Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 18
Возвращение

Сенька-Пострел глянул на часы в окошке дозиметра. До прихода сменщика оставалось чуть больше сорока минут. Приближалась самая трудная часть дежурства, когда время тянется как резина и последние полчаса превращаются в пытку. Почему-то именно в конце смены кожа головы особенно сильно зудит под маской противогаза, пить хочется неимоверно, а пропитанная по́том одежда неприятно липнет к телу, хотя в ОЗК уже через час ты весь сырой, как жаба, и хлюпает даже в ботинках.

Сенька схватил губами кончик торчащей из обтюратора силиконовой трубки, но вместо жидкости втянул в себя воздух и беззвучно выругался. Опять он прошляпил и остался без воды, а ведь давал себе слово пить маленькими глотками, растягивая и без того невеликий запас на долгие шесть часов караула.

Сердиться на себя глупо, куда как лучше винить в своих бедах других, а потому Сенька принялся мысленно чихвостить работниц швейного цеха. Он никак не мог понять, почему те не догадались увеличить объем питьевого контейнера в ОЗК, ну или хотя бы расположить рядом с основным запасной полулитровый мешок. Ладно бы комбинезоны были фабричного производства, так ведь бабы их сами из старых запасов прорезиненной ткани шьют, герметизируя швы специальным составом.

«С меня хватит! – подумал Сенька. – Закончится смена, пойду к Зубру и все выскажу. Он начальник, вот пусть и думает, как исправить ситуацию. Где это видано, чтобы здорового мужика отправлять на дежурство с поллитровкой воды в запасе? Да в этом комбезе, как в бане, семь потов за смену сойдет. Сам-то, небось, в кабинете сидит, бумажки с одного края стола на другой перекладывает да чаи каждый час гоняет, а я тут сырой, как лягуха, сижу».

Сенька резко передернул плечами, прижался к мачте шелестящего лопастями ветряка и поерзал вверх-вниз. Зуд в спине утих, зато жутко зачесалась голова, да так сильно, что он едва удержался от желания сорвать противогаз, скинуть рукавицы мешковатого комбеза, запустить пальцы в мокрые от пота волосы и поскрести кожу ногтями. Не в силах больше терпеть, часовой поднял сжатые в кулак руки и несколько раз энергично провел костяшками пальцев от макушки к вискам и обратно.

С наблюдательного пункта открывался вид на кирпичный куб проходной и примыкающие к нему ворота. Сваренные из частокола толстых стальных прутьев, они прекрасно выполняли заградительную функцию, при этом не ограничивая обзор. Пострел подумал, что из-за нестерпимой чесотки тронулся умом, когда увидел грузовик с прицепом-цистерной (тот как раз свернул с проезжей части на ведущую к проходной дорогу), но нарастающий рев мотора убедил его в реальности происходящего.

Забыв обо всем на свете, дежурный во все глаза смотрел на машину. Неизвестные мастера превратили ее в броневик, навесив со всех сторон грубо сваренные внахлест металлические листы. Дополнительную защиту стеклам кабины обеспечивали жалюзи из толстых стальных пластин. За поднятыми планками угадывались силуэты водителя и двух пассажиров. Длинный ствол пушки на крыше фургона смотрел прямо по курсу, а массивный конус решетчатого отбойника грозил снести ворота к чертям собачьим, если водила не затормозит перед ними.

За грузовиком тянулся темно-серый шлейф из пыли и выхлопных газов. Это явно был кто-то из чужаков. Газогенераторные машины «металлургов» выбрасывали в воздух шапки белого дыма, работая на дровах вместо дефицитных солярки и бензина.

Сенька шагнул в сторону от похожей на тумбу станины восьмиствольного самострела и встал на колено перед герметичным железным ящиком. В случае непредвиденной угрозы инструкция требовала оповестить дежурных на других постах столбом красного дыма и лишь после этого открывать огонь на поражение. Пострел сомневался, что заряженные жаканами патроны его оружия пробьют самодельную броню, но где-то глубоко в душе лелеял надежду на волю случая. Толстые свинцовые чушки могли попасть в щели между пластинами жалюзи, продырявить стекло и если не убить, так хотя бы ранить водителя и пассажиров.

