Текст книги "Гроза над Элладой (СИ)"

Автор книги: Александр Колосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– Вот Шат, – снова вступил в разговор богатырь Ойнейской филы, – и прикинул, что на поездку нам было выделено семь дней. Что за это время мы вполне успеем сгонять к Коринфу и набрать трофеев, пока атланты уверены, что наша армия стоит вдалеке. Мне не раз приходилось водить туда купеческие обозы, я дорогу и те места знаю досконально. Как вы думаете, господа тысячники, почему мы так уважаем нашего командира?

– Да потому, что ради своих подчинённых он согласился рискнуть! – выкрикнул Шат. – Он колебался, но когда мы объяснили ему, что нам тоже хочется выжить в драке с атлантами, он пошёл нам навстречу! Слово тебе, Канонес Норит!

И Кан рассказал всё. Или почти всё. О том, как его отряд пытался добраться до имперских дозорных. О том, что почувствовал он при виде огненного кольца, охватившего обречённый Коринф. О том, как он решился на проникновение во вражеский лагерь, как вокруг пальца обвёл Вилена Онесси и его тупых подчинённых. О том, как вырвался из вражеского лагеря и что его отряд делал потом.

Рассказ мальчишки захватил судей, только скептично настроенный Тенций да Литапаст недоверчиво кривились в усмешках.

– Рассказываешь ты занимательно, – с нескрываемой иронией признал верховный судья афинского войска, когда Кан закончил своё повествование под восхищённый ропот тысячников. – А где доказательства того, что всё это правда, а не сказка для доверчивых слушателей?!

Кан тут же повернулся к Гортензию:

– Скажи, сотник, сколько нас было, когда мы встретились?

– Восемь, – пожав плечами, недоумённо ответил тот. – Один был связан… А что?

Но командир разведчиков Ритатуя уже вновь смотрел в глаза Литапаста:

– А то, господа тысячники, что седьмым был десятник атлантской конницы, взятый нами в плен у обгорелого кипариса. Мы сдали его стратегу Ритатую Брети при возвращении в лагерь. И его можно допросить. Если нас обвиняют в дезертирстве, то доказательством нашей невиновности является как раз пленник. На фига пленник дезертирам? Мы вели его для того, чтобы он рассказал о численности и составе своей армии, о её командирах. Он должен был смягчить гнев стратега Ритатуя, приказ которого выполнить мы не смогли.

Одобрительное гудение тысячников ясней солнечного полудня показало, чью сторону они приняли. Кан широко улыбнулся своему обвинителю и добил его, добавив:

– А восьмым в нашем отряде был официальный представитель тирана Аристарха, посланный им к стратегу Ритатую.

– Почему именно к нему? – заинтересовался Эгей, давно уже не раскрывавший рта.

– На этот вопрос, великий басилевс, лучше всего ответит он сам, – с поклоном сказал младший сын Тенция Норита. – Кэм, покажись!

Раздвинув плечом бронзовые ряды своего десятка, Кэм вышел на площадку и встал рядом с Каном.

– Меня зовут Кэмас Даретид, великий басилевс! – представился он, отдав Эгею почтительный, но полный достоинства полупоклон. – В дружине коринфского тирана я заслужил прозвище Счастливчик. Наверное, именно поэтому мой повелитель и назначил меня своим представителем на выборы архистратега союзного войска. Вот моя верительная грамота, – и он поднял над головой скрученный в трубку пергамен с двумя висящими на нём печатями. – На твой вопрос, великий царь, ответ очень прост – я был послан к стратегу Ритатую Брети потому, что коринфяне хотят, чтобы именно он стал архистратегом. Коринф за Брети! Аристарх доверит свои войска только пророку. И я свидетель того, что отряд Канонеса Норита храбро и умело бился с захватчиками, я знаю, что человек, пробравшийся к стенам моего города, назвался именем того, кого стратег Литапаст пытается засудить. Господа тысячники, моим землякам дышать стало легче, когда Кан Норит передал нам, что афинское войско идёт на помощь! У меня всё.

– А у меня нет! – внезапно раздался пьяный голос Ритатуя. – Насколько я понимаю, суд тысячников этого раздолбая отпустит безнаказанно, но я настаиваю, чтоб он понёс ответственность за то, что его командир двое суток умирал от жажды! А ведь я на него так надеялся!

