Текст книги "Гроза над Элладой (СИ)"
Автор книги: Александр Колосов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
– Ну, что, уважаемые?! Видали?! – услышал он ликующий голос Ритатуя, и поднялся, помогая противнику встать.
– Ничего не повредил? – спросил Кан у Медиса.
– Вроде, нет, – отозвался поверженный соперник неожиданно приятным мягким баритоном. – Хотя грудная клетка слегка побаливает. Мог бы и помягче пихаться – не враги, чай!
– Скажи спасибо, что моего брата Леона не выставили, он бы тебе все рёбра переломал, – утешил побеждённого его победитель.
– Я боролся против Леона, – спокойно ответил Медис, надевая хитон. – Он лучше меня знаком с приёмами борьбы и выиграл только поэтому, а ты одолел голой силой. Ты даже представить не можешь, насколько ты силён! Тебя вместо катапульты использовать можно. Если будет свободное время, не мог бы ты потренировать меня в броске через бедро – уж очень ловко он у тебя отработан.
– Замётано, – согласился Кан, которому чрезвычайно польстила просьба силача. – Но мне кажется, ты ошибаешься насчёт моих физических данных – Леон со мной всегда справлялся одной левой.
Медис внимательно посмотрел в глаза своего победителя и сказал убеждённо:
– Это значит, что тебе его просто жалко. Если уж ты меня с ног одним толчком снёс, то Леона-то можешь вообще завязать в узел.
Видя, что борцы уже оделись, Сарам поднёс им по чаше превосходного критского вина, а Ритатуй пригласил за стол, чтобы они закусили чудесный напиток. Кан не заставил себя упрашивать, он обладал великолепным аппетитом в любое время суток, и постарался вознаградить себя за прерванный ужин.
– Ты бы не усердствовал так, – услышал он вдруг у самого уха и, обернувшись, увидел Мара.
– Еды жалко, что ли? – огрызнулся Кан, но Мар заметил без сарказма и вообще какого-либо недоброжелательства:
– Тебе в дозор идти. Не приведи, Арес, с имперцами столкнётесь – полный желудок мешать будет. Нас ведь учили, Норит, я не хочу быть причиной твоей смерти даже косвенно.
– Ладно, – сказал Кан. – Благодарю за напоминание. Стратег, я могу идти?
– Как хочешь, – ответил Ритатуй, – но мне хотелось бы, чтоб тебе понравилось в нашем лагере.
– У меня свой есть, – напомнил Кан и, пожав руку Медису, отправился к костру Фидия Норита.
– Ты ещё и не знаешь, какой лагерь твой на самом деле… – хмыкнул стратег и, кликнув Сарама, отправился на войсковой совет. Естественно, на колеснице.
На совете разгорелся жаркий спор о том, следует ли афинянам и присоединившимся к ним фракийцам атаковать атлантов, не дожидаясь подхода остальных союзников. Якхикс настаивал на том, чтобы ночью внезапно ударить на имперскую армию, которая понесла ощутимые потери в Южной Греции, и даже если не разгромить её, то, по крайней мере, деблокировать Коринф. Тогда благодарные коринфяне поддержат афинян на выборах архистратега союзной армии.
Литапаст, полагая, что старый и опытный полководец уверен в успехе, активно поддержал его, соблазняя басилевса выгодами от победы над Империей в одиночку.
Против выступал фракийский полководец Эллиот. Он справедливо указывал на то что его бойцы, невзирая на свою общеизвестную храбрость и выносливость, привыкли к сражениям в горных теснинах, а к правильному строю малопривычны, и могут дрогнуть под хорошо организованном натиском опытных имперских солдат. Против гоплитов нужны гоплиты, а не простые храбрецы.
Ритатуй, молча, наливался царским вином и делал вид, что его на совете нет вовсе. А, когда Эгей всё-таки поинтересовался его мнением, знаменитый полководец смиренно согласился с утверждениями Якхикса о том, что внезапное ночное нападение на вражескую армию очень эффективная штука, вот только какими силами коллеги хотят осуществить это мероприятие? Пятью тысячами? Десятью? Всеми сорока тысячами внезапно напасть не получится – от топота такой массы вооружённых людей всполошатся все дальние дозоры противника, атланты успеют построиться до удара. Да, деблокировать Коринф было бы превосходно, но невозможно без масштабной вылазки из города. У кого есть гарантия, что коринфяне полезут в темноту из-за криков и звона оружия? Он бы ни за что своих воинов из города в этом случае не выпустил. Да, в случае победы над атлантами афинское государство получит ещё большее влияние в Греции, обогатится трофеями. Это в случае победы. А в случае поражения? И кто готов ответить за поражение?