Пальцы в похожих на уродливые клешни рукавицах плохо гнулись. Толстый картонный цилиндр прокручивался, как будто не хотел лезть в руку. Наконец Сенька вынул из ящика сигнальную дымовую шашку, но на этом его мучения не закончились. С десяток драгоценных секунд ушло на срыв защитного колпачка и захват болтающегося на конце короткой бечевки пластикового колечка.

Дежурный только хотел выдернуть запальный шнур, как вдруг пронзительно завизжали тормоза и грузовик замер перед воротами, вхолостую рыча двигателем. Дверца кабины отворилась. На дорогу, один за другим, выпрыгнули двое в ОЗК и противогазах.

Сперва Сенька не понял, что так привлекло его внимание, но стоило приглядеться, как он сообразил. Синеватый цвет материала и характерная для самоделок мешковатая форма защитных комбинезонов указывали на обитателей убежища. Окончательно Сенька убедился, что из машины выбрался кто-то из своих, когда сталкеры подняли руки и дважды скрестили их над головой.

Дежурный ответил на приветствие условным жестом, вернул сигнальную шашку на место и шагнул к многоствольному самострелу. Устав требовал неотлучно находиться возле оружия. Ходили слухи, что Зубр иногда опрашивает вернувшихся с ходок сталкеров: кто из дежурных достойно нес службу в момент их возвращения, а кто коротал время, сидя в сторонке.

И хотя за два года дежурств Сенька ни разу не слышал, чтобы кого-то из дежурных наказали за нарушение устава, а он знал о паре подобных случаев со слов тех, кто так делал, это ровным счетом ничего не значило. Во-первых, рассказчики могли приврать ради красного словца. Во-вторых, если нарушители действительно так делали, то их просто никто не видел. А в-третьих, Зубр мог знать об их проделках, но за первый раз решил не наказывать.

Мутный блин солнца отбрасывал блики на стекла противогазных очков. Приложив руку ко лбу, Сенька проводил сталкеров завистливым взглядом и, когда за теми закрылась дверь шлюза, сердито пробубнил:

– Счастливые. Ща воды вдоволь напьются и в душ пойдут. А потом в столовку почапают.

Знал бы Пострел, как он заблуждался, может, ему и не было бы так горько и обидно. На самом деле Кузьму и Пашку в убежище ждали совсем не радостные события.

* * *

– Явились, не запылились, гаврики, – проворчал дед Андрей, закрывая внутреннюю гермодверь. – Будете еще в самоволку ходить, сорванцы? Из-за вас, олухов, весь бомбарь на уши поставили. Вахтеру строгача дали. Меня, старого, чуть до ынфаркту не довели. Совсем от рук отбились, молодежь, никакого уважения к старшим нет. Что хотите, то и делаете, бесстыдники. В наше время такого не было. Чаво зыришь, Домовой, глазенками лупаешь? Иди к Зубру, он тебя ждет. Я б на его месте всыпал тебе как следует по заднице-то, шоб впредь неповадно было.

– Я понял, дед Андрей, – сказал Кузьма и кивком велел Пашке идти за ним в раздевалку.

Подростки зашлепали мокрыми от дезактивирующего душа бахилами по бетонному полу, оставляя за собой влажные следы.

– Куда направились, олухи?! Разве я непонятно сказал? Зубр тебя ждет, Домовой. Велел немедля к нему идти, как из самоволки вернешься.

Кузьма повернулся к ковыляющему за ними деду, развел руки в стороны.

– Я что, в этом к нему должен идти? Надо снять комбинезон, переодеться. Да и помыться б сперва не мешало. На мне места сухого не осталось, я весь сырой, как из бани.

– А мне плевать, сухой ты али мокрый! – сердито рявкнул дед Андрей, хмуро сдвигая брови к переносице. – Головой надо думать, а не другим местом, прежде чем че-та затевать. Велено немедля отправить тебя к начальству, вот я и посылаю к нему. А в каком виде ты туды явисся, меня не волнует. Мне об этом ничего не сказали.