– Что ты хочешь, стратег? – спросил Эгей своего перспективного полководца.

– Как его командир на тот период – мне его, между прочим, направили официально, я желаю влепить ему десяток розг в моём шатре и в присутствии моей охранной сотни.

– Почему в присутствии сотни? – растерянно вопросил Кан.

– А чтобы пресечь их шуточки у меня за спиной!!! – обиженно заявил командующий обозом. – Мало того, что я у них на глазах от жажды маялся, так ещё тот, кто это со мной проделал, безнаказанным остался. Кто после такого мои приказы начнёт выполнять, я вас спрашиваю?! В общем, присудите мне право на расправу.

Басилевс переглянулся с Якхиксом, бросил взгляд на Тесея, на представителя коринфского тирана…

– Я думаю, это требование справедливо, господа тысячники, – обронил он величественно.

– Розги моему младшенькому не помешают, – поддержал своего басилевса принципиальный тысячник Тенций Норит.

– А я, как верховный судья военного времени, требую за превышение своих полномочий, приведших к страданиям его непосредственного командира, ставить подсудимого в первый ряд во всех сражениях этой войны, – добавил Литапаст, язвительно ухмыляясь в лицо Кану и его друзьям. – Раз уж он такой великий герой…

– Для Норитов это не наказание, а честь. Спасибо тебе, стратег, – снова подал голос Тенций, и тысячники поддержали коллегу одобрительным гомоном.

С судебной площадки Нориты вслед за Ритатуем переместились к шатру командующего обозом, где, к полнейшему изумлению Кана их уже поджидал наиболее яркий представитель поэтичного фракийского народа с двумя розгами в могучих руках.

– Ты чего это тут примостился, Орфей? – опасливо полюбопытствовал подсудимый.

– Так стратег Ритатуй спрашивал, кто желает привести приговор в исполнение, – с любезной улыбкой ответил певец, – я и вызвался. За обиды надо расплачиваться, дружок!

– За какие ещё обиды, дружище?! – взвился Кан. – Я же вас в десяток привёл, заступался за вашу парочку себе в ущерб!

– Да? А кто про мою любимую ляпнул, что у неё под хитоном смотреть не на что?! Не нужно лишних слов, дружище, прошу в шатёр! – и Орфей согнулся в шутовском поклоне.

– Я тебе, фракийская скотина, припомню это! – зловеще пообещал грозный Кул Изолид, а Торит и Леон одарили соратника такими взорами, что у Эвридики настроение испортилось окончательно.

– Это я его разозлила, – попыталась она перевести злопамятность Норитов на свою персону, надеясь, что девушке благородные афиняне мстить не будут.

– Ох, мамочка родная! – донёсся из шатра полный страдания голос Кана. – Нельзя ли полегче, дружище Орфей?! Ай-яй!

– Семь, восемь, девять…  – хладнокровно отсчитывал удары стратег Ритатуй. – Ну, ладно, довольно с него.

Столпившиеся у шатра охранники Ритатуя сочувственно похлопывали по плечам и спинам братьев и друзей наказуемого, крутили головами из стороны в сторону, явно не одобряя зверство фракийца. Орфей вышел из шатра первым, он вынес доспехи и оружие подсудимого. Следом за ним появился Кан в мокром хитоне, по спине которого расползлись красные полосы. Венета и Эвридика бросились к нему, но он отстранился от них, выставив перед собой руки:

– Не нужно пока меня трогать, красавицы, – слабым голосом проговорил он.

– У тебя ещё хватило наглости пачкать доспехи моего брата своими грязными ручонками, палач?! – брезгливо бросил фракийцу Фидий Норит. – Немедленно передай их воинам нашего десятка, в котором вы с Эвридикой больше не служите. Свои манатки можете забрать, и чтоб я вас больше не видел. Встречу – убью!

– Фидий, он же уже запачкал доспехи, – простонал Кан, опираясь рукой на плечо коринфянки. – Пускай тащит, змей подколодный… Кэм на выборы уже утопал?

– Я уже сомневаюсь, что он проголосует за Ритатуя, – всхлипнула Венета.

– Да что вы ноете надо мной раньше времени?! – героически воскликнула юная жертва судебного произвола. – Меня ведь всё-таки не до смерти забили, Орфей, конечно, злой волчара, но до отца ему далеко.

