Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Зубр ошалело смотрел на Татьяну. Та закинула арбалет за спину, сорвала с себя противогаз и сунула в брезентовый подсумок на поясе, прежде чем Александр успел что-либо сказать.

– Здравствуй, малыш! Ты как тут оказался? Где твои родители?

Таня двинулась к заваленной прошлогодними листьями каменной лестнице. Она шла медленно, на ходу вынимая из бокового кармашка противогазного подсумка старый носовой платок. Он был при ней, когда она оказалась в убежище, и стал чем-то вроде талисмана. Всякий раз, выходя на поверхность, она брала его с собой, искренне веря, что клочок ткани поможет ей вернуться обратно.

Услышав чужой голос и увидев идущую к нему женщину с замызганной тряпицей в руках, мальчик перестал плакать и отступил на шаг назад.

– Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Это платок. Я хочу им вытереть твои слезки. – Таня поднесла кусочек застиранной материи к своим глазам и показала, как будет это делать. Малыш с интересом наблюдал за ней, потом повторил движения, размазывая грязь по щекам. – Молодец! – улыбнулась Татьяна. – Позволь я помогу тебе. Твое личико будет чистым, а пыль и сажа останутся на платке.

Таня поднималась по ступеням, старясь не делать резких движений. Шаг за шагом она приближалась к малышу, продолжая говорить ласковым голосом, и останавливалась всякий раз, когда тот пятился или беспокойно вертел лохматой головой по сторонам, как будто высматривал кого-то.

Зубр чувствовал себя неуютно, стоя на открытой местности. Ему казалось, что за ними пристально наблюдают, и это ощущение чужого взгляда сводило с ума. Надетый под ОЗК камуфляж насквозь промок от пота и неприятно лип к телу. Сердце быстро стучало в груди, гоняя по телу насыщенную адреналином кровь. Резина противогазной маски плотно закрывала уши, но Зубру казалось, что он различает шорохи врагов, прятавшихся, по его мнению, за ржавыми скелетами машин, коих было в изобилии на покрытом трещинами асфальте широкого проспекта. Сжимая в руках ложе пневматического многозарядного арбалета, Александр пристально всматривался в железные остовы в надежде убить врага до того, как тот спустит курок.

Тем временем Татьяна приблизилась к малышу на расстояние вытянутой руки и присела перед ним на колено.

– Давай знакомиться. – Она показала на себя: – Меня зовут Таня. А тебя?

Малыш пролепетал что-то невразумительное и протянул к ней ручонки:

– Ма-ма!

Сердце Тани сжалось, глаза защипало, словно в них попал дым от костра. Она почувствовала, как слезы потекли по щекам. Шмыгая носом, девушка обняла малыша, прижала к себе и беззвучно заплакала, гладя ребенка по жестким, как солома, волосам.

Зубр спинным мозгом почувствовал грозящую им опасность, перестал сканировать взглядом пыльные остовы машин и повернулся к густым зарослям на берегу пруда. Ветки акации низко нависали над водоемом и, когда ветер раскачивал их, утопали кончиками в черной, словно нефть, жидкости. Зубр сперва не сообразил, в чем дело, но потом до него дошло. Ни дуновение ветра, ни редкие погружения листьев в воду не нарушали покоя гладкой, как стекло, поверхности. За прошедшее с Атаки время вода как будто превратилась в плотную гелеобразную субстанцию.

Сперва мужчина подумал, что опасность исходит от водоема, вернее, от притаившейся в его глубине неведомой твари, но вскоре понял, как сильно заблуждался. Три рослые псины вышли из зарослей и замерли, глядя на мальчика с Татьяной.

Одна из собак с покрытой язвами шкурой, шестью лапами (две из них свисали рудиментарными отростками посреди живота) и единственным глазом (на месте другого зияла черная, сочащаяся гноем дыра) шагнула на полкорпуса вперед. На вытянутой в длину морде появились глубокие складки. Верхняя губа задрожала и медленно поползла вверх, оголяя желтые клыки. Тварь глухо зарычала.