Кузьма посмотрел на друга. Пашка пожал плечами: мол, не знаю, думай сам.

– Ладно, – согласился Кузьма. – Раз велено – значит, пойду. Но учти, дед, если мне влетит еще и за то, что я в таком виде по убежищу расхаживаю, я молчать не буду.

– А ты мне не угрожай. Мал еще, угрожалка не выросла. Я, в отличие от тебя, в точности выполняю распоряжения начальства. Иди отседова, пока я тя батогом-от не огрел.

– Батог-то где возьмешь, а, дед Андрей? – устало усмехнулся Кузьма. – Пока за ним сходишь, меня уж и след простынет.

– Ах ты, шельмец, – бессильно погрозил кулаком Андрей Егорович и переключился на Пашку: – А ты чаво тута стоишь? Тебя Великаниха по всему бомбарю ищет, который час места себе не находит, все глаза уж, поди, выплакала. А ты здеся уши развесил, лыбисся.

Дед Андрей сокрушенно махнул рукой, дескать, ну вас к лешему, и пошаркал к стоящему возле двери в шлюз стулу.

– Слышь, Паштет, а старик-то правду говорит, – прошептал Кузьма. Видимо, не хотел, чтобы Витькин дед его услышал. – Ты давай щас в раздевалку иди, а потом к теть Любе отправляйся. Успокой ее, пусть не расстраивается по пустякам. Скажи, пусть лучше порадуется за тебя, как-никак сталкером стал. А я к отчиму пойду.

– Лады, – кивнул Пашка и собрался уходить, но Кузьма схватил его за руку:

– Постой. Перед тем как домой пойдешь, загляни к Грибу. – Он вытащил из сумки старый фотоальбом. – Отдай это. Скажи, задание выполнено.

* * *

После больше похожей на моральную порку профилактической беседы с Миклиным Зубр вызвал по рации Юргена и сконцентрировался на решении насущных проблем. По закону убежища определяющие жизнь общины решения принимались большинством голосов на заседании Совета. Поскольку вместе с комендантом число советников не превышало пяти, Зубр нередко звал на обсуждения только Знахаря и Юргена, справедливо полагая, что даже если бы Гриб и Капитан присутствовали в кабинете, то их голоса ничего не решали, проголосуй они «за» и уж тем более «против».

Единомышленники вовсю обсуждали возможные уступки и преференции, если «металлурги» и «лепсенцы» согласятся на создание коалиции против дикарей, когда Блоха просунул голову в приоткрытую дверь.

– Кузьма вернулся. Прям в защитном комбезе по коридору идет, – протарахтел он, смешно тараща глаза. – Впускать или отправить переодеваться?

– Пусть заходит, – велел Зубр, темнея лицом.

Блоха кивнул и скрылся за дверью.

Знахарь положил руку на сжавшуюся в кулак ладонь коменданта:

– Не стоит парня ругать. Отобьешь у него стремление к самостоятельности, только себе хуже сделаешь.

– А я считаю, надо сразу поставить Кузьму на место и прилюдно наказать, чтобы знал, как своевольничать. Иначе каждый возомнит себя начальником и будет делать что в голову взбредет, – прогудел Юрген, поглаживая пальцами левой руки гладкий подбородок.

Знахарь выразительно глянул на Шихова.

– Хватит играть в гляделки, – буркнул Зубр. На скулах под кожей сердито заходили желваки. – Без вас разберусь, как мне парня воспитывать.

В дверь стукнули, и в кабинет, чавкая бахилами, вошел Кузьма в блестящем от влаги комбинезоне. Сверкая круглым стеклом окуляра, из расстегнутого подсумка резиновым горбом выпирала противогазная маска. Небрежно засунутые за пояс перчатки напоминали наполовину сдутые резиновые шарики.

– Я что велел сделать? – грозно пророкотал Зубр. Знахарь похлопал коменданта по руке, мол, успокойся, не заводись, но тот проигнорировал предупреждение и рявкнул: – Почему ослушался?

– Испытание придумал не я, – спокойно ответил Кузьма.