– Что касается меня, – с пьяным смехом заявил Ритатуй Брети, – то я всегда мечтал командовать двухсоттысячной армией. Особенно если биться предстоит с имперцами.
– Я от такого войска не отказался бы тоже, – проворчал Якхикс.
Литапаст был разочарован, он надеялся, что старик возьмёт на себя риски кампании. Поэтому он выразил полную уверенность в непобедимости афинских воинов, но добавил, что если более опытные полководцы сомневаются в возможности одолеть захватчиков без привлечения фивян и фессалийцев, то ему, как новичку в стратегии, не пристало самонадеянно брать ответственность на себя.
В итоге, было решено ждать подхода союзников в обустроенном лагере.
А Кан вновь встретился с Аламом и занял пост в четверти километра от лагеря гоплитов, примерно столько же было до парных пикетов справа и слева. Наученные опытными преподавателями гимнасия, оба юноши на костры не оглядывались, а внимательно смотрели в противоположном направлении. Разговор довольно быстро прекратился – Алам изрядно приустал и скоро начал подрёмывать, усевшись на выпуклый свой щит и опершись на копьё, – и Кан окунулся в глухой ропот воинской ночи.
Возможно, это и позволило ему засечь неуловимое движение в глухой темени, он толкнул Алама и предусмотрительно зажал ему рот.
– Позовём подмогу? – спросил тихонечко.
– А, если показалось? – ответил Алам. – Засмеют ведь… Давай, подпустим поближе, сцепимся, и уже тогда…
Они присели, чтобы не так ясно маячить на фоне костров. И, когда до двух двигающихся сгустков темноты остались не больше десяти шагов, сыновья афинских оружейников метнули в них копья с оглушительным криком:
– Афины! Тревога! Тревога!
Ответом боевому кличу афинян был болезненный вскрик, и вражеские лазутчики помчались обратно. Но быстро убавили свою скорость – одного из них копьё чувствительно поранило в ногу, он не мог бежать во всю мочь.
– Уходи, – сказал ему напарник. – Это мальчишки, я их уведу в сторону, а потом по-быстрому прирежу и догоню тебя. Встретимся у двух кипарисов.
Он встретил Алама и Кана с мечом в руке, отмахнул в сторону их первые выпады и пустился бежать, забирая в сторону от линии отхода товарища. При виде спины противника Кан почувствовал прилив азарта и забыл об осторожности.
– Обходи его слева! – крикнул он Аламу и атаковал развернувшегося к нему лазутчика лоб в лоб.
Нанеся свой первый удар мечом врагу, Кан почувствовал в ответ не осторожный блок условного противника, как это бывало на занятиях в гимнасии, а встречный сильный удар, едва не выбивший клинок из его руки. Покрепче ухватив рукоять пальцами, он встретил вражеский выпад отводящим движением щита и рубанул атланта по плечу. Враг ушёл в сторону и пинком ноги отшвырнул Алама.
Услышав тихий издевательский смешок лазутчика, весьма довольного своими успехами, Кан пришёл в дикую ярость.
– Ах, ты, тварь имперская! На, держи! – зарычал он и нанёс сокрушительный удар сверху.
Удар был настолько силён, что бронза вражеского клинка затрещала, а враг охнул и свалился от страшного пинка в грудь, последовавшего за богатырским ударом. Подоспевший Алам прыгнул сверху и дважды вонзил в поверженного атланта свой меч. За этим занятием и нашли его взрослые ополченцы, прибежавшие на боевой клич юной стражи.
– Молодцы, эфебы! – похвалил их Адамант, вызванный на место события. – Кто врага уложил?
– Это я, отец! – выступил вперёд Алам, но тут же добавил. – Кан мне очень помог, без него я справился бы с этим негодяем не сразу.