Таня повернула голову на звук. Мальчуган тоже почувствовал чужое присутствие и оглянулся. Он весело засмеялся, увидев мутантов, дернул Таню за руку и радостно залопотал:

– Бабаки!

– Стой, малыш, там опасно! – прошептала Татьяна, крепко прижимая найденыша к себе.

Малец захныкал. Одноглазая тварь перестала скалить зубы и глухо загавкала. Остальные псины ее поддержали.

Нервный лай показался Зубру безумным хохотом обитателей психушки. Он вскинул арбалет. Это была новая версия оружия с размещенным в прорези приклада пузатым баллоном и закрепленным под ложем объемным барабаном. Десять остро заточенных отрезков арматуры лежали в каморах барабана, ожидая своего часа. Сжатый воздух из баллона приводил в действие хитроумный механизм, тот одновременно проворачивал барабан после выстрела и натягивал тугую тетиву из дюжины сплетенных между собой и проклеенных специальным клеем капроновых нитей. Выпущенная из такого арбалета самодельная стрела пролетала триста шагов и даже на излете насквозь пробивала тонкоствольное деревце.

Расстояние до мутантов не превышало и половины предельной дальности стрельбы из пневмоарбалета. Зубр не сомневался, что положит тварей на раз-два, если те надумают атаковать. Надо было только сместиться в сторону, чтобы Таня не оказалась на линии атаки.

Он медленно двинулся к стоящему на спущенных колесах автобусу с выбитыми окнами. В водительском кресле, опираясь лобной костью на руль, сидел скелет в рваных лохмотьях. Помимо шофера, свою смерть в день Атаки нашли несколько пассажиров. Мутанты обглодали их трупы и растащили останки по асфальту.

Выбеленные временем кости валялись возле автобуса вперемешку с тускло блестящими в пыли осколками стекол. Зубр обошел это место стороной и встал в тени навеки застывшего под углом к тротуару тентованного грузовика.

Легкий ветерок шлепал краями рваного брезента по стойкам, создавая звуковое прикрытие. Арбалет хоть и не громыхал, как огнестрельное оружие, но и совсем бесшумным его назвать было нельзя: шипел выходящий из баллона воздух, хлопала тетива, щелкал поворотный механизм барабана. Сейчас же необходимо было как можно дольше не привлекать к себе внимания мутантов.

Зубр вскинул арбалет, прижал к плечу грубо выструганный из деревяшки приклад. Кровь гулко стучала в ушах, отсчитывая секунды внутренним метрономом. Стекающий со лба едкий пот щипал глаза, мешая прицелиться. Силуэт рычащей псины с прижатыми к плешивой голове ушами двоился, дрожал и расплывался, словно Александр смотрел на него сквозь знойное марево.

Комендант втянул в себя пахнущий резиной воздух, зажмурился, тряхнул головой и несколько раз моргнул. Вроде бы помогло. Во всяком случае, силуэт псины больше не расплывался, и он мог стрелять, не боясь промахнуться.

Мужчина только хотел спустить курок, как вдруг раздался свист рассекаемого воздуха и сверху на него обрушилась огромная птица. С горящими безумием глазами, громко хлопая крыльями и хрипло крича, ворона клевала резиновую макушку противогаза и рвала острыми когтями защитный комбинезон.

Зубру показалось, что сквозь вороний клекот донесся Татьянин крик. Александр извернулся, схватил каркающую тварь за голову и с такой силой шмякнул об асфальт, что полетели в стороны перья. Птица забилась в агонии, поднимая вокруг себя тучи пыли.

Дозиметр живо отреагировал на опасность. Не обращая внимания на возросшую частоту щелчков, Зубрин вновь вскинул арбалет и понял, что опоздал. Татьяна лежала на ступенях лестницы. Малыш сидел рядом на корточках и гладил ее по волосам. Подле них валялась дохлая псина. Остальные твари, похоже, испугались, когда убили вожака, и дали деру.