Случайное открытие в машине Репса вселило в него уверенность в собственных силах. Он не сомневался: стоит ему оказаться с Зубром один на один, он сумеет убедить его в правильности своего поступка. Но это будет потом. Сейчас ему требовалось склонить на свою сторону соратников отчима, и парень целиком сконцентрировался на достижении цели.

– Это решение Совета, и я, как законопослушный житель общины, обязан его исполнять. Если бы я не пошел на поверхность, по убежищу поползли бы слухи, что ты оберегаешь меня от суровой реальности.

– А ведь он дело говорит, – заметил Знахарь. – Мы недавно это обсуждали и пришли…

– Помолчи! – Зубр сцепил пальцы рук в замок и вперил в Кузьму немигающий взгляд. – Если я отменил Испытание, значит, на то были причины. Ты же ослушался и самовольно покинул убежище. Ладно бы ушел один, это еще можно было бы объяснить стремлением служить обществу, но ты прихватил с собой Павла Шульгина. По закону убежища лицам, не достигшим шестнадцати лет, выход на поверхность строжайше запрещен. Шульгин нарушил закон и должен понести наказание, но, выходит, он не виноват. Ведь если бы ты послушал меня, он тоже остался бы дома. Что скажешь? Разве я не прав?

– Наполовину, – сказал Кузьма, легко выдерживая пронизывающий насквозь взгляд отчима. – Я легко могу это доказать.

Зубр нахмурился и плотно сжал губы. Независимость и смелость, с какой Кузьма разговаривал с ним, с одной стороны, радовала его. Он гордился, что воспитал приемного сына настоящим мужчиной, способным не только принимать решения, но и нести за них ответственность. Но в то же время Зубр испытывал чувство досады и горечи, что Кузьма так ведет себя с ним в присутствии других людей.

– Попробуй, – сердито сказал он. – Но учти, не сможешь убедить меня и уважаемых Советников, наказание за провинность увеличится вдвойне.

Кузьма пропустил мимо ушей смысл и угрожающий тон слов отчима. Пусть говорит что хочет.

– Я не ослушался и не выходил на поверхность самовольно, – сказал юнец, смело глядя на членов Совета. – Неужели вы могли подумать, что я способен действовать вразрез с установленными правилами?

– А разве это не так? – удивился Знахарь. – Насколько я понимаю, ты доказал обратное своим необдуманным поступком.

Зубр и Юрген ограничились многозначительным молчанием.

– У меня было не только добро на Испытание, но и задание для посвящения в сталкеры. И это не просто короткая прогулка по территории комбината. Я должен был выйти в город и принести одну вещь из указанной мне квартиры.

Зубр по очереди посмотрел сначала на Юргена, потом на Знахаря. Оба пожали плечами, а Шихов еще и руками развел.

Кузьма пояснил:

– Это Гриб дал добро. Он же попросил принести старый фотоальбом из его квартиры и посоветовал взять с собой напарника. Так что я не ходил в самоволку, а выполнял задание одного из Советников. Моя вина лишь в том, что я позвал Пашку, а не кого-то из опытных сталкеров, но у меня не было выбора. Вряд ли бы кто-то из них согласился пойти со мной. К тому же Пашка ненамного младше меня и хорошо подготовлен. – Кузьма посмотрел на Юргена: – Или я насчет последнего заблуждаюсь?

– Нет. Павел Шульгин действительно показывает отличные результаты на тренировках, – подтвердил Шихов. – Пожалуй, на текущий момент он один из лучших моих воспитанников.

– Что и требовалось доказать, – улыбнулся Кузьма. – Да и вернулись мы в убежище не с пустыми руками, и это я сейчас не об альбоме говорю. Хотя то, что нам с Паштетом удалось раздобыть и принести его, многое значит. Мы приехали сюда на хорошо бронированной и вооруженной машине. Ее хозяева дожидаются разрешения встретиться с руководством убежища, и я считаю, было бы неплохо сделать их нашими союзниками.

– Слова не мальчика, но мужа, – заметил Знахарь, украдкой подмигивая Кузьме. Он души в нем не чаял, отчасти считая и своим воспитанником тоже.

