Текст книги "Гроза над Элладой (СИ)"

Автор книги: Александр Колосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Враги не расступались – враги упрямо лезли на беспощадных гвардейцев-башей. Что ж, баши не жаловались – они шагали по вражеским трупам. Жить надоело, господа имперские самоубийцы? Пожалуйста, можем помочь! Звяк! Звяк! Звяк!

А тем временем окружённая троица вновь принялась за дело: десятники из охранной сотни Флика погнали своих подчинённых в новую отчаянную атаку, которая, как и все предыдущие оказалась бесплодной.

– Я вам покажу, как маленьких обижать! – выкрикивал Кэм при каждом удачном выпаде.

Под маленькими он, очевидно, подразумевал себя и Кана, поскольку Орит, хоть и выглядел не таким крепким, как окружавшие их враги, но ростом почти никому не уступал.

Кан сражался молча. Воодушевление, принесшее ему победу над одним из лучших поединщиков Первой Имперской прошло, но зато остались стойкая ожесточённость и спокойная уверенность в собственных силах. Да, он устал. Да, ему было тяжело. И всё же ни один из имперских бойцов, поочерёдно становящихся на место вышедших из строя, не мог дотянуться клинком до его тела, а его выпады сеяли смерть в рядах противника, будто десница беспощадного Таната.

Что же касается Орита, то он бился, как обычно – стойко, неподатливо, с опасной дерзостью опытного, знавшего и свои и чужие поражения и ничего уже не боящегося воина.

А время шло; всё трудней и трудней становилось добираться до нахальных юнцов, насмехающихся над лучшими силами шестого когопула – вал из тел Белых Султанов окружал ахейцев и с каждой минутой становился всё выше.

А время шло, сыпались секунды и минуты на чашу тысячелетий, равнодушных к отдельным человеческим судьбам, но сейчас каждый миг работал на трёх друзей, приближал помощь, отодвигал ещё недавно такое близкое соседство царства подземного бога обители умерших. Уже совсем рядом взлетает и опускается кроваво-красная до самой рукояти секира Медиса, уже все остальные звуки вокруг заглушает размеренный лязг боевых цепей.

– Сейчас ребята! Потерпите ещё минутку! – слышится уже спокойный, убеждённый в удаче голос пастуха.

Орит, прикрывшись щитом, делает бросок, и сражающийся с Медисом Султан валится наземь, поражённый под левую лопатку. Медный шар на тяжёлой цепи опрокидывает противника Кэма…

Цепники окружают молодых героев, передние разят атлантов, остальные тискают в объятьях спасённых. Венета плачет уже от радости, обнимая разом и брата и любимого. Но бой ещё не кончен – исполненный решимости Медис отстраняет от Кана его подругу:

– Сражаться ещё можешь, командир?

– Могу?! Глоток вина – и я перережу весь когопул!

– Можно и вина, – это Априкс протолкался сквозь толпу цепников, за ним следует его сын, четырнадцатилетний Элоп – с чашей в одной руке и гидрией в другой.

В гидрии разведённое кисловатое вино, кувшин долго стоял на солнце, так что пить из него можно без опасения – не запалишься. Ай, да дядюшка Априкс!

Махом опрокинув чашу, вытерев поданным плащом пот с лица и шеи, Кан заново затянул ремень шлема под подбородком, взглянул на меч. Худо! Клинок совсем выщербился – странно даже как эти тупым куском металла он ещё недавно умудрялся пропарывать крепкие вражьи латы.

– Венета!

– Я здесь.

– Дай-ка свой меч.

– Зачем?

– Мне кажется, ему тоже пора попить атлантской кровушки.

– Ты что, снова туда? – горячие пальцы коринфянки крепко стиснули руку афинянина. – Не пущу!

– Помолчи, женщина! – Кэм бесцеремонно отодвинул сестру. – Идём, командир!

– Пошли.

Цепники расступились, пропуская их в первый ряд. Вот и Медис, молодчага, Медис.

– Тебе помочь, дружище?

– Валяйте.

– Ну, держитесь, сукины дети! – зловеще пригрозил Кэм, занимая место по левую руку от Кана, Медис ворочал секирой справа.