Комендант бросился к жене. Таня была жива, когда он встал перед ней на колени и осторожно сжал пальцами ее руку. Ему хватило одного взгляда, чтобы восстановить ход событий. Она билась до последнего, защищая малыша. Окровавленная рукоятка ножа торчала из туши пронзенного арбалетной стрелой мутанта. Тварь оказалась живучей. Меткий выстрел не смог остановить ее, и только старый добрый клинок оборвал нить жизни. Эта схватка дорого обошлась Татьяне. Острые когти мутанта располосовали комбинезон на ее груди, а зубы порвали плотную прорезиненную ткань на шее и добрались до нежной кожи.

– Позаботься о Кузе, – прохрипела она и закашлялась.

Противогаз Зубра вспыхнул алыми веснушками, на круглых защитных очках засверкали рубиновые капли.

– Что ты такое говоришь? – глухо пробубнил Александр, проводя рукавом ОЗК по окулярам и размазывая кровь по стеклу. – Ты сама о нем позаботишься. Он вырастет большим и сильным, вот увидишь. Погоди, придет время, мы с тобой еще на его свадьбе погуляем.

– Погуляем… если… станешь… ему… отцом… – слова с сипением и влажными хрипами вырывались из женской груди.

– Даю слово, – кивнул Зубр, проводя затянутой в трехпалую перчатку рукой по волосам супруги.

Таня растянула окровавленные губы в улыбке. Несколько секунд она смотрела на мужа полным любви, нежности и безумной тоски взглядом, хрипя и клокоча горлом. Внезапно ее глаза потускнели. Она вздрогнула всем телом и безвольно обмякла. Голова медленно повернулась набок. Из уголка рта покатилась тонкая струйка смешанной с кровью слюны.

Зубр не сразу понял, что произошло. Когда же он осознал, что судьба во второй раз лишила его близкого человека, он прижал голову Татьяны к себе и сдавленно завыл, глядя невидящими глазами в хмурое небо и покачиваясь взад и вперед, как умалишенный.

Малыш стоял в сторонке и, переминаясь с ноги на ногу, со смесью страха и любопытства наблюдал за ним. Оплакивая любимую, Зубр забыл не только о существовании найденыша, но и о грозящих им обоим опасностях. Это было непростительной ошибкой с его стороны, и, если бы не малец, он разделил бы печальную участь Татьяны.

Быдляки огромными прыжками двигались вниз по небольшому пригорку со стороны похожего на развернутое знамя белого здания. Мальчуган заметил их первым, дернул Зубра за рукав и что-то невнятно залопотал, показывая рукой в сторону диорамы.

Комендант затуманенным взором посмотрел на чумазого мальчишку, не понимая, чего тот от него хочет. Апатию как рукой сняло, когда он увидел быстро приближающихся к ним мутантов. Он издал гортанный клич, схватил лежащий подле него пневматический арбалет и вскочил на ноги. Все, чего он сейчас хотел, это убить как можно больше тварей. И хотя Зубр отдавал себе отчет, что быдляки не виноваты в гибели Татьяны, он желал их смерти так сильно, будто это что-то могло изменить.

Позднее, снова и снова мыслями возвращаясь в тот злополучный день, он понял, почему так хотел их убить, а потом кромсал ножом мертвые тела, пока не устала рука, а перчатка защитного комбинезона не стала липкой от крови. Все дело в той самой психологической компенсации, будь она неладна. Да, быдляки не имели отношения к гибели Татьяны, но они были такими же мутантами, как и покрытая лишаем и язвами слепая на один глаз собака. Раз Таня сама сумела отомстить обидчице, ему ничего не оставалось, как срывать злость на них, ища успокоение в убийстве.

Интерлюдия II

Цветная картинка исчезла. Телевизионный экран мигнул, и на черном глянце поверхности появились строчки с названиями файлов. Олег Иванович взял в руки пульт и нажимал кнопки до тех пор, пока светлый прямоугольник курсора не остановился на словах «Проект „О.З.О.Н.” эпизод второй».