– Не стоит давать столь лестные оценки авансом, – сказал Зубр. – Еще неизвестно, будет ли толк убежищу от этих людей и что они попросят взамен.

– Репс сказал… – начал Кузьма, но Зубр поднял руку:

– Ты достаточно наговорил. Если нам потребуется твое мнение, мы вызовем тебя. А теперь иди, приведи себя в порядок и марш в отсек. И чтобы носу оттуда не высовывал, пока я не разрешу.

Кузьма развернулся и вышел из кабинета, оставив после себя на полу темное пятно из натекшей с бахил и комбинезона воды. Когда за ним закрылась дверь, Зубр сказал соратникам:

– Займитесь вплотную нашими гостями. Узнайте: кто такие, откуда, чего им надо от нас. Прозондируйте возможность нанять их, а еще лучше постарайтесь как-нибудь аккуратно подвести к мысли вступить в общину. Если их машина и в самом деле так хороша, как о ней говорил Кузьма, нам она не помешает. – Он поддернул обшлаг рукава и посмотрел на часы. – А я пойду готовиться. Братья Черепановы скоро подгонят дрезину. Может, хоть сегодня договоримся с соседями и наконец-то придем к соглашению.

* * *

Сенька чуть дар речи не потерял, когда дверь шлюза открылась и на поверхность вышел Зубр собственной персоной. Только у него на рукавах ОЗК были намалеваны краской две широкие, имитирующие повязки красные полосы. Комендант направился прямо к наблюдательному посту Сеньки.

– Осспади, спасибо тебе, уберег оболтуса, не дал сделать глупость, – пробормотал Пострел, с трудом удерживаясь от желания осенить себя крестным знамением. Минуту назад он чуть не сел на крышку ящика с сигнальными шашками в надежде дать отдых усталым ногам, но что-то удержало его от опрометчивого решения, и, как оказалось, не зря.

Интерлюдия III

После долгого монолога в горле управляющего пересохло. Моргенштейн схватил со стола бутылку с минеральной водой и жадно припал к горлышку за мгновение до того, как Олег Иванович открыл дверь в серверную.

– Как продвигаются дела? – профессор перешагнул через порог и направился к ассистенту. Тот стоял возле камеры и не отрываясь смотрел на отставленный вбок миниатюрный экран.

– Нормально. Только что закончили. Вот, просматриваю запись на ускоренной перемотке.

– Какие-то проблемы?

– Пока не уверен, – ответил Алексей после короткой заминки.

– Но сомнения есть, раз проверяешь?

– Вроде как дважды пропадал индикатор записи. Хочу убедиться, так ли это на самом деле или мне показалось.

Олег Иванович одобрительно похлопал ассистента по плечу:

– Молодец! Ни у кого не должно возникнуть подозрений насчет подлинности этой записи. – Профессор повернулся к бывшему управляющему: – Если опасения Алексея подтвердятся, придется повторить ваш рассказ. Не возражаете?

Моргенштейн оторвался от горлышка пластиковой бутылки, вытер губы рукавом.

– Можно подумать, вы меня отпустите, если я этого не сделаю, – буркнул он, закручивая пробку.

– Правильно рассуждаете, – сказал профессор и поинтересовался у ассистента: – Ну что там с записью? Все в порядке?

– Вроде да, ни ряби, ни потери изображения, но это ж при перемотке. Лучше в нормальном режиме просмотреть, а то мало ли: вдруг звук местами пропадает, ну или еще какие дефекты обнаружатся.

– Просмотрим, Алексей, не волнуйся. Тут дело такое – на авось полагаться нельзя. Снимай аппарат со штатива, заберу с собой в кабинет. Там с гостями и погляжу, что у вас получилось.

Ассистент отсоединил камеру от треноги, сунул в руки профессору. Моргенштейн покашлял в кулак. Шаров правильно истолковал попытку управляющего привлечь внимание, повернулся к нему и посмотрел в маленькие, бегающие из стороны в сторону глазенки.

– Я свою часть сделки выполнил, теперь очередь за вами. Когда вы переправите меня на аэродром?

– Не торопитесь. Я же сказал: пока не изучим запись, никуда вы отсюда не уйдете.

