Текст книги "Гроза над Элладой (СИ)"

Автор книги: Александр Колосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Ты смотри, – не выдержав, рассмеялся Кэнт, дельфийский оракул, да и только! А тебе должно быть стыдно Норит, ты чуть не втянул меня в распрю.

– Извини, – хмуро ответил тысячник, – такие дела – кто хочешь голову потеряет. Большие потери в сотне Кэнт.

– Бывает, – кивнул Герт. – Мы тебя предупреждали, что шестой когопул…

– Ну, это ещё, куда ни шло, да вот младший мной…

– Что младший?

– Мудрит чего-то, весь десяток за него заступается. Видать, снова не на высоте оказался.

– Кто? – изумился Герт. – Кан?

– Ну да. Сами подумайте – разве может такой сопляк прорвать фалангу? Ясно, что нет, а все в голос… выгораживают, видать.

– Не знаю, как насчёт твоего – заметил Кэнт, заговорщически подмигнув помощнику – но я знаю одного сопляка, который сумел удержать от бегства всб фсалийскую конницу, и впридачу, зарубил и затоптал конём восьмерых вражеских всадников.

– Что ж – не спорю – бывают парни хоть куда. Леона, вон, моего возьми…

– Кэнт говорит о Кане, Норид, – сказал Герт, отбрасывая всяческую дипломатию. Твой младший сын сыграл немалую роль в том ночном бою, когда мы ополовинили конный когопул.

– Кто? – Тенций посмотрел на микенца с опаской, будто на помешанного. – Кан?! Мой младший – лентяй и трусишка, за которого всю жизнь заступаются браться, остановил целую армию? Великие Олимпийцы, ты сошёл с ума, Герт, или тебя обманули, провели, как меня сегодня! Ты сам это видел?

– Видеть не видел, но мне рассказывали.

– Рассказывали! – фыркнул Тенций. – Набрехать можно, что хошь! Поверьте мне – я лучше знаю своих сыновей. Младший только трепаться горазд!

И в этих словах было столько непоколебимой уверенности, что даже Герт, лично видевший Кана в деле, невольно засомневался.

– Вот погодите – попомните мои слова; хлебнём мы с этим охламоном! – закончил Тенций.

Литапаст ворвался, запыхавшись в шатёр Эгея.

– Вот! – торжествующе выкрикнул он, и с гордым и таинственным видом аккуратно, даже через чур аккуратно положил на походный столик вощённую дощечку, исписанную мелкими буковками.

– Что это? – басилевс лениво потянулся; после сытного ужина и несколько чаш отменного винца заниматься делами ему вовсе не улыбалось. – Опять что-то в Афинах?

– Нет, не в столице, здесь, в нашем победоносном войске измена! Эх, говорил я тебе, блистательный, говорил! Предупреждал, не верили! А она – измена – вот, на столе лежит!

– Измена? На столе? – Эгей усмехнулся. – Ты слишком разгорячён, Литапаст. Измена не вещь, измена – действие, которое следует карать беспощадно. А разве можно покарать эту щепку?

Как ни был взвинчен царский советник, однако после этих слов, он быстро взял себя в руки, хотя лихорадочный румянец ещё полыхал на его холёном правильном лице крупного вельможи.

– Ну, успокоился?

– Да, царь.

– Тогда давай, не торопясь, по порядочку…  – и правитель города Афины широко и сладостно зевнул.

– Помнишь того мальчишку – младшего выродка кузнеца Норита?

– Того, которого выдрали по просьбе Ритатуя? Как же, помню. Вот ведь щенок, а?! Так напакостить родному отцу! Бедняга Тенций на суде был какой-то зелёный! Видать переживает за своего непутёвого пащенка… Ну, дальше.

– А помнишь, каких басен наговорил нам этот сопляк, когда я прямо обвинил его в измене?

– В общих чертах. Но какое это имеет отношение к дощечке с писаниной?