Звенящий цепями клин башей с безжалостной методичностью продолжал рвать строй шестого когопула. Он продвигался ещё быстрее, чем прежде, поскольку даже бесстрашные Султаны в ужасе отступали перед бешено рвущимися вперёд Каном и Кэмом. Они видели, знали, что им не суждено сразить этих нечеловеческих сильных и изворотливых «малышей». Ещё немного, ещё. Противник Кана осел наземь – на месте головы его бил настоящий фонтан крови… И тут случилось то, чего никогда ещё не знала история Империи – охваченные суеверным ужасом Белые Султаны обратились в бегство.

Запасные тысячи не успели войти в бой, священный отряд не двинулся с места, оторопев – бежали Султаны! Весь левый фланг ахейского войска и половина центра очистились, но цепники и тысяча Тенция, быстро оценив ситуацию, отрезали путь отступления тем, кто дрался против южан. В окружение попало больше шести тысяч атлантов, и они продолжали драться. Тут уж нашлась работа и для щитоносцев Ритатуя. Фракийцы и Священный отряд двинулись на помощь Меласу, войска которого бились с четвёртым когопулом и конницей Муроба, пытающимися прорваться на левый фланг. Когда к беотийцам прибыло подкрепление, атланты убрались восвояси.

Сражение закончилось в ночной темноте, но спать утомлённым воинам было ещё рано – следовало немедленно перенести лагерь и закрепиться на новом месте. Поужинали уже под утро, спали до вечера и только потом взялись за подсчёты потерь и добычи. Всё имущество хорошо обеспеченного отборного когопула досталось победителям, но заплачено за него было дорогой ценой: больше пяти тысяч ахейцев полегло этом упорном бою, раненных и покалеченных было ещё больше.

Когда Ритатую доложили о потерях, архистратег немедленно направил на правый фланг две тысячи фессалийских пехотинцев. Войска фивян и этолийцев, прикрывая отборный отряд слева, тоже двинулись в наступление. Вилен, не успевший укрепить свой левый фланг, понял, что обстоятельства против него. Ему очень не хотелось снимать осаду с Коринфа, доведённого уже до предела, но фланговый манёвр ахейской армии вынудил его отступить, чтобы выровнять фронт. На сей раз, он был умнее – Белые Султаны оказались не в силах одолеть туземцев без резерва, поэтому когопул ветеранов разделили на три части и поставили их во втором эшелоне, подкрепив одновременно и фланги, и центр.

На следующий день войска коринфского тирана влились в состав союзной армии. И цари, и полководцы настаивали на немедленном сражении с захватчиками, но архистратег упёрся, будто племенной бык. Основания к этому были, и немалые. Во-первых, присоединение коринфян пока ни о чём не говорило. Запертые в городе, ослабевшие от скудной пищи и непрестанных вражеских штурмов коринфяне не были готовы к генеральной битве. Во-вторых, воины, собранные из разных областей Эллады, ещё не притёрлись друг к другу, для этого нужно было время. И последняя причина заключалась в ослабленности правого крыла армии, одержавшего блистательную победу, но едва не истёкшего кровью. Кроме того, о второй атлантской армии пока слышно не было, стало быть, торопиться не стоило; Ритатуй привык действовать быстро, но спешить не любил.

Роковая разведка

Победа над шестым когопулом оказала влияние не только на судьбу Коринфа. Кое-какие события произошли и у непосредственных участников славного боя. Энох, вопреки сопротивлению Кэнта ушёл на флот. Знаменитый Тин имел с Аркадцем небольшую беседу, после чего Орит также переселился с тверди земной на зыбкую корабельную палубу.

Мидана осталась одна, но ненадолго: несколько слов, произнесённых между Кэнтом и Тенцием, решили её судьбу – в десятке Норитов появилась ещё одна девушка. Кэм, награждённый лавровым венком, наотрез отказался вернуться в гвардию Аристарха, заявив, что не намерен бегать из подразделения в подразделение – ему и тут неплохо. А Венета, как ни бились её брат и Кан, с неменьшей категоричностью заявила, что остаётся в десятке.

Кан и Кэм продолжали наседать, тогда коринфянка призвала на помощь подруг и обратилась с вопросом к Фидию, хорошо ли она сражается. Сколько ни крутил десятник, сколько ни ворчал насчёт присутствия женщин в действующей армии, она твердила одно и то же: «Нет, ты скажи – я настоящий воин или обуза?» Перед таким жёстко поставленным вопросом и слезами, льющимися из зеленоватых, будто морская волна глаз, не смог устоять даже Фидий. Он пожал плечами и, смущённо посмотрев на брата и Счастливчика, вынужден был дать согласие на дальнейшую службу Венеты. А когда Кэм возмутился, десятник напомнил ему, что уход добровольца из строя до конца военных действий является дезертирством и карается по законам военного времени.