Ефим тяжело вздохнул, подался вперед, опираясь локтями в колени, и опустил голову в сложенные ковшиком ладони.

– Да не расстраивайтесь вы так. Если с записью все в порядке, если вы на камеру повторили то же самое, что говорили нам, я исполню данное вам слово. – Олег Иванович помолчал, размышляя, уместен ли будет его следующий вопрос. Кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями, и спросил: – Позвольте полюбопытствовать, а почему именно аэродром? Я могу отправить вас в любую точку Зоны.

На самом деле профессор мог перебросить управляющего куда угодно, хоть в ту же Америку, но умышленно не сказал о такой возможности. Теоретически Богомолову не составило бы труда дистанционно отследить включение телепорта, определить координаты выхода из пространственного тоннеля и отправить туда своих головорезов. И хотя шансы подобного развития событий не превышали процента, Шаров не хотел брать на себя ответственность за чужую жизнь. В Зоне с Ефимом тоже могло произойти все что угодно, вплоть до нападения мутантов или гибели в деструктиве, но в этом случае был бы виноват сам Моргенштейн. Ведь это он выбрал точку открытия портала, а не профессор.

Управляющий скрипнул стулом, возвращаясь в прежнее положение.

– Покидать Зону через любой КПП – значит привлечь к себе ненужное внимание. Пересекать Периметр в неположенном месте рискованно. Где гарантия, что прилегающие к нему территории не заминированы с обеих сторон? На месте военных я озаботился бы этим с первой минуты наступления новой реальности. Даже если мои страхи насчет минирования необоснованны, я бы не стал рисковать и уходить из Зоны по земле. После Выброса появилось много аномалий. У меня нет ни ПДА, ни опыта обнаружения ловушек с помощью подручных средств, ни карты с указанием точек закладки искусственных деструктивов техниками парка. Рисковать жизнью, надеясь на удачу, – не мой вариант. По воздуху, как мне кажется, будет безопаснее.

Ефим покривил душой, говоря о причинах своего решения. В действительности он полагал, что бегство из Зоны по воздуху – единственный шанс остаться незамеченным не только для Богомолова и его ищеек, но и для акционеров «Чернобыль Лэнда».

В том, что его будут искать и те и другие, Моргенштейн не сомневался. Денежные мешки из Европы и США вложили немалые средства в тематический парк развлечений и попытаются вернуть хоть какую-то часть капитала любыми способами. Поскольку с момента возвращения Зоны в принадлежащие ей земли парк автоматически прекратил существование и перестал приносить прибыль, для кредиторов остался единственный вариант возмещения убытков: ободрать как липку управляющего.

Моргенштейн как будто чувствовал, что все этим закончится, и заранее предпринял попытки сохранить свои деньги от алчных акул капитализма. В последние полтора года он перевел большую часть состояния в офшоры на счета зарегистрированных на чужое имя подставных фирм. Дело оставалось за малым: незаметно покинуть Зону и, не выходя из тени, снять деньги со счетов. После затеряться где-нибудь на островах Тихого океана и жить там припеваючи, ни в чем себе не отказывая. Весь расчет строился на том, что долго искать его не будут. Неделю, максимум две, потом решат, что он погиб или стал зомби, что в принципе одно и то же, и прекратят бессмысленные поиски.

– Теперь понятно ваше стремление попасть на аэродром, – кивнул профессор. – Что ж, цепь ваших рассуждений не лишена логики, но в ней есть одно слабое звено.

– Какое?

– Самолет не сможет подняться в воздух без пилота. Сомневаюсь, что там кто-то остался в здравом уме. При всем уважении, вряд ли вы сумеете уговорить зомби сесть за штурвал.

Моргенштейн самодовольно хмыкнул:

– Об этом не беспокойтесь. Я сам себе пилот. Умею управлять как вертолетом, так и легкомоторным самолетом.

– Ну тогда мне остается пожелать вам удачи. Хотите еще что-нибудь выпить или поесть?

– Я хочу только одного: как можно скорее убраться отсюда.

– Постараемся не задерживать вас сверх необходимого времени, – учтиво улыбнулся профессор, кивнул состроившему кислую физиономию Моргенштейну и покинул серверную.

