прерванному занятию.

Стоя спиной к стене, Чирей терпеливо ждал, когда выпустившие пар бунтовщики один за другим выйдут из кабинета. С первой минуты стихийной акции протеста он костерил себя последними словами за неумение смолчать в нужную минуту. Лишь после слов коменданта о дикарях он поменял вектор мыслей с негатива на позитив и в уме поблагодарил того самого беса, что вовремя дернул его за язык. Не сболтни он тогда в зале лишнего, у него не появился бы шанс выторговать себе особые условия. А так – вот он стоит сейчас в кабинете начальника и ждет, когда останется с ним с глазу на глаз. Ей-богу, никогда не знаешь, к каким последствиям приведет случайно брошенное слово.

– Чего тебе? – Зубр бросил недовольный взгляд на подошедшего к нему Чирья.

– Дело есть, командир. Пока ты говорил, я покумекал немного. Думаю, у нас есть шанс победить малой кровью в грядущей войне.

Зубр взглядом показал Чирью на стоящий возле стены гостевой стул. Пока тот ходил за ним, рукавом стер с сиденья отпечатки своих же подошв и сел за стол.

– Что у тебя? – спросил он, когда Чирей поставил стул спинкой к обратной стороне стола и уселся на него, как всадник на коня.

Чирей долго молчал, как будто обдумывал, с чего именно начать. Он заговорил, когда комендант потерял терпение и открыл рот, намереваясь прогнать не оправдавшего надежд визитера.

– До переезда в Киров я почти двадцать лет проработал в Чепецке на химкомбинате.

– И? – Зубр непонимающе развел руками. – Каким боком это может помочь в борьбе с дикарями? Ты там начальником ВОХРА был, что ли?

– Нет, – помотал головой Чирей. – До развала Союза я трудился в секретном цеху по производству тетрафторида урана для атомной промышленности. В мои обязанности входила доставка радиоактивных отходов в специально построенные для них могильники. Я о чем тебе толкую, начальник: вот если б отправить в Чепецк группу сталкеров да притащить с тех могильников гадость, что я в них когда-то возил, мы здесь могли б такого наворотить, мама не горюй.

– «Грязные» бомбы. Ну конечно, как я сразу не сообразил. Дикари разбили стойбище в квадрате между биохимическим заводом и ТЭЦ. Мы находимся примерно в четырех километрах к востоку от них. Учитывая преобладающее направление ветра, у нас есть неплохие шансы испортить им жизнь, а самим сухими выйти из воды. – Зубр помолчал, покусывая нижнюю губу и что-то обдумывая. – Сколько дней тебе надо на подготовку?

Чирей чуть дар речи не потерял. Поход в Кирово-Чепецк за радиоактивными отходами в его планы не входил. Он рассчитывал выторговать себе дополнительную пайку и освобождение от изнурительных занятий взамен на информацию. Не более того. Так он и сказал, особо упирая в конце тирады на возраст:

– Ну какой из меня ходок в мои-то годы? Да мне через пару лет семьдесят стукнет, ежели доживу, а ты хошь в такие дали меня отправить.

– Какие дали, Чирей? Я же не по объездной тебя отправить хочу, а напрямки через Нововятск. К тому же отряд не пешком пойдет, а на машине поедет. У нас и водитель хороший имеется, и транспорт подходящий есть.

– Нет. – Чирей встал со стула. – Не поеду, даже не проси. Карту нарисовать могу, а все остальное давай без меня. Я ведь сталкерам обузой буду. Старый я ужо, как дерьмо мамонта. Смекаешь?

Зубр задумчиво почесал затылок.

– Ладно, бог с тобой. Не хочешь ехать – не надо. Может, и правда, от тебя одни проблемы в дороге будут. А карту ты нарисуй и постарайся сделать ее как можно подробнее, чтобы парни зря время не тратили на поиски.

– Уж за это ты не сумлевайся, начальник, сделаю что смогу. Тока, это, мне бы память дополнительной пайкой подстегнуть и времени свободного поболе, шоб нарисовать как следует.

– Освобождение от занятий и пайку получишь, когда готовую карту принесешь.

Лицо Чирья сморщилось в хитрой улыбке.

– Не-а, начальник, так дело не пойдет. Ты мне сначала бумагу дай с разрешениями на то и другое, а уж потом я тебе труды свои принесу. Сам же говорил: точная карта нужна.

– Хорошо. – Зубр достал из ящика стола два клочка бумаги и карандашом начеркал на них несколько слов. Потом согнул бумажки пополам и протянул их Чирью: – Вот тебе требование на дополнительную пайку, а это освобождение от занятий.

– Пожизненное? – уточнил Чирей, пряча бумажки в карман штанов.

– Ну да, – кивнул Зубр и усмехнулся: – До самой смерти.

Чирей вышел из комендантского кабинета в приподнятом настроении. Еще бы! Ему сегодня подфартило, а ведь все начиналось далеко не так радостно и хорошо.

Первым делом он отправился к заместителю Юргена, тому самому парню, что проводил занятия по общефизической подготовке, и отдал записку Зубра со словами:

– Передай дружкам, пусть боле не ждут меня на тренировках.

Из зала старик направился на кухню, где получил дополнительную порцию сушеных грибов и глубокую жестяную тарелку овсяной каши. Войдя к себе в отсек, согрел воды в миске на электроплитке, залил кипятком грибы и, пока те заваривались, слопал кашу.

Осознание беды пришло к нему, когда он запихал в рот последний студенистый кусок слипшейся в ком овсянки.

– Ну почему я не подумал об этом раньше? – простонал Чирей и так швырнул пустую тарелку на стол, что та отлетела к стене, срикошетила и со звоном брякнулась на пол.

Он действительно работал в Чепецке на химкомбинате, но не в секретном цеху, а простым вахтером. О производстве тетрафторида урана знал по слухам и как-то раз в одной из российских газет, спустя десять лет после развала Союза, прочитал о бесхозных после грабительской приватизации могильниках радиоактивных отходов. Где конкретно находятся эти могильники и что именно туда свозили, Чирей, разумеется, не знал.

Когда в его голову пришла мысль заполучить для себя особые привилегии, он и не предполагал, что все так далеко зайдет. Он вообще не собирался рисовать эту чертову карту. Хотел просто потянуть время, поесть вволю пару-тройку дней, а потом принести коменданту коряво нарисованную схему и сослаться на плохую память. Мол, что вспомнил – нарисовал. Получите – распишитесь, как говорится. А что так мало начеркал, так не его вина. С возрастом много чего подзабылось.