Что касается Медиса и Гетидов, то они также получили поощрение за храбрость в бою, но, при этом, пастуха сняли с командования цепниками. Впрочем, Медис не расстраивался – ему было безразлично командир он или подчинённый. Рядовому гоплиту легче – кроме себя он не за кого ни в ответе. Теперь он жил вместе с Гетидами. Проницательный Шат и не уступающий ему умом Ним чувствовали, что всё это недаром, что Ритатуй снова что-то затевает. Так и случилось.

На исходе третьего дня после освобождения Коринфа, Литапаст, вернувшийся от Эгея, вызвал к себе Гортензия.

Приведи мне Кана, – сказал он телохранителю. – Пусть снарядится по-боевому, и пошли кого-нибудь привести его бешеную скотину.

– Привести Дива, стратег? – усмехнулся сотник. – Поверь мне, это невозможно.

– Тогда зайдите за ним сами.

– Будет исполнено, стратег.

– Погоди, – окликнул полководец своего охранника, когда тот уже выходил из шатра, – тебе не кажется, что мы совершили крупную ошибку, сцепившись с этим мальчуганом?

– Кажется, стратег. Такого парня, как младший Норит, надо иметь среди друзей.

– Это ты правильно…

Десяток Фидия отдыхал после очередных учений, когда послышался дробный стук конских копыт.

– Кого это там сатиры несут? – полюбопытствовал Кэм, лениво поворачивая голову. – Ого! Поглядите-ка, Гортензий! И, кажется, к нам. Держись, Кан, ваш стратег опять какую-то пакость затеял.

Гортензий спрыгнул с коня, несколько шагов не доехав до костра, подошёл, ведя лошадь в поводу.

– Хайре, – сказал он, поднимая правую руку.

– Это ещё поглядеть надо, чему нам радоваться! – отозвался Леон, неприязненно глядя на сотника. – Чего надо?

– Стратег Литапаст…

– Опять Литопаст – я же говорил! – Кэм злобно сжал кулаки.

– … стратег Литапаст, – не обращая внимания на реплику коринфийца, продолжил Гортензий, – приглашает к себе гоплита Канонеса Норита по прозвищу Афинянин. Тебя, парень.

– Ты пойдёшь? – спросила у Кана Венета, кладя руку на плечо юноши.

Кан ожесточённо поскрёб в затылке:

– А куда я денусь? – вздохнул он.

– Стратег Литапаст просил прибыть в доспехах, – сказал Гортензий.

– Да уж без доспехов я к Литапасту и так ни ногой, – хмыкнул Кан, облачаясь в панцирь; Венета пристегнула ему поножи, вызвав завистливый вздох Кула.

– Копьё можешь не брать, – посоветовал сотник, – у нас их много, – и, усмехнувшись, добавил. – Это не вызов, Кан. Это приглашение. Ты нужен стратегу.

– Ладно! – афинянин решительно отодвинул копьё, протянутое Орфеем. – Идём.

Когда они свернули к обозу, юноша с удивлением посмотрел на Гортензия.

– Куда мы идём?

– Пока к Ритатую; надо забрать Дива.

Кан почувствовал, что напряжение, охватившее его при появлении старого недруга, быстро проходит. Ещё бы – верхом на Диве он не боялся никого!

– У нас, кажется, было намерение сразиться, Гортензий, – сказал он, едва они оказались меж лагерями. – Не настало ли время скрестить клинки?

– Не настало, – спокойно ответил сотник. – Да и к чему нам сориться? Признаюсь, я был неправ.

– А как насчёт встречи по дороге из Коринфа?

– Тут моя вина, но я выполнял приказ.

– Зачем меня вызывает Литапаст?

– Сам не знаю, клянусь Аресом.

– Ну-ну…

Уже темнело. Литапаст с беспокойством поглядывал в проём шатра, поджидая прибытия посланца. Наконец, услышав перестук конских подков, торопливо вышел наружу.

– Хайре, Афинянин, сказал он приветливо. – Входи.