Олег Иванович вернулся к себе в кабинет, дождался, когда закончится вторая часть видеоотчета и включил видеокамеру. Вместе с гостями он просмотрел показания управляющего от начала и до конца. Алексей зря волновался: ни помех, ни каких-либо перерывов в записи не оказалось. Моргенштейн не только практически слово в слово повторил ранее сказанное, но и добавил новые, компрометирующие Богомолова факты.

– Ну что, господа хорошие, отпускать нашего свидетеля или еще немного подержать? – спросил профессор, извлекая карту памяти из видеокамеры.

– Пусть катится на все четыре стороны. Видеть его не могу больше, – сказал Крапленый. – Надоел хуже горькой редьки за эти три года. Все какие-то летучки устраивал да бесполезные совещания. Ладно бы с начальниками собирался, им без разницы, где штаны протирать, так ведь он нас, простых проводников, заставлял на эти посиделки ходить.

– С тобой все понятно, – усмехнулся Олег Иванович, подходя к сейфу в углу кабинета. – Ну а ты что скажешь, Балабол?

– А что я? – удивился Дмитрий, глядя, как профессор открывает дверцу и осторожно, словно в руках не кусочек пластика, а пробирка со смертельно опасным вирусом, кладет «информационную бомбу» на полку.

Шаров запер сейф, повернулся и посмотрел на молодого человека с обезображенным лицом.

– Раз это касается твоей судьбы, тебе и решать.

– С его стороны все условия договора выполнены. Он дал нужные нам… э-э… мне показания. Помог определить мою подлинную личность. Думаю, его можно отпускать.

– Хорошо. Тогда я займусь Моргенштейном, а вы посмотрите заключительную часть видеоотчета.

Потапыч застонал, страдальчески закатив глаза к потолку. Похоже, он был единственным, кого утомили длительные просмотры, или же оказался самым честным из всех, кто был обречен профессором на созерцание результатов глобального эксперимента.

Не обращая внимания на его стоны, Шаров подошел к столу, взял пульт и несколькими нажатиями кнопок выбрал нужный файл из списка хранящихся на жестком диске записей.

– Олег, дай немного отдохнуть, – попросил Болотный Лекарь. – Полчаса ничего не решат.

– Вот именно, – поддакнул Крапленый. – У меня голова уже от этих документалок пухнет и глаза болят.

– И у меня, – подтвердила Лань, кончиками пальцев массируя закрытые веки.

– Я тоже устал, – кивнул Балабол.

– А я вообще засиделся. – Потапыч раскинул руки в стороны и выгнулся на стуле, смачно хрустя позвонками. – У-эх, хорошо. Было бы неплохо подразмяться немного. – Он встал, попрыгал с ноги на ногу, как боксер перед поединком, и нанес серию ударов в голову противника-невидимки. – Есть тут у вас спортзал или вам, ученым, он без надобности?

– У нас есть комната отдыха с тренажерами, – чопорно сказал Олег Иванович, обводя гостей взглядом: – Кто-то еще хочет позаниматься?

Лань кивнула после короткой паузы, а Балабол и Хранители ответили отказом.

– Хорошо, перерыв полчаса.

– Вот это другой разговор, – довольно прогудел Потапыч, в то время как Лань сжала кулачки и радостно потрясла ими перед собой.

Шаров пальцем поманил к себе Болотного Лекаря.

– Раз ты предложил, с тебя и спрос, – сказал он, когда тот подошел к нему. – Проследи, чтобы через полчаса все были на месте. Нужный файл я выбрал, тебе остается нажать вот на эту кнопку.

Он дотронулся кончиком указательного пальца до обрезиненного бугорка с выпуклостью в виде опрокинутого набок треугольника, сунул пульт в руку старого друга и отправился в серверную.

– Ну что, Ефим Соломонович, поздравляю, вы свободны. Прошу следовать за мной, – с порога объявил Шаров и обратился к лаборанту: – Алексей, будь добр, проводи кое-кого из наших гостей до комнаты отдыха.

