Текст книги "Проект «О.З.О.Н.»"

Автор книги: Александр Пономарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Во время той злополучной смены Шульгин-старший дежурил возле паровых машин в одиночку. За сутки до этого его напарник Колька Сапун после всех отработанных за день часовых смен тайком ушел в ходку вместе с приятелем из соседней каморки. Где они там шлялись, ни Сапун, ни его дружок не сказали, но результат не заставил себя ждать. Оба вернулись в убежище на своих двоих, но через три часа с признаками лучевой болезни оказались во владениях Знахаря.

Кулибин хотел дать в напарники Шульгину другого механика, но Сергей Петрович отказался. Так и сказал:

– Зачем человека зря напрягать? Работу машин более-менее отладили, за час ничего критического не случится, а если что и пойдет не так, сам со всем разберусь.

Не разобрался.

Ближе к концу смены у третьего агрегата заклинило оба предохранительных клапана. В считаные минуты давление критически выросло. Один за другим манометры звонко брызнули осколками защитных стекол. Стенки котла раскалило чуть ли не докрасна. Заклепки в палец толщиной, чудом удерживаясь в посадочных гнездах, дребезжали, подрагивая от чудовищного напряжения. Там, где металл проигрывал в битве с перегретым паром, раздавались оглушительные хлопки, и тугие белесые струи со зловещим шипением вырывались в воздух.

Будь Шульгин с напарником, они бы вручную стравили избыток давления и нормализовали работу пароэлектрогенератора, а так ему хватило времени лишь на открытие одного клапана. Чудовищный взрыв разрушил не только вышедший из строя агрегат, но и сильно повредил стоящие по соседству с ним машины. Хорошо хоть крыша бывшего склада не пострадала, и установленные на ней ветряки продолжили снабжать убежище электроэнергией все те месяцы, пока Кулибин с помощниками чуть ли не круглосуточно устраняли последствия катастрофы.

Тело Петровича искали долго, но так и не нашли. Все, что попалось на глаза сталкерам, – это несколько клочков обгорелой ткани комбинезона, ботинок с торчащим из него обломком берцовой кости и рваная маска противогаза с деформированной коробкой фильтра и разбитыми стеклами. Вот их и похоронили в дальнем углу заброшенного цеха, засыпав обломками кирпича и бетона. Сверху накрыли остатками обшивки взорвавшегося котла и на одном из искореженных листов рваного железа зубилом выбили имя, фамилию механика и дату его гибели.

Позднее на стихийном мемориале добавилось записей. Относительно удобная жизнь в убежище требовала жертв, и не всегда это были потраченные время и нервы. Порой за комфорт приходилось расплачиваться жизнями механиков и охраняющих их от новых обитателей города сталкеров. Быдляки и мутанты нередко забредали на территорию «Искожа». Голод и желание отведать парной человечины толкало тварей на безумства, и не всегда победа оказывалась на стороне людей.

Зубр растерялся на мгновение. Он не любил, когда женщины лили слезы в его присутствии. В такие моменты он, бывало, сам размякал и невольно начинал хлюпать носом. Естественно, комендант быстро брал себя в руки, но осадочек, как говорится, оставался, как и злость на себя, и град направленных в свой адрес нелицеприятных эпитетов, самыми безобидными из которых были «рохля» и «размазня».

– Люба, ты чего это удумала? Хорош тут потоп устраивать. – Зубр вышел из-за стола, взял посетительницу за руку и подвел к поставленному у шершавой стены обшарпанному стулу. – А ну-ка, садись вот сюда. Садись, кому говорю.

Великаниха подчинилась требовательному рывку за рукав комбинезона, села на печально скрипнувший под ней стул и уткнулась лицом в ладони. Плечи женщины подрагивали в такт тихому плачу.

Зубр шагнул к стоящему на столе кувшину, налил воды в стакан и протянул почти полную посудину женщине.

– На-ка, выпей воды, успокойся.

Любовь Степановна послушно взяла стакан из рук коменданта и стала пить мелкими глотками, то и дело постукивая зубами по стеклу.

– Ну что, успокоилась?

Великаниха кивнула, отдавая пустой стакан. Зубр поставил его на стол рядом с кувшином, вернулся на место и сказал, глядя в покрасневшие от слез глаза женщины:

– А теперь давай поговорим спокойно, без истерик. С чего ты взяла, что Пашка на поверхности?