На столе, под сводом шатра стояли кувшин с критским вином, три чаши и блюдо с горячим жарким и лепёшками.

– Прошу садиться, – стратег широким жестом показал на походное кресло. – Гортензий, налей! А ты, Норит, не держи зла на моего стража, он всегда выполняет только мои приказы. Мы тут поговорили, подумали и решили оставить тебя в покое.

– Приятно слышать, – осторожно сказал Кан, с опаской поглядывая на вино.

Литапаст поймал его недоверчивый взгляд и улыбнулся:

– Не волнуйся, не отравлено. Ты мне нужен живой.

«Слава Зевсу», – подумал юноша и снял шлем.

– Давайте выпьем, друзья, – продолжал стратег, – за то, чтобы нам никогда больше никогда не ссориться.

– Что до меня, – ответил Норит, – так я никому не желал зла, кроме атлантской нечисти. Я человек мирный.

– Ну, хорошо! Хочешь, выпьем за то, чтобы забыть наши маленькие счёты?

– За это – с большой охотой, – отозвался Кан. – Ты умный человек, стратег. Мне было бы неприятно враждовать с тобой. Мы же делаем одно дело. Ты – побольше, я – поменьше, но одно! Умные люди должны жить в согласии – таково моё мнение. Выпьем!

И они осушили чаши.

– А теперь, когда заключена мировая, – сказал Литапаст, беря с блюда кусок жаркого, – объясни мне причины твоего нежелания отдать добытые тобой сведения в мои руки. Или это были не причины, а простая неприязнь?

– Неприязнь была, – кивнул Кан, – но были и причины, точнее, одна.

– Какая же, если не секрет?

– Теперь не секрет. Я хотел, чтобы архистратегом стал Ритатуй.

– Но почему? Я, кажется, немало сделал для общего дела. Например, союз басилевсов был подготовлен мной и уверяю тебя – в считанные дни. Не будь меня…

– … у нас не было б такой армии. Верно, стратег! Но я простой гоплит и знаю желания моих товарищей. Каждому своё. Ты своё дело исполнил с блеском. Зачем же зариться на чужое? Ритатуй лучший полководец Эллады. Можно было бы выбирать, если б у нас был Гедион. Но Гедиона нет. А, кроме того, я был послан Ритатуем. Не мог же я его выдать! Будь на моём месте Гортензий, разве он поступил бы иначе?

– Всё правильно, Норит, – подтвердил сотник. – Я бы тоже молчал.

Литапаст, задумавшись, барабанил пальцами по столу.

– Что ж, – сказал он грустно, – может быть, ты и прав. Я ошибся – ты умнее Лэда Астура, тебя ждёт блестящее будущее! И хотя я человек мстительный, но с тобой согласен. Ты, видимо, знал, чего хочешь, и не отступал от своих принципов. Верность и смелость всегда внушают уважение. Я уважаю тебя Афинянин. Выпьем!

После того, как все выпили, Литапаст предложил им подкрепиться поплотнее.

– Есть дело, – сказал он. – Ты готов помочь мне, Норит?

– Да. А что случилось?

– Наша конница стоит в резерве центра, – пояснил стратег. – Во время генерального сражения мы должны биться где-то неподалёку от вражеского лагеря. Мне нужно осмотреть эти места, а я не могу.

– Почему? – спросил Кан, удивлённо глядя на начальника афинской конницы.

– Атлантские всадники не дают приблизиться к лагерю даже на сотню стадий. Стоит мне с конвоем выехать на осмотр, как на нас бросаются целые тысячи имперских кавалеристов. И я подумал, что конвой нужен минимальный – два-три человека. Имея с собой тебя и Гортензия, я смогу подобраться к атлантам почти вплотную. Не струсишь, Афинянин?

– Афинянам страх неведом, стратег! – улыбнулся Кан. – Кроме того, даже у Вилена сейчас нет такого коня, как мой Див – на нём я уйду, от кого хочешь. Чего же бояться?

Через полчаса, укрытые темнотой наступающей ночи, три ахейских всадника оказались поблизости лагеря атлантов. Местность была изрезана мелкими, но многочисленными оврагами, гряда пологих, но достаточно пологих холмов, поросших редкими рощицами сосён и кедров, оказалась занята вражески бивуаком. Спокойно рысью объехав место будущего боя, ахейцы отправились восвояси. И тут, по нелепой случайности, каких полным-полно на войне, лёгкий ветерок сдвинул небольшое облачко, медленно проплывавшее по небу. Полная голубовато-жёлтая луна озарила окрестности своим бледным призрачным светом.