– Подождите, профессор. Пока не начался просмотр, могу я уточнить кое-какие детали? – сказал Балабол.

Олег Иванович положил пульт на стол и кивнул: мол, спрашивай, не стесняйся.

– Вы говорили, что с помощью телепорта создали локальный хронопласт, что-то вроде пузыря на главной исторической последовательности нашей реальности, и что в этом пузыре можно проводить любые исследования, не опасаясь за изменение хода истории. Я правильно понял ваши слова: нашей реальности ничего не угрожает?

– Совершенно верно. В симулякре может происходить все что угодно. Хоть ядерная война. Собсно, это мы и сделали в рамках эксперимента. Нам с вами здесь ничего не угрожает. Это как компьютерная игра. Персонажи виртуальной реальности переживают массу всевозможных событий, развиваются, бывает, что погибают, но демиурги – в нашей абстракции это игроки – получают всего лишь набор эмоций без какого-либо ущерба для себя и настоящей жизни.

– Хорошо, допустим, в действительности все так и есть, но тогда, получается, ваш эксперимент не имеет практического значения и мы зря тратим время на просмотр видеоотчета вместо того, чтобы искать решение насущного вопроса.

Слова Балабола задели профессора за живое. Он вскинул голову, воинственно выставив вперед подбородок, подбоченился и спросил:

– Это еще почему? Попрошу аргументировать.

– Любая компьютерная игра – это написанный по сценарию программный код. Ход развития событий предопределен от начала и до конца. Если все заранее известно, определены роли персонажей, границы их личностного развития, тогда нет смысла в исследовании поведенческой модели социума, потому что эта модель навязана извне и может меняться только в пределах установленных ограничений. Я так понимаю, именно в этом социуме появился нужный нам субъект, но, исходя из вашей аналогии, он не более чем игровой персонаж, бесполезный в реальной жизни.

– Хм, а ведь он дело говорит, – поддержал проводника Болотный Лекарь.

– И я согласен с его выводами, – сказал Крапленый.

Потапыч и Лань промолчали, но по их лицам было видно, что они на стороне проводника и Хранителей.

Щедро замешанный на неприятии и отторжении слов Балабола воинственный настрой профессора прошел, словно короткий летний дождь. От желания разнести точку зрения оппонента в пух и прах не осталось и следа. Все потому, что проводник сам загнал себя в ловушку, приняв за данность аналогию с компьютерной игрой. Олег Иванович обвел сидящих за столом гостей довольным взглядом. Выдержал паузу. Улыбнулся и заговорил, как учитель, объясняющий ученикам допущенные ими ошибки:

– Вы все приняли за аксиому мое сравнение хронопласта с компьютерной игрой, но ведь я дал вам этот образ не как единственно верное объяснение, а чтобы вы могли хотя бы примерно понять суть происходящего. Кроме того, я не говорил, что тот практически оторванный от нашей реальности мир – виртуальная копия всего, что нас окружает. А самое главное, вы упустили из виду основополагающий момент. – Профессор повел указательным пальцем перед собой, как будто выбирая того, кто даст правильный ответ. Указующий перст замер напротив проводника: – Как думаешь, что вы все недавно посмотрели: игровое кино или документальный фильм?

– Ну конечно документальный фильм, раз спрашиваете. Да и мы к вам не на посиделки пришли, чтобы развлекательные киношки смотреть.

– Вот! А если это документальный фильм, то у любого здравомыслящего человека должен возникнуть вопрос… – Шаров пытливо посмотрел на Балабола, словно предлагая проявить смекалку и сообразительность.

– Кто его снимал? – принял тот правила игры.

– Совершенно верно! И не только кто снимал, но и как это сделал?

– А ведь и правда, Олег, – сказал Болотный Лекарь, приглаживая аккуратную бородку. – Как это засняли? Весь этот быт в убежище, вылазки в город, обустройство инфраструктуры. Да там целая съемочная бригада должна работать.