До родного костра было уже рукой подать, когда пострадавший слабым голосом подозвал своего палача и велел подать ему новый хитон – подарок Ритатуя. Орфей деловито бросил наземь доспехи Кана и развернул обновку. Хорош был хитонец – тонкий, полупрозрачный, с каймой красного и синего цвета по подолу и по вороту.

– Испачкаешь обновку, – намекнул Гифон, с почтением разминая пальцами нежную, но прочную ткань.

– Ерунда! – бодро ответил Кан и скинул старую одежду.

Десяток Норита ахнул, когда их товарищ наклонился и явил взорам свою чистую, абсолютно неповреждённую спину. Орфей заливался неудержимым хохотом, положив руку на плечи Эвридики и склонив голову к её шлему.

– Всех обдурили, значит…  – зловеще протянул грозный десятник. – Значит, такие мы артисты, да?

– Все претензии предъявляй Ритатую, брат, – Кан просунул голову в воротник элегантного нового хитона и скорчил безвинную мину на бесстыжей своей рожице. – Больно-то надо было изображать первоклассника на первой порке! Но против дядюшки Ритатуя не попрёшь, а то ведь по правде выпорют. Да не чахлый фракийский соловей, а могучий тысячник афинского ополчения. Эвридика, а у нас в котле каша осталась?

Крепкий подзатыльник, полученный от всегдашнего его заступника Торита, прервал разглагольствования главного артиста афинского полевого театра. У родного костра пришедших ожидал друг и потенциальный родственник братьев Норитов Кэм Даретид, а аппетитом уплетающий ломоть сыра с хлебцом. На единоголосый вопрос: «Ну, что?» он утвердительно кивнул головой.

Первая операция

До Коринфа оставалось не больше половины пешего перехода. Ритатуй в сопровождении своей охранной сотни ехал на колеснице сразу вслед за финской конницей. Забот у архистратега прибавилось: ни ему, ни кому из прежних полководцев ещё не доводилось командовать столь крупным войском. Будучи прирождённым военачальником, он, тем не менее, не успел до конца осознать всю ту людскую армаду, что попала под его руководство. Следовало обдумать, осмыслить, прочувствовать масштабность предстоящих боевых действий, все неожиданности и случайности будущего растянутого фронта, неизбежные при его величине и коварстве противника. А времени не было – враг рядом. Держись, архистратег! Торопись, не спеша!

«В первую очередь нужно укрепить фланги… Кого поставить справа, кого слева? – муки афинского стратега можно было понять, если учесть, что справа по обычаю ахейцев, всегда ставились лучшие. Правый фланг почётен, левый неприличен, бесчестен. – Неужели придётся смешивать войска? Басилевсы раскричатся – это точно. Что же делать?»

– Стратег, к тебе послы! – крик сотника охраны Эзикла оторвал Ритатуя от мрачных мыслей.

К колеснице, не спеша, приближались несколько гоплитов. Всемогущие олимпийцы! Вот это доспехи! Сплошные вмятины и прорехи! Неужели, пелопонессцы?

– Я слушаю вас, воины, – сказал Ритатуй, спрыгивая с колесницы в дорожную пыль и подходя к незнакомцам. – Кто вы такие? Что вам нужно?

– Моё имя Герт, – ответил высокий, чуточку сутуловатый гоплит. – Я бывший сотник микенского гарнизона, а ныне помощник Кэнта Мстителя. От имени и по всеобщему желанию пелопонесского отряда я предлагаю тебе союз.

– Союз?! – фыркнул кто-то из охраны. – Узнать бы сперва сколько их.

Жёсткий взгляд стратега заставил выскочку поспешно спрятаться за спины товарищей.

– Он плохо воспитан – это верно, – успокоил Ритатуй смертельно побледневшего Герта, – но в одном он прав. Прежде чем брать на себя какие-либо обязательства, я должен знать, что могу получить взамен.

– Осторожность афинян равна их боевым успехам, – усмехнулся Герт. – Выслушай сначала наши условия, стратег, а уж потом я отвечу на все твои вопросы. Пелопонессцы велели передать, что смерти они не бояться, что боевые тяготы их также не страшат. Никто из нас не вымолвит укора тебе, если ради общего дела ты пошлёшь нас на верную гибель. Мы обязуемся выполнять все твои приказы беспрекословно. Условия же такие: отряд остаётся самостоятельной боевой единицей, руководство отряда само назначает командиров, награждает достойных и карает провинившихся. И последнее – когопул Белых Султанов повинен в гибели наших родных и близких; мы требуем, чтобы наш отряд всегда противостоял шестому когопулу. Если ты согласен на такие условия, мы переходим под твою руку.