– Влипли, – с будничным спокойствием доложил Гортензий.

И тут же раздался голос десятника вражеского пикета:

– А ну, стоять! Кто такие?

– Стоим, приятель, стоим! – откликнулся Кан, переходя на язык имперских жителей, и пришпорил пятками Дива.

Серый жеребец тотчас откликнулся на приказ седока и, взрывая землю копытами, в несколько прыжков достиг вражеского разъезда. Послышался звон металла, потом ужасный крик, и десятник свалился наземь с разрубленным боком. Не успели дозорные придти в себя, как ещё один из них вылетел из седла, хватаясь руками за раздробленную переносицу. Тут подоспели Гортензий и Литапаст…

Атлантские всадники прекрасно знали своё дело, но у них не было таких коней, а в силе и сноровке любой из эллинов стоил троих имперских солдат. Если же к этому прибавить внезапность нападения, то станет понятно, что атлантам пришлось очень несладко. Только трое из десяти успели повернуть коней, в ужасе помчались они к лагерю, оставив место схватки торжествующим победителям. Литапаст, разгорячённый удачным боем, предложил догнать беглецов, но Кан с необычным для молодости хладнокровием решительно отказался, а Гортензий поддержал юношу:

– Пусть пока поживут, – сказал он с пренебрежением, – всё равно недолго им нашу землю топтать осталось.

– Будь я проклят! – Литапаст расхохотался от всей души. – Давненько мне не доводилось скрестить клинок с настоящим противником, – объяснил он удивлённым сообщникам. Слава Аресу – не разучился! Всё! К воронам командование, к воронам Эгея – нашего басилевса. Завтра же попрошусь рядовым конником! Поговорю с Регио, они меня возьмут!

– Ну, зачем же так? – тоже рассмеялся Норит – оставайся на своём месте, а биться предоставь нам. Если нами хорошо командуют, мы кому хочешь, голову набок свернём!

– Да, с такими ребятами, как ты и твои братья, войны нам точно не проиграть. Это правда, будто ты Петнафса заколол?

– Не! Живой он – ваш Петнафс! Несколько дырок я ему сделал, но это так – мелочи.

– Ну, конечно, пустяк! – фыркнул стратег. – Какой-то мальчишка, который и гимнасия-то закончить не успел, встречается с сотником охраны командира лучшего вражеского когопула и за минуту делает из него решето! Ничего особенного, мелочи жизни!

Товарищи спали, только Венета и Фидий сидели у костра, подбрасывая в огонь мелкие веточки. Увидев Кана, осторожно пробиравшегося среди спящих воинов, коринфянка бросилась к нему навстречу и повисла на шее. Плечи её вздрагивали.

– Ну-ну, что ты?! – Кан бережно обнял любимую и зарылся лицом в её распущенные волосы. – Я живой, живой! И всё в порядке.

– Тебя так долго не было, – всхлипнула Венета. – Я прямо не знала, что и делать, куда бежать…

– Никуда не надо бегать, солнышко моё, – прошептал Норит и, отбросив щит, поднял её на руки. – Я здесь. Я с тобой.

– Ну, как дела? – хмуро спросил Фидий, стараясь не смотреть на льнущую к брату девушку.

– Всё в порядке! Я, Литапаст и Гортензий ездили на осмотр местности.

– А почему шлем в крови?

– В крови? – Кан стянул шлем и с недоумением потрогал козырёк, усеянный мелкими багровыми пятнышками. – Да, действительно… но это не моя, клянусь Зевсом!

– Понятно, что не твоя, дурья башка! А чья же?

– Великие Олимпийцы, конечно атлантская!

– Значит Литапаст и Гортензий живы?

– Ну да. Что с ними сделается?! Литапаст-то, оказывается, знаешь, как дерётся! Наткнулись мы на разъезд, так он…  – тут он взглянул на омрачившееся лицо Венеты и быстро закончил, – двоих быстренько уложили и тягу. А Див знаешь, какой конь?! Ха, да на нём и от Таната удрать, раз плюнуть!

– Значит, удрали? – недоверчиво переспросил Фидий.