– Сегодня, один из десятков, несущих караульную службу перед нашим лагерем, наткнулся на атланта, нёсшего это письмо. Посланец – здоровенный детина оказал бешенное сопротивление, но в конце концов сдался. Его вместе с письмом привели ко мне, и я тщательно допросил этого быка. Туп, как пень, но немного понимает по-нашему и даже, хотя и с трудом, говорит. Служит гонец телохранителем самого Вилена. Полторы недели назад у них в шатре появился ахеец мальчишка. Долго беседовал с командующим, потом куда-то ненадолго исчез. Вернувшись, получил в подарок доспехи сотника Белых Султанов, поужинал и лёг спать. На следующий день этому самому телохранителю и командиру конного когопула был отдан приказ подготовить мальчишке ложный побег. Они дали ему лучшего коня и отпустили, как было велено. Сегодня вечером Вилен вызвал своего телохранителя и дал ему это письмо, приказав перенести его через дозоры и зарыть возле одного из высохших источников, а также проследить, кто его возьмёт. А взять его должен был всё тот же мальчишка ахеец.

– Ну и что из всего этого следует? – спросил заинтригованный, но мало что понимающий басилевс.

– Я не узнаю тебя, царь! – воскликнул советник. – Ведь единственный мальчишка-ахеец, побывавший в шатре Вилена – это Кан Норит. У него же, кстати, имеется и великолепный конь, которого он, будто бы, хитростью выманил у Вилена, и золочённые атлантские доспехи!

– Так-так-так-так… кажется, начинаю понимать! Значит, щенок Тенция – изменник? Так выходит?

– Приклоняюсь пред твоей проницательностью, царь! Никаких сомнений – Кан Норит предатель и заслуживает справедливой кары за измену. Однако мы не можем казнить этого пройдоху.

– Почему это не можем?! – возмутился Эгей. – Ещё как казним!

– Неделю назад могли, а теперь афинского войска и твоих подданных нет. Есть бойцы союзной армии, и все воинские и гражданские провинности разбирают начальники провинившегося. Десятником у Кана старший брат, сотником – близкий друг семьи, сосед по улице, а тысячником и вовсе отец. Выше стоят только командующий правым флангом Кэнт Аркадец и Ритатуй. Ни тот, ни другой, тебе, царь, официально не подчинены. Однако Ритатуй – твой подданный, и он вряд ли осмелится ослушаться твоего желания. Мы можем устроить суд прямо у твоего шатра.

– Что нужно сделать, чтобы в данной ситуации приговор был законным и не вызывал возражений?

– Необходимо присутствие обвиняемого, его десятника, архистратега и командира части, где служит обвиняемый – то есть Кэнта Аркадца.

– Так вызови их!

– Уже вызвал. Кроме того, я приказал Ритатую доставить сюда коня и доспехи.

– Ты у меня молодчина, Литапаст! – удовлетворённо заметил басилевс. – Что б я без тебя делал?!

Когда внезапно явившийся Гортензий объявил, что Кана Норита и его десятника Фидия требует к себе архистратег, Кан сразу почуял неладное. С какой стати Ритатую отправлять гонцом сотника охраны командира афинской конницы, когда у него полно собственных телохранителей?

Леон, хмуро поглядывая на Гортензия, посоветовал не ходить:

– Этот мошенник Литапаст опять что-то затевает, Фидий. Не ходите – может случиться, что в этот раз нам не удастся вас выручить.

– Когда начальник вызывает, нужно подсказал Фидий. – Кроме того, мы вооружены.

– Но я, на всякий случай, слетаю к братьям, – подал голос Кул. – А Торит пусть навестит Адамантидов.

– И не к Ритатую их зовут, – шепнул Орфей на ушко Венете, не то советник их царя, не то сам царь вызывает.

Пока остающиеся давали советы, пока шептались меж собой, Кан и Фидий снарядились по-боевому.

– Мы готовы, Гортензий, – сообщил десятник Кана, застёгивая ремень шлема.

– Но учти, – предупредил Леон, – Если с ними что случится, мы с отцом всю твою сотню вырежем!

– И я знаю людей, которые вам охотно помогут, – добавил Кул.

А Кэм, напяливший потихоньку доспехи, просто подтолкнул локтем друга:

– Я с вами.

Проходя к шатру Эгея, Кан в стороне увидел Дива.

– Подожди, Гортензий, – сказал он, – коня повидаю.

– Повидай, – хмуро ответил сотник. – Но скажи мне откровенно – как – ты мог?!

– Что мог? – спросил Кан, поглаживая лоснящуюся шею танцующего в нетерпении жеребца.

– Я считал себя виноватым перед тобой, – продолжал Гортензий, пропустив вопрос Норита мимо ушей – Но если б я знал…

– Не говори загадками – ты меня изводишь, – хохотнул Кан. – Что случилось-то?