Ритатуй с минуту помолчал. Негоже архистратегу союзной армии слишком явно выказывать свою радость или негодование. Помолчав, ответил серьёзно:

– Клянусь исполнить ваши требования. Если вам будет суждено погибнуть, вы погибнете не за пустяки. Теперь о деле – сколько вас?

– Восемь тысяч пелопонессцев и две – иритов. Это немного, верно, но и не мало. У нас собраны лучшие бойцы Пелопонесса.

– Много ли раненых?

Один из сопровождающих Герта гоплитов усмехнулся устало и горько:

– Легче сосчитать невредимых.

– Покл прав, – подтвердил сотник. – Во всём отряде невредима одна девушка. Мы не подпускаем её к рукопашной.

Афиняне переглянулись, в их глазах светилось понимание и уважение: вот это по-ахейски! Ни слова жалобы, только факты. Кто-то влепил затрещину насмешнику…

– Спрошу иначе. Много ли у вас тяжелораненых?

– Таких нет, стратег.

– Что – совсем?

– Совсем.

– А куда же они делись?

– Погибли.

– Не понимаю.

– Это же так просто, – Герт с недоумением пожал широченными плечами. – Пока гоплит может, он сражается. Не может – умирает. У нас не принято выходить из боя по ранению. Ранение для этого недостаточно уважительная причина. Если же тебе вспороли живот или насквозь проткнули мечом, у тебя есть время, чтобы перегрызть противнику глотку. Тизмен-спартанец успел задушить двоих, прежде чем его добили.

– Дикость какая! – знобко передёрнул плечами Эзикл.

– Лучше погибнуть в бою, чем понемногу загибаться на ложе, – ответил Герт.

– А как у вас с продовольствием?

– Терпимо. Хлебец на трёх человек, тем, кто в дозоре – на двоих. Котелок супа из конины. Ну, иногда немного сыра.

– Как с оружием?

– С оружием плохо, стратег. Щиты и шлемы есть у всех, а панцири почти непригодны. Многие вообще не имеют доспехов. А кузнецы не успевают, их всего семеро.

– Шестеро, – поправил Герта Покл. – Милита вчера похоронили.

Ритатуй ожесточённо потёр лоб ладонью:

– Значит так, ребята, – сказал он. – Стоять будете на правом фланге. В помощь вам поступают фракийцы, Священный Фивский отряд, а также афинские тысячи Тенция, Изолия и Адаманта. К вечеру подойдут повозки с мукой, сыром и овощами, мои джиты пригонят сотню баранов. Что касается оружия или доспехов, у нас с этим тоже не очень, но четыреста панцирей мы вам выделим, дадим и два десятка кузнецов в помощь.

– Хорошо бы ещё дротиков, – добавил крупный южанин с перевязанной головой и распухшей переносицей.

Ритатуй тяжело вздохнул:

– Дионис с вами! Пришлю немного.

Десяток Фидия расположился на крайнем правом фланге бивака союзной армии, горел костёр, плащи, развешанные на копьях, кидали бледную тень на выгоревшую под солнцем траву. Изрядно притомившиеся в этот день молодые ахейцы ужинали, черпая хлебными корочками густой суп, приправленный диким чесноком. Котелков было пять. Едоков вдвое больше. Кан и Венета склонились над одним котелком, Орфей с Эвридикой над другим, остальные тоже разбились по парам. Ели молча и жадно, но, не смотря на волчий голод, младший норит испытывал настоящее удовольствие, если ему удавалось подсунуть Венете кусочек пожирнее. Орфей тоже старался, правда, с меньшим успехом.

Тяжёлый топот множества ног, звонкое бряцание бронзы отвлекли афинян от приятного занятия. Колонна южан, примкнув к аттийцам справа, разбилась на тысячи, потом на сотни, и наконец, на десятки. Бесшумно, сноровисто, без суеты они за несколько минут разбили лагерь. И разожгли костры.

– Это пелопонессцы Кэнта, – с видом хорошо осведомлённого человека сообщил Фидий. – Они будут сражаться с нами.