– Мне Цыганята сказали. Они видели, как твой Кузьма с моим мальчиком шли в защитных комбинезонах с противогазами в руках.

Брови Зубра удивленно изогнулись.

– И ты из-за такого пустяка устроила скандал?! Ну ты, Люба, даешь. А ничего, что парни могли надеть ОЗК и взять противогазы, решив потренироваться в зале при полной экипировке. Об этом ты не подумала?

Великаниха помотала головой.

– Кузьма сегодня был здесь и спрашивал, когда я допущу его до Испытания. Я запретил пока выходить на поверхность. Парень выскочил отсюда красный как рак, кипя от злости и юношеского гнева. Это мне, Люба, надо переживать и думать, как наладить отношения с сыном. А вот ты на пустом месте скандал устраиваешь.

Великаниха всплеснула руками и прижала сложенные крест-накрест ладони к груди:

– Ох ты ж, у меня даже мысли не возникло, что мальчики пошли в зал тренироваться. Прости, Зубр. Хочешь, я заглажу вину: белье твое поштопаю, ну или комбинезон постираю. Ты ж одинокий, как я. За тобой, миленьким, даже поухаживать некому.

– Да ну тебя, – отмахнулся комендант. – Что я, безрукий какой, что ли. Ты, вон, лучше баб своих на ферме подстегни, чтобы шибче работали, а то пашешь там одна, как проклятая, по три нормы за день выполняешь, а они и одной толком выработать не могут.

– Так ведь у них мужья есть и дети малые. Имям ишшо после смены о родных заботиться надо. У них же ж, если уработаются на ферме, сил на семью не останется совсем.

– Ой ли, прям-таки и не останется? Можно подумать, у тебя никого нет. Че ж ты тогда весь мозг мне вынесла из-за Пашки? Запомни, Люба, в колхозе лучше всех работала лошадь, но председателем так и не стала. Тебе за твои переработки никто спасибо не скажет. Разве что я на очередном собрании похвалю. Не позволяй работницам ездить на себе. – Зубр застучал кончиком указательного пальца по столу, говоря при этом: – Каждый должен трудиться на благо убежища. Задаром кормить никого не будем. Поняла?

– Ага, – кивнула Великаниха.

– Ну, раз поняла, иди тогда сил перед следующей сменой набирайся.

Любовь Степановна встала со стула и направилась к двери.

– И не волнуйся о Пашке, с ним все в порядке, – крикнул Зубр ей в спину. Сквозь широко открытую дверь увидел, как денщик отпрыгнул вглубь коридора от проходящей мимо женщины и, усмехнувшись, позвал: – Блоха! А ну подь сюды!

Витька просунул голову в кабинет:

– Звали?

– А то ты не слышал? А если слышал, чего, как попка, спрашиваешь?

Денщик пожал плечами.

– Ты вот что, Блоха, давай-ка разнюхай все, как ты умеешь. Чтоб через пять минут доложил мне, где Кузьма с Пашкой ошиваются.

Витька расплылся в счастливой улыбке:

– Ща все по-бырику сделаем.

Ему до чертиков надоело стоять на одном месте, и он искренне обрадовался возможности размять ноги и поболтать. Обладая от природы веселым нравом, Витька любил побалагурить, а возле дверей в кабинет коменданта не больно-то языком почешешь. Да и не со стенами же тут разговаривать, в самом деле. А вот людей поспрашивать, видели ли они пацанов сегодня, а если видели, то когда и где, а заодно и за жизнь немного потрещать, – это ж совсем другой расклад получается.

Глава 16
Взвешенное решение

Пока Блохин наводил справки о парнях, Зубр вскипятил воду в чайнике. Заварил в кружке суррогатный кофе из выращенного на гидропонной ферме ячменя, добавил три ложки густого и вязкого сиропа из сахарной свеклы и стал прихлебывать сладкий бурый напиток мелкими глотками.

Он только-только поставил пустую кружку на стол, как в кабинет без стука ворвался денщик. Светлые волосы Блохи торчали дыбом. С висков по щекам, оставляя за сбой кривые влажные дорожки, катились крупные капли пота.

– Они на поверхности! – выпалил Витька с порога и шумно задышал, жадно хватая ртом воздух. Видать, немало побегал, собирая нужную начальнику информацию.