– А что – драться с ними, прикажешь что ли?! Кан подмигнул старшему брату левым глазом, поскольку справа, обнимая любимого, сидела Венета. – Их же целый десяток. Литапаст так и сказал: «Не хватало нам тут головы сложить! Только помирились, и умирать, ну уж нет!»

– Стало быть, ты помирился с Литапастом?

– Это он со мной помирился. Они могли спокойненько смыться, когда я кинулся… бежать, – добавил он, споткнувшись, – но они меня не бросили. И ещё Литапаст меня угощал вином и хлебом.

– Ф-фу-у, слава Зевсу! – вырвалось у старшего из братьев Кана. – Теперь можно воевать спокойно.

Посреди ночи Венета внезапно спросила совсем, было, заснувшего Кана:

– Слушай, как же так?

– Что «как же»? – вздохнул Афинянин, положив голову на грудь подружки и сладко жмурясь.

– Ты кинулся бежать, а они тебя не бросили? А как они тебя могли бросить, если ты всё равно бежишь?

– А почём я знаю как? – зевнув, ответил Кан.

Фидий прекрасно понял брата и не стал его больше расспрашивать. Он даже сделал своему младшему небольшую поблажку, позволив проспать до завтрака. День прошёл, как обычно: учения, короткий роздых после обеда и снова учения. К ужину, порядком намаявшись, вернулись в лагерь. Теперь отдохнуть можно было на полную катушку. Кан и Венета, наскоро поужинав, ушли гулять, за ними увязались и Орфей и Эвридика, и Мидана с Кулом. Точнее, Кул с трудом уговорил аркадянку пойти развеяться. После ухода Орита бедняжка явно страдала. Почему? Всем казалось, что они хорошо знают причину. Возможно, они и были правы, но отчего-то Мидану не могли утешить ухаживания красавца Изолида.

Вернувшись к костру, Кан увидел лежащих у огня Кэнта и Герта. Южане мирно беседовали со старшими Норитами и Кэмом. Поприветствовав начальство, Афинянин с довольной улыбкой уселся рядом с Венетой на постеленный плащ и, обняв руками колени, уставился на горящие головешки. Ему было хорошо: теплом, сухим и уютным тянуло от костра, сбоку его согревала Венета, голова слегка кружилась от «тихой прогулки» и на душе было спокойно, тихо-тихо.

«Чего ещё надобно человеку? – лениво размышлял юный гоплит. – Хороший ужин, общество друзей и любимой, свежий воздух и жаркий костёр – всё у меня есть! Сами всемогущие боги могут мне сейчас позавидовать. Да, пока ещё топчут родную землю имперские выкормыши, да, предстоят ещё тяжёлые битвы, и мне придётся убивать, калечить, колоть, рубить и резать… Всё это отвратительно, страшно и достаточно грязно. И всё-таки, меня сейчас это почти не беспокоит, может быть, самую малость. Я не боюсь быть убитым – атлантам придётся крепко попыхтеть, чтоб достичь этого, а потому я спокоен, весел и доволен жизнью. Кра-со-та!»

Появились Кул и Мидана. Нечаянно взглянув в сторону Герта, Кан с удивлением заметил, как помрачнело оживлённое лицо микенца. Да-а, Герта красавцем не назовёшь, а если рядом Кул, тем более. В глазах южанина вспыхнули огоньки неприязни, или просто отсвет костра так изменил добродушный взгляд сотника… А как обрадовалась Мидана! Нет больше тихой грустной аркадяночки – шаловливая нимфа резвится у костра Норитов.

«А, всё-таки красивая девчонка у Орита! – подумал Кан с благодушной завистинкой, и тут же поправился. – У Орита ли?» – мысли афинянина были прерваны лёгким, но решительным тычком в рёбра.

– Поглазей, поглазей у меня! – услышал он горячий шёпот у самого уха.

– Уж и оглянуться нельзя…  – польщено проворчал юноша, искоса взглянув на встревоженную коринфянку.

Кэм, легонько посвистывая, с тянутым у Леона точильным камнем доводил клинок меча. Девушки и отношение к ним присутствующих интересовали его мало. Оружие должно быть в порядке. Это главное, остальное – потом. Можно бы беспокоиться за сестру, но причин для беспокойства нет. А чего ему переживать – у Венеты полный порядок. Она любит Кана, Кан – её. Поссорятся – помирятся! В целом Коринфе жениха не выбрала – подавай ей афинянина! Ухажёры, как узнают, от злости полопаются, хе-хе! Кэм поскрёб лезвие ногтем и удовлетворённо вздохнул – наконец-то вновь готово к употреблению, а то после проклятой рубки с Султанами отличный отцовский меч больше походил на плотницкую пилу, чем на боевой клинок.