– Получишь лавровый венок, – пообещал тысячник сыну и, обращаясь к Кану, сказал извиняюще. – Постараюсь добыть его и тебе, но, боюсь, что может не получиться. Передай Фидию и отцу, что я благодарю тебя за службу. А теперь марш на пост – кто его за вас охранять будет…
Взволнованные событием юные воины обсудили его во всех подробностях. Алам, тщательно вымывший обагрённые вражеской кровью руки, клятвенно пообещал приятелю, что даст поносить ему свою награду, когда вернутся домой.
– Давай и дальше вместе в дозор ходить, – предложил Кану достойный сын тысячника Адаманта.
Но Кан отрицательно помотал головой:
– Не, впредь я намерен идеально соблюдать воинскую дисциплину. Нарушать себе дороже выходит…
Вернувшись к костру, он попытался уснуть, но это не получалось – стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же появлялось окровавленное тело атланта, бьющееся в агонии. Было не страшно, было противно. Кто бы мог подумать, что война такая грязная штука?! По рассказам отца и братьев, она представлялась Кану трудным, но славным делом. Что ж так мутит-то от этого славного дела?!
Он встал и пошёл искать себе собеседника. Все спали, как убитые, совсем, как убитые…
– Ты чего слоняешься, словно потерявшийся щенок? – донеслось вдруг с телеги сотенного обоза. – Подь сюда, эфеб.
На телеге обнаружился сотник Априкс, возлежавший на охапке травы, покрытой грубым шерстяным плащом. Он не спал, а просто лежал, щурясь на мерцающие угли костра.
– Что случилось, Кан? – спросил он, переводя добродушный взгляд на своего юного воина. – На тебе лица нет…
– Куда оно делось, интересно бы знать, – привычно сострил Кан, присаживаясь на телегу. – Мы с Аламом, дядюшка Априкс, сегодня в дозоре человека убили. Тошно мне.
– По-другому и быть не может, сынок, – сочувствующе проговорил опытный сотник. – Первый убитый запоминается навсегда. Ты мне вот что скажи, Канон, тебя что конкретно тревожит? Неприятное чувство того, что убил мыслящее существо, такого же человека, как мы с тобой? Или внезапно понял, что могли и тебя убить? Ты не пытайся изображать передо мной бестрепетного героя, сынок, подумай, прежде чем рот раскрывать. Помочь я тебе сумею только тогда, когда ты будешь со мной откровенным.
– Поверь, дядюшка Априкс, в мыслях не было тебя обманывать, – с тяжким вздохом ответил стремительно повзрослевший в эту ночь Канонес Норит. – Страха почему-то совсем нет, видно я весь в батюшку уродился. Гадостно мне, ощущение такое, будто в дерьме по самые локти вымазался. Я сегодня, дядюшка, войну возненавидел. Брезгую ей.
– Бывает, – помолчав, молвил мудрый Априкс, за долгие годы командования сотней навидавшийся всякого. – Ты прав, малыш, война и вправду грязное дело. Но необходимое. Чистка конюшни тоже не самое приятное занятие, но если хочешь, чтобы конь твой был здоров, делать это нужно регулярно. Ты скоро сам это поймёшь, когда посмотришь, что враг на твоей земле вытворяет. А пока просто поверь мне на слово – оборонительная война дело грязное, но святое, недаром её покровительницей считается дева Афина.
Они помолчали, глядя на крохотные язычки огня, пробегающие по углям.
– Какое у тебя впечатление от встречи с атлантами? – спросил Априкс минуту спустя. – Каковы они в бою?
– Их было двое, – Кан подбросил в костёр пару небольших хворостин. – Одного мы подранили – я его копьём зацепил. Так второй нас на себя взял, пытался увести в сторону. И это ему удалось. Бился он мастерски, мечом владел не хуже Кула. Просто он не ожидал, что я пинаюсь, как конь, – он нервно хохотнул и поперхнулся. – У меня до сих пор ступня от удара гудит – больно панцирь у него твёрдым был…
– В следующий раз легче будет, – напомнил сотник. – Победы вселяют уверенность. Смотри только, не зазнайся. Не считай врага глупей и слабей себя, он может прикинуться и дурачком, и дохляком – в бою все средства хороши, если позволяют одолеть противника.
Беседа с Априксом, добрым соседом и легендарным сотником притупила чувство гадливости, Кан постепенно пришёл в себя:
– Такому великому воину, как я, вражеские уловки по барабану! – улыбнулся он в ответ на советы Априкса. – Добрый замах и богатырский удар – вот на чём зиждется моя концепция рукопашного боя.
– Брысь отсюда, полуночная балаболка! – фыркнул сотник. – Да смотри у меня – если завтра, хоть пятнышко на клинке или доспехе увижу…
– Злой ты, дядюшка Априкс! – попенял развеселившийся мальчишка. – Уйду я от тебя! – и ушёл, отвесив короткий почтительный поклон.
Сон накинулся на него, едва он закрыл глаза… и тут прозвучала труба подъёма. «Когда же это кончится?!» – простонал он мысленно. Нориты старательно плескались под струйкой воды из гидрии. Фракийцы уже куда-то смылись. Вокруг ворочался, рокотал и бренчал лагерь афинских гоплитов…
– Вставай, лежебока! – подбодрил Кана Кул Изолид, уже чистенький и подтянутый всем на загляденье.
Поднявшись, Кан в свою очередь ополоснулся нагревшейся в амфоре водой и с опустевшей посудиной сгонял к ручью. Эвридик, похоже, всерьёз воспринял его предложение, потому что, вернувшись к костру, он обнаружил юного фракийца разрезающим на кусочки изрядный шмат мяса; его старший друг, отшучиваясь от подначек афинян, остатками воды промывал крупу.
– Я тут вот о чём подумал, – известил сослуживцев смышленый сын Тенция, с молодецким уханьем воткнув острое днище амфоры в специально вырытую ямку. – Раз уж мы с Эвридиком регулярно обеспечиваем отряд водой и едой, так, может, нас следовало бы поощрять дополнительной порцией? Ты как думаешь, Фидий?
Десятник задумался буквально на несколько секунд:
– Слушайте мой приказ, юные герои! – изрёк он своё решение. – Дозволяю Эвридику выделять дополнительный кусок сыра для себя на ужин, – выдержал короткую паузу и добавил. – А Канонесу разрешаю выпивать дополнительную чашку воды на завтрак, обед и ужин! Не благодари меня, брат, это самое малое, что я мог для тебя сделать, поилец ты наш!
– Восславим, воины, божественную справедливость десятника Фидия Норита! – возгласил Орфей, которому его младший соотечественник регулярно отламывал половину выделяемого сыра. – И его неизмеримую щедрость!
– Слава десятнику Фидию! – охотно поддержали его сослуживцы, хохоча во всю глотку и аплодируя со всей нерастраченной юношеской дури.
Со всех сторон понеслись смешки воинов сотни Априкса. Они хорошо знали детей Тенция и Изолия, многие на личном примере были знакомы с необузданной фантазией неразлучной троицы друзей-озорников. «Нориты дурачатся», – объясняли они тем, кого заинтересовал приступ веселья. Чтобы сегодняшние читатели лучше смогли оценить «неизмеримую щедрость» Фидия, достаточно сказать, что древнегреческая амфора вмещает от сорока шести до сорока восьми литров жидкости.
Посрамлённый Кан духом не пал, а вполголоса намекнул Эвридику, что теперь он может убедиться в том, что Канонес Норит умеет быть благодарным за заботу о его благополучии.
– Кстати, ты мне обещал вчера что-то оставить, – так завершил он свою высокопарную тираду.
– Раз обещал, значит, оставил, – улыбнулся в ответ юный фракиец и кивнул головой в сторону копейной пирамиды.
Между копьями обнаружилась чаша с вином, сыром и мёдом. Рядом с Каном немедленно возникли Кул и Леон, с которыми он и разделил напиток по-братски. Пока готовилась еда, Орфей услаждал слух воинов пением, даже выдержанный и серьёзный до мрачности Априкс не удержался – подсел в круг слушателей.
– Как спалось? – спросил он Кана, между делом.
– Как человеку с чистой совестью, – ответил Кан. – Благодаря тебе, дядюшка Априкс.
– Служба у меня такая – чтобы у воинов совесть чистой была.
Разговор о вчерашнем дозоре зашёл, когда первый голод был утолён. Леон предположил, что скука в дозоре ужасная.
– Мне так не показалось, – спокойно ответил Кан. – Кстати, Фидий, тысячник афинского войска Адамант приказал мне передать тебе и тысячнику Тенцию Нориту, что он объявил мне благодарность за службу. Спасибо, что напомнили, а то я в запарке забыл.
– За что благодарность-то? За то, что Аламу не уснуть помог? – ухмыльнулся Кул.
Кан с показным равнодушием сунул в рот кусок хлеба и старательно его пережевал, запил вином и ответил вполголоса:
– За то, что помог Аламу Адамантиду, гоплиту десятка Милона Адамантида тысячи Адаманта отразить вылазку вражеских лазутчиков. Их было двое. Одного я ранил, но он сумел сбежать. А другого сбил с ног, тут его Алам и зарезал.
– Ай, да малыш! Поздравляю! – Торит не поленился подняться, чтобы подойти и похлопать брата по плечу; он был простодушен как все очень сильные люди.
– Чем докажешь?! – не поверил Изолид; он, в отличие от Торита, знал насколько его друг-заединщик привержен искусству розыгрыша.
– Проверь наконечник моей сариссы, пока я его не отчистил, – посоветовал Кан, не отрываясь от котелка с кулешом. – Всё поймёшь сам.
– Ты что, кровь не стёр?! – обомлел Фидий. – Твоя сарисса всю ночь ржавела?!
– Стёр, конечно, – улыбнулся младший из братьев Норитов. – Но Кулу побегать полезно.
– Трепло! Что такого в твоей пике?! – Кул плюхнулся на свой плащ возле котелка, из которого они хлебали с Леоном. – Ты, наверно, червяка заколол – всё острие в земле.
– Ну, я ещё не настолько велик, чтобы оружие об трупы вытирать, – объяснил Кан, дожевав хлебную «ложку». – Поэтому воткнул лезвие в землю разок-другой. Но тебе этого не понять, юноша… – добавил с ехидцей.
Фидий слушал пересмешки младшего брата и удивлялся его хладнокровию – своего первого сражённого противника он помнил до сих пор, он часто являлся ему в кошмарах, пытался утащить за собой…
– Ну, если наш великий воин уже насытился, может, приступим к чистке снаряжения? – спросил он с усмешкой. – Сотник намеревается провести смотр ровно в полдень, мне не хотелось бы снова отряжать меньшого в дозор. А то он без нас всю имперскую нечисть повычистит. Подъём, лентяи!
«Лентяи» безропотно вооружились кусками войлока и принялись надраивать до блеска металлические части доспехов и оружия. Смотр прошёл буднично, Априкс остался доволен состоянием своего отряда и распустил его.
После обеда Фидий дал своим воинам отдохнуть с часок, потом приказал подниматься:
– Будем изучать приёмы фехтования, – сказал он. – Заняться-то всё равно больше нечем…
В этот день они изучали «двойную обманку» из богатейшей коллекции Тенция, тяжёлые бронзовые клинки с размаху сталкивались в знойном воздухе Мегариды. Молодые воины очень скоро усвоили простую, но полезную истину – если хочешь надёжно остановить вражеский клинок, направленный в твою голову человеком, значительно превосходящим тебя по весу, ты должен не просто подставить свой клинок, а нанести встречный удар.
Усталые, но довольные, они возвратились к костру, где близнецы, отпущенные Фидием раньше, ввиду того, что «двойную обманку» они знали не хуже десятника, встретили их очередным кулешом. В ожидании остывания горячего, как пламя, ужина десяток занялся правкой зазубренного оружия.
А когда они наконец-то расселись у котелков с кашей, к костру пожаловал сотник Априкс в сопровождении непременного Мариарха Брети. На этот раз сынишка Ритатуя выглядел полным энергии и сарказма.
– Фидий, гоплит твоего десятка Канонес Норит на неделю переводится в распоряжение стратега Ритатуя Брети, – хмуро сказал Априкс, который терпеть не мог, когда его сотня несла даже такие потери. – Кан, возьми свои вещи и забери дротики из обоза.
– Вот и отоспался… – проворчал Кан, влезая в панцирь.
Глубинная разведка
В шатре Ритатуя, кроме самого полководца присутствовали четверо близнецов, как один, высоких, широкоплечих, худощавых и абсолютно спокойных. А ещё там был Медис, заговорщически подмигнувший Кану, едва тот вошёл и прогорланил свой доклад.
– Снимай доспехи и присоединяйся, – распорядился стратег. – Нам всем необходимо подкрепиться, как следует.
Медис поднялся из-за стола, за которым ужинали присутствующие, и помог разоболочься своему недавнему сопернику, потом дружески подтолкнул его к скамье. На столе каши не было – его заполняли тарелки с мясом и сыром, а также кувшины с вином.
– Богато живёте! – хмыкнул Кан, беря вертел с нанизанными на нём кусками печёной баранины и лука.
– Ешь, давай! – ухмыльнулся один из близнецов. – Не скоро второй раз есть придётся…
– Вечно ты, Шат, раньше отца в Аид торопишься, – обронил Ритатуй, впрочем, без особого осуждения.
Сегодня он не притворялся пьяным, и Кану от этого стало тревожно. Но аппетита он не утратил. Ещё полчаса под сводом шатра слышался писк за семью парами ушей и бульканье вина, наполняющего кубки.
– Уф-ф! – сказал Кан, откидываясь от стола. – Больше не могу. Говори, стратег, зачем я тебе понадобился. Знаю ведь, что просто так угощать не станешь.
– Слушайте внимательно, воины, повторять не буду, – жёстко промолвил стратег обозного отряда. – Когда стемнеет, вы отправитесь под Коринф. Коней вам даю фессалийских – лёгких, как ветер, и таких же быстрых в скачке. Даю по связке дротиков и хорошему кинжалу. Мечей не даю, доспехов тоже. Потому что отправляю вас не на войну, а в разведку. Через неделю вы должны мне назвать численность вражеской армии, её состав и имя её полководца. Это основная задача. Если сумеете, свяжитесь с Коринфом и донесите, что мы выступили. Знать о том, что вы отправлены на разведку, будем только мы с вами, да Мар. Остальные должны быть уверены в том, что вы ездили ко мне в имение за вином, запасы которого требовалось пополнить. Возглавлять отряд будет вот он – Канонес Норит, сын Тенция Норита. Проводником пойдёт всем вам известный Медис – он частенько хаживал этой дорогой и знает её, как свои шесть пальцев.
– У меня их пять, стратег, – поправил полководца невозмутимый Медис.
– Вот видите, – улыбнулся Ритатуй, – он знает и дорогу, и количество своих пальцев. С тобой, Кан, идут мои лучшие люди, из тех, кто может пригодиться в разведке. Вся Ойнейская фила знает братьев Гетидов. Самый умный и хладнокровный из них Ним, он мастерски владеет мечом. Ним встань, пусть Норит полюбуется на тебя.
Со скамьи поднялись сразу двое братьев. В следующую секунду один из них отвесил другому лёгкую затрещину.
– Второй – это Шат, – объяснил Медис, ухмыляясь во всю ширь лица. – Он торопыга и балбес.
– Но храбрый до безумия и сообразительный, – добавил стратег. – С мечом он тоже умеет обращаться. Позволь представить тебе, Кан, непревзойдённого мастера ножевого боя Аробиста, немногословного и спокойного в любой передряге, – с места поднялся близнец с двумя кинжалами на поясе. – Четвёртого звать Эльидом, он предпочитает молчать, но никто не помнит, чтобы за шестьдесят шагов он копьём не попал в суслика. Так, Эльид?
Эльид кивнул.
– Если у тебя вдруг появится безумное желание посмотреть въяве на Ареса, – добавил Ритатуй, – посмотри на Эльида, когда в бою у него кончаются дротики. Так, Эльид?
Эльид пожал плечами и улыбнулся.
– Поскольку разведка ведётся втайне, передвигаться будете ночами. Днём отсыпайтесь и наблюдайте. Тебе, Кан, даю шесть мин серебра, можете потратить на личные потребности. И запомните – сведенья должны быть переданы мне лично, и никому другому! Твои доспехи и меч, Норит, останутся здесь. Дротики можешь взять.
Два часа, оставшиеся до темноты разведчики потратили на то, чтобы подогнать снаряжение и проверить содержимое перемётных сумок. Познакомились они и с конями. Как всякий учащийся гимнасия, Кан обучался верховой езде и добился в ней неплохих успехов. Его колени с такой силой стискивали круп строптивых коней, что они предпочитали смириться, чем лишиться рёбер. Выбить из седла младшего сынишку идеального гоплита Тенция было нереально сложно, благодаря той же мёртвой хватке ногами. Он любил ездить верхом, но такое удовольствие ему выпадало нечасто – двух коней в семье в основном использовали в качестве тягловой силы.
Ритатуй выделил ему стройного гнедыша с умной мордой и короткой гривой. Судя по обращению Медиса и близнецов с конями, они были опытными всадниками.
Сотник Гортензий в шатёр командующего афинской конницей стратега Литапаста Бореа вошёл без стука – как начальник его охраны он пользовался полным доверием царского советника и дипломата.
– Стратег, поднимайся, есть срочное сообщение, – сказал он, старательно делая вид, что не замечает раздетой девицы, удобно пристроившейся на ложе Литапаста.
Этер нехотя протёр глаза, с недоумением глядя на нахального верзилу:
– А подождать нельзя? – проворчал он с неудовольствием.
– Я считаю, что нельзя, – почтительно молвил Гортензий. – Если я прав в своих подозрениях, то дорога каждая минута. И хорошо бы переговорить наедине.
Литапаст бесцеремонно растолкал свою подругу и выпроводил её из шатра, наскоро сполоснул лицо под рукомойником и накинул хитон на крепкое мускулистое тело.
– Что случилось? – спросил он, усаживаясь в кресло за стол.
– Сегодня ночью конный отряд из шести человек прорвался сквозь пикет Регио и ушёл в сторону Коринфа, – сказал сотник, не скрывая озабоченности. – Следопыты Регио утверждают, что кони под наездниками фессалийской породы – это не имперская разведка. А ещё воины пикета почти уверены в том, что отряд вёл один из людей Ритатуя.
– То есть, ты хочешь сказать, что Ритатуй по своей обычной привычке выслал к Аристарху гонцов или глубинную разведку? – уточнил Литапаст. – Но у него больше нет Лэда Астура.
– Значит, он нашёл нового.
Зубр афинской дипломатии соображал быстро и мыслил чётко:
– Как судья афинской армии, я имею право знать обо всех перемещениях личного состава. Затребуй у тысячников списки воинов, переданных в другие воинские подразделения и отправленных по делам за пределы воинского лагеря.
– Уже, – ответил Гортензий. – Уже затребовал и получил ответ. В распоряжение Ритатуя был передан гоплит Канонес Норит тысячи Тенция Норита. Ритатуй утверждает, что мальчишка был послан в имение за вином; вместе с ним направлены пять доверенных лиц. Стратег, это полная брехня! Они направились к Коринфу!
– Этот, как его, Канонес Норит – он кто? – заинтересовался Литапаст. – Почему именно он понадобился Ритатую?
Гортензий с недоумением пожал массивными плечами:
– Говорят, что это младший из сыновей Тенция. Говорят, ничем не отличается, кроме длинного языка и озорства. В прошлую ночь отбывал наказание за разболтанность в дозоре с сынишкой Адаманта. Вдвоём они выявили вражеских разведчиков, одного ранили, второго отправили к Аиду.
– Ничего себе – озорник! – хмыкнул стратег – Давай, сделаем вот что. Бери десяток своих орлов, и отправляйтесь-ка вы под Коринф. Постарайся разведать что сумеешь – я не надеюсь на умение охранников лазать по окрестностям вражьего стана. Главное – перехвати разведку Ритатуя. И если они что-то нарыли, пусть расскажут нам, а не своему забулдыге. Если не нарыли, прихлопнем, как дезертиров. Вместо себя оставишь Анипода.
Ночь была такой тёмной, что даже Медис, знавший дорогу как никто другой, чуть не заблудился. Кони шли мелкой рысью, чтоб не оступиться, не повредить ноги. Только в предрассветной полутьме пастух нашёл знакомую гору и уверенно свернул с дороги.
В полутысяче шагов от наезженного пути в горе обнаружилась просторная сухая пещера, пол которой на пядь был покрыт песком, а вход надёжно замаскирован зарослями держи-хватая. У входа располагалось большое пятно золы и углей, рядом лежала перевесина, а колья костровища были предусмотрительно воткнуты в пол. Медис по-хозяйски вытащил из расщелины пару факелов, высек огонь и запалил примитивные светильники, воткнув их в трещины среди камней. Потом прошёл в дальний конец пещеры и вернулся оттуда с объёмистым котелком:
– Ложитесь спать, друзья мои, – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Я присмотрю за конями и сварю чего-нибудь перекусить. Командир, дальнейший порядок дежурства назначай сам, но я бы рекомендовал тебе дежурить в последнюю очередь – после полудня. Ты моложе нас, к ночным загулам непривычен, тебе надо втянуться.
– Вторым будет дежурить Шат, третьим Ним, четвертым Аробист, потом Эльид, – пробормотал Кан, расстилая плащ на песке.
И провалился в сон, как в пропасть.
Медис вышел из пещеры с котлом в левой руке и топором в правой. Кони с видимым облегчением щипали сочную траву, они с неудовольствием поглядывали на пастуха и даже фыркали на него, когда он расседлал их и повёл напиться к довольно глубокому ручью, окружающему гору. Пока кони пили, Медис набрал воды и свалил несколько сухих лесин на дрова.
Запалив костёр, он уселся возле него и принялся терпеливо ждать, пока вода закипит. Медис прекрасно знал здешнюю дорогу потому, что его часто нанимали охранником к купцам, торговавшим с Пелопонессом. Платили неплохо, но значительно меньше, чем воинам в полном доспехе. Некоторые купцы вслух жалели, что такой надёжный и храбрый человек, как он, до сих пор не организовал собственную артель охранников. Медис попытался создать её, но заказов на охрану обозов практически не было – купцы симпатизировали ойнейскому силачу, но нанимали отряды, возглавляемые знаменитыми бойцами. Разбойники Медиса не знали, и каждая шайка пыталась ограбить защищаемые его артелью обозы. В схватках гибли и получали увечья охранники, страдали телеги и товары.
Так что на эту войну у Медиса были грандиозные планы: он намеревался прославиться на всю Элладу, чтобы его вид и даже имя внушали уважение добрым людям и страх отребью. Но для этого надо было, для начала, остаться в живых. А остаться в живых без доброго оружия и крепких доспехов было крайне затруднительно. Ритатуй обещал ему полный доспех и оружие гоплита, не считая коня. И за этот приз Медис был готов свернуть горы, а не только десяток-другой имперских голов. Командир ему понравился – невзирая на то, что был он зелёным, как альпийские луга, чувствовалась в нём упругая энергия прирождённого воина, спокойная ирония человека, готового и повиноваться, и повелевать.
Дождавшись готовности завтрака, Медис плотно перекусил и отправился будить Шата. И обнаружил, что не в состоянии определить, кто из четверых является Торопыгой. Тогда он разбудил первого попавшегося и спросил, который из них Шат.
– Вон тот, – ответил разбуженный и ткнул пальцем в близнеца, спавшего рядом с командиром.
– Шат, твоя очередь караулить, – сказал Медис, растолкав указанного.
Тот молча поднялся и подошёл к тому, кто был разбужен первым:
– Вставай, заспанец! – обратился он к спящему и пнул его в бок.
Шат встал, как будто ничего не случилось.
– Эх, покараулить, что ли?! – жизнерадостно протянул он. – Пожрать что-нибудь есть?
Медис ткнул рукой в сторону костра и напомнил, заворачиваясь в пастушеский косматый плащ:
– Про коней не забудь!
Про коней Шат не забывал никогда. Он, как и остальные Гетиды с ранней юности возился с лошадьми. Сначала, как помощник отца – табунщика этера Аристона, а последние два года полноправным табунщиком. Ремесло было хлопотное, временами, крайне опасное – на лошадей Аристона всегда находилось немало охотников. Как и братья, Шат уже поучаствовал в лихих схватках с конокрадами и проявил себя с самой лучшей стороны. В разведку он пошёл потому, что Ритатуй обещал коня. Конь! Собственный конь! Быстрый, как Борей, фессалийский скакун, на котором любого конокрада догнать – раз плюнуть! О чём ещё мечтать удалому табунщику?!
