Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13
Внезапный союзник

Кузьма жестом велел денщику молчать, на цыпочках приблизился к двери с грубо намалеванными химическим карандашом буквами «комендант» и осторожно потянул за ручку. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Сквозь узкую щель Кузьма увидел склонившихся над столом Зубра, Юргена и Капитана. Они что-то обсуждали вполголоса, при этом отчим черкал карандашным огрызком по лежащему перед ним листу бумаги.

Сердце юноши радостно забилось. Парамон говорил, что перед Испытанием эта троица устроила ему настоящий допрос: проверяли теорию, прежде чем допустить к практике. Раз они снова собрались, значит, вылазке быть.

Кузьма постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, перешагнул через порог. Сталкеры замолчали. Зубр строго зыркнул на пасынка и сердито буркнул:

– Чего тебе?

– Я на проверку перед Испытанием, – сказал Кузьма, чувствуя, как в животе заворочалась липкая медуза дурного предчувствия.

– Все отменяется.

– Как?! Почему?!

– Видишь ли… – начал Юрген и осекся, увидев предупредительный жест коменданта.

– У нас так-то здесь совещание, если ты не заметил, – буркнул Зубр. – Закрой дверь с той стороны.

– Чем я провинился перед тобой?! – в голосе Кузьмы натянутой струной звенела обида. – За что ты меня наказываешь?! Почему не допускаешь до Испытания?!

Зубр стукнул кулаком по столу:

– Выйди и не позорься перед людьми. Ведешь себя хуже девчонки. Дома поговорим.

Злость захлестнула Кузьму с головой. Он открыл рот, собираясь высказать отчиму все, что накипело на душе, но в последний момент сдержался. Понял, что ничего этим не добьется, только сделает хуже. За такое Зубр может вообще отстранить от Испытания. Плакала тогда его мечта стать первоклассным сталкером.

Кузьма сердито скрипнул зубами да так сжал кулаки, что захрустели суставы пальцев. Эмоции переполняли его, бурлили, как колдовское варево в котле злобной ведьмы. Требовалось дать им выход, и он нашел способ, как сделать это. Дверь хлопнула так сильно, что со стены рядом с косяком отвалился приличный кусок штукатурки, грохнулся на пол и разбился в крошево.

– Зря ты так, – цыкнул зубом Капитан, когда за дверью стихли шаги рассерженного подростка.

– Ничего не зря. Мал еще взрослым дерзить, – проворчал Зубр. – Сказано нет – значит, нет.

– Надо было объяснить парню, что дело не в нем, – вздохнул Юрген.

– Чего ты объяснять собрался? Хочешь слухи по убежищу распустить? Оно тебе надо – панику сеять?

– Мог бы просто сказать: так, мол, и так, обстоятельства временно изменились, пока молодняку на поверхность ходить нельзя. Он парень толковый, мигом бы все понял.

Зубр поморщился, как от зубной боли:

– Настоящую причину пацану все равно не скажешь, а недомолвки хуже всего. Отсутствие информации только подстегивает воображение. Думаешь, ребятня не будет допытываться, почему его не допустили до Испытания?

– И что он, по-твоему, им скажет? – поинтересовался Капитан.

– Не знаю, – пожал плечами Зубр. – Наверное, что мы старые козлы.

– Именно так он и скажет. – Юрген хмыкнул и покачал головой. – Причем в его версии ты, Зубр, окажешься самым старым и самым козлистым из всех.

* * *

Кузьма порывисто шагал по коридору, стараясь не смотреть в глаза обитателям убежища. Ему казалось, все знают о его недавнем разговоре с Зубром, и боялся увидеть в их взглядах насмешку и, что еще хуже, сожаление. Щеки юноши горели от стыда и сердитой ярости на отчима. Он не понимал, за что Зубр отстранил его от Испытания, и от этого было во сто крат больнее.

Сначала Кузьма подумал, что всему виной стала его повышенная нервозность в последние дни. Психологическое состояние сталкера – основа основ безопасной вылазки. Даже опытные ходоки не раз оставались в убежище, если Знахарю или Зубру казалось, что они излишне взвинчены или чересчур напряжены.

Логичная поначалу мысль рассыпалась как карточный домик, стоило Кузьме посмотреть на проблему под другим углом. Будь все так, Зубр сказал бы ему о недопуске к Испытанию вчера вечером или поднял бы спозаранку, чтобы «обрадовать» пасынка неприятной новостью. Не любит отчим ходить вокруг да около, режет правду-матку в глаза, не считаясь с мыслями и чувствами собеседника.

«Раз он ничего не сказал, значит, дело не в моей нервозности, – подумал Кузьма. – Тогда в чем?»

Отношения между пасынком и отчимом складывались нелегко. Зубр сильно переживал потерю близкого человека и старательно избегал встреч с найденышем, отдав его на попечение Знахарю. И хотя умом Зубр понимал, что мальчишка не виноват в гибели Татьяны, он никак не мог заставить себя изменить отношение к нему. Лишь спустя полгода, когда боль утраты стала не такой сильной, он набрался смелости и заглянул к старому приятелю, как он сам тогда сказал, на огонек.

Встреча с Кузьмой прошла на удивление гладко. Зубр опасался, что один лишь вид мальчугана пробудит в памяти полные тоски воспоминания по ушедшей в лучший мир подруге, но ничего не испытал, кроме легкого налета грусти. Наоборот, ему стало легче, как будто камень свалился с души. Он вспомнил, как Татьяна просила его присмотреть за малышом, и почувствовал непреодолимое желание заботиться о Кузьме, наблюдать, как он растет, радоваться его успехам и вместе с ним переживать неудачи. Единственное, чего тогда испугался Зубр, что малец заартачится и не захочет покидать ставший для него домом отсек Знахаря. Страхи оказались напрасными. Мальчуган посмотрел на Зубра небесного цвета глазенками и кивнул в ответ на вопрос: «Пойдешь ко мне жить?»

Кузьма досадно скрипнул зубами. Все встало на свои места, как будто под ковром нашелся последний кусочек мозаики. Зубр не хочет потерять его, как когда-то потерял жену, а потому найдет миллион причин для отмены Испытания. Так он и будет прозябать в убежище, если не сумеет постоять за себя.

Упрямо тряхнув головой, Кузьма развернулся на месте и потопал к жилым отсекам убежища. Раз от Зубра милости все равно не дождаться, пора браться за дело самому. Только вот без посторонней помощи на поверхность выйти не получится, хоть ты тресни. Нужен помощник из тех, кто может приказать охранникам открыть двери шлюза.

– Эй, полегче, чуть с ног меня не сбил!

Грозный окрик заставил Кузьму отпрыгнуть назад и вбок. Он так задумался, что ничего не видел вокруг и едва не налетел на Максима Груздева. Кузьма хотел обойти стороной хозяина гидропонной фермы, как вдруг в голове забрезжила шальная мысль. Полгода назад Груздев, или просто Гриб, как его прозвали жители бомбаря, стал заместителем коменданта по вопросам продовольственной безопасности. Зубр был против такого назначения, но, поскольку сам в свое время настоял на создании Совета убежища и при каждом удобном случае подчеркивал важность беспрекословного исполнения принятых Советом резолюций, ему пришлось подчиниться. Кузьма не знал всей подоплеки неприязненных отношений между Груздевым и отчимом, но справедливо решил: вряд ли Зубр станет откровенничать с тем, кто не входит в круг его близких друзей. Раз Гриб не посвящен в планы коменданта навсегда закрыть для Кузьмы доступ на поверхность, его легко можно использовать для достижения цели.

– А я вас везде ищу. – Кузьма расплылся в дружелюбной улыбке. – Меня Зубр к вам отправил.

Груздев даже не попытался нацепить на лицо маску учтивости. Неприязнь к коменданту автоматически проецировалась на его пасынка. Пухлые губы зама искривились. Он скользнул выпуклыми глазками по лицу подростка и проворчал:

– С чего вдруг?

– Он просил вас помочь мне с допуском на поверхность. У меня сегодня должно быть Испытание, а ему некогда. У него там какое-то совещание.

Кузьма внутренне подобрался, ожидая, что сейчас этот человек с землистого цвета лицом и приплющенным носом откажет ему. Гриб и в самом деле хотел так поступить, но в последний момент рассудок взял верх над эмоциями. Он приобнял юношу за плечи и медленно повел к лестнице на верхний ярус.

– Может, я и смогу тебе помочь, но, мне кажется, Испытание давно изжило себя. Сам посуди, какой толк в том, чтобы выйти на поверхность, погулять немного с арбалетом в руках и вернуться обратно? Разве так должна проходить настоящая проверка? Я считаю, каждому претенденту на почетное звание сталкера надо давать настоящее задание, например принести что-нибудь нужное в убежище, а не заниматься этой ерундой. Если смог – молодец, так и так добытчиком будешь. Ну а если не сумел или понял, что это не твое, – иди работай. Благо и у меня на фермах, и в цехах у Кулибина работы навалом. Верно я говорю?

Кузьма пожал плечами. С одной стороны, он мысленно соглашался с Грибом, мечтая, как и любой подросток, о невероятных приключениях и подвигах. С другой – он понимал, что правила Испытания придуманы не просто так. Значит, на то были причины.

Тем временем Гриб продолжал:

– Недостаток опыта порождает избыток проблем. Я глубоко убежден, что все эти бесцельные прогулки, громко именуемые Испытанием, ничего вам не дают, и не понимаю, почему Зубр и Юрген не желают их отменить и принять мои предложения.

– По их словам, только так можно понять, готов человек к открытому небу над головой или нет, – буркнул Кузьма.

– Боже, какая чушь! Нельзя научиться плавать, не входя в воду. Знаешь, что делают орлы, когда их птенцы достаточно окрепнут?

Кузьма помотал головой, удивляясь про себя столь глупому вопросу. Вернее, в самом вопросе ничего глупого не было. Нормальный вопрос, на проверку кругозора. Просто какой смысл спрашивать такие вещи у человека, видевшего орлов только на картинках.

– Они выталкивают их из гнезда.

Кузьма распахнул глаза от удивления. Он так и представил, как вытолкнутый родителями птенец беспомощно кричит, кувыркаясь в воздухе, и разбивается о землю.

– Но ведь птенцы могут погибнуть!

– Могут, – кивнул Гриб, – если не будут стараться. Может, кто-то и разбивается вдребезги, но большинство машет крыльями и летит. Так что давай-ка ты побудешь сегодня тем самым птенцом. Я вытолкну тебя из гнезда, а ты за это окажешь мне маленькую услугу.

Кузьма остановился как вкопанный и настороженно поинтересовался:

– Какую услугу?

– Да ты не волнуйся, – улыбнулся Гриб, мягко увлекая Кузьму за собой. – Ничего страшного и противозаконного. Надо всего-то заглянуть в мою бывшую квартиру и принести оттуда фотоальбом.

– Чего принести? – удивился Кузьма, опять останавливаясь. Сталкеры часто возвращались из ходок с разными штуковинами. В этом как раз не было ничего странного. Но ведь они тащили с поверхности действительно нужные вещи. То же огнестрельное оружие, до того как узнали о «металлургах» и стали у них за провиант и воду покупать самопалы кустарного производства и самодельные патроны для них, так и появилось в убежище. Он еще мог бы понять, попроси Груздев принести охотничье ружье, если оно было у него дома, но чтобы притащить старый фотоальбом – такого он, если честно, не ожидал.

Гриб сделал нетерпеливый жест рукой: дескать, не трать время впустую, – и пояснил, шагая рядом с Кузьмой:

– Понимаешь, в последнее время я очень скучаю по родителям. Столько лет прошло, а я никак не могу их забыть. Они часто снятся мне. Бывает, проснешься среди ночи – и такая тоска накатывает, хоть волком вой. Как думаешь, старые фотографии помогут справиться с депрессией?

– Не знаю, – честно ответил Кузьма. На месте Груздева он ни за что бы не стал разглядывать старые фотки, но ведь люди-то все разные. Как любит говорить отчим: каждый по-своему с ума сходит.

– Ну так что? Мы договорились?

– Ага! – кивнул Кузьма. Он был готов пообещать что угодно, лишь бы выбраться на поверхность.

Груздев похлопал юношу по плечу:

– Вот и славно. Сейчас заглянем ко мне. Я по памяти набросаю схему дороги к дому.

Спустя пять минут Кузьма сидел на табуретке в отсеке Груздева и смотрел, как тот рисует карандашом на обрывке желтой от времени бумаги примитивную схему с домами-квадратиками и обозначающими улицы неровными линиями. Если верить рисунку, ему предстояло не так и далеко прогуляться от убежища.

В памяти всплыла одна из любимых прибауток отчима: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Кузьма не сомневался в точности нарисованной Грибом карты, да только вот расстояние на ней не передашь, а оно, если верить рассказам бывалых сталкеров, зачастую имеет огромное значение. Те же фильтры для противогаза рассчитаны на определенное время работы, и если не взял с собой про запас, надеясь, что успеешь вернуться до критического момента, в случае непредвиденной задержки рискуешь навсегда остаться на поверхности.

Кузьма тряхнул головой, гоня прочь неприятные мысли (не хватало таким настроем беду накликать), и снова сфокусировался на листе бумаги. Груздев тем временем закончил рисовать карту и небрежно обвел слияние двух узких полосок в одну широкую полосу.

– Вот здесь, на островке перед аллеей Октябрьского проспекта, стоит танк.

– Настоящий?!

В глазах Кузьмы вспыхнул огонек неподдельного интереса. О танках юноша знал немного, только то, что рассказывали ему Знахарь и отчим в редкие минуты разговоров о прошлом.

– Ну конечно настоящий.

Кузьма открыл рот от удивления. Даже тех скудных знаний из бесед со взрослыми хватало, чтобы понять, что танк для их убежища стал бы мощным аргументом защиты от всяких тварей.

– Неужели никто так и не додумался скатить танк с постамента и пригнать на территорию комбината?

Гриб снисходительно усмехнулся:

– Без двигателя это просто груда фонящего железа и не более того. Да и какой в нем толк? Снарядов нет и достать неоткуда. Не догадываешься, почему я про него рассказал?

Кузьма помотал головой.

– А вот чтобы такие ненужные мысли в твою голову не лезли. Это памятник, а не боевая машина. Так что время на него не трать, а иди через дорогу к стадиону. Вот в этом доме я жил раньше. – Груздев заштриховал маленький квадратик позади обозначающего спортивное сооружение овала. – Зайдешь в подъезд, поднимешься на пятый этаж, войдешь в первую квартиру справа. В маленькой комнате в конце коридора увидишь деревянную этажерку. На одной из полок, не помню точно на какой, лежит альбом с семейными фотографиями. Все понял? Ну тогда иди переодевайся, а я решу вопрос с выходом на поверхность.

Еще до встречи с Грибом Кузьма решил позвать с собой Пашку Шульгина. На то было три причины.

Первая, и самая важная, – маскировка. Это сейчас, благодаря помощи Гриба, проблем с допуском наружу не будет, а десять минут назад Кузьма об этом не знал, потому и решил подстраховаться. Редко кто из сталкеров ходил в одиночные рейды. В основном на поверхность всегда поднимались с напарником. Так и спокойнее, когда знаешь, что спину есть кому прикрыть, и надежнее – в том плане, что добыча, какой бы большой и тяжелой она ни была, окажется в закромах убежища. Вот Кузьма и решил, что его появление возле шлюза с Паштетом не привлечет внимания хромого и кривого на один глаз Лехи Миклина, прозванного Вахтером за практически бессменное дежурство у выхода на поверхность.

Второй причиной был виденный Кузьмой сон, где он с Пашкой стоял возле затянутой плющом панельной пятиэтажки. Что это, как не сон в руку? Раз так, друг должен сопровождать его не только в ночных грезах, но и наяву.

Ну а третья заключалась в маниакальном желании Шульгина как можно быстрее стать сталкером. Кузьма не сомневался: Паштет с радостью примет его предложение без лишних вопросов.

Пашка оказался на месте.

– Тебе повезло, – небрежно сказал он, кивком приглашая друга зайти в отсек. – Загляни ты чуть позже, и мы бы разминулись.

Кузьма переступил через порог, снял ботинки и, отодвинув рукой потрепанную рогожку, шагнул из небольшого закутка в узкую комнату, как две капли воды похожую на его собственное жилище. Даже откидные кровати были одинаковые, только вот одна из них давно пустовала.

Пашкин отец погиб, выполняя важное задание. Сперва Паштета хотели определить к кому-нибудь из сталкеров-одиночек на проживание и дальнейшее воспитание, но потом оставили в покое. Решили – это будет ни к чему. На тот момент Пашке исполнилось тринадцать, и он многое знал и умел благодаря урокам отца. Да и соседка приглядывала за ним. Поговаривали, у нее с Пашкиным отцом был роман, но узаконить отношения они так и не успели.

Кузьма заметил на кровати друга лежащий кверху обложкой томик «Сердца трех» Джека Лондона и улыбнулся. Эта книга среди ребят убежища ходила из рук в руки, и очередь на нее была расписана чуть ли не на год вперед. На ознакомление с увлекательным произведением давалось три месяца, потом роман забирал следующий счастливчик. В свое время Кузьма едва успел дочитать «Сердца трех» до конца – так много навалилось на него разных дел. Он читал урывками перед сном и рано утром и очень переживал, что так и не узнает, чем закончилась история Генри, Френсиса и прекрасной Леонсии.

На предложение сходить с ним на поверхность Пашка ответил воплем индейца, как он сам называл оглушительное улюлюканье.

– Когда выходим? – спросил он, радостно потирая руки.

– Сегодня. Собирайся, жду тебя в раздевалке.

– А чего мне собираться? Ща трикотаны скину, надену камуфлу – и вперед.

Судьба благоволит смелым. Эту фразу отчима Кузьма не раз вспомнил по пути в раздевалку. Обычно в коридорах убежища всегда кто-то есть, но сегодня им с Паштетом никто не попался навстречу. В раздевалке тоже никого не оказалось, что было им на руку. По-любому начали бы спрашивать, зачем парни пришли. И если Кузьма еще мог сослаться на Испытание, полагая, что рядовые сталкеры не знают о несправедливом решении Зубра, то вот с Пашкой такой номер вряд ли бы прокатил.

В убежище строго следили за дисциплиной среди подростков, на корню пресекая попытки самоуправства. В этом случае даже заступничество Гриба мало чем могло помочь. Да он бы, наверное, и помогать не стал. Правила придуманы для всех, в том числе и для членов Совета убежища. Одно из этих правил гласит: путь наверх открыт только после шестнадцатилетия.

Несмотря на строгие ограничения выхода на поверхность, ОЗК и противогазы были у каждого подростка. Ребят учили быстро надевать средства индивидуальной защиты и осторожно, чтобы не натрясти радиоактивной пыли, снимать их. Проводили тренировки в полном облачении, заставляя мальчишек и девчонок таскать из одного конца коридора в другой тяжеленные, наполненные землей мешки. Делалось это не ради забавы. При возникновении нештатной ситуации потребовались бы дополнительные рабочие руки для эвакуации пострадавших в безопасные зоны убежища. Эта обязанность по умолчанию возлагалась на подрастающее поколение, ведь взрослым в это время будет не до того. На их плечи ляжет задача устранить проблему и ее последствия.

Стоя возле своих шкафчиков, Кузьма и Пашка облачились в ОЗК, плотно затянули хлястики на руках и ногах, надели противогазы. Это была необходимая мера предосторожности – на случай, если кто-то заглянет в раздевалку или попадется навстречу, когда они пойдут к шлюзу. Резиновая маска надежно скрывала лицо, а сквозь круглые стекла очков можно было лишь разглядеть разрез глаз да цвет радужки и не более того. Последним делом ребята взяли из шкафчиков арбалеты, закрепили на поясе плоские кофры с запасом заточенных прутков арматуры и вышли из раздевалки.

Глава 14
Самоволка

Вахтер клевал носом, сидя на стуле спиной к двери шлюза. Кузьма почувствовал нарастающее разочарование: Гриб его обманул. Предупреди он Миклина о предстоящем выходе на поверхность, тот бы не дрых сейчас на посту.

«А вдруг он решил сдать меня Зубру?» – с тревогой подумал Кузьма.

Паштет дернул друга за рукав. Когда тот повернулся к нему, скрипнул резиной противогаза, вплотную прижимаясь к его лбу, и глухо пробубнил:

– Что делать будем?

– Вахтера будить.

Кузьма шагнул к тихо сопящему носом часовому и сильно встряхнул за плечо:

– Приказ коменданта! Открывай шлюз!

– А? Что? – Миклин подпрыгнул на стуле, ворочая по сторонам маленькой головой с глубокими залысинами на выпуклом лбу. Увидел стоящих перед ним подростков, захлопал ресницами правого глаза, левый закрывала черная блямба на шнурке.

– Приказ коменданта. Открывай шлюз, – повторил Кузьма и мысленно обругал себя за неожиданную дрожь в голосе. Зря расстраивался. Воняющая резиной противогазная маска исказила голос до неузнаваемости.

– Вы кто такие?

– Сталкеры мы, – буркнул Паштет. – Глаз спросонья протри, коль не видишь.

«Зря ты, Пашка, это сказанул», – подумал Кузьма, но у Миклина насчет Пашкиных слов было другое мнение.

В убежище каждый выполнял ту или иную работу, за что получал продовольственный паек и необходимые в скудном быту товары вроде того же мыла, например. За любую провинность следовало наказание в зависимости от тяжести проступка. Сон на посту мог стоить Миклину должности охранника и дополнительных выплат продовольствием за вредные условия работы. (Результатом вылазок на поверхность стало заметное превышение радиационного фона в коридоре перед шлюзом по сравнению с другими участками бомбаря.) В лучшем случае его ждала работа на ферме за гораздо меньшую пайку. В худшем – из-за увечий Вахтера вообще могли перевести в разряд иждивенцев и выдавать максимально урезанный паек. Последнего Леха боялся больше всего.

Не говоря ни слова, Миклин встал со стула, снял с вешалки длинный прорезиненный плащ, всунул руки в рукава и затянул хлястики все до одного. После чего надел противогаз, проковылял к входу в шлюз, схватился обеими руками за штурвал и резко повернул влево. Толстые пальцы ригелей с щелчками вышли из пазов. Вахтер проделал со второй створкой ту же операцию, надел рукоятку на штырь привода и открыл гермодверь.

Не веря своему счастью, Кузьма прошел мимо охранника на деревянных ногах. Следом за ним шагал Паштет, тяжело шлепая подошвами резиновых бахил.

Пройдя несколько шагов по широкому «предбаннику», приятели остановились возле наружной двери. Отполированные сотнями прикосновений штурвалы тускло блестели в свете маломощных ламп. Кузьма потянулся к одному из них, но вовремя отдернул руку и покосился на Вахтера.

Миклин не заметил оплошности Кузьмы, поскольку в это время стоял боком к подросткам и вращал рукоятку. По регламенту внутреннюю гермодверь требовалось закрыть, прежде чем открывать наружную. Раньше это можно было сделать только со стороны убежища, поэтому у входа дежурили по двое. С тех пор, как начались регулярные ходки на поверхность, Горыныч усовершенствовал механизм запирания. Теперь открывать и закрывать внутреннюю дверь можно было из шлюза, чем Миклин и занимался.

Кузьме несказанно повезло, ведь если бы Вахтер заметил его ошибку, то всей конспирации пришел бы конец. Настоящий сталкер перед ходкой никогда не прикоснется к штурвалу. Считалось, это приносит неудачу и вообще может закончиться гибелью для искателя хабара.

Приятели дождались, когда Вахтер откроет наружную дверь, и один за другим вышли из убежища. Только после того, как за ними сомкнулись створки, Миклин вспомнил, что не спросил позывные сталкеров и куда те направляются. Ему в обязанности вменялось делать соответствующие записи в журнале регистрации. Тот висел на стене, рядом с гермодверью.

– Авось пронесет, – пробормотал дежурный и на всякий случай трижды покусал язык.

Тем временем Кузьма пытался совладать с навалившимся на него паническим страхом. Из последних сил он заставил себя стоять на ногах, хотя ему очень хотелось упасть на колени и сжаться в комок. Низкое небо с бегущими по нему рваными облаками давило на него своей безграничностью. Не помогала даже частично закрывающая обзор серая громада склада готовой продукции, где теперь доисторическими чудовищами пыхтели паровые машины. Построенные титаническим трудом смельчаков, эти агрегаты, наравне с шумящими лопастями на крыше склада ветрогенераторами, обеспечивали обитателей убежища электричеством, теплом, горячей водой и фильтрованным воздухом. Без них жизнь в подземелье давно бы стала невыносимой, а точнее, невозможной.

Пашка чувствовал себя не в пример лучше. В первые секунды пребывания вне убежища он тоже испытал шок, но его ощущения кардинально отличались от тех, что терзали Кузьму. Ему нравилось, что его взгляд не упирается в унылый бетон, куда бы он ни посмотрел. Нравилось, что над головой не нависает низкий потолок с отпечатками досок опалубки. Нравилось дышать полной грудью, хоть он и понимал, что втягивает в себя все тот же отравленный радиоактивной пылью воздух, только на этот раз пропущенный не сквозь громоздкую систему очистки, а через компактную коробку противогазного фильтра. А еще его радовала мысль, что если перед ним окажется стена, он всегда сможет ее обойти и двигаться дальше. От переполняющих его эмоций Пашка готов был скакать на месте, размахивать руками и орать во все горло, но, как и Кузьма, парень понимал, что не имеет права давать волю чувствам, если хочет и потом выходить на поверхность.

С минуту новоиспеченные сталкеры пытались совладать с собой. Первым от пережитого потрясения оправился Пашка.

– Ты как? В порядке? – хлопнул он друга по плечу.

Кузьма чуть наклонил голову вперед, что, по-видимому, означало «да».

– И у меня все пучком, – радостно пробубнил Пашка. – Здорово здесь. Гораздо лучше, чем в убежище. Правда?

Кузьма снова кивнул, но, как показалось Пашке, сделал это не так уверенно, как в первый раз. Шульгин заметил, как один из охраняющих ветряки сталкеров поднял над головой руку в приветственном жесте, и помахал в ответ. Кузьма не сразу сообразил, с чего вдруг Паштет машет затянутой в трехпалую рукавицу ладонью. Когда до него дошло, он тоже поприветствовал бойца, несущего вахту возле похожего на картечницу Гатлинга самодельного пулемета, и заставил себя идти к проходной.

Он надеялся, что стоит сделать несколько шагов, как паническая атака пойдет на спад. Так и вышло. Вот только победа над собой досталась титаническими усилиями. Сердце бухало в груди кузнечным молотом, перед глазами плавала розовая пелена, ноги казались отлитыми из свинца, а волосы намокли от пота, отчего жутко чесалась кожа головы под плотной резиной, равно как и влажное от испарины лицо. Кузьма даже поприжимал пальцами маску противогаза, чтобы хоть как-то унять неприятный зуд.

За воротами проходной Кузьме стало лучше. Организм справился со стрессом. Теперь только слабость в ногах да мокрое на спине, в паху и под мышками нательное белье напоминали о недавно пережитом потрясении.

– Ну и куда теперь? – Пашка смотрел на друга, прижимая арбалет к груди обеими руками.

Кузьма помнил наизусть нарисованный Грибом маршрут. Да и чего там запоминать? Все просто, как дважды два. Вниз по горке до перекрестка и направо до танка в начале проспекта. А оттуда и до стадиона рукой подать.

За месяц до предстоящего испытания Кузьма случайно обнаружил в бумагах отчима старую, замызганную по краям и затертую на сгибах карту Кирова. Целую неделю парень тайком от Зубра изучал схему города, запоминая названия улиц и их расположение. Накладывая запечатленные в памяти сведения на местность, Кузьма подумал, что можно было бы срезать путь напрямки. Надо было всего-то перейти через дорогу с ржавеющими на ней машинами и удалиться во дворы.

Усилием воли Кузьма выкинул из головы заманчивую мысль. Он не боялся заблудиться среди домов, его пугала возможность столкнуться с мутантами нос к носу. Стрелометы у новичков были не столь мощными, как те же пневмоарбалеты или купленные у «металлургов» самопалы. Будь у парней при себе такое оружие, тогда другое дело, а сейчас лучше было все-таки не рисковать и придерживаться первоначального плана.

– Вниз до перекрестка, – Кузьма рукой показал направление и первым зашагал навстречу неизведанному.

Каждый шаг юных сталкеров поднимал с асфальта серые клубящиеся облачка. Пыль была здесь повсюду. Дорога, стены и окна домов, машины с грязными стеклами и похожими на выколотые глаза разбитыми фарами, деревья с жесткими, будто вырезанными из жести листьями, – все покрывал толстый слой радиоактивной пыли. Косые строчки следов, от едва различимых до заметных издалека, делали серую скатерть похожей на древнюю летопись. Только вот вместо букв она хранила в себе отпечатки чьих-то ног, причем не только человеческих.

Счетчик Гейгера бодро застрекотал, реагируя на возросший фон. Сперва Кузьма не понял, в чем дело, и сошел с тротуара на проезжую часть, полагая, что впереди находится локальное пятно радиационного загрязнения.

Он слышал рассказы о локалках от бывалых сталкеров и не только с их слов знал, как это опасно. Пару лет назад мимо играющих в коридоре подле лазарета пацанов двое крепких парней протащили под руки харкающего кровью бледного человека. Мальчишки бросились за ними вдогонку, но Знахарь прогнал их куда подальше от своей вотчины, перед тем веля сталкерам отнести больного в дальний угол. Так тот и умер в отгороженном застиранными простынями уголке. Сгорел за пару дней в страшной лихорадке, лишившись перед этим почти всех волос и зубов. Чуть позже один из приятелей шепнул Кузьме по секрету, что у того бедолаги не вовремя сели батарейки в дозиметре, вот он и вляпался в локальное пятно.

Кузьма не горел желанием умереть от лучевой болезни, потому и решил обойти опасный участок стороной. Лишь после того, как он пересек улицу по диагонали, старясь держаться подальше от фонящих машин, до него дошло, что никакой локалки нет и в помине. Всему виной треклятая пыль. Потревоженная шагами, она плавала в воздухе и оседала тонким серым налетом на комбинезонах, заставляя счетчики сходить с ума.

Остаток пути до стадиона прошел без приключений, если не считать заминку возле старой «тридцатьчетверки». Пашка ничего не знал о разговоре с Груздевым и почти слово в слово повторил идею товарища.

– Ничего не выйдет, – помотал головой Кузьма. – Танк не на ходу.

– С чего ты взял? – удивился Паштет.

– Так тебе и поставили посреди города боеспособную машину. Наверняка из него не только двигатель убрали и пушку привели в полную негодность, но и все люки заварили, чтоб у таких, как ты, соблазна не возникло в войнушку поиграть.

– А че сразу я-то? Я о нашем убежище беспокоюсь. Представляешь, как было бы классно, будь у нас такое оружие.

Кузьма даже не вспомнил, что недавно говорил то же самое. Сейчас его прям распирало изнутри от осознания превосходства над Пашкой, ведь он знал то, о чем его товарищу было невдомек. Он покачал головой и сказал снисходительным тоном, правда, из-под противогаза все равно донесся приглушенный бубнеж:

– Думаешь, один такой умный? Да пойми же ты, дурачок, будь этот танк исправный, его бы здесь не было.

– Чего обзываешься? – Пашка обиженно запыхтел. – Я тебя дураком не называл.

– Ну так и я не со зла ляпнул, просто к слову пришлось. Ща я тебе докажу, как ты заблуждаешься.