Ассистент с радостью отправился выполнять новое задание. Моргенштейна как будто прорвало после записи показаний на камеру. Он болтал без умолку и так утомил разговорами, что ассистент был готов отправиться хоть на край света, лишь бы избавиться от назойливого собеседника.

Следом за молодым ученым из серверной вышли профессор с управляющим в сопровождении военсталов. Лаборатория с телепортационной установкой находилась в соседнем здании. Комон и Эврибади ни в какую не согласились отпустить профессора одного на улицу, хотя тот предложил им остаться в исследовательском центре и ждать его возвращения.

Путь к одноэтажному строению из железобетонных панелей пролегал через посадочную площадку. Группа зомби кучковалась возле массивной спутниковой антенны. Высокий фундамент закрывал их от чувствительных датчиков охранной системы.

Безмозглые топтуны заволновались, когда вблизи от исклеванной крупнокалиберными пулями туши грузового вертолета показался малочисленный отряд. Трое из пяти зомбяков медленно зашаркали навстречу людям. Комон вскинул «калаш», но прежде, чем он нажал на спусковой крючок, автоматический штуцер на вышке отстучал короткую очередь.

Прошитые пулями тела упали на асфальт и задергались. Черная кровь хлестала из ран. Подранки корчились, бормоча невнятную околесицу. Один из них попытался встать. Грохнул выстрел – Комон все-таки сделал, что собирался, и зомби затих с пробитой насквозь головой.

Штуцер на соседней вышке с едва слышным гудением повернулся к людям. Застыл на несколько секунд, словно выбирая, кого первым огреть свинцовой плетью.

– Хоспади, – еле слышно прошептал Моргенштейн, инстинктивно отходя на шаг в сторону.

Оружейный ствол повторил его движение. Черный зрачок дульного среза немигающим взглядом уставился в переносицу управляющего. Ефим почувствовал, как пот выступил на лбу и под мышками, а по спине побежали мурашки.

– Назад! – неожиданно рявкнул профессор, вытаскивая из кармана ключ-карту: – В этот кусок пластика вшит защитный чип. Радиус действия невелик, от силы три метра. Хотите остаться в живых, держитесь ближе ко мне.

Моргенштейн кивнул и чуть ли не вплотную прижался к профессору. Остаток пути до построенного буквой П здания прошел без эксцессов.

– Слава Зоне, добрались, – выдохнул Шаров, закрывая за Эврибади дверь. Тот последним оказался под защитой железобетонных стен. – И как это я забыл об активированной охранной системе? Хорошо хоть универсальная ключ-карта всегда при мне.

– Да уж, повезло. – Моргенштейн нервно хохотнул и посмотрел на близнецов. Те сохраняли полную невозмутимость, как будто их жизни совсем недавно не подвергались смертельному риску.

– Прошу за мной. – Профессор зашагал к железной двери. Та отделяла отданное под телепортационную лабораторию правое крыло здания от центральной части постройки.

Олег Иванович щелкнул выключателем, как только перешагнул порог вытянутого в длину помещения. Яркий свет люминесцентных ламп брызнул с потолка. Это была вынужденная необходимость: перед тем как построить телепорт, профессор распорядился заложить окна кирпичом. Так он надеялся сохранить в тайне уникальное оборудование и проводимые на нем эксперименты.

Моргенштейн вторым вошел в лабораторию и с ходу направился к телепортационной камере. Он никогда не видел ее ранее, но понял, что клетка Фарадея, непонятно как подвешенная между парой медленно вращающихся и установленных под углом друг к другу металлических обручей, это она и есть.

Последними в лаборатории оказались близнецы и заняли привычное место возле запертых дверей.

– Ну вот, осталось немного подождать, и вы окажетесь там, где хотите.

Шаров подошел к пульту управления, нажал несколько мигающих разноцветными огоньками кнопок.

– А если вы случайно отправите меня в другое место? – забеспокоился вдруг управляющий. – Я хочу быть уверенным, что вы переместите меня именно на аэродром.

Олег Иванович недоуменно уставился на Моргенштейна, потом в его глазах засветился огонек понимания, он улыбнулся и сказал вкрадчивым голосом: