Текст книги "Гроза над Элладой (СИ)"

Автор книги: Александр Колосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Позиционная война

Не успел младший из Норитов разоспаться по-настоящему, как его растолкали. Открыв глаза, он ещё долго тряс головой, отгоняя последние остатки короткого сна. Вяло пожевал супа, чем сильно обидел Венету, старавшуюся, как никогда, сделать завтрак повкуснее.

– Ты куда пропадал ночью? – спросил его Фидий, когда настала очередь хлебнуть разведённого вина, заправленного тёртым сыром.

– Жеребец мой взбесился от долгого стояния. Гонял его чуть не до рассвета. Спать хочу – спасу нет!

– Отоспишься. Время будет. Отец собирал сотников и сообщил, что дальше пока не пойдём. Будем давить атлантов потихоньку, постепенно, пока не освободим Коринф. А уж потом, соединившись с коринфянами, врежем, как следует. Поэтому, чтоб не раскисали без дела, велено ежедневно проводить учения. Утром и вечером. Этим мы сейчас и займёмся. Эвридик – тьфу ты – Эвридика, Торит, Гифон и ты, Кул, марш к Априксу за продуктами. Получите на трое суток. Эвридика, проследи, чтоб не обжулили. А вы, подлизы, не вздумайте тащить на себе её долю! Узнаю – схлопочете!

– Чёрствый ты человек, Фидий! – вздохнул сожалеюще Кул, разве можно не помочь красивой девушке? Или у тебя зрение слабое, не разглядишь?

– Разглядел, – Фидий коротко кивнул, не принимая шутки. – Поэтому и хочу, чтоб из битвы живой вышла. Девушкам надо силу накапливать, а красивым особенно, – и внезапно усмехнувшись, добавил. – Хотя бы для того, чтоб от таких, как ты, отбиваться! В общем, топайте! Остальным взять мечи, и – за мной, будем изучать новый приём.

Кан тяжело вздохнул. Ему отнюдь не улыбалось вновь браться за опостылевшую рукоятку меча, и в который раз повторять одно и то же.

– Ох, и лентяй же ты, – с ласковой улыбкой сообщила ему Венета.

Младший Норит виновато улыбнулся любимой, от неё он мог стерпеть и не такое. Он поднялся, застегнул на талии пояс с ножнами и уныло поплёлся вслед за Фидием.

Фехтовали до изнеможения. Сначала повторили усвоенные приёмы, потом разучили новый, а под конец разбились на пары и устроили небольшое сражение, которое растянулось на добрый час. Когда большинство из сражающихся уже выдохлись, Леон и Фидий продолжили поединок, будто только что начали. Леон был сильнее, Фидий – выносливей, опытней и изобретательней. Фехтовали оба блестяще – Тенций сам обучал сыновей этому необходимому в те беспокойные времена искусству. Кан, вытирая со лба и шеи обильно струящийся пот, присел рядом с Венетой и с восхищением наблюдал за поединком – как и все эллины, он тоже любил спортивные зрелища. Неподалёку от них лежали Орфей с Кэмом, заинтересованные ходом поединка в не меньшей степени.

– Посмотри на Леона и Фидия, засоня, – сказала Венета, кивнув на сражающихся. – Вот они – настоящие сыновья Тенция Норита.

Кан немного обиделся.

– Что ж, – вырвалось у него поневоле, – братья у меня хоть куда! Жалко, что сегодняшней ночью их со мной не было!

Повернув к нему голову, Венета с подозрением посмотрела прямо в глаза:

– Опять к атлантам ездил? Ох, попадись мне ваш Ритатуй…

Кан понял свою оплошность, надо было срочно загладить её, исправить пока не поздно.

– Чего я там не видел, у атлантов?! – с великолепно разыгранным равнодушием откликнулся он. – Говорят же тебе – катался я!

– Не доверяешь, да? – обиделась коринфянка.

– Это мне не доверяют! – вдруг огрызнулся измученный юноша. – Из кожи лезешь, чтобы всем услужить, а тебя все шпыняют! За все труды – расплата розгами, чуть в предатели не записали! За все старания – в первый ряд, как нашкодившего! Сдохнешь – отоспишься!

– А тебе бы всё спать, да?!

– Ну конечно, а всем бы хотелось, чтоб к сражению я рукой пошевельнуть не мог! Не дождётесь! Вот брошу всё, и попрошусь в джиты к Медису! Лучше катапульты таскать – хоть от атлантов подальше!

– Ну, и счастливого пути! Плакать не будем!

– Ещё бы! Кул-то ведь здесь остаётся!

Венете стало смешно: «Дурачок ты законченный, – хотелось ей сказать, – нашёл к кому ревновать, глупышка!» – но обида на недоверчивость Кана пересилила это чувство.

– Да, хотя бы и Кул! Он от атлантов-то прятаться не собирается!

Ответ коринфянки разъярил Кана, как быка вид мулеты.

– Ах, так! Ах, так! – проговорил он, задыхаясь и силясь сказать что-нибудь такое, что бы ещё больнее задело Венету, но он любил её, и слова не находились, разбегались во все стороны.

Тогда он плюнул в бешенстве и, вскочив, направился к костру, завернулся в плащ и мгновенно уснул.

– Что это с ним? – удивлённо спросил Кэм у сестры, кивая в спину удаляющегося друга.

– Да, ну его! Разнылся, как маленький!

Кэм внимательно посмотрел на сестру и вздохнул:

– Поссорились… эх, ты! Парень едва на ногах держится.

– Я что ли виновата, что он такой чахлый?! – зло ответила ему сестра.

Она уже жалела о размолвке, но обида ещё глубоко сидела в ней. Брови Счастливчика грозно насупились:

– Думай, когда говоришь! – гневно сказал он. – Сегодня ночью был разбит конный когопул Вилена, и без Кана не обошлось! Видела у него царапину на плече? Свежая, между прочим, а ты даже перевязать не догадалась… Была бы мать жива, она б тебе всыпала, как следует!

– Он же первый начал, – всхлипнула сестра.

– Потерпеть не могла?! Нам – коринфянам на него молиться надо! Хотя бы за то, что весточку от Ритатуя передал, за то, что дерётся под Коринфом за целый десяток наших земляков!

– Не он один…

– Верно, не один. Только тех, кто под его началом дрался, чахлыми никто не считает. Медис и Гетиды по полному доспеху получили в награду, да по лавровому венку. А ему, ему досталась глупая девчонка, способная только на то, чтобы нервы мотать.

– Я же не хотела, он сам…

– А ты понимать должна, что измотан парень, и обращаться с ним помягче надо. А если понять не в состоянии – убирайся в тыл, не мешай ему, коли помочь не можешь.

Вечером, когда все порядком набегались, намаршировались и намахались оружием, десяток Фидия расположился вокруг костра. Почистили оружие, выслушали замечания десятника, затем наступило то время, когда трудный день позади, а впереди еда, отдых у огня и сладкий сон, освежающий усталое тело.

Леон развёл вино водой и наполнил чаши, Орфей взял в руки кифару.

– Споём? – спросил он, перебирая струны.

– Только потише, – ответил Торит, – не разбудите нашего младшего.

– Его разбудишь! – Кул усмехнулся, взглянув на Венету, но она так сверкнула глазами в ответ, что Изолид оторопел.

– Пусть спит, – поддержал Торита Леон. – Ладно, что Эгей ещё пятнадцатилетних в поход не взял. Эта война не всем взрослым-то по плечу…

– Да, – промолвил Кэм, – первого микенца я убил в четырнадцать лет. Дурак был – сбежал из дома, воевать захотелось.

– Сейчас-то поумнел? – поинтересовался Гифон.

– Не очень. Если где дерутся, обязательно ввяжусь. От матери часто за это попадало. У нас вся семья служила в гвардии; что ни мужчина – то воин. А женщины все войну ненавидели, одна Венета, вон, будто из другого рода.

– А что ж делать, если все коринфские мужчины за стены попрятались? – проворчала Венета. – Кто-то ведь должен же с атлантами драться.

– Вот-вот, – подхватил насмешливо Кэм, – я уже видел, как это у тебя получается! Лучше тебе на меня да Кана положиться – за троих-то мы слава Аресу…

– Слушай, Кэм, – прервал его Фидий, – то, что Кан про разведку рассказывал – это правда, или он присочинил половину?

Кэм пожал плечами:

– Могу ручаться только за то, чему был свидетелем лично. Он действительно добрался до Коринфа через вражеский лагерь. Подаренные доспехи я видел сам, из-за них едва не ввязался в бой с вашим братом. Коня тоже видел – редкостный скакун, второго такого, пожалуй, не сыщешь. Когда за нами увязалась погоня, я их посчитал. Было двадцать. К месту засады добралось пятнадцать.

– И про дрибоду правда?

– Правда, захватили. Сам четверых зарубил, когда драчка завязалась. Неправда только, что Ритатуй их в Афины посылал, к нам они пробирались. С самого начала. Венета, вон, подтвердить может.

– Чего ж вы тогда комедию ломали? – удивился Леон?

Кэм пожал плечами…

– Точно сам не знаю, но понимаю так, что ваш Ритатуй никакой ни пророк. Просто он лучше других ведёт всестороннюю разведку, но вынужден был держать это втайне, чтобы стать архистратегом. Людей он подбирает умело, а они приносят ему очень ценные сведения. На пост архистратега претендовал и Литапаст. Свои разведчики у него никудышные, вот он и добивался от Кана сведений об атлантской армии. Кан их не дал, тогда Литапаст решил отомстить. Выдавать Ритатуя было нельзя, вот и сочинили историю про поездку в Афины.

– Это что ж получается? – хмыкнул Торит. – Выходит, будто властью Ритатуй вам обязан?

– Да, вроде того…

– Коринфийцы сроду скромностью не отличались, – Гифон отхлебнул вина. – Так же, как наш Торит умом. Они исполнители. Может, хорошие исполнители, но всё же… Задумано было Ритатуем, а исполняли они. И всё! Что зевсово – то Зевсу, а что быку – быково.

Кэм закинул руки за голову, с весёлой усмешкой оглядел афинян и фракийцев:

– Тёмные вы люди, афиняне, а ещё ахейцами зовётесь! Когда мы перебьём атлантов, вы, пожалуй, всю славу победы припишете одному Ритатую! И про себя забудете, а уж про мои скромные заслуги, тем более. Да самый знаменитый полководец ничего не сможет, коли нету у него хороших воинов. Так и Ритатуй – задумал он всё широко и хитроумно, только замысел-то ещё исполнить, как следует, надо. Самому ему в жизнь бы его не провести – Кан и его подручные понадобились. Вот и выходит – не будь их, какой тогда толк от всех хитростей Ритатуя?!

– О чём спорите, храбрецы? – раздался густой, весёлый голос Кэнта.

Вот это да! Всего сутки отдохнул пелопонесский полководец, а как изменился весь его облик! Чистый, без малейшего пятнышка хитон с зелёной каймой по подолу, старый, но тоже опрятный голубой плащ через плечо скреплён серебряной пряжкой, украшенной рельефным изображением кентавра. Тёмно-каштановые кудри южанина венчал узкий резной серебряный обруч, а аккуратно подровненная и причёсанная борода правильным овалом окружала лицо. Даже бедро сегодня было перевязано свежей чистой тряпицей.

– Удивлены? – хитро блеснул глазами Аркадец. – То ли ещё будет, когда атлантов в море сбросим! Где Кан?

– Спит, – ответил Леон, раньше других опомнившийся от неожиданности. – Его ночью к архистратегу вызывали.

– Знаю. Пусть спит. Ему пришлось хорошенько поработать.

– А не знаешь ли ты, стратег, откуда у него ссадина на плече? – Венета пытливо посмотрела в глаза южанина.

– Не будет нарушать приказов! Велено было не лезть в драку, да разве ж его удержишь?!

– Так он ещё и сражался? – Фидий невольно бросил взгляд на спящего брата.

Везёт парню! Ахейское войско ещё атлантов в глаза не видало, а младший уже трижды имел с ними стычки, получил пару хоть несерьёзных, но ран. Так он, пожалуй, и старших перещеголяет…

– Сражался-сражался! Ещё как! Узнаю, кто ему меч передал, уши оборву! Из-за этого добряка нам с Гертом здорово попало от архистратега.

– Он, между прочим, к Медису собирается – катапульты таскать, чтоб от атлантов подальше…  – ввернула коринфянка.

– А что? Это идея! – Кэнт одобрительно кивнул. – Послушай, Фидий, может, одолжишь своего брата мне на месяц-другой? С Тенцием я договорюсь.

– Не выйдет, стратег, – Фидий отрицательно покачал головой. – По приговору нашего басилевса, Кан будет сражаться в первом ряду.

«Болван ваш басилевс! – подумал бывший кормчий. – Совать такого разведчика в первый ряд! А ну, как невзначай под атлантский клинок попадёт, где второго такого искать будешь?!»

– Отойдём-ка в сторону, Норит, – предложил он.

Оказавшись на полосе между лагерями афинян и пелопонессцев, Аркадец повернулся к десятнику Кана.

– Ты не обижай своего младшего брата, Фидий, – сказал он, беря афинянина за пояс, – И другим не позволяй его обижать. Обращайтесь с ним помягче, берегите его, очень тебя прошу.

– У нас все несут службу в равной мере, спокойно ответил старший сын Тенция. – Исключения для Кана я делать не буду, да и отец не позволит.

– А своего ума нет, что ли? Он же ещё мальчишка – война для него подвиги да приключения. Не надо раньше времени разубеждать его в этом. Гляди, он уже к Медису собирается, не к добру это, значит, туго ему у вас приходится. Учти, такого разведчика, как твой брат, долго искать придётся, если что. А «если что» может произойти, коли замотается парень.

– Кан мой брат. Что скажут, если я дам ему поблажку? Он будет нести службу наравне с другими!

– Загорелое лицо Кэнта стало почти чёрным, он был поистине прекрасен в клокочущем с трудом сдерживаемом гневе. Даже очень смелый человек оробел бы, встретив его испепеляющий взгляд.

– Слушай, афинянин, властно сказал он. – Я тебя предупредил. Если будете помыкать Каном, будете иметь дело со мной! А я не постесняюсь – и до Ритатуя дойду!

Однако Фидий не испугался, этого парня испугать было совершенно невозможно:

– Да хоть до Олимпа! Кан – воин моего десятка. Когда заберёте – дело ваше, а пока он мой – будет служить, как все!

Рука пелопонессца невольно потянулась к эфесу тяжёлого боевого меча, старший сын Тенция даже не шевельнулся.

– Я тоже знаком с фехтованием, Аркадец, – сказал он с едва заметной ноткой сожаления о невыдержанности южанина. – Союзники клинком споры не решают. Ты скоро поймёшь, что в отношении Кана я прав, и тебе будет стыдно за эту минутную слабость.

Повернулся и ушёл.

«Великие боги! – подумал Кэнт, глядя вслед Фидию. – Всё-таки, что ни говори, а сыновья у Тенция настоящие ахейцы, чтоб мне сдохнуть!»

Ночью Кан проснулся. Беспричинное веселье наполняло его, да ещё оказалось, что под плащом он не один. Венета не ушла и, кажется, только прикидывалась спящей. Кан попробовал её обнять, но она резко оттолкнула его:

– Не тронь меня, нахал!

Младший Норит перевернулся на спину и закинул руки за голову:

– Если я обидел тебя, извини, пожалуйста, – попросил он, блаженно улыбаясь, – но ты тоже хороша.

– Конечно, это я виновата, что ты уродился таким вруном.

– А вот тут ты неправа, – Кан помотал головой, приближаясь ближе, – родился я хорошим честным мальчишечкой.

– Кто ж тебя врать научил? Снова отталкивая афинянина спросила коринфянка.

– Обстоятельства, Вилен, Литапаст. И Ритатуй отчасти.

– Я тебе что – враг? Меня-то зачем обманул?

– Когда?

– Хоть сейчас не виляй, приходил Кэнт и всё рассказал. Может, и на него Медиса натравишь?

– А что… это можно. Ну, Аркадец! Ну, предатель! – Кан беспокойно заворочался, продолжая сближаться с сестрой Счастливчика.

– Мало того, что ты врёшь мне и Фидию, ты ещё и нарушил приказ Ритатуя! А если б тебя убили?! Тогда что?!

Кан притворно вздохнул, изображая мрачный пессимизм, это у него всегда получалось отлично:

– Днём раньше, днём позже, – сказал он обречённо, – всё равно дорога в царство Аида мне в скорости обеспечена. Эгей ставит меня в первый ряд, а если жив останусь, отец не простит позора – он уж постарается сунуть меня в самое пекло при первой возможности!

– Выше уже не раз говорилось, что Кан был очень искусным лицемером, поэтому неудивительно, что Венету здорово испугала нарисованная им картина.

– Ну, что ты, что ты, глупенький?! Выбрось из головы эти мысли! – коринфянка бережно дотронулась ладонями до его груди.

Но Кана уже занесло – дурачиться, так дурачиться:

– Да и кому я нужен-то?! Кто пожалеет о моей смерти? Родителям я безразличен, начальство ненавидит, девушки не любят! Див только потоскует да забудет, ну ещё Виса всплакнёт разок – другой… Даже лучше, если убьют – в десяток дадут настоящего, опытного воина, Фидию легче будет… и Кулу тоже.

Однако Венета пропустила намёк на недавний разговор об Изолиде – её гораздо больше заинтересовало другое имя:

– А кто такая – эта Виса?! – спросила она, и Кан почувствовал напряжение в её голосе. – Кто она такая?! А ну, говори немедленно!

– Виса? Это девчонка…

– Какая девчонка?! Ну, сознавайся! – Венета отвесила ему полновесную пощёчину.

Кан поймал её ладонь, протянул другую руку и крепко обнял возмущённо отбивающуюся подругу.

– Какая-какая?! – шепнул он ей на ушко. – Да, сестра наша!

Флик спрыгнул с коня и бросил поводья Ассолу:

– Светлейший у себя? – спросил он.

– Да, – сказал Ассол, – Но я бы не торопился – он занят.

– Опять с бабой? – Флик усмехнулся. – На войне с эти надо бы пореже. Я всё-таки войду.

– Приказано никого…

– Ты забываешься Ассол! Пойди, доложи.

– Запрещено.

– Тогда я войду без доклада.

– Вынужден не пустить.

– Да я тебя…

Ассол усмехнулся с тем же выражением, с которым Флик говорил о Вилене:

– Я телохранитель светлейшего, – пояснил он полководцу, словно маленькому ребёнку. – Я голыми руками подковы ломаю. А сломать шею человеку, даже такому большому, как ты – для меня пустяк и только. Даже без оружия, а я, заметь, вооружён до зубов.

Флик понял, что зашёл слишком далеко: Ассол подчинён лично Вилену, Вилен же слишком дорожит своей безопасностью, чтобы лишиться такого надёжного телохранителя, как Ассол. Надо было как-то разрядить напряжённость ситуации, но как? Отступать командир шестого когопула не любил, а охранник полководца стоял у входа скалой.

На счастье, Вилен услышал шум за пологом шатра.

– Кто там, Ассол?

– Флик ломится, светлейший!

– Флик? Скажи ему, пусть минуту обождёт. Всё, пускай!

– Входи, светлейший, – огромный телохранитель, почтительно поклонившись, распахнул полог шатра. Даже спины слуг всех веков великолепно показывали отношения их владельцев к посетителям хозяев. В эту минуту спина согнувшегося великана выражала такую явную насмешку, что Флик с трудом сдержал желание со всей силы хрястнуть кулаком. Остановило его только то, что спина нахала была надёжно защищена бронзовым панцирем, а этот грубиян Ассол вполне мог и ответить. Чертыхнувшись про себя Флик вошёл в шатёр, но тут его ожидало новое унижение. Прелестная полуодетая рабыня-иберка уютно устроилась на коленях полководца Первой Имперской. Поклон Флика, которым он приветствовал Вилена достался обоим. Заметив невольную улыбку иберки, командир когопула внутренне вскипел, но сдержаться пришлось снова.

– В чём дело, Флик? Что за спешка? Для визитов вежливости уже поздновато.

– Светлейший, сейчас не до этикета. Дело оборачивается так, что нужно сроно его обсудить. Пока не стало ещё хуже.

– Пойди, погуляй, – Вилен стряхнул рабыню с колен, будто кошку, – К ночи я за тобой пришлю, – когда они остались одни, он тяжко вздохнул. – Ну что там такое ещё? Великий Кетль, как мне всё это надоело!

– Светлейший, мои солдаты доносят мне, что туземцев будто подменили – они дерутся злее демонов ночи. Восемь сотен человек из племени мирмидонян, живущего во Втии и к которой подбирается Ролоин напали на обоз, отправленный мне Городцом. Охрана была перебита полностью.

– Как это полностью?!

– До единого человека, светлейший. Кроме того они перерезали и всех солдат, отправленных мной на встречу.

– Хорошенькие дела! – возмутился полководец, вскакивая на ноги. – Туземцы отбивают обозы у тебя под носом, а ты, значит, бежишь жаловаться мне?!

– Выслушай до конца, светлейший. Далеко эти наглецы уйти не успели – я послал в погоню тысячи оргавы. Она настигла мирмидонян и перебила их.

– Ну, знаешь, – снова прервал своего помощника Вилен, – Тогда я тебя абсолютно перестаю понимать! Чего ты от меня хочешь?! Догнали, говоришь, и уничтожили? Чем же ты недоволен-то?!

– Я недоволен ценой, какую мои люди заплатили за победу. Ни один из туземцев не попросил пощады, ни один ни бросил оружия.

– Ну и что, раньше такое тоже случалось.

– Да. Верно. Случалось. Однако в бою были убиты три сотни Султанов, а остальные все получили по более или менее серьёзной ране, некоторые даже по две. И сотники утверждают, что, будь туземцев вровень с нашими, одному Кетлю известно, кто одолел бы. Хуже того: Орава заявил мне – если ахейцев было бы больше наших хоть на два десятка, он потерпел бы неизбежное поражение.

– ты хочешь убедить меня, будто жители Средней и Большой Северной Эллады значительно превосходят силой и воинским искусством тех, кого мы уже одолели? Если так, то ты глубоко заблуждаешься. В этом случае северяне ещё до нас захватили бы Пелопонесс. Да и вообще: жители разных областей, принадлежащие одному народу, не могут кардинально отличаться друг от друга. Ивен давно пришёл к такому выводу, а ему я, во всяком случае доверяю – Ивен – это голова!

«Ивен-то голова!..» – подумал Флик, а вслух сказал:

– Я не собираюсь спорить с Богоподобным, его мысль бесспорна.

– Вот видишь…

– Но я осмелюсь заявить тебе, светлейший, как своему ближайшему начальнику: нам пора пересмотреть своё отношение к туземцам. Те, кого мы одолели, не слабей других, но их истинную силу мы не имели возможности узнать. Они не успели объединиться и были задавлены тройным численным превосходством с нашей стороны. Численным, повторяю – численным! Теперь же оказывается, что в бою, когда один наш солдат противостоит одному вражескому, чаша победы может склониться как к нам, так и к ним. Армия противника нынче лишь в полтора раза меньше нашей. Кроме того, с фланга нам угрожает проклятый Коринф. Пора менять тактику, светлейший. Надо пересмотреть планы генеральной битвы.

Вилен основательно призадумался. Хотя Флик и считал его бестолочью, но полководец Первой Имперской не был дураком от рождения, а несколько лет, проведённых им под началом Ивена Аяхти, кой чему его всё-же научили. Он охотно следовал разумным советам помощников, будучи сам лишённым стратегического мышления. Окажись его помощники чуть талантливее, Первая Имперская, пожалуй, натворила бы бед вдвое больше. К счастью Эллады, подчинённые его были опытными полководцами, хорошо руководили своими подразделениями, но были лишены божественной искры стратегического таланта.

– Пожалуй, ты прав, Флик, – согласился Вилен после длительного размышления. – Собери завтра совет командиров когопулов. Будешь говорить речь; если убедишь наших твердолобых сослуживцев – придумаем план похитрее нынешнего. Не пойму одного: генеральная битва даже и не послезавтра. Что тебе вздумалось тревожить меня в столь поздний час?! От открытия ошалел, что ли?

– Нет, светлейший. Я позволил себе потревожить твой покой по иному поводу. Час назад было окончено следствие, касающееся ночной операции противника. Муроб виновен ровно настолько, насколько он следовал нашему общему взгляду, на опыт и боевое искусство туземцев. Основываясь на ложном преимуществе нашего солдата над вражеским, он дал заманить себя в тщательно подготовленную западню, за что и был наказан ахейцами. Стоит ли его наказывать ещё раз? Все его тысячники твердят в один голос – Муроб сделал для победы всё, что мог. Его вина – наша общая!

– Хорошо, я велю его освободить. Теперь, надеюсь, всё?

– Мне не хочется противоречить тебе, светлейший, но теперь я как раз подхожу к теме самой неприятной.

Вилен утомлённо вздохнул, но первые слова Флика заставили его насторожиться:

– Помнишь ты ахейского лазутчика, светлейший? Того, что так ловко провёл нас неделю назад?

– Разумеется…  – поёжился полководец.

– Это он навёл вражескую конницу на пятый когопул. В овраге, протянувшемся вдоль лагеря Борса, найдены следы копыт Дива.

– Что-о-о?! – Вилен снова вскочил на ноги.

– И ещё. Многие солдаты Муроба клянутся, будто среди ахейцев был всадник в доспехах моего когопула. И что дрался он, как десяток боевых леопардов. Махнёт мечом – нет одного нашего, другой раз махнёт – нет второго!

– Во, наглец, а?! – Онесси, заметался по шатру. – На нашем коне, в наших доспехах… ну, не скотина ли, а?!

Забавная возмущённость полководца не вызвала и тени улыбки у Флика – слишком серьёзный вопрос, чтоб смеяться.

– Наглец, верно! – подтвердил он. – Но наглец с фантазией. Дерзок, но хорошо просчитывает ситуацию. Ему удалось ввести в заблуждение охрану оврага и уничтожить её абсолютно бесшумно. А Борс Кетлем божится, что в наряде стоял опытный и умный десятник.

– Да что ему какой-то там десятник! – окончательно разъярился Онесси. – Если он нас, как последних идиотов, вокруг пальца обвёл! Ну, погоди ж ты! Ассол! Ассол!

– Я здесь, светлейший, – телохранитель сунул голову в шатёр.

– Пошли кого-нибудь за Амо. Сейчас же! Немедленно!

Нам, людям двадцать первого века, упоённым успехами науки, трудно правильно оценить роль той же науки во времена, предшествующие потопу. Мы почему-то считаем наших далёких предков дикарями, которых интересовали только насущные вопросы: пища, роскошь и развлечения (по преимуществу убийства или унижение себе подобных). Как же – ведь они пользовались медью и бронзой, и лишь совсем близко к концу старой эры перешли к железу. Глупцы: железо же куда надёжней бронзы! И учителя истории невольно подливают масло в огонь невежественного презрения своих учеников: дескать, только с применением железных орудий повысилась производительность труда, возникли предпосылки для расцвета эллинской культуры.

И лишь специалисты-историки, да не столь уж многочисленные любители знают о том, что бронза наших прародителей ни в чём не уступала большинству сталей лучших марок. А пирамиды? До сих пор многие из загадок, относящихся к ним, волнуют учёных всего мира. Каким инженерным, математическим талантом должен был обладать создатель первой из них! Для появления первой пирамиды требовалась хорошо развитая математика. Неужели не ясно?! В эпоху феодализма – эпоху буйного повсеместного разгула физического и духовного террора – учёные, начинавшие почти с нуля, заложили основы великих достижений Ферма, Эйлера, Лобачевского. Почему же отрицается возможность подобных успехов в Допотопные времена? Мозг человека нашего времени достался ему в неизменном виде от предков, живших ещё во времена неолита.

Математика, астрономия и философия были широко известны в Атлантиде. Множество учёных, находившихся под покровительством верховного жреца, работали над благоустройством острова. Амо принадлежал к научной элите империи. Соотечественника называли его великим, он же считал себя не более, чем скромным учеником, почти не известного широкой публике математика-теоретика и философа Литинна. Ещё в юности он участвовал в разработке вентиляции Изумрудного зала, в более зрелом возрасте он же руководил постановкой на постамент гигантской статуи Кольберта Аяхти, а десять лет назад возглавил группу учёных, занимавшихся перестройкой акустической системы амфитеатра Атлантиса. Его советами часто пользовались цари новой династии, при которой он вырос. Посылая Амо с Виленом, правители надеялись, что и там – в далёкой Ахайе знаменитый учёный принесёт немалую пользу, но его услуги Империи в этом походе пока заключались лишь в постройке и установке осадных машин на заданные рубежи.

Сегодня Вилен решил впервые воспользоваться логическим мышление мудреца. Вот за полотняной стеной послышались лёгкие шаги Амо, почтительный голос дерзкого Ассола, мощная рука телохранителя отодвинула полог, и учёный вошёл под свод шатра. На первый взгляд Амо можно было дать не больше сорока лет – так свободно и естественно была его походка и молод взгляд больших серых глаз. Ростом он лишь немного уступал Флику, но сложен был более гармоничен. Длинная каштановая борода с сильной проседью и такие волосы на голове были слегка подвиты. На крепком теле ладно сидел чёрный хитон, усыпанный мелкими белыми звёздочками, на непокрытой голове был слегка набок надвинут обруч из чернёного серебра, сандалии чёрной кожи также украшали серебряные пряжки.

– Приветствую тебя, светлейший, – спокойно сказал он. – Привет и тебе, храбрый Флик.

– Надеюсь, мы не потревожили твоего сна, мудрый? – в голосе Вилена звучало искреннее уважение.

Амо был слишком крупной фигурой в Империи, чтобы пренебрегать вежливостью.

– Ни в коей мере, – улыбнулся учёный. – Ложусь я, обычно, под утро. Ночью в воинском стане наступает относительная тишина, а в тишине я думаю лучше.

– О чём же думает мудрый в воинском стане? – осмелился поинтересоваться Флик.

– Каждый день, проведённый здесь, обогащает меня на железное кольцо. И всё ж я должен сознаться, что не все мои помыслы связаны с военными вопросами. Солдат после боя имеет право на отдых. Мы – учёные в бой не вступаем, но, временами, устаём не меньше. И отдыхаем, думая о том, что интересно нам самим.

– Разве мы можем укорять создателя маниолы в том, что он даром получает плату? Мы просто просим совета у мудрого.

– Рад слышать это, светлейший. Мои мозги в вашем полном распоряжении, говорите, что нужно делать?

– Неделю назад в наш лагерь проник вражеский лазутчик. Мальчишке всего шестнадцать вёсен, а хитёр он, как старый лис, – и Вилен рассказал всё, что ему было известно об участии Кана в последних событиях. – Таким образом, по вине этого этого мальчишки, мы потеряли дрибоду, коня, не уступающего Кедру Ивена, и вдобавок потерпел поражение когопул Муроба. Посоветуй, мудрый, как избавиться от проклятого мудреца.

Амо внимательно выслушал полководца и, по окончании его рассказа, вынул из висящего у пояса мешочка четыре кубика игральных костей.

– Противник очень опасен – сказал он в ответ на немой вопрос в глазах полководца. – Я поставлю ему оценку в четыре бала, затем рассмотрим оценки в «пять» и «шесть». Вот этот кубик – наша армия; этот – вражеская; а этот будет изображать волю случая.

После продолжительного манипулирования кубиками, Амо сложил их в мешочек и задумался, насупив густые брови. Вилен и Флик почтительно молчали, зачарованные видом размышляющего мудреца. Светлый Кетль вложил в этого человека мудрость сотни стариков. Постепенно лицо его светлело и, наконец, он рассмеялся тихим весёлым смехом:

– Я уж, было, думал, светлейшие, что нет никакой возможности управиться с нашим недругом! Случайность мала, наша армия не может повлиять на её увеличение. Но!

– Что но? Говори же, мудрый! – не выдержал Вилен.

– До нас в Атлантисе доходили слухи о нескольких полководцах Ахайи. Два самых опасных из них зовутся Гедионом и Ритатуем. Вы помните, надеюсь, что Гедион попал к нам в плен в Аркадии.

– А, это тот самый бешеный старик, который побил столько моих ребят?! – догадался Флик. – Повезло ж ему! Когда он спрыгнул с подножия статуи с двумя моими телохранителями, оба парня разбились вдребезги, а ему хоть бы что! Только глаза из глазниц повылетали. Так он и тут брыкался, едва скрутили. Мы отправили его в Муэно, светлейший.

– Так вот, – оборвал воспоминания полководца Амо, Гегемона я в расчёт не брал. А Ритатуй, пожалуй, самый опасный полководец здешних мест. Его отличает безукоризненное логическое мышление. И из всех ахейских военных деятелей он один ведёт стратегическую разведку. В этом он не уступит и Непобедимому Ивену.

– Чуть только какой-то туземный вождь случайно одну-две победы над нашими отрядами, как мы тут же готовы его равнять с Ивеном Аяхти, – усмехнулся Вилен.