Сотник охраны угрюмо взглянул прямо в глаза юноши:

– Предатель ты! Сволочь! Меч об тебя пачкать противно. Секира палача по тебе слезами заливается!

Див всхрапнул, а его хозяин, одним прыжком добравшись до Гортензия, железной хваткой впился ему в плечи:

– А, ну, повтори, гад!

– Убери ручонки, подонок! – сотник брезгливо стряхнул захват. – Конь хорош – слов нет, только родина за подарки не продаётся. Уйди, убью!

– Ах, так?! – Кан схватился за рукоять меча. – Ну что ж поехали!

И быть бы беде, кабы не хладнокровие Фидия:

– Отставить! – крикнул он властно. – Кан, пошли – нас ждут.

При этом окрике пальцы младшего Норита непроизвольно разжались. Ворча себе под нос, он, скрепя сердце, шагнул под свод шатра.

– Хайрэ, царь, – повтроил он вслнд за братом, и добавил. – Привет, Клет! Решил сдаться, пока не поздно? Молоде!

Клет, стоящий меж четырёх силачей гвардейцев только усмехнулся. Ритатуй сидл слева от Эгея, держа в руках дощечку. Кэнт прислонилмя к шатровому столбу и вовсе глаза смотрел на своего юного приятеля.

– Послушай, Кан, – сказал архистаратег охабоченным тоном, – и ты тоже, Фидий. Сегодня вечером мы перехватили это писмьо, тот, кого ты называешь Клеьтом, Кан, был задержан нашим дозором…

– Читай! – оборвал его басилевс.

– Кетль сияет – начал Ритатуй. – Когда прочтёшь послание, ответь на несколько вопросов человеку, пришедшему с ним. Первое: почему последних три дня от тебя не поступало сообщений. Второе: объясни причины провала операции «Фессалийский разгром». Ты знаешь, я плачу хорошо, но отдачи от тебя пока маловато, если ты в дальнейшем не будешь соответствовать своей роли, как я отчитаюсь перед царями за подставленную тебе дремоду? Моя неудача – твоя неудача. Если меня сместят, тебе наместником Империи в Элладе не быть. Светлейший Онесси

– Что ты на это скажешь, Норит? Литапаст, сидящий по правую руку от Эгея злорадно прищурился.

– Говорить буду не я, царь, – Кан поклонился басилевсу. – Пусть отвечает посланец. Разреши задать несколько вопросов ему.

Эгей милостиво кивнул – его забавляла эта сцена.

– Значит, дрибода мне подставлена? Младший Норит повернулся к телохранителю Вилена. – Архистратег, я прошу тебя, переведи.

Клет ответил немедленно и по-ахейски:

– Да.

– Судя по письму, я полагаю, что являюсь ценным лазутчиком, сказал Кан насмешливо. Красноречивый взгляд, брошенный им на царского советника, ясно показал, кому предназначалась эта насмешка. Но, ро счастью, здесь присутствует коринфянин Кэмас Даретид. Кэм, скажи нам, атланты дрались в шутку или всерьёз?

– Драка была настоящая, ручаюсь, – уверенно сказал Кэм.

– Может быть, они пытались удрать с короля немедленно? Или сразу побросали оружие?

Кэм гордо усмехнулся:

– Они сделали всё, чтобы прикончить нас, да не на тех нарвались!

– Значит, ты хочешь сказать, будто вы всемером захватили дрибоду, а команда была перебита? – с иронией в голосе поинтересовался Литапаст. – Сколько же их было?

– Мы убили девятерых воинов и штук двадцать матросов, – уверенно заявил Счастливчик. – И не всемером, а вшестером, Один из нас охранял пленного.

– Великие боги! – воскликнул царский советник с принуждённым смехом. – Для того, чтобы совершить что-либо подобное, потребовалось бы, по меньшей мере, полтора десятка моих солдат.

– Возможно, – Кэм тоже засмеялся. – Я, если б мне было дозволено, посоветовал бы тебе, стратег, набрать другую охрану. Если не доверяешь мне, приведите нашего пленного, он подтвердит.

– С дрибодой, я думаю, всё? – Кан вопросительно посмотрел на Ритатуя. Можно переходить к лошади и доспехам? Перехожу. И то другое я выпросил у Вилена за благодарность за услугу.

– Какую? – Эгей, весь подался вперёд.