– Опытные ребята, – уважительно сказал Торит, но Кул, не признававший никаких авторитетов, откликнулся с издёвкой:

– Конечно опытные! От самой Аркадии драпают – пора бы набраться.

Южанин, проходивший мимо, на секунду остановился. Лицо его, рассечённое длинным рваным шрамом, исказилось от незаслуженного оскорбления, но он справился с собой и, презрительно усмехнувшись на слова Кула, прошёл дальше. Кан поперхнулся супом.

– Болтун ты, – с сожалением сказал Гифон Кулу. – Люди с атлантами каждый день дерутся, все изранены, а ты… Трепло!

Получив отпор, сын Изолия не растерялся, а только гордо вскинул голову. Красив парень! До чего же красив! Венета во все глаза глядела на Кула. Смел, дерзок, силён… тут её взгляд упал на Кана. Что в нём особенного? Парень как парень… И чем только он привлёк к себе её сердце? Смелостью? Но Кул смелей его. Бескорыстием? Фидий тоже не ищет выгоды. Силой? Достаточно посмотреть на Леона, чтобы понять – есть в десятке люди и посильней.

Кан тем временем досуга вытер котелок кусочком хлеба.

– Эх, сейчас бы вздремнуть! – проговорил этот неромантичный герой, с шумом отхлёбывая глоток разведённого вина из чаши. – Орфей, дружище, изобрази на кифаре чего-нибудь помедленнее. Когда ты играешь, кажется, будто сам Гипнос машет крыльями над моей головой.

– Я могу сделать так, что он коснётся тебя, – улыбнулся фракиец. – От этого, говорят, спится ещё крепче.

– О, да ты, никак имеешь прямое общение с бессмертными?! Интересно, как ты заставишь его коснуться меня?

– Заставить я его, конечно, не могу, – Орфей улыбнулся ещё шире, – но после того, как я тресну кифарой по твоей безмозглой лысине, ты уснёшь крепко и надолго.

Десяток дружно расхохотался. Кан тоже.

– Нет, ты всё-таки чересчур мстителен, дружище, – сказал он, отсмеявшись. – Это тебя нужно, как следует, звездануть твоей дребезжащей штуковиной, чтоб не драл горло, пока спят порядочные люди.

– Кто это – порядочные люди? – полюбопытствовал Кэм, видя, что Леон подкрадывается сзади к младшему брату, с очевидным намерением намять ему бока. – Уточни, пожалуйста.

– А вы что, не знаете, кто у нас единственно порядочный человек в десятке? – удивился Кан, вынимая из костра маленькую головёшку. – Это же я! – тут он перебросил её через плечо.

Вскрик обожженного Леона добавил к бивуачному шуму ноту самой высокой октавы, а Кан, отбежав на порядочное расстояние, укоризненно добавил:

– Вот вам и подтверждение! Один негодяй нападает сзади, другой отвлекает внимание, остальные смотрят!

– А не поджарить ли нам этого зазнайку? – задумчиво проговорил Торит. – Как вы думаете, ребята?

– Что ж, – Кул плотоядно облизнулся, – на вид, он довольно упитанный…

– Решено! – воскликнул Леон.

И они с Кулом, Торитом и Гифоном бросились в погоню. Фидий на секунду замешкался, размышляя, не противоречит ли баловство его должности, но молодая кровь кипела в его жилах, и десятник припустил вслед за своими подчинёнными.

Шуму они подняли больше, чем достаточно. Взрослые гоплиты с доброжелательными усмешками взирали на погоню: мальчишки – что с них возьмёшь?! Бегал Кан неважнецки. Только горящие костры и сидящие вокруг них люди давали ему возможность для манёвра, а, следовательно, мешали его загонщикам. Правда, Кул один раз едва не схватил его, но младший сын Тенция резко отскочил в сторону и свалил его подножкой. Однако скоро наступило утомление, а преследователи приближались. Подскочив к ближайшему костру, Кан выхватил из него головню и завертел ей во все стороны.

– Ну, кто сунется? – крикнул он. – Кто? Клянусь Аполлоном, опалю, как поросёнка!

Темноволосый, загоревший до черноты парень, лежавший у огня рядом с миловидной девушкой, вскочил на ноги и встал с Каном рядом.

– А ну, оставьте его! – потребовал он, выдёргивая из ножен бронзовый меч. – Мидана, позови наших!

Девушка не послушалась. Она легко перепрыгнула через костёр и, вынув из колчана лук со стрелами, накинула тетиву и прицелилась в Леона.

– Эт-то ещё что за шуточки?! – возмутился Торит, делая шаг вперед.

И едва успел отпрянуть от молниеносного выпада южанина.

– Я сказал – не сметь! – повторил пелопонессец.

– Слушай, ты допросишься! – сообщил ему Кул. – Я тебе голову оторву.

– Попробуй, – с насмешкой отозвалась девушка, направляя острие стрелы в его сторону.

– Во-во, попробуй! – поддакнул Кан и залился весёлым смехом.

Пелопонессцы недоумённо покосились на него, и в эту секунду Фидий понял, что дело зашло слишком далеко. Он шагнул вперёд, протягивая раскрытую ладонь.

– У нас нет оружия, друг, – сказал он и представился. – Я Фидий Норит, сын Тенция Норита – десятник и старший брат этого шутника, – он кивнул на Кана.

– А я просто Орит, – отозвался южанин, не опуская меча, – но кто бы вы ни были, я не позволю обижать человека, который оказался у моего очага.

– Ишь ты, цаца какая…  – пробормотал Кул, не спуская насторожённого взгляда с нацеленной на него стрелы.

– Спасибо за помощь, друг Орит, – сказал Кан, бросая факел в костёр, – однако это действительно мои братья и, если б им удалось схватить меня, ничего б не случилось.

– Чего ж вы тогда носитесь, как угорелые? – удивился Орит, вкладывая меч в ножны.

– Это я их завёл, – сознался Кан, вздохнув. – А то совсем скисли.

– Нашли время для шуток, – Мидана сняла стрелу с тетивы и сунула её в колчан.

– Что тут за сборище? – раздался густой мужской голос.

Афиняне обернулись и увидели двух гоплитов в истерзанных доспехах, с не менее изуродованными щитами.

– Я кого спрашиваю? – повторил мужчина среднего роста, с окровавленной повязкой на левом бедре; властная осанка выдавала в нём человека, привыкшего повелевать.

– Это афиняне, Кэнт, – сказал Орит. – Из тысячи Тенция утверждают, что его сыновья.

– А-а…  – Кэнт рассмеялся, – знаменитые задиры?! Ты делаешь успехи, Орит! Который из вас Кан? Ты? – и он ткнул в широкую грудь Леона.

– Нет, – Леон помотал головой. – Он.

– Ты гляди! – удивился Герт, с высоты своего роста разглядывая младшего Норита. – Совсем юнец! Ты хоть гимнасий-то закончил?

– Какой там гимнасий…  – махнул рукой Кан.

– Да, плохо придётся атлантской сволочи, если такие мальчишки есть в Ахайе, – задумчиво проговорил Кэнт. – Садитесь, ребята, гостями будете. Мидана, помоги разоболочься.

– Сбегай за остальными, – распорядился Фидий, Кан кивнул и умчался.

– Я понимаю, ребята, что вы думаете о нас – южанах, – начал Кэн, когда весь десяток Фидия собрался у костра. – Южане трусы, южане драпают от атлантов так, что пятки сверкают… Э-эх… На нас напали внезапно, Аркадия была взята за одну ночь, но не один из аркадцев не бросил оружия, не сдался. И коринфцы, и аргивяне, и спартанцы дрались до последнего, Микены держались две недели. Кабы не наше сопротивление, Коринфу бы и трёх дней не выстоять.

– Ну, это ещё как посмотреть, – не выдержал Кэм.

Аркадский кормчий с грустной усмешкой посмотрел на юношу:

– В атлантской армии сейчас меньше полутораста тысяч. А было двести, – сказал он терпеливо. – Захватчики месяц боролись с Пелопонессом, за это время Аристарх успел укрепить стены, вооружить и обучить всех мужчин Коринфа. И всё же, если бы не наш отряд во фланге – не миновать бы вам общего штурма. И пришлось бы на каждого коринфянина по шесть атлантов, а шесть атлантов, можешь мне поверить, вполне способны справиться с одним ахейцем. А насчёт того, трусы мы или нет… Мы начали сражаться с захватчиками группкой в сто двадцать человек; сейчас у меня восемь тысяч, да четыре тысячи погибли в ежедневных стычках. Ни разу мои ребята не отступали без приказа. Но сдохнуть – дело нехитрое. Победить надо! Ради победы, любой из нас охотно пойдёт на верную смерть. Так, Орит?

– Так, Кэнт! – хриплым от сдерживаемого волнения голосом ответил сын Тина.

– Вы, наверное, думаете, что всё это слова, – аркадец тряхнул начинающую седеть головой. – Зря. По приказу Ритатуя мы будем сражаться рядом, и вы сами увидите, как умеют умирать и побеждать пелопонессцы.

Венета удобно пристроив голову на плечо Кана, внимательно слушала знаменитого аркадца; Леон ковырял щепочкой землю; старшие Нориты держались со спокойным достоинством, а Кул слушал в пол-уха, время от времени касаясь икры Орфея сорванной травинкой, он не любил пелопонессцев; Эвридика о чём-то шепталась с Миданой, перебирая и рассматривая стрелы южанки. Темнело.

– Когда мы соединились с микенцами, нам казалось, – продолжал Кэнт, – что атланты споткнутся о наши медные ряды. Мы были самоуверенны, но боги жестоко наказали нас за спесь. Не считайте захватчиков людьми второго сорта, ребята. Даже лучшие сыны Пелопонесса не в состоянии одолеть Белых Султанов, если тех больше. Ветераны ещё опаснее. Но и остальные солдаты Империи – не кролики – победить их можно только большой кровью.

– Мы уже имели дело с этими шакалами, – откровенно зевнул Кул. – Воины из них никудышные.

Венета повернула голову в его сторону:

– Что ж ты не пришёл мне на выручку, сын Изолия? – спросила она насмешливо.

Кул, отчаянно покраснев, промолчал.

– Он только болтать горазд, – подал голос Леон.

– Кому бы говорить, только не тебе, – огрызнулся Изолид. – Мару уши драть – это ты можешь…

– Почему только Мару? – Леон весь взъерошился. – Драли уши кое-кому покрепче.

Кэм заинтересовался перепалкой.

– Эх, – сказал он с откровенной подначкой, – как коринфийцы с афинянами друг друга режут – видел. Как афиняне атлантов – тоже. А вот как афинянин афинянина – ни разу! Подеритесь, ребята! Доставьте удовольствие!

– А как афинянин коринфийцу рёбра ломает – видал? – засмеялся Кан. – Скажу Медису – увидишь!

Венета повалила его наземь.

– Где уж афинянам с мужчинами бороться, – прокомментировал Счастливчик. – Даже коринфские девушки кладут их на обе лопатки.

– Настоящему ахейцу сдаться красавице не в укор, отозвался Кан, раскидывая руки, будто поверженный насмерть. – Мойры ведь тоже женщины.

– Сестра, стукни его хорошенько – он тебя со старухами сравнивает!

– Это заговор! – возопил младший Норит, удерживая занесённый кулачок Венеты. – Коварные коринфийцы уничтожают цвет аттической молодёжи! Кул, Леон, хватайте Счастливчика, а с заговорщицей я сам справлюсь! Хватайте, говорю, Кэма – он меч в лагере оставил!

– Слова правды разят, как сто клинков, – заметил Кэм, беспечно почёсывая переносицу, и тут же, откатившись в сторону, ловко избег мощного захвата Леона. – В этом все афиняне, – сообщил он остальным, – не могут они жить меж собой в мире, пока с другими не сцепятся.

Пелопонессцы вместе с подошедшим Энохом весело смеялись, глядя на поднявшуюся возню – им редко выпадало подобное зрелище. Эх, молодёжь – молодёжь! Не видали вы ещё настоящей войны, настоящей беды не нюхали – оттого и резвитесь, как молодые бычки. Хватит ли у вас сил шутить после смертельного боя, после вида надвигающейся атлантской лавины? Так смейтесь, пока свирепый Арей не встряхнул щитом раздора! Веселитесь, пока старшая из Мойр ещё точит серебряные свои ножницы, которые не сегодня – завтра будут целыми прядями стричь нити судьбы вас и ваших друзей.

Крепко спят измученные пелопонессцы, лишь вдалеке перекликаются чуткие дозоры, готовые в любой миг принять на щиты и копья вражескую вылазку. Постепенно затихает и лагерь афинян. Назавтра всё решится – до врага лишь сотня стадий. Спокойной вам ночи, воины!

Только успел прилечь младший Норит на грубый шерстяной плащ, только насмелился наконец обнять жаркое тело Венеты, как идиллия была нарушена самым жестоким образом:

– Где тут мой начальник? – громко, с бесцеремонной требовательностью прозвучал голос нахального Шата. – Кан, ты где окопался?

– Здесь я! – недовольно отозвался Норит. – Чего надо?

Шат присел на корточки и, старательно не замечая коринфянки, зашептал:

– Вставай, начальник, Ритатуй вызывает.

– Зачем?

– Моё дело маленькое – передать.

Будь Венета воспитана немного иначе, в эту минуту она выругалась бы с огромным удовольствием. Проклятый Ритатуй, что ему не спится, пьянчуге сизоносому?!

– Ты пойдёшь? – спросила она, не снимая золотистой руки с бронзовой шеи афинянина.

Кан ожесточённо почесал в затылке:

– А куда я денусь? – вздохнув ответил он.

В палатке архистратега Кан с удивлением обнаружил, что кроме них с Шатом кое-кому тоже не спится.

– Вот мы и увиделись снова, сынок, – ласково усмехнулся Кэнт, сидящий с Гертом и Эллиотом – вождём фракийцев на одной скамье. Медис, стоящий у входа, крепко пожал руки друзьям, но промолчал.

– Слушай, Кан, – Ритатуй больше не прикидывался пьяным, – мы вот тут сидим и думаем, как нам быть. Кэнт и Эллиот предлагают завтра поутру ударить на атлантов всей силой. Как ты считаешь, правильно ли это?

Кан растерянно переглянулся с Шатом.

– Я простой разведчик, стратег, – начал он, но Ритатуй оборвал нетерпеливо.

– Знаю-знаю, но как, по-твоему, по размышлению рядового гоплита?

– Атланты стоят под Коринфом почти месяц, – медленно проговорил юноша, размышляя вслух. – Они отдохнули, подтянули тылы. А мы только что с марша, некоторые отряды ещё не успели присоединиться к нам. Я думаю, начинать сражение в таких условиях для нас невыгодно, атланты могут крепко всыпать.

– Ага! Что я вам говорил?! – архистратег торжествующе глянул на Кэнта, потом на фракийца. – Но ведь врагу надо дать понять, что мы пришли сюда не на дружескую вечеринку, надо припугнуть его. Как бы мы могли насолить Вилену, не ввязываясь в решающую битву?

– Не знаю, стратег…

– Ну, что бы ты сделал на моём месте?

– Я? Я бы выманил в засаду конницу и уничтожил её.

– Каким образом? Конный когопул ведь стоит во втором лагере.

– Ну, надо напасть на пятый когопул – он в первом. А потом отступить и заманить кавалерию в такое место, где она не сможет маневрировать.

– Почему ты выбрал пятый когопул?

Кан потёр слипающие глаза, этот допрос начал его утомлять:

– Когда я был у Вилена, то слышал, как остальные командиры дразнят Борса – он постоянно просит помощи.

– А Борс – начальник пятого когопула?

– Ну да. Если на него нападёт конница, он пошлёт за Муробом.

– Какую конницу лучше послать? Нашу, беотийскую или фессалийцев?

– Конечно, фессалийцев. Наши и фивяне слишком тяжелы для быстрого набега.

– А куда заманить атлантов?

Кан зевнул, прикрыв рот рукой:

– Шат и Медис покажут. Мне можно идти, стратег?

Полог у входа откинулся и в шатре появился Ясон. Бронзовый, позолоченный панцирь с выпуклым изображением сфинкса тяжело вздымался на его груди, гребень кожаного шлема, подбитого серебряными гвоздиками, нависал над сдвинутыми важно бровями. Щит, поножи, наруч и пояс с кинжалом и длинным македонским мечом, копьё, наконец… Кан опешил – Ясон явно обрядился для боя.

– Фессалийцы готовы! – отчеканил царевич. – Мы ждём твоего приказа.

– Видишь, Кан, – Ритатуй хитро плеснул глазами, – фессалийцы ждут. Пойдёшь с ними. В бой не лезь. Ясно?

– Ясно, – пробормотал Норит, хотя ничего ему ясно не было.