Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 12
Ожидание

Пашка Шульгин, по прозвищу Паштет, остановился перед черным зевом входа в подъезд пятиэтажки, поднял кулак над головой. Кузьма замер на месте. Повел головой по сторонам, внимательно глядя на присыпанные слоем радиоактивной пыли ржавые машины. Сердце гулко ухало в груди, кровь шумно стучала в ушах, перед глазами плавала мутная пелена. Хотя нет. Похоже, это слегка запотели круглые стекла старого противогаза с жестяным коробом на конце длинного гофрированного шланга.

На поверхности лучшие друзья сталкера – зоркий глаз, острый слух да меткое ружье. Но много ли услышишь, когда уши закрыты резиной маски? Вот и остается надеяться на глаза, а тут, как назло, эта проклятая испарина появилась.

Ох, как не вовремя стекла запотевать начали. Того и гляди быдляки появятся. Не заметишь их вовремя – пиши пропало. Бледные лысоголовые уроды вмиг защитный комбинезон на части располосуют. Что им прорезиненная ткань? У них когти крепче стали, вон какие глубокие царапины на машинах после них остаются. Как будто керном с твердосплавным наконечником по металлу провели.

Кузьма сокрушенно покачал головой и так сильно стиснул руки на заряженном самодельными патронами охотничьем ружье, что даже сквозь маску расслышал скрип резины трехпалых перчаток.

– Надо было дыхнуть на стекла после обработки карандашом, – пробормотал он.

«Поздно, доктор, Бобик сдох», – всплыла в памяти любимая присказка Юргена. Тот с первых занятий вбивал в подкорку будущим сталкерам, что любая небрежность может стоить жизни не только допустившему ее человеку, но и тому, кто отправится с ним в рейд на поверхность.

«Авось на этот раз пронесет», – подумал Кузьма, где-то глубоко в душе лелея детскую надежду на чудо. Вера в счастливое разрешение непростой ситуации оставалась единственным утешением. Он не хотел, чтобы из-за его разгильдяйства Пашка влип в неприятности вроде неожиданного нападения быдляков. Да и вороны в любой момент могли камнем свалиться с неба.

Юрген говорил, раньше эти птицы были не такими большими. Радиация пошла пернатым на пользу. Вороны вымахали с орла и теперь охотились не только на мутантов, но и на людей. В одиночку сложно вовремя увидеть пикирующих птиц, особенно если те нападают со спины, потому сталкеры и ходили в рейд парами. Не один, так другой заметит опасность и прикроет товарища в случае необходимости.

Тем временем стекла запотели еще сильнее. Если раньше Кузьма видел все словно сквозь легкую дымку, то теперь он как будто оказался в густом тумане и не различал ни громаду густо затянутого гигантским вьюном панельного дома, ни стоящую перед входом в подъезд серую фигуру в мешковатом защитном комбинезоне.

– Паштет! Ты где?! Отзовись! – крикнул Кузьма, но из-под плотной резиновой маски раздалось невнятное бормотание.

Кузьма осторожно зашагал вперед. Облачка радиоактивной пыли вылетали из-под ног, тонким слоем серого налета оседали на бахилах защитного комбинезона. Парню показалось, он различил движение слева. Точнее, не различил, а почувствовал дрожь земли под ногами, словно кто-то большой и очень тяжелый быстро приближался с той стороны. Кузьма вскинул ружье и прижал приклад к плечу, резко поворачиваясь к неожиданной опасности. Он хотел разом нажать на оба спусковых крючка, но не успел. Что-то невероятно жуткое накинулось на него, сбило с ног, и он увидел, как из черного бесформенного облака материализовалась уродливая пасть с острыми, истекающими слюной зубами.

Кузьма рывком согнулся в поясе и нервно посмотрел по сторонам. Ни тебе пыльной улицы с частично разрушенными и заросшими вьюном стенами домов, ни гниющих под открытым небом автомобилей, ни серого, как замызганная половая тряпка, неба над головой. Кузьма выдохнул с облегчением, упал на подушку и уставился в низкий бетонный потолок маленького, три на четыре метра, отсека.

Кошмары мучили его третью ночь подряд. И ладно бы он пережил нечто подобное наяву, так нет же. Кузьма ни разу не выходил на поверхность и знал о происходящем наверху со слов тех, кто там регулярно бывал. Все должно измениться сегодня. Вчера ему исполнилось шестнадцать. Он уже не подросток, а полноценный участник взрослой жизни мужского сообщества общины «кожевенников» со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Вернее, он станет им, когда пройдет Испытание.

Собственно говоря, из-за предстоящей проверки он и не спал толком последние ночи. Испытание манило и пугало его. Манило, потому что он, как и любой пацан его возраста, хотел стать настоящим сталкером, а пугало, потому что из пяти достигших шестнадцатилетия подростков только двое прошли экзамен. Большинство детей подземелья страдали агорафобией и нормально чувствовали себя только в замкнутом пространстве с одинаковой температурой, влажностью и серыми бетонными плитами над головой.

Как только выяснилось, что не все пацаны могут побороть страх перед открытой местностью, отчим Кузьмы, вместе с другими представителями «командного состава», собрал подрастающую смену в актовом зале убежища и сказал, что проваленного Испытания бояться не стоит. Мол, не всем же выходить на поверхность, кто-то должен работать на фермах и в цехах по производству защитных комбинезонов. А еще надо обеззараживать ОЗК вернувшихся с поверхности сталкеров, перевозить бочки с водой, таскать ящики с грибами и продукцией овощеводства. Да и вообще мужской работы полно и без далеких вылазок на поверхность. Взять хотя бы ремонт паровых машин. Без них в отсеках не будет электроэнергии, а выходят они из строя с завидной регулярностью. Да, паровики тоже на поверхности, но стоят-то в цехах, а там, как ни крути, хоть какая-то крыша над головой.

Многие ребята после той беседы воспряли духом. Страх не оправдать возложенных надежд дамокловым мечом висел над каждым подростком, лишая покоя и сна. Мишка Парамонов из пятьдесят четвертого бокса вообще за неделю до Испытания так сильно отощал на нервной почве, что Знахарь забрал его к себе в просторное, разделенное ширмами на больничные палаты помещение для прохождения курса реабилитации, как он выразился.

Правда, Парамон, как звали его в убежище, недолго провалялся в кровати. Не в его натуре было заниматься ничегонеделанием, витаминки да всякие общеукрепляющие средства глотать. В тот же вечер он забрал свои вещи из шкафа и был таков. Обратно его чуть ли не под конвоем привели.

– Долго мне тут лежать? – недовольно буркнул Мишка, залезая в скрипнувшую под ним койку.

– Сколько потребуется, – хмуро сдвинул седые брови Знахарь и погрозил узловатым пальцем: – Еще раз сбежишь, пристегну ремнями к кровати и лично прослежу, чтобы тебя не допустили до Испытания.

Мишка честно выдержал положенную ему неделю в «госпитале», не желая испытывать судьбу понапрасну. Знахарь был не последним человеком в убежище и легко мог привести угрозу в исполнение.

До Атаки Петр Михайлович Кошкин работал ветеринаром и в день Х случайно оказался на комбинате. Когда выяснилось, что в бомбоубежище нет никого с медицинским образованием, Кошкин предложил свои услуги, сразу предупредив, кто он по специальности.

– Животные – те же люди, только говорить не умеют, – пошутил тогда Зубрин, утверждая кандидатуру добровольца на должность врача.

Время показало, что Кошкин отлично разбирается в телесных недугах не только братьев меньших, но и людских. Он проводил операции по удалению аппендицита, делал кесарево, принимал протекающие естественным путем роды, а уж сколько вправил вывихов и залечил переломов, наверное, так с ходу и не сказать.

Поначалу Петр Михайлович очень смущался, когда его называли терапевтом, и предупреждал пациентов, что он ветеринар и может случайно сделать больно, поскольку работал с животными, а не с людьми. Быть может, за ним закрепилось бы другое прозвище, но Юрген однажды ляпнул при всех:

– Да что ты все время извиняешься, Михалыч? Вон, знахари раньше в деревнях скотину и людей лечили – и ничего. Нам вообще тут выбирать не приходится. Даже будь ты шаманом, и то бы к тебе пошли.

Вот так Кошкин стал Знахарем, и он даже гордился таким звучным, по его мнению, прозвищем.

Отчим Кузьмы всегда прислушивался к Знахарю и вполне мог отказать Мишке в праве на проверку своих сил и способностей. К слову, недельный отдых пошел парню на пользу. Он не только набрал потерянный вес, но и обрел душевное спокойствие, что помогло без проблем пройти экзамен и влиться в ряды сталкеров.

Парамон рассказывал свою историю претендентам на Испытание, чтобы помочь им справиться со стрессом, но в случае с Кузьмой все вышло наоборот. Почти всю ночь после встречи с не так давно посвященным в сталкеры парнем он проворочался с боку на бок, вздыхал да пыхтел, пялясь в низкий бетонный потолок. Дошло до того, что отчим пригрозил отстранить Кузьму от проверки, если тот немедленно не прекратит вздыхать, как лошадь. Это возымело действие, и Кузьма наконец-то провалился в беспокойный, рваный сон. Под утро ему приснился кошмар наподобие сегодняшнего, только в нем он был один и отбивался от быдляков, а не от бесформенной тени с жуткой пастью.

Следующей ночью его тоже мучили долгая бессонница и утренний кошмар. Отчим видел, что с ним происходит, но не приставал с расспросами, хотя Кузьма был бы рад поговорить с ним о своих проблемах. Сам-то он не решался подойти, понимая, что отчиму и без его заморочек дел хватает.

Кузьма приподнялся на локте и посмотрел на полочку в углу. Старые механические часы мерно тикали, отсчитывая оставшееся до включения будильника время. Тусклая лампочка стоящего рядом ночника давала достаточно света, чтобы увидеть стрелки на циферблате. Без пяти минут шесть.

Несмотря на столь ранний час, отчима дома не было: постельное белье аккуратно сложено в исполняющую днем роль табурета тумбу на колесиках, откидная кровать пристегнута прочными резиновыми лентами к ядовито-зеленой бетонной стене.

Кузьма не удивился. Он привык, что Зубр с раннего утра и до позднего вечера пропадает у себя в кабинете. В убежище с первого дня было много дел, а с тех пор, как «кожевенники» стали выходить на поверхность, забот только прибавилось.

– Подъем! – скомандовал сам себе Кузьма и спрыгнул с кровати. Шершавый бетон неприятно холодил ступни. Парень вдел ноги в резиновые шлепанцы, снял с вешалки полотенце и как был, в одних трусах, выскочил из отсека.

Цепочка ярких лампочек путеводной нитью тянулась вдоль низкого потолка, указывая дорогу к расположенному в конце длинного коридора просторному санузлу с душевой на пять леек, таким же количеством туалетных кабинок и прикрученных к стене умывальников. Коридор в этот час пустовал. Взрослые или уже отправились на работу, или отдыхали после ночного дежурства в закрепленных за ними бытовых отсеках, а дети досматривали сны.

Кузьма открыл скрипучую дверь с заклеенным матовой пленкой стеклом. В душевой мерно капала вода из расположенных в ряд под потолком леек. Из туалетных кабинок несло характерным запахом хлорки.

Звонко шлепая резиновыми подошвами по коричневым плиткам пола, он прошел к одному из умывальников, повесил полотенце на металлический крючок и юркнул в дверь ближайшего к нему туалета.

Три минуты спустя Кузьма вернулся к умывальнику, открыл кран и тщательно вымыл не только руки и лицо, но даже уши и шею. Так-то он сперва хотел залезть под душ, но потом передумал. После выхода на поверхность все равно придется смывать с себя пот и грязь: в защитном комбинезоне так взопреешь, что хоть трусы с носками выжимай. Ну а раз помывка и так будет ближе к вечеру, нет смысла тратить воду сейчас.