– За услугу, которую обещал ему сделать. Кэнт, твой отряд стоял в тридцати-тридцати пяти стадиях правее от крайнего вражеского лагеря, так?

– Так.

– Ириты располагались неподалёку от дороги, в низине и прикрывали весь отряд с юго-востока? Так?

– Так.

– Скажи, Кэнт, а как у них дела насчёт караульной службы?

– Совершенно беспечные, хотя и очень храбрые люди.

– Скажи, Кэнт, а если бы я ранним утречком провёл конный когопул вдоль берега под обрывом, и он напал бы на вас со стороны иритского лагеря, много ли осталось у тебя людей?

– Никого б не осталось, – уверенно ответил Кэнт. – Да и я сейчас здесь бы не стоял.

– А как ты считаешь, архистратег, достаточно, ли пелопонессцы насолили Вилену, чтобы за такую услугу, хотя бы только предложенную, подарить доспехи и отменного коня?

– Я считаю, что Вилен скуп просто до неприличия. Если бы кто-нибудь из атлантов добровольно отдал в мои руки десять тысяч своих приятелей, я б его золотом до макушки засыпал!

– Давайте, ещё посмотрим, что за коня мне дали, – продолжил Кан. – спросим у Клета. Этого ли жеребца мне было приказано мне дать для совершения мнимого побега. Этого? Клет? – и он кивнул на Дива, видневшегося в проёме откинувшегося полога. – Отвечай быстро, не раздумывая!

– Я плохо понимаю, по-вашему, – сказал Клет, но Ритатуй быстро повторил вопрос по-атлантски.

– Этого, – вынужден был признать атлант.

– И вы вовсе не хотели, чтоб я сломал шею, свалившись с него? Он был хорошо объезжен? Ну, отвечай! Ведь если конь не объезжен, я мог разбиться, такой ценный для вас человек вдруг ломает шею. Почему ты не отвечаешь? Не хочешь? Хорошо! Тогда ответь – мне его приказано его дать или я выпросил его?

– Приказано было.

– Чтобы устроить побег прямо через весь лагерь?

– Да.

– Но зачем так усложнять дело? – удивился Кэнт. – Побег можно организовать под покровом ночи…

– А кто ж меня ночью к лошадям подпустил бы? – усмехнулся Кан. – Атланты хоть и глуповаты, но не круглые же болваны. Подбиваю итоги, царь. Если позволишь, конечно.

– Позволяю, – милостиво кивнул Эгей.

– Мне готовят побег посреди бела дня, прямо из центра лагеря. Караулы и пикеты, само собой, о моём бегстве не предупреждают. Это конечно трудно понять, ну да…

– Почему же трудно? – Литапаст насмешливо сверкнул глазами. – Имея такого коня, такие крепкие доспехи, тебе нечего было опасаться.

– Доспехи превосходные, это верно. Конь бесподобный – тоже правильно. Одно плохо – необъезженный.

– И чем же ты это докажешь? – прервал его Литапаст.

– Доказать легко – он и сейчас объезжен едва-едва. А теперь подумай, царь, над странной дилеммой: атлантский архистратег может устроить мне тихий ночной побег – зато, если побег настоящий, то ночью мне не вырваться. С другой стороны, рискнув объездить лучшего коня из вражеского стана, пользуясь надёжной защитой доспехов, их роскошным видом и зная несколько выражений из чужого языка, я могу совершить настоящий побег посреди белого дня. Ответь, царь, как бы ты поступил на месте Вилена?

– Ты нам софистикой голову не забивай! – Литапаст хлопнул ладонью по рукояти меча.

– Я понимаю, что на мои вопросы трудно отвечать. И особенно трудно тем, кто настроен ко мне враждебно. Ты-то стратег, наверное, справедлив ко мне и не испытываешь личной антипатии? Поэтому я задам вопрос тебе. Как бы ты поступил на моём месте, имея несколько абсолютно безопасных вариантов ложного побега и один чрезвычайно рискованный – просто опасный? Чтобы ты выбрал – смыться потихонечку безопасно или с шумом и бешеной скачкой?

– Не знаю. В роли предателя мне бывать не приходилось, знаешь ли. Но если бы пришлось, то выбрал бы последний вариант, чтобы потом иметь возможность для оправдания.