Вечер пролетел незаметно, однако, перед отбоем, когда южане ушли, Мидана вновь погрустнела, притихла.

– Кажется, Кулу снова не повезло, – тихо сказал Кану Счастливчик, кивая на аркадянку. – Да и Орит, когда вернётся…

Следующие сутки десяток Норитов находился в дозоре, охраняя покой спящих товарищей. Кану – заядлому лодырю – это занятие пришлось по душе.

– Век бы в дозоре стоял, – сказал он Венете, расстёгивая ремень шлема и садясь на щит. – Ни тебе строевой подготовки, ни тебе беготни, непыльная работа!

– Следи за противником! – с насмешливой лаской посоветовала коринфянка. – А то – мигнуть не успеешь…

– Почему это я несчастный? – Кан сдвинул шлем на затылок. – Если уж лентяй, то лентяй счастливый: и работа по мне, и ты рядом. А что касается атлантов, так хоть все глаза прогляди – фиг чего увидишь. Тут, дорогая, не смотреть – тут слушать надо, – и тут же сменил тему. – Как война кончится, пойдёшь за меня?

– Ну, конечно, очень-то ты мне нужен, несусветный засоня! С тобой с голоду вымрешь.

– Не вымрешь, – улыбнулся Кан, обхватывая девушку за талию и сажая рядом. – Я ведь только на войне лентяй, а когда у горна стою – отец на меня не в обиде; работаю не хуже Леона. Из меня хороший кузнец получится – отцовские секреты уже все знаю, скоро свои появятся. Выходи, а?

– Ты очень хочешь?

– Очень-очень-очень! Мать тебя полюбит, отец уже сейчас хвалит и с Висой подружишься. Она у нас хоть и непутёвая, вроде меня, но девчонка хорошая.

– Ну, тогда посмотрим.

Сутки после дежурства – отдых, однако Фидий и тут не дал подчинённым поблажки – едва проснулись – пришлось метать дротики в цель. Бросали по тридцать штук. А тем, кто промахнулся трижды на десяток, добавляли ещё по двадцать бросков. Кан попавший в мишень двадцать семь раз вовсю потешался над Венетой и Орфеем, взмокшими от пота – дротики у обоих, как назло, летели мимо раз за разом. Остальные воины десятка, столпившись вокруг неудачников, шумели, давали советы… Кончилось тем, что Венета бросила дротики наземь, и заявила, что если её заставят ещё раз метнуть эти кривые палки вся тёплая компания останется без обеда, а Кан, как недоброжелатель, и без ужина.

Фидий, конечно, мог применить и власть, но учения затянулись, он тоже проголодался, и не желал голодать до ужина.

– Мне-то, конечно, всё равно, – сказал он, устремляя взгляд за горизонт, – я-то без обеда обойдусь… Брата жалко – помрёт парень.

– И так умрёт! – пообещал Орфей. – Только не с голоду! Дурень я, дурень! Была же возможность отхлестать его до полусмерти!

– Больше не будет, – сказал Кан и показал фракийцу язык.

После ужина, едва Орфей взял кифару, появились Шат и Медис. Хлебнув вина Гетид прищёлкнул языком и, подмигнув Кану, произнёс:

– Хорошо живёте, ребята! Вино – первый сорт! А бедный архистратег от жажды мается!

– Пусть приходит, – посоветовал Кул, – угостим, нам не жалко.

– Ха! Он такое не пьёт. Либо критское, либо хиосское.

Фидий взглянул на Кана, оживление брата явно указывало на то, что реплика Шата предвещает его новое длительное отсутствие.

– Ну, и чем же мы можем помочь архистратегу? – спросил десятник, смотря прямо в плутоватые глаза непоседы.

– Как это чем?! – Шат даже подпрыгнул от непонятливости Норита. – Мы отправляемся за вином, а кто ж нам его доверит? Мы же пьяницы. Ритатуй доверяет только Кану.

– Кану, говоришь? – ухмыльнулся Орфей. – На суде мы этого что-то не заметили. Что ж, я пошёл, – он отложил кифару и приподнялся.