– Как на поверхности?! – опешил Зубр.

Витька чуть не ойкнул от неожиданности, когда комендант треснул кулаком по столу и так резко выпрямился, что стул с грохотом упал на пол. А Зубрин уже во всю мощь легких ревел разъяренным медведем:

– Кто разрешил?! Когда?! Я же велел сидеть дома и не высовываться!

Блоха вжал голову в плечи. Еще ни разу за всю жизнь в убежище он не видел коменданта таким свирепым.

– Дежурного ко мне. Быстро!

Витька пулей вылетел из кабинета и со всех ног понесся по коридору. Выход из убежища находился ярусом выше. Витька подбежал к лестнице и рванул по ней, чуть не сбив с ног недавно вернувшихся из ходки сталкеров. Те оставили в раздевалке обработанные дезактивирующим раствором ОЗК и в промокшей от пота одежде спускались по лестнице.

– Куда прешь, Блоха? Глаза разуй! – крикнул один из мужчин и попытался отвесить денщику подзатыльник. Витька увернулся от его руки и дал стрекача, как напуганный охотниками заяц.

Сталкер проводил пацана удивленным взглядом.

– Что это с ним?

– Не знаю, – пожал плечами его приятель. – Мож, Зубр чем озадачил, а мож, просто побегать захотелось. Пошли уже сполоснемся быстрее, переоденемся – и айда в столовую. Сил нет, как жрать хочу.

Мужики зашагали вниз по лестнице, вполголоса делясь впечатлениями от ходки.

Тем временем Блохин перепрыгнул последние две ступеньки и молнией помчался по коридору верхнего яруса. Миклина на посту не было. Вместо него возле шлюза дежурил старик.

– Где Вахтер? – выдохнул Витька и шумно запыхтел, переводя дыхание после прыткого бега.

Дед Андрей привстал со стула и, щурясь подслеповатыми глазками, посмотрел на внука.

– Чаво тутова скачешь? Хде тебе положено быть, а?

– Не твое дело.

– Пошто родному деду дерзишь, сорванец? – насупил седые брови старик. – Мало я тебя в детстве порол. Надо было сильнее по заднице-то лупить, покудова ты, шельма, пешком под стол ходил. Да и щас ишшо не поздно уши надрать. А ну иди сюда, пострел.

Дед Андрей, покряхтывая и держась правой рукой за поясницу, зашаркал к внуку. Витька отступил на шаг назад.

– Хорош уже, дед. Зубр меня послал. Че непонятного-то? Ты лучше скажи, где мне Вахтера искать?

– Так ты по делу, – обрадовался дед Андрей. Он очень гордился тем, что его Витька служит у самого Зубра на посылках, и боялся, что парня когда-нибудь подведет непоседливая натура и язык без костей. Заметив бегущего к нему со всех ног внука, Андрей Егорович, грешным делом, подумал, что его страхи сбылись и Витька мчит к нему в охапку со своей бедой. – С этого и надо было начинать, а не с дедом пререкаться.

– Дед, ну не нуди! – Витька схватил себя правой рукой за горло: – У меня времени и так в обрез. Зубр велел немедля к нему Вахтера доставить, а тут ты еще по ушам ездишь.

Андрей Егорович досадливо крякнул. Раньше от внука слова поперек было не услышать, а сейчас, гляди-ка, то и дело с дедом пререкается. Не иначе, взрослым себя почувствовал. Это, конечно, хорошо: дети должны взрослеть, сил и ума набираться. Но ведь и старость надо уважать. Смолчать иной раз, терпение проявить. Люди потому и стали когда-то людьми, что о стариках начали заботиться и к их советам прислушиваться.

– Дык ушел он. Смена-то его почитай как с полчаса уж закончилась. Ты вот, Витька, взрослого из себя корчишь, небось, умным себя считаешь, а таку просту вещь-от и не сообразил.

Блоха как ошпаренный рванул прочь от шлюза.

– Постой! Куда ты? Я ж ишшо не договорил! – запоздало крикнул дед Андрей, но Витька махнул рукой, дескать, не мешай, и по две ступеньки зараз поскакал вниз по лестнице. – В баре он сидит, – пробормотал старик и покачал головой: – Вот торопыга. Все несется куда-то. Подождал бы немного, глядишь, время бы сэкономил. А так где щас Миклина искать будет?

Витька прямиком направился к закрепленному за Вахтером бытовому отсеку. Он уже представил, как ворвется в узкую бетонную каморку и с порога рявкнет дрыхнущему после смены Миклину: «Рота! Подъем!» В нарисованной воображением красочной картинке Миклин подскочил на кровати, словно ужаленный, и глупо заворочал головой по сторонам. Совсем как Витька в далеком детстве, когда дед будил его так шутки ради. С тех пор у Витьки и возникла идея фикс – провернуть с кем-нибудь подобный финт. Для вселенского равновесия, так сказать. Чтоб не только ему было до слез обидно, что его вырвали из сладкой дремы таким грубым, если не сказать жестоким, способом.

Блоха остановился перед нужным отсеком и, хищно усмехаясь в предвкушении, рванул на себя изогнутую скобой железную ручку. Дверь не шелохнулась. Денщик забарабанил кулаками по двери, полагая, что Миклин заперся изнутри и дрыхнет после многочасовой смены.

– Чаво хулиганишь, шалопай?!

Витька повернулся на голос. На шум из соседнего отсека выглянула пожилая женщина в коричневой юбке чуть ли не до самого пола и застиранной кофте непонятного цвета с вытянутыми рукавами. Из-под накинутой на голову серой шали выбивались пряди седых волос, длинными завитками свисали по бокам худого морщинистого лица. Темные глаза старухи сверлили Витьку колючим взглядом.

– На работе шумят, дома шумят. Нихде покою от вас нет.

– Здрасьте, баб Мань, – учтиво кивнул Витька. – Меня Зубр за Вахтером послал, вот я и стучу.

– Кому ты стучишь, окаянный? Нету дома никого.

Витька ошарашенно развел руками:

– Где ж мне его искать?

– А я откель знаю, хде твой Вахтер шляется, – сердито буркнула баба Маня и скрылась в отсеке, громко хлопнув за собой дверью.

Блохин почесал затылок, соображая, куда мог подеваться Вахтер. Насколько парень знал, Миклин ни с кем дружбу не водил – с тех пор, как однажды с ходки не вернулся его бывший напарник. Уж больно он переживал потерю товарища, который когда-то чуть ли не на себе притащил его в убежище. Миклин тогда сильно пострадал в схватке с быдляками: сложный перелом бедренной кости, выбитый глаз, кривой шрам на половину лица. Не будь рядом с Миклиным напарника, так бы он и остался подыхать на улицах города. Разумеется, с такими увечьями дорога на поверхность Вахтеру отныне была заказана, вот он и втемяшил себе в голову, что друг погиб по его вине. Типа он был обязан ему жизнью, а долг погасить не сумел и все такое.

Раз приятелей у Миклина не было, значит, он не сидел у кого-либо в гостях. Оставался единственный вариант, куда мог податься Вахтер, и Блохин намеревался проверить его немедля.

Витька развернулся и побежал обратно к лестнице. Бар располагался в одном из просторных помещений третьего яруса. Когда-то там находился склад провизии, но с тех пор, как запасы круп и муки подошли к концу, Зубр распорядился устроить там нечто вроде клуба по интересам. С легкой руки Знахаря в клубе стали продавать слабоалкогольный напиток. Что-то вроде русской медовухи, только вместо меда использовались отходы производства сладкого сиропа из распаренных корнеплодов сахарной свеклы.

Как-то так получилось, что бар стал местом отдыха для мужчин, а женщины расслаблялись в актовом зале, устраивая там многочасовые танцевальные вечера. Бывало, что в бар заглядывали представительницы прекрасного пола, и тогда это становилось событием для всего заведения на весь вечер. Случалось, что мужички наведывались на танцы и тоже не знали отбоя в предложениях составить даме компанию до конца развлекательной программы. Но чаще всего разделение по стилю отдыха и постоянному контингенту сохранялось неизменным.

Блоха поглазел по сторонам, выискивая Вахтера. Тот засел в дальнем углу бара, едва различимый в уютной полутьме, и медленно потягивал третий стакан за сегодня. Спать не хотелось, ведь он неплохо прикорнул на дежурстве, вот и сидел в гордом одиночестве.

– Здорово, Вахтер! – Витька сел на свободный стул, схватил стакан Миклина (тот недавно поставил его на стол после очередного глотка) и залпом допил сладковатое хмельное пойло.

– Э! Ты чего?! – Вахтер сжал правую руку в кулак, то ли собираясь съездить по лицу наглеца, то ли стукнуть по приколоченной к чурбаку стенке от фанерного ящика. В убежище с мебелью были проблемы, вот и выходили из положения как могли.

– Прости, в горле пересохло. – Блоха вернул пустой стакан на место. – Я весь бомбарь обежал, прежде чем тебя нашел. Пошли к Зубру.

Вахтер удивленно уставился на денщика. Александр Семенович впервые звал его к себе, и это заставляло задуматься.

– Зачем я ему понадобился?

Леха тянул время, перебирая в уме возможные варианты. В ходку Зубр отправить его не может, другую, подходящую для калеки, работу в убежище не больно-то и найдешь. По всему выходило, кто-то заметил его бессовестно дрыхнущим на посту, доложил об этом коменданту, и тот решил дать нагоняй, чтобы жизнь медом не казалась.

«А ну как Вахтер узнает правду и заартачится? Он хоть и калека, а покрепче меня раза в два будет. Такого силком в кабинет Зубра не затащишь. Лучше прикинуться дурачком», – подумал Витька и сказал:

– А я почем знаю? Он мне не докладывает. Велел тебя найти и позвать, вот я и зову.

«Если разговор зайдет о сне на посту, скажу, что я плохо сплю ночами из-за боли в ноге и нравственных терзаний», – решил Миклин, вставая из-за стола.

– Ну пошли, что ли, Блоха. И, это, за бражку должен будешь.

* * *

Пока денщик выполнял поручение, Зубр не терял времени даром. Кулибин смастерил из подручных материалов подобие раций, чтобы члены Совета в любой момент могли делиться умными мыслями о выживании бомбаря и договариваться о предстоящих совещаниях. С помощью такого устройства Зубр и вызвал к себе Знахаря, как не раз это делал за последние две недели, и попросил заодно принести с КПП возле шлюза журнал регистрации.

Знахарь явился на зов незадолго до того, как в дверь постучали и Блоха с Вахтером вошли в кабинет. Зубр только-только долистал журнал до страницы с записями за текущий день, но не успел прочитать ни строчки.

При виде Миклина поутихшие было эмоции запылали в душе коменданта с новой силой. Он боялся потерять Кузьму точно так же, как много лет назад потерял первую жену, а потом и Татьяну. Боялся остаться один на один с безумным миром, ведь, когда знаешь, что ты кому-то нужен и рядом есть близкая душа, намного легче сносить невзгоды и трудности, а любая, даже самая крохотная радость, становится чуть ли не событием вселенского масштаба. Все потому, что в одиночку маленькая лужа – океан, а когда все вместе, то и море по колено, и горы по плечо.

Производным от этого страха стало отчаяние. Зубр корил себя, что так и не сумел установить полноценный контакт с Кузьмой. Будь это не так, он бы почувствовал желание приемыша быть полезным, стать нужным винтиком в сложном механизме выживания убежища и направил бы его потуги в правильное русло. А он не просто этого не почувствовал, он всегда отмахивался от Кузьмы, как от назойливой мухи. Ему гораздо важнее было знать, как живет и что думает население бомбаря, чем заботиться о мыслях и желании приемного сына проводить больше времени с ним. Зубр считал это проявлением излишней слабости, и вот результат. Кузьма проигнорировал его требования, пошел наперекор воле пусть не родного, но все же отца, проявил культивируемую в нем с детства самостоятельность, а в итоге подверг опасности не только себя, но и жизнь поверившего ему друга.

И, как вишенка на торте, коктейль эмоций венчала злость. Она бушевала в груди и глубинах живота, как беспощадный лесной пожар. Выжигала внутренности, оставляя после себя тупую, давящую боль. Зубр злился на себя за то, что все эти годы жил добровольно взваленной на свои плечи работой, не обращая внимания на так нуждавшегося в его любви и душевном тепле человечка. Злился на Кузьму за его стремление быть так же нужным и полезным обществу. Пасынок во всем старался быть похожим на отчима, не понимая, что неутолимая страсть к работе появилась у того не от любви к людям, а как средство убежать от терзающих душу воспоминаний. Злился, что не сумел донести эту мысль до Кузьмы, боясь ранить детскую психику. Мальчишка мог взвалить на себя вину за гибель Татьяны, и тогда неизвестно, чем бы все кончилось. А еще Зубр злился на непонятно откуда взявшийся недуг Кузьмы. Странные, напоминающие эпилепсию припадки появились немногим больше года назад и всегда начинались без каких-либо предваряющих признаков типа неожиданной дрожи в руках или нервного тика лицевой мускулатуры. А если припадок случится с Кузьмой во время вылазки? Оставалось надеяться, что парень сообразил взять с собой таблетки на всякий случай и что судьба останется к нему благосклонной.

Комендант прекрасно понимал: весь этот эмоциональный взрыв связан только с ним и его отношениями с приемным сыном, но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя так, словно внутри него бурлил кипящий котел, и ощущал настоятельную потребность стравить излишки пара. Только вот делать этого было нельзя хотя бы по той причине, что он являлся для жителей убежища не только руководителем их маленькой общины, но и нравственным ориентиром, как бы высокопарно это ни звучало. Зубр старался держать себя в руках при любых обстоятельствах, хотел сдержаться и на этот раз, но что-то пошло не так.

Всему виной стал случайный взгляд на лежащий перед ним журнал. Среди последних записей не было самой важной с упоминанием его пасынка и Пашки Шульгина. Не будь здесь сегодня расстроенного донельзя Кузьмы и устроившей скандал Великанихи, Зубр мог бы подумать, что Блоха поленился, не навел справки должным образом и пацаны где-то затаились. Мало ли какие дела у ребят. Подростки в убежище каждую свободную минуту проводят с пользой. Они или мастерят себе оружие, или тренируются в метании ножей и стрельбе из арбалета, или отрабатывают друг на друге приемы рукопашной борьбы. Сталкеры обычно уходят на поверхность вдвоем, но порой бывает так, что возвращается только один. В такой ситуации, если сам не сумеешь защитить себя, никто не поможет, потому и тренируются ребята до боли в мышцах. Сейчас же по всему выходило, что Вахтер спал на рабочем месте или, что еще хуже, покинул пост во время дежурства, чем и воспользовались ищущие приключений сорванцы.

Переполняющие Зубра эмоции вырвались наружу:

– Где запись о моем сыне и Павле Шульгине?! Когда они вышли?! Куда направились?! Как ты посмел их выпустить без моего разрешения?! Отвечай!

Блохин ни разу не видел коменданта с таким багровым, как свекла, лицом и впервые услышал, как в голосе Зубра клокочет с трудом контролируемая ярость. Не желая случайно попасть под раздачу, денщик выскочил за дверь, прижался спиной к шершавой стене и затаился.

Миклин понял, что ему не выкрутиться, и пустил в ход придуманный в баре сценарий:

– Я это не специально, Зубр. Не со зла.

– Ну давай, удиви меня, как так получилось, что ты игнорируешь прямые обязанности? – сердито сверкнул глазами комендант.

Вахтер схватил себя за рубаху на груди и заговорил с надрывом в голосе:

– Совесть меня замучила. Извелся я из-за напарника своего, не сплю ночами совсем. Как только закрою глаза, вижу его перед собой. Стоит он, значица, и смотрит на меня с укором во взгляде: мол, не помог ему, не выручил, не был рядом, когда он нуждался во мне. Ночь вот так промаюсь от бессонницы, а потом весь день сам не свой.

Комендант еще сильнее побагровел лицом и звонко хлопнул ладонью по столу:

– Так ты дрых на рабочем месте?!

– Нет! Ты что? – затряс головой Миклин. – Не спал я, клянусь! Просто я был как в тумане, а пацаны пришли к шлюзу в полной экипировке, с противогазами на лицах. Я их и не узнал, если по чесноку. С твоих слов только понял, что это они были, – ляпнул он и по наливающимся кровью глазам коменданта понял, что сейчас огребет по самое не хочу.

– Да я ж тебя за такие дела в карцере сгною, – сердито прошипел Зубр и почувствовал, как его дернули за рукав.

– Чего?! – рявкнул он, поворачиваясь к другу.

– Надо поговорить. Наедине. – Последнее слово Знахарь произнес с нажимом в голосе.

Комендант набрал воздуху в грудь, собираясь сказать, что еще не закончил с Вахтером, но по выразительному взгляду соратника понял: лучше сделать паузу и выслушать его.

– Вон из кабинета! Жди в коридоре, я с тобой позже договорю!

Миклин кивнул и поковылял к выходу.

Как только дверь за ним захлопнулась, Знахарь налетел на коменданта, аки коршун.

– Ты что творишь? Совсем из ума выжил? За что калеку в карцер сажать собрался?

– А что, по-твоему, я должен с ним сделать? Дополнительной пайкой наградить за халтурную работу? Ты же сам видишь, врет паскуда. Безбожно врет. Дрых он, потому и пропустил пацанов. Врасплох они его застали. Врасплох!

– Не ори, – поморщился Знахарь. – У меня пока со слухом все в порядке. Ты вообще понимаешь, как это будет выглядеть со стороны?

– А что не так?

– Все! Попробуй взглянуть на ситуацию глазами обычного жителя. Кузьма достиг шестнадцатилетия, но ты не допускаешь его до Испытания. А что такое Испытание в наше время? Это возможность дать молодому человеку определить свою судьбу, решить, кто он: воин или ремесленник. Понять, где он больше пользы принесет обществу: на поверхности или здесь, под землей. Понятно, что тут, под защитой бетонных стен, намного спокойнее и безопаснее, чем там, наверху. Раз ты не допустил парня до Испытания, значит, ты не желаешь подвергать его опасностям. Не хочешь, чтобы он рисковал собой ради других. Но Кузьма против такого решения и пытается доказать тебе и остальным, что он взрослый и может постоять за себя.

– Да в том-то и дело… – начал было Зубр, но Знахарь недовольно дернул щекой:

– Не перебивай, дай договорить. Итак, ты отказываешь Кузьме во взрослении, а он ищет себе поддержку и находит ее в лице бывшего сталкера. Тот понимает стремление юноши, помогает выйти на поверхность, и ты наказываешь его за это.

– Что за бред? Ты сам слышал, как Вахтер сознался, что спал на посту.

– Не-а, он такого не говорил. А даже если это и так, люди все равно подумают, что ты мстишь ему за то, что он поломал твои планы насчет Кузьмы. Так что, Зубр, мой тебе совет: не руби сгоряча. Вахтера надо наказать, никто не спорит, но сделать это нужно так, чтобы никто не связал это с пацанами. А скоро все убежище будет знать о самоволке, поверь мне.

– Да знаю я, – вздохнул Зубр. Он успокоился и теперь все больше склонялся к мысли, что Знахарь говорит справедливые вещи. – Что предлагаешь?

– Во-первых, Вахтера нельзя снимать с должности. Можно, и даже нужно, объявить выговор с громогласным объяснением причины: дескать, наказывают не за то, что выпустил парней без разрешения, а за то, что не выполнил непосредственные обязанности и не внес записи в журнал. Во-вторых, урезать пайку на время испытательного срока. А в-третьих, объявить, что если подобное повторится, он таким мягким наказанием больше не отделается, и тогда карцер покажется для него меньшим из зол.

Зубр положил сцепленные в замок ладони на живот и задумался, постукивая подушечками больших пальцев друг о друга.

– Да, наверное, ты прав, – сказал он после минутной паузы. – Так с Вахтером и поступим. Пусть это послужит ему хорошим уроком на будущее. Но вот где теперь искать пацанов, если неизвестно, куда они направились.

– Сами придут, – сказал Знахарь и добавил, перехватив резкий взгляд старого друга: – Поисковая группа только добавит уверенности жителям убежища, что ты прячешь Кузьму за их спинами. Ты должен верить в него. Он был одним из лучших в своей группе, и я уверен: с ним и Пашкой все будет в порядке.

– Хотел бы я быть таким же уверенным, как ты, – покачал головой Зубр. – Но боюсь…

– А ты не бойся. Лучше подумай, как сильно поднимется самооценка Кузьмы, когда он вернется в убежище не под конвоем поисковиков, а вместе с будущим напарником и, возможно, достойным хабаром в руках.

– Дай-то бог, – еле слышно прошептал Зубр и сказал нормальным голосом: – Ну, зови, что ль, Вахтера сюда.