– Да-а, – протяжно вздохнул Кан, – припёр ты меня, стратег! Не вздохнуть, ладно, хоть Див это не просто лошадь, а Див. И он здесь. Великий царь афинский, ты слышал странный выбор стратега Литапаста. В нашем лагере ему ничего не грозит, жизнь его не находится в руках врага. То есть, согласно его утверждению я в атлантском лагере был в таком же положении. И он делает подобный мне выбор. Ну, раз он действует как я, так пусть продолжит, – и не в силах больше сдерживать свою ярость, мальчик выкрикнул в лицо царскому советнику. – Вон стоит Див, иди и попробуй сделать то же, что и я! Но учти – тебе-то, кроме парочки падений на землю ничего не грозит! А моя жизнь висела на волоске, так что терять мне было нечего! Великий царь, прикажи стратегу Литапасту совершить ложный побег! У него доспехи не хуже атлантских: пускай, ради развлечения, поездит под градом стрел, пущенных в спину.

– Тебе в спину не стреляли, – подал голос Клет.

Кан развернулся и ткнул в него пальцем:

– А эту фразу я попрошу всех запомнить, мы ещё к ней вернёмся, когда Литопаст объяснит нам на деле, какой ложный побег предпочтительнее.

– Я протестую! – заявил Литопаст. – Могу я объездить коня или нет, это к делу не относиться!

– А разве ты, стратег, не сомневался в том, что конь не объезженный? Вот и попробуй сам. Когда раз-другой сгремишь наземь, поймёшь, небось, стоит ли рисковать ценным лазутчиком, под приказом сажая его на такого зверя, как Див. И, может, поймёшь, что устраивать человеку побег вместе с подарками, которые он ещё не отработал, когда отряд Кэнта благополучно стоит на месте, может только круглый болван, которые, как известно, армиями не командуют! Может, дойдёт до тебя, когда Див встряхнёт тебе мозги, что подставляя корабль, умный человек уберёт с него команду, или прикажет ей сдаться, или, на худой конец, оставит на посту двух-трёх человек, если уж непременно нужно угробить кого-нибудь из своих! Честное слово, царь, я не знаю, что и думать! Либо этот человек дурак, либо он всех вокруг считает дураками. Есть, правда, ещё один вариант – стратег Литапаст сводит со мной счёты за то, что я отказался дать ему сведения о противнике. А помогают ему в этом и Вилен, и его личный телохранитель!

Царский советник скривил губы в презрительной усмешке:

– Не много ли чести?! Столько трудов ради паршивого мальчишки!

– Тебе виднее, стратег. Паршивый не паршивый, а ведь вы с Клетом поёте на один голос. Неужели не ясно, царь, что личного телохранителя такого сановника, как Вилен, крайне непросто пленить. Кто его взял?

– Дозор, – ответил Ритатуй.

– Клет, что с тобой случилось?! – Кан повернулся к атланту. – Ты ж, говорили, один из лучших воинов Империи, а поддался ополченцам! Или действительно поддался?

– Не поддавался я, – Клет упрямо смотрел в землю, – силой скрутили.

– Силой? – усмехнулся Кан. – А вот мы сейчас посмотрим. Великий царь, лазутчик рассказал нам всё, что ему было известно, и даже больше. Он выдал меня с головой, причём очень охотно. Сам понимаешь, великий басилевс, что больше от него ничего не дождёшься. Хотя, и это я говорю при нём, от него ещё кое-что зависит. Сейчас мы узнаем, для чего он послан: чтобы письмо передать мне, или первому попавшемуся дозору. Царь, прикажи ему дать меч, и пусть он защищает свою жизнь. Если он отобьётся от тех, кого я назову, значит, он просто провокатор. Ну, а коли убьют, туда ему и дорога. А я тогда виновен. Вот и пусть подумает, что для него важнее – меня утопить или в живых остаться.

– Я протестую! – крикнул Литапаст.

– А я тоже протестую, – оборвал его Кан. – Вы обвиняете меня в тяжелейшем преступлении, а когда я защищаюсь, отказываете мне в праве на защиту. Кто меня обвиняет? Клет или ты, стратег?

– Конечно я.

– Ну, не хочешь, чтобы Клет дрался с нашими бойцами, тогда давай с тобой сразимся. Кто победил – тот и прав.

– А что – это по-нашему! – Кэм решительно тряхнул головой.