– Так она там и работает. Только не съемочная бригада со всякими осветителями, помощниками режиссера, операторами звукозаписи, а внедренные в социум еще до начала эксперимента тайные агенты. В каждом убежище есть как минимум по одному наблюдателю с нашей стороны. Где-то таких по трое-четверо работает, но никто друг о друге не знает.

В кабинете воцарилась почти абсолютная тишина. Окна были закрыты, поэтому с улицы не доносились звуки работы автоматической охранной системы. Отсутствовала и компьютерная техника с ее вечно шумящими вентиляторами. Молчали все, переваривая полученную информацию, только Потапыч негромко посапывал носом, да Болотный Лекарь скрипел стулом, доставая из кармана платок.

Крапленый как будто ждал, когда его друг снимет круглые очки и начнет протирать стекла.

– Ну ладно, наблюдатели каким-то образом снимают происходящие в социуме события, но они могут запечатлеть только то, что сами видят, – сказал он. – Как тогда поступает сигнал из помещений, когда там, допустим, один человек, а мы видим его со стороны? А как проходили съемки на открытой территории вне бомбоубежищ? Там тоже работали наблюдатели?

– О, это очень хорошие вопросы. Спасибо. – Профессор расплылся в довольной улыбке. Ему грел душу проявленный к его работе интерес, и он млел от счастья, как кот, тайком сожравший хозяйскую сметану. – Начну с последнего. Да, за пределами убежищ работают, – Шаров выделил это слово голосом, как будто желая привлечь к нему особое внимание, – наши наблюдатели. «Чернобыль Лэнд» дал уникальную возможность наладить механизм создания идентичных оригиналам копий живых существ.

Олег Иванович перехватил взгляд Балабола и покивал:

– Да-да, слухи о подземных биолабораториях возникли не на пустом месте. Хоть я вам и говорил вчера, что погружение Зоны в своеобразный анабиоз никак не сказалось на численности мутантов, работы в этом направлении шли. Биомехи бродили по территории парка, пусть и не в таких количествах, как мы изначально планировали. Когда возникла идея провести эксперимент, мы решили использовать наши наработки для создания внешних наблюдателей и, после того как сложились подходящие условия, запустили оборудованных видеокамерами биомехов в симулякр. Отсюда и виды с разных ракурсов на открытых пространствах и даже съемки с высоты птичьего полета. Эта наша особая гордость. Мы создали дроны в виде птиц, в основном ворон. Правда, значительно больше их обычных размеров – из-за того, что требовалось разместить записывающую аппаратуру, антенны передатчиков, автономные источники питания большой мощности, но в этом нет ничего подозрительного. Радиационное воздействие провоцирует появление различных мутаций, влияющих в том числе и на значительный рост организма.

Профессор налил воды в стакан, промочил горло и продолжил говорить:

– Что касается видов из разных точек конкретного бомбоубежища, здесь все гораздо проще. Наши люди задолго до начала глобального эксперимента оборудовали скрытыми камерами практически все помещения выбранных для опыта объектов. Причем не только в том городе, откуда поступила скомпилированная в фильм информация, но и в более крупных населенных пунктах России и даже, прошу заострить на этом внимание, других стран. Потому я и сказал, что это поистине глобальный эксперимент. Отсюда и его название: «Проект „О.З.О.Н.“». Это аббревиатура, и расшифровывается она как «отдельные зоны особого назначения». Нам важно было выяснить, как поведет себя население мира в непривычных условиях, и мы приложили для этого максимум усилий. Все-таки натурный эксперимент более нагляден и информативен в сравнении с любой, даже самой сложной компьютерной симуляцией.

– Но ведь это бесчеловечно! – воскликнула Лань. – Вы уничтожили миллиарды людей, а тех, кто смог спастись в бомбоубежищах, обрекли на медленное и мучительное угасание в невыносимых условиях.

– Вовсе нет. Эти люди, как бы это поточнее сказать… – профессор пощелкал пальцами, подбирая слова. – Они не то чтобы живые в привычном для нас понимании этого слова. Вот вы смотрите фильм, видите, как в нем погибает герой, но в то же время понимаете, что это умер персонаж, а с сыгравшим его актером ничего плохого не случилось. Он по-прежнему жив и здоров в отличие от экранного двойника. Так и здесь. К вашему сведению, перед началом эксперимента в созданном хронопласте находились двойники всех присутствующих в этом помещении, поскольку симулякр – калька с реального мира. Возможно, наши копии погибли в огне ядерных взрывов, но ни с кем из нас ничего плохого не случилось. Ну а если наши аватары живы до сих пор, то, когда эксперимент закончится, их воспоминания исчезнут.

– Почему? – прогудел Потапыч и опять засопел носом.

– Потому что симулякр лопнет, как перекачанное колесо, а линия параллельной реальности вновь сольется с главной исторической последовательностью. Точно такое же слияние произойдет и с копиями живых людей. Их жизни воссоединятся с жизнями оригиналов, и все будет как прежде. Ну, может, периодически нам будут сниться невероятно четкие и правдоподобные сны на постапокалиптическую тематику. Да и то не факт.

Лань упрямо тряхнула головой. Губы сжались в тонкую бледную полоску.

– И все равно это жестоко, – сказала брюнетка, сверля профессора холодным взглядом серых глаз.

Шаров пожал плечами и чуть развел руки в стороны, словно говоря: «Что поделать? Такова жизнь».

Балабол продолжил задавать вопросы, чтобы докопаться до истины:

– Подождите, профессор, я все-таки не до конца понял, когда именно вы начали этот эксперимент? Исходя из ваших слов об использовании биомехов, вся эта петрушка завертелась года три назад, не раньше.

Олег Иванович вынул ПДА из кармана, потыкал в экран пальцем.

– Два года, восемь месяцев, пять дней, семнадцать часов и сорок три минуты, если быть предельно точным.

– Тогда вообще ничего не понимаю, – пробормотал Балабол. – В этом вашем симулякре лет двадцать прошло, наверное, со дня начала эксперимента. Как такое может быть?

– Точно так же, как в какой-нибудь компьютерной стратегии на историческую тематику пролетают столетия за несколько часов игры. Подобный эффект во Вселенной называется искривлением пространства-времени и наиболее ярко проявляется вблизи черных дыр. Наша подлинная реальность для симулякра, по сути, такая же черная дыра. Чем сильнее разрастается хронопласт, тем быстрее в нем течет время относительно нашего мира. Я вам больше скажу, друзья мои, изучение поведенческой модели социума в хронической стрессовой ситуации для меня было задачей номер два. Первоочередная цель проекта «О.З.О.Н.» заключалась в подтверждении или опровержении концепции так называемой «ядерной зимы» и примерном определении сроков восстановления цивилизации после нанесенного войной ущерба.

– И что удалось выяснить? – поинтересовался Болотный Лекарь.

– Да, поделитесь с публикой, профессор, – попросил Крапленый.

Балабол и наемники ограничились кивками.

Польщенный вниманием собеседников, Шаров рассказал о результатах исследования подрагивающим от волнения голосом:

– От ядерных взрывов серьезно изменился климатический механизм Земли. В первые две недели после начала активной фазы эксперимента температура воздуха над материками снизилась на пятнадцать градусов по Цельсию. В отдельных районах похолодание составило от тридцати до пятидесяти градусов, но это не привело к массовому оледенению суши и замерзанию океанов, как предполагал один из наиболее радикальных вариантов теории «ядерной зимы». По мере очищения атмосферы от сажи и пепла инсоляция планеты росла, постепенно приводя в норму климатические показатели. Всего на восстановление глобального климата потребовалось чуть больше десяти лет. Причем самые сильные холода пришлись на первые три года ядерного апокалипсиса, потом средняя температура по планете росла примерно на два градуса в год.

– Ну, это не так критично, – пробасил Потапыч. – Помнится, нас в школе на уроках НВП пугали чуть ли не веком глобального оледенения.

– Может, и правильно делали, что пугали, – заметил профессор. – Так хотя бы у многих горячих голов с обеих сторон Атлантики отбили желание пустить в ход ядерное оружие. А ведь в середине восьмидесятых прошлого века, когда, собсно, и появилась исследуемая мной теория, к этому все и шло. Ну и нельзя сбрасывать со счетов немаловажную деталь: основополагающим условием эксперимента стал факт применения трети всего имеющегося на Земле ядерного оружия. Неизвестно, какие данные мы бы получили при использовании половины стратегического арсенала противников, а о последствиях хотя бы семидесятипроцентного применения всего запаса атомных бомб и баллистических ракет я даже думать боюсь. Поэтому лучше проводить подобные эксперименты в таких вот симулякрах, а не в реальной жизни.

– Это все хорошо и замечательно, – сказал Балабол, – но почему вы нам показываете видеоотчет именно об этом городе, а не о той же Москве или Питере? Стыдно признаться, но я до этого дня не знал о его существовании. Где вообще он находится? В Сибири?

Олег Иванович помотал головой:

– Гораздо ближе. В европейской части России. Открою страшную тайну: я тоже ничего не знал о Кирове до недавнего времени. А интерес к нему у меня возник по причине появления в нем нужного вам человека. Этот юноша один из немногих обитателей симулякра, у которых развился дар телепатии. В его случае эти способности максимально выражены. Полагаю, он даже более сильный псионик, чем незабвенный Колдун. Думаю, с его помощью вы легко справитесь с новой угрозой.

– Я так понимаю, сейчас мы узнаем подробности о нужном нам человеке? – спросил Болотный Лекарь.

– Да. Эта часть видеоотчета практически полностью посвящена ему. – Профессор взял в руки пульт, хотел запустить воспроизведение файла, но его отвлек Потапыч:

– А нельзя нам дать фотографию этого парня и просто отправить за ним? Жалко тратить время на ерунду.

– Нельзя. В симулякре возникла и развивается по своим правилам фактически новая цивилизация. Если вы отправитесь туда, не зная, как себя вести в той или иной ситуации, как говорить, как держать себя, вас мгновенно вычислят и убьют без лишних разговоров. В изуродованном ядерной войной мире с чужаками не церемонятся. В ваших же интересах досмотреть видеоотчет до конца. Поверьте, три-четыре часа не сыграют особой роли в ухудшении текущей ситуации. Зато потраченное на просмотр время поможет найти в симулякре нужного человека и убедить его пойти с вами. Ну или стукнуть чем-нибудь тяжелым по голове и выкрасть. Все будет зависеть от того, по какому пути пойдут дальнейшие события.

Потапыч удивленно крякнул и уставился на профессора. Лань и Балабол тоже смотрели на Шарова с изумлением во взгляде. А вот Хранителей его слова не удивили. Лекарь и Крапленый с интересом ждали, чем закончится разговор, и Шаров их не подвел.

– Разве я что-то не то сказал? – поинтересовался Олег Иванович с вызовом в голосе. – Цель оправдывает средства. Если вам так нужен этот человек, то какая разница, как он здесь окажется, не так ли?

– Ну, так-то да, – кивнул Потапыч. – Просто я не ожидал от вас подобных заявлений.

– Все-таки вы ученый, а люди науки, как мне кажется, достаточно миролюбивые существа, – поддержала его Лань.

– В первую очередь я человек, а уже потом ученый, и ничто человеческое мне не чуждо. К тому же я не призывал никого лишать жизни. Убить и оглушить – это разные вещи, – категоричным тоном заявил профессор. Его оскорбляла одна мысль о том, что эти трое усомнились в его добропорядочных намерениях. Ладно «молодожены», он их вчера впервые в жизни увидел, но Балабол-то его не первый год знает. Мог бы не делать такие удивленные глаза. – И вообще, хватит впустую тратить время. Лучше смотрите фильм, больше пользы будет. А я пока проведаю наш источник информации.

Олег Иванович запустил воспроизведение файла, положил пульт на стол и, стуча подошвами ботинок по бетонному полу, вышел из кабинета.