Кан с беспокойством следил за действиями фракийца.

– Куда это ты? – спросил он, уже подозревая подвох.

– За розгами! – пожав плечами, ответил Орфей под оглушительный хохот остальных. – Наберу побольше, чтобы в следующий раз не выпендривался.

– А зачем такая охрана? – недоумённо спросила Венета.

– Ритатуй очень дорожит своим вином, – объяснил Шат. – Не приведи Зевс, какие-нибудь бродяги захватят!

– Кан никуда не поедет! – отрезала коринфянка. – Кэнт, ну хоть ты скажи архистратегу…

– И что ему сказать? – поинтересовался Кэнт, подошедший к костру в сопровождении Герта.

– Он опять посылает Кана за вином! Что это такое, в конце концов! Он же опять у атлантов окажется! Я его не пущу!

– Он должен ехать, Венета, – спокойно сказал Кэнт, – мне уже сообщили, что Канонес Норит и Кэмас Даретид с завтрашнего дня переходят в распоряжение архистратега.

– На какое время? – спросил Фидий.

– Месяц. Или полтора.

– Я протестую! – старший из братьев Норитов стукнул кулаком по колену. – Скоро решающее сражение, а у меня в десятке остаётся девять человек, из них три девушки. А рассчитывают, как на целый десяток. Кто будет драться за моего брата и Кэма? Подкреплений не шлют с начала войны, я ведь не постыжусь, до басилевса дойду!

– Это приказ архистратега, Фидий, – жестко сказал Кэнт. – Я не советовал бы тебе жаловаться.

– А я советовал бы мне не советовать! – в обычно спокойных глазах старшего Норита сверкнули молнии, он подобрался, как перед прыжком. – Девушек нельзя ставить в первый ряд, а кем я их прикрою? Тобой? Архистратегом? Вы что же, решили под корень нас извести?!

Кан испугался за брата – Кэнт не такой человек, чтобы сносить возражения, причём в такой форме. Но Аркадец ответил спокойно, да так, что все присутствующие оторопели, вторая имперская армия разгромила Фракию. Не сегодня-завтра они просочатся в Фессалию. И выйдут к нам в тыл. Если им это удастся – Элладе конец.

– А при чём тут мой десяток?

– Нужна всесторонняя глубинная разведка, – объяснил Кэнт, – за Второй Имперской необходимо следить ежечасно. Разведчики готовы, – он кивнул на смущённого Медиса, – но без Кана и Кэма обойтись нельзя. Настало время решать, кому погибнуть – нескольким ахейцам или всей Ахайе.

У костра стало тихо. Молодые эллины почувствовали, как холодные мурашки щекочут их спины. Перспектива, нарисованная Кэнтом, могла привести в ужас кого угодно.

Но не разведчиков Ритатуя:

– Ну что ж! Драться, так драться! – заявил Кэм. – Будем надеяться, что Второй Имперской грозят те же неприятности, что и Первой. А, командир?

– Ну, сколько их? – подал голос неунывающий Шат. – Ну, двести тысяч…

– Или около того, – заметил Кан. – Стало быть, на каждого из нас и по два когопула не приходится. Подберёмся ночью поближе…

– … тихонечко-тихонечко, – Кэм изобразил, как тихонечко они будут подбираться.

– Ну, уж нет! – Шат отчаянно замахал руками. – Так дело не пойдёт! Больше десяти тысяч я на себя не возьму!

– Если потребуется, возьмёшь и сорок, – пригрозил Кан. – Орфей, где там твои розги?

И Кэнт не сдержался – несколько минут он с бешенством слушал легкомысленную перепалку мальчишек и наконец, заорал в полный голос:

– Над чем смеётесь, болваны?! Судьба страны на волоске, а вам – шуточки?! Да как вы можете…

Однако разведчики не испугались и Кэнта.

– А что ж нам – плакать, что ли? – огрызнулся Медис.

– Наша страна – что хотим, то и делаем! – ввернул Шат. – Не тебе нас учить, южанин! Какое твоё дело, как мы будем выполнять задание: обливаясь слезами: или хохоча во всю глотку! Задача поставлена – и не тебе её решать.

– Да вы что…  – зарычал от ярости бывший аркадский кормчий, но Герт, не отпуская руки Миданы, которой гадал в это время по ладони, наконец, подал голос.