– Мальчик, – сказал Литапаст, расплываясь в улыбке, – ты выбрал настоящий способ решения спора! Сейчас всем станет ясно, кто прав.

– Будь осторожней, стратег, – ухмыльнулся Счастливчик, – этот мальчик уложил, по меньшей мере, два десятка гоплитов. Среди них – семерых Султанов.

– И восьмерых всадников три ночи назад, – добавил Кэнт.

– И поборол Медиса, – вставил своё слово Ритатуй.

– Кан тренируется ежедневно, – Фидий сдвинул шлем на затылок. – Он в отличной форме, а драться его обучал отец.

– И он укротил Дива, – пробормотал Клет, – а это не шуточки… Парень обвиняет меня во лжи.

– Я буду драться с ним на поединке.

– Ну, теперь понятно, для чего тебя послали! – расхохотался Кан. – Потерпи, Клет, я сейчас быстренько зарежу стратега Литапаста и доставлю тебе удовольствие – снесу тебе башку с плеч!

Эгей встал с места и поднял согнутую в локте руку:

– Слушайте царскую волю. Я запрещаю ваш поединок, Кан и Литапаст. Пусть Норит назовёт бойцов, которые схватятся с атлантом.

– Благодарю тебя, великий царь, Кан поклонился. – Я не выберу слабых. Гортензий, ты с пятерыми справляешься?

– Случалось одолевать и семерых, – гордо повёл подбородком сотник.

– А ты, Кент?

– Ну, трёх-четырёх на себя возьму.

– Кэм, ты служишь в гвардии Аристарха. Сколько противников тебе по силам?

– Четверо – наверняка. А, может, и больше.

– Я попрошу вас, друзья, драться в полную силу. Убить Клета не так просто, как он это хочет представить. Царь, пусть твои гвардейцы оцепят место боя – иначе не поручусь, что Клет не повторит моего побега.

Через несколько минут всё было готово. Охрана отцепила место, отведённое для представления, двойным плотным кольцом. Царское кресло вынесли под открытое небо. По обе руки от Эгея встали его личные телохранители – два старых испытанных воина Кирк и Фарад. Эти двое, пожалуй, могли с успехом противостоять любому десятку обычных гвардейцев, они были могучи, как матёрые кабаны, а опыта у них могла подзанять даже знаменитая афинская троица оружейников.

Как только басилевс занял своё место, в круг вытолкнули атланта и пустили его противников. Один из гвардейцев протянул Клету меч. Великан взял оружие, с презрительной миной повертел его в руках и поднял глаза на Эгея.

– Раз уж дело дошло до защиты моей жизни, нельзя ли вернуть мой клинок, царь? – спросил он небрежно. – Этот ножик для баловства, а не для боя!

– Дайте ему привычное оружие, – велел Эгей. – Ну, теперь ты доволен?

– Теперь – да! – Клет со спокойной насмешкой поглядел на своих противников. – Подходите, что ли. Чего время тянуть?

Ахейцы дружно напали на вражеского поединщика. Клет защищался спокойно, мастерски – меч в его руке мелькал с такой быстротой, что не сходя с места, он умудрялся оставаться невредимым, хотя выпады следовали один за другим.

– Они дерутся в полсилы, царь, – проговорил телохранитель Вилена, отражая молниеносный бросок Кэма. – Ну, ничего, сейчас им придётся попотеть! – и он ринулся на ахейцев с такой внезапной резвостью, что сбил с ног Гортензия, отшвырнул Кэма и едва не заколол Кэнта. Теперь уже защищаться пришлось эллинам. Было хорошо видно, с каким трудом удавалось им отражать сумасшедшие по силе выпады атланта.

– Хреновые у тебя солдаты, царь! – издевательски приговаривал тот, гоняя неприятелей по всему кругу. – Просто не знаю, чем объяснить, что война так затянулась… наверно, ленью нашей.

– Фидий, – Кан повернулся к старшему брату, – помоги им, пока не поздно.

Повторять не пришлось – старший из сыновей Тенция беспрепятственно проник в круг и вступил в бой. Картина схватки, однако, не изменилась – атлант продолжал атаковать, лишь изредка переходя к защите.

– И, вы, ахейцы, наверно, считаете, будто умеете владеть мечом. – насмехался он. – Жалкие вы людишки! С бабами вам драться, бестолочи!

На ахейских бойцов было жалко смотреть. Осыпаемые насмешками и ударами, они метались по кругу в бесплодных попытках хоть кончиком клинка дотянуться до шутника.

– Пора кончать, басилевс, – грустно сказал Литапаст. Он уже понял своё поражение.

– Прекратить бой! – распорядился басилевс, и гвардейцы взяли копья на изготовку.

Клет опустил меч, а пристыженные неудачники, понурившись, поплелись вон из круга. Их место занял младший сын Тенция.

– Тебе не кажется странным, Клет, что при этакой силище, которую не одолели наши лучшие бойцы, ты довольно быстро уступил обычному дозору? – спросил он, глядя прямо в глаза атлантскому поединщику.

Тут уж и до не искушённого ума Клета дошло, что он выдал себя сам, не сумев сдержать собственной гордости.

– Теперь ты видишь, царь – Кан обернулся к басилевсу, – что это провокатор. Теперь, наверное, каждому ясно, каким путём Вилен решил покарать от меня.

Клет, на полминуты предоставленный самому себе, успел решить сложную задачу. Его миссия провалилась – это очевидно. Однако не всё потерянно: проклятый мальчишка – вот он. В двух шагах. После убийства, его конечно, схватят, но уже поздно, ночь вот-вот вступит в свои права. Так что казнят его только на рассвете, а до рассвета времени вполне достаточно для трёх побегов. Незаметно осмотревшись, имперский поединщик обнаружил, что все глаза устремлены на говорящего. Он тихонько, осторожненько спружинил ноги и, замахиваясь уже в прыжке, кинулся на Кана…

– Мы только охнули! – Кэм сделал большие глаза, а Венета испуганно прижалась к плечу младшего Норита. – Скажи, дружище, как ты догадался, что он нападёт?

– А что ему ещё оставалось? Уловка не удалась – Вилен будет в ярости. До утра ему ничто не угрожало – вот он и решился. Да я ещё специально повернулся к нему спиной, тут кто хочешь, озвереет. Только я был настороже, поглядывал через плечо и заметил, как он присел.

– Ты знаешь, сестра, – Кэм хохотнул, – когда он поддел лазутчика двумя руками снизу в челюсть, такую тушу, представляешь, тот подскочил в воздух на полтора локтя и грохнулся так, что у Эгея шатёр покосился. Мы кинулись на него, но ничего от нас не требовалось. Детина лишился чувств. Хочешь на него поглядеть? Завтра сходим в обоз – и никого не найдёте, – сказал Кан, зевая.

– Венета закрыла ему рот ладонью:

– Почему? – спросила она.

– Сбежит.

– Его же охраняют.

– Ну и что? Для Клета ритатуевские гвардейцы тьфу! Не будут же они всей сотней охранять.

– И ты промолчал?

– Я сказал Эзиклу. Он только посмеялся, а зря. Клет не простой пленник. Здоровья у него, как у буйвола, и голова работает, что надо.

– Незаметно что-то, – усомнился Кэм.

– Соображает он туго, но верно. Хорошо образован. И вообще, головастый мужик!

Клет после удара пришёл в себя довольно скоро, но глаз намеренно не открывал. Его перенесли в другое место и, связав, оставили. Телохранитель Вилена сосчитав про себя до трёхсот и осторожно приподнял веки. Было темно, но красноватые блики, скользившие по земле от множества костров позволили ему кое-как осмотреться и кое-что увидеть. А увидел он обозные повозки и таких же, как он сам связанных людей. Шагах в десяти прогуливались два рослых стража.

Стражи Клета интересовали в последнюю очередь, сначала нужно было отыскать напарника. И напарник нашёлся – водной из лежащих фигур он узнал сотника Белых Султанов Петнафса. Когда Ритатуй пришёл к власти, одним из первых его распоряжений была доставка этого ценного пленника в лагерь. Рас обжегшись, Петнафс оставил попытки взбунтоваться, смирился с новым положением. Разговаривая с ним, архистратег за счёт своего мнимого простодушия и своей подчёркнутой незаинтересованности, посмеиваясь, временами выуживал из не слишком сообразительного сотника очень важные сведения. Вообщем-то, Петнафсу жилось неплохо. Кормили его сытно, сковывали только на ночь, а в светлое время суток он пользовался свободой передвижения на территории, занимаемое обозом. Несколько раз ему даже удалось побороться. Двух желающих он завалил вчистую, но обе встречи с Медисом закончились поражением, правда пастуху пришлось здорово потрудиться.

И всё же Петнафс, как любой пленный жизнью был недоволен. Помимо всяческих ограничений, естественных для подневольного человека он, взращённый для кровопролития, мучался от невозможности заняться единственным делом, которому его учили всю сознательную жизнь. Он умел и любил убивать, и не знал другого удовольствия, кроме увлекательного и опасного смертельного боя. Оставленный без любимого дела он напоминал пьяницу, лишённого возможности выпить.

Клет прекрасно знал психологию Белых Султанов и не сомневался в решимости Петнафса и его боевых качествах.

– Петнафс, – позвал он тихонько. – Петнафс, ты слышишь меня?

– Слышу, – громким шопотом отозвался тот. – Ты кто?

– Это я – Клет. Слушай меня внимательно. Ты связан?

– На мне цепи.

– Порвать можешь?

Послышалось приглушённое звяканье.

– Могу, – сказал пятнафс.

– Рви.

– Уже. Дальше что?

– Подползи поближе. Сейчас я позову охранника. Того, кто наклониться, беру на себя, второй – тебе. Только без шума.

– Не маленький, – проворчал Петнафс.

Кожаные ремни, стягивающие руки и ноги атланта были изготовлены умелым человеком. Клету пришлось крепко попотеть, пока он не разорвал их тесные объятия. Не спеша размяв кисти и ступни, имперский поединщик добился восстановления кровообращения, накинул ремень на ноги, а руки снова сложил за спиной.

– Эй, кто-нибудь! – позвал он громко и застонал.

– Кто тут шумит? – поинтересовался один из стражей, подходя к атланту.

– Пить. Дай мне воды.

– А может, тебе и винца? Какого прикажешь?

– Воды! Глотку жжёт, как огнём!

– Да, подай ты ему, Алексид, – сказал второй охранник. – Что тебе – жалко?

– Сам знаешь, до утра к пленным подходить запрещено.

– Ты смотри, какой законник выискался! Ну, а я не из таких. На, пей, – и он, перехватив копьё в левую руку, наклонился, поднося чашу с водой прямо к губам атланта.

Тот приподнял голову и чётким, хорошо скоординированным движением сжал пальцы обеих рук на мощной шее ахейца, одновременно охватив его ноги своими. Ахеец упал на атланта, но прежде, чем он успел выпустить чашку и копьё, сознание покинуло его мозг, и он погрузился в вечную тьму.

Петнафс, кошкой вскочив на ноги, бросился на второго стражника, остолбеневшего от неожиданности. Его каменно крепкий кулак с маху обрушился на висок гвардейца, и смяв бронзу шлема, вышиб дух из молодого сильного тела.

– Я не ошибся в тебе, Петнафс, – похвалил напарника Клет. – Теперь напялим эти поганые доспехи и марш-марш!

– А остальные? – Султан кивнул на бесспокойно заворочившихся товарищей по несчастью.

– Перебьются! Двоим ускользнуть легче.

– Не скажи, – послышался спокойный голос одного из тех, кого Клет намеревался бросить. – Я, например, знаю наиболее удобный выход из этого лагеря. Кроме того, я придумал способ, воспользовавшись которым, можно избежать погони. И, в-третьих, когда имеешь дело с побегом трудно избежать мелких случайностей. Если придётся пробиваться силой, то сорок не очень хороших клинков всё равно лучше двух, пусть они и в умелых руках. А кроме всего прочего, если вы бросите нас, мы поднимем на ноги весь лагерь и вам не поздоровиться.

– Заткнуть глотку этому нахалу? – осведомился Петнафс.

– Всем не заткнёшь, – отозвался тот же смельчак. – Тем более что здесь многие из твоего когопула.

– Не трогай его, парень, – сказал Клет. – А ты, дерзкая вобла, кто такой? Как звать?

– Молос, – последовал спокойный ответ. – Десятник второй сотни из тысячи Селеда восьмого когопула.

– Ну и как ты здесь оказался?

– Попали в засаду. Мой десяток и ещё один погибли на месте. А я был ранен и взят в плен.

– Сколько было туземцев?

– Семеро.

– И ваши два десятка не сумели одолеть семерых?! На кой ляд мне такие помощнички? Тебе лучше остаться в плену, старик, дома Муроб снесёт тебе голову.