С живительной влагой в общине «кожевенников» проблем не было, пока не сломался насос. Его починили и даже сделали парочку ручных помп на случай, если работающая на износ машинка опять поломается, но с тех пор воду экономили. На общем собрании Зубр объяснил, что к чему, и попросил людей бережнее относиться к стратегическому ресурсу.

Вода приносила доход наравне с продажей сушеных грибов, свежих овощей, изготовленных из огромных запасов прорезиненной ткани защитных костюмов по типу армейских ОЗК и ремонтом старых комбинезонов. Такой роскоши, как собственная скважина, не осталось у других бомбоубежищ при кировских заводах. У «металлургов» источник питьевой воды обрушился два года назад, а у «лепсенцев» такая беда случилась тремя годами ранее.

Как обстояли дела на «Авитеке», еще одном связанном в мирное время общей железнодорожной веткой заводе, никто из выживших не знал. С тех пор как между заводскими общинами завязались торговые отношения, авитековские ни разу не выходили на контакт. И вообще было непонятно, уцелел ли там кто во время Атаки.

Как-то раз Леха Белый сунулся туда со своим напарником. Вернулся один и весь седой. Собственно, Белым его стали звать после той злополучной ходки в район Филейки. Леху спрашивали, что же такого он там увидел, отчего разом весь поседел вплоть до бровей, бороды и усов, но он отмалчивался или переводил разговор на другую тему.

С полотенцем на плече Кузьма вернулся в отсек, заправил кровать, оделся и наскоро позавтракал оставленной отчимом половиной банки консервированной каши с мясом. В маленькой прихожей за шторкой надел ботинки, завязал шнурки и только хотел выйти в коридор, где с веселым хохотом бегали сорванцы из соседних отсеков, как вдруг услышал полные зависти и желчи мысли. Кто-то чужой в его голове жаловался на скотскую жизнь и маленькую, не такую, как у сталкеров, пайку.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Скользя спиной по шероховатой стене, Кузьма спустился на пол, сел возле двери и вытянул вперед ноги. Жадно хватая воздух обветренными губами, он смотрел в одну точку перед собой, чувствуя, как от висков к подбородку медленно катятся капли холодного пота. Никогда раньше с ним не случалось ничего подобного.

Прошло несколько минут, прежде чем Кузьма почувствовал в себе силы подняться и выйти за дверь. Первые шаги по коридору дались с трудом. Цыганята – так прозвали близнецов из соседнего с Мишкой Парамоновым отсека за смуглую кожу и густые черные волосы – даже перестали гонять мяч и с удивлением смотрели, как он шел, еле передвигая ноги и опираясь о стену ладонью с растопыренными пальцами.

– Домовой, с тобой все нормально? – спросил один из Цыганят, прижимая к груди мяч из обрезков прорезиненной ткани. Набитый тряпьем, он плохо отскакивал от пола, но это было лучше, чем ничего.

Кузьма кивнул в ответ. Цыганенок пожал плечами, бросил брату мяч с криком: «Лови!» и отбежал к прочерченной мелом линии на полу. По-видимому, это были ворота.

Ближе к лестнице на первый уровень Кузьма вновь услышал чужие мысли. На этот раз какая-то женщина переживала за ушедшего в рейд на поверхность мужа. Она одновременно гордилась им, радовалась, что в столь непростое время у нее есть надежная опора, и боялась потерять кормильца. Из трех эмоций страх ощущался сильнее всего. Он, как липкая паутина, все плотнее оплетал другие чувства этой женщины, пока не заглушил их полностью.

В животе забурчало, внутренности как будто стиснули железной рукой. Съеденная на завтрак каша с мясом наполнила рот теплой однородной массой, прихлынула к тесно сжатым зубам. Кузьма громко сглотнул, согнулся в поясе и шумно задышал носом. Оставленные сотнями подошв черные полосы на бетонном полу задрожали и медленно расплылись, как краска в воде.

Сверху послышались шаги: кто-то приближался к лестнице. Кузьма торопливо смахнул с ресниц слезы – не хватало, чтобы его увидели плачущим, словно девчонка. Вот сраму-то будет, доказывай потом, что слезы стали реакцией на резь в животе, а не проявлением боязни перед Испытанием.

Приступ внезапной боли сработал как размыкающий цепь предохранитель. В голове прояснилось, от чужеродного присутствия не осталось и следа. Кузьма еще раз провел рукой по лицу, глубоко вдохнул и зашагал вверх по ступеням.

На лестничной площадке он нос к носу столкнулся со Знахарем.

– А, это ты, Домовенок, – добродушно прогудел тот и протянул руку. – Какой-то ты бледный сегодня. Нормально себя чувствуешь?

– Здрасьте, дядь Петь! – Кузьма пожал крепкую ладонь местного светила медицины. – Волнуюсь немного, а так все хорошо.

– Ну, раз хорошо, тогда ладно. А то, смотри, могу дать успокоительного.

– Да не, спасибо, обойдусь без таблеток.

Кошкин одобрительно кивнул и, хитро прищурив глаза, поинтересовался:

– Готов к экзамену?

– Всегда готов!

Знахарь широко улыбнулся.

– А известно ли тебе, юноша, что ты ответил на мой вопрос кличем пионеров?

– Не-а, – помотал головой Кузьма и спросил с любопытством в голосе: – А кто такие пионеры, дядь Петь?

– Это длинная история. Для начала скажу, что так звали первых американских переселенцев, ну а в прошлом веке в Союзе было целое пионерское движение со своими отрядами, дружинами и даже летними лагерями.

– А в этот самый Союз тоже откуда-то переселялись?

– Ох, бедолаги, ничего же вы не знаете, – Петр Михайлович потрепал копну торчащих в стороны жестких волос Кузьмы и как-то разом помрачнел. Нижняя губа задрожала, лицо осунулось. – Что же мы наделали? Такой мир погубили, а вы теперь за чужие грехи ответ несете.

Кузьме показалось, Знахарь за мгновение постарел лет на двадцать, если не больше. Он хотел сказать что-нибудь ободряющее, но в голову, как назло, кроме банальностей ничего не приходило.

Кошкин грустно улыбнулся, бочком прошмыгнул вдоль стены и застучал ботинками по ступеням.

Кузьма проводил Знахаря удивленным взглядом. Он никогда не видел его в таком подавленном состоянии. Дядя Петя из всех взрослых в общине не падал духом ни при каких обстоятельствах и всегда оставался в хорошем настроении. Даже когда пять лет назад все чаще стали сбоить генераторы, а запчасти для них на складе подходили к концу, он был единственным, кто с уверенностью смотрел в будущее. Остальные, в их числе был и отчим Кузьмы, сомневались в счастливом решении вопроса с устойчивым энергоснабжением, а Знахарь твердил, что все будет хорошо.

В итоге так и получилось.

Из трехсот сорока жителей общины почти треть составляло мужское население. Из них у половины было техническое образование и головы, как говорится, варили что надо. Один из тех самых технарей и предложил выход из ситуации, пока дизельные агрегаты окончательно не превратились в утиль.

– Ну а чо? Сварганим паровые машины и ветряки, да и забудем о проблемах с электричеством, – заявил на общем собрании Иван Кулябин, коренастый широколицый мужчина сорока пяти лет. Обитатели бомбаря упорно величали его Кулибиным за неискоренимую страсть мастерить из подручных материалов и ремонтировать все подряд. За проведенные в убежище годы не было ни одной сломанной вещи, какую он не смог бы починить или найти ей другое применение.

Кузьме тогда только-только двенадцать исполнилось. Это было его первое общее собрание наравне со взрослыми. Раньше на такие сборища детвору не допускали, но поскольку с развлечениями в убежище всегда было туго, ребята любыми правдами и неправдами пробирались в актовый зал или толпились у входа, ловя долетающие из приоткрытых дверей слова. Они многого не понимали, но им хотелось участвовать в жизни общины и приносить посильную пользу.

Поначалу детей гоняли, но потом решили, что им рано или поздно придется решать проблемы, коих с каждым годом становилось все больше, так что, если есть желание, пусть слушают взрослых да ума-разума набираются. Чем не школа жизни такие вот посиделки?

– Из чего ты их делать-то собрался, Кулибин? – крикнула тетя Галя с толстыми, как бревна, ногами и такими же здоровыми ручищами.

– Дык из всего, что под руку попадется, – ответил дядя Ваня, почесывая лысину на затылке.

Люди в зале загомонили.

– Спокойно, товарищи! – Зубр встал с места, подождал, когда все угомонятся, и посмотрел на Кулибина: – Иван Анатольевич, ты уж уважь наше любопытство, расскажи подробно о своей идее.

– Дык, это… я говорить-то не мастак, – смутился изобретатель. – Я больше руками привык работать, а не языком чесать.

– Ты все же постарайся, Анатолич, вдруг у тя языком-то баще получится, – выкрикнула одна из женщин.

Все захохотали. Кулибин покраснел до корней волос, махнул рукой и сел на место.

– Ну хватит, нечего балаган разводить, мы тут не на посиделки пришли, а важные дела решаем! – прикрикнул Зубр, и все смешки и посторонние разговоры немедленно стихли.

В этот момент Кузьма ощутил необычайный прилив гордости за отчима и с видом победителя посмотрел на сидящих рядом с ним Парамона и Пузо. Те тоже примолкли, хотя не так давно перешептывались, мешая ему вслушиваться в разговоры взрослых.

– Давай, Иван Анатольевич, говори, – попросил Зубр, садясь за накрытый красной линялой материей стол.

– Дык на поверхность надоть идти, из дерева вышки для ветряков делать. Генераторы для них с автомобилей можно снять, а в цехах смотреть, из чего паровые машины смастрячить. Воды у нас полно, с топливом тоже проблем не будет, чай, не в степи живем. Край лесной у нас завсегда был, так что дровами разживемся. Для паровиков под генераторы можно электродвигатели со станков приспособить. Киловатт сто не обещаю, но если ветряков с три дюжины сделаем да паровых машин штук десять соберем – недостатка в электричестве у нас не будет. Еще и излишки появятся. Я так смекаю, временные избытки энергии мы в аккумуляторы сливать будем – на случай, если потребуется ветряк какой подремонтировать, ну или паровик на обслуживание остановить.

Так и сделали. Работали долго, всем убежищем, кроме совсем уж малых детей. Чуть ли не полгода трудились, но осилили и ветряки, и паровые машины. Не раз за эти невероятно длинные месяцы людей настигали отчаяние и упадок сил. Даже Кулибин как-то в сердцах сказал, что ничего из его затеи не выйдет. Так было, когда ветряки ломало порывами сильного ветра и взорвалась первая из собранных чуть ли не на коленке паровых машин. Хорошо хоть при взрыве никого не зашибло.

Ох и чихвостили бабы тогда изобретателя, чуть всю плешь ему не проели за кровавые мозоли на руках да синяки на теле. Слишком тяжелым трудом доставалась энергобезопасность убежища. Знахарь тогда с Зубром единственные из всех жителей общины встали на защиту Кулибина. Женщины на полном серьезе грозились его побить, да не тряпками какими-нибудь, а всем, что под руку подвернется, вплоть до железок всяких и батогов. Знахарь потом долго ходил по отсекам, уговаривая всех снова за общее дело взяться, и всегда делал это с улыбкой да веселыми присказками.

«Может, он тоже стал чувствовать что-то странное, как и я? – подумал Кузьма. – Надо будет заглянуть к нему и позадавать наводящие вопросы. Вдруг удастся что-нибудь выяснить».

Решив больше не забивать голову посторонними мыслями, он поднялся на первый уровень и зашагал к отцовскому кабинету.