Текст книги "Побег из Рая"
Автор книги: Александр Шатравка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
8
ШАМПАНСКОЕ И ПОЛИЦЕЙСКИЙ
6 октября 2005. Я веду мини-вэн по улицам Куусамо, который в моей памяти остался на всю жизнь. Город этот мы рассматривали через решетку тюремной камеры летом 1974 года. Нугзар ведет съёмки. Я должен подъезжать к прохожим и спрашивать:
– Как доехать до местной тюрьмы?
Финны, особенно молодёжь, хорошо говорят по-английски, и тюрьму мы нашли быстро. Это трехэтажное белого цвета здание полицейского участка с прилегающим к нему одноэтажным корпусом с несколькими камерами находилось в центре города. Два финских корреспондента прибыли точно к назначенному времени и уже ждали нас у входа. Им удалось отыскать полицейского, проходившего службу здесь в 1974 году, и они пообещали нам устроить с ним встречу.
Полицейского звали Сеппо Киллонен, он уже вышел на пенсию и был примерно моих лет. Нам разрешили посетить полицейский участок и сделать съёмки. На этот раз одна камера была занята пестро одетыми молодыми цыганками. Нугзар начал их снимать, но они так громко возмущались и ругались, что он передумал и быстро перевел кинокамеру. Сеппо хорошо помнил события тех дней. Он открыл дверь и мы вошли в ту же камеру, с той же самой решеткой на окне через которое тридцать один год назад я смотрел на желанный Запад.
Окно с видом на Свободный мир. Куусамо.
Андрей Некрасов задавал мне вопросы, я отвечал, сидя также, как тогда на топчане и ел, принесенный по такому поводу в тюремной посуде, обед. Финнские журналисты и Нугзар не отрывались от кинокамер.
– Саша, поздравляем тебя с Днем рождения, – вдруг сказала Ольга Конская и достала бутылку шампанского.
Это моя Иринка успела ей сообщить, что сегодня мне стукнуло пятьдесят пять!
– Да, – сказал бывший полицейский Сеппо Куллонен, – я распиваю спиртное в тюрьме! Да еще и с бывшим заключенным! – это небывалый случай для Финляндии!
– За встречу и за тебя, – держа в руке стаканчик с шампанским весело сказал он.
Я вспомнил Бориса, Мишу, Анатолия и мне показалось, что они здесь рядом со мной в своих камерах.
Сеппо Кулоннен и автор. 2005.
Из полицейского участка мы уехали поздно, встретив по дороге в гостиницу тех же цыганок.
Я зашел в свой номер. На экране телевизора все еще мельтишили шарики и дрожала надпись: «Михаил Шатравка! Добро пожаловать в Куусамо!», но стоило мне включить телевизор и сменить несколько каналов как всё исчезло.
9
УРА! КИНОКАМЕРА СЛОМАЛАСЬ
Утром мы мчались к границе на юг. Эта была та дорога, по которой нас везли выдавать Советам. Тогда я ошибочно надеялся, что мы едем в Хельсинки и что это, хоть на немного, оттянет возвращение в Союз.
Теперь я сидел за рулем и мчался к месту выдачи вспоминая, как тогда сквозь окно машины у самой дороги посреди леса я видел дом зеленого цвета с витринами и неоновой вывеской «Ресторан», и сейчас я искал его, проезжая мимо озёр, пропуская стада оленей, перебегавших дорогу.
– А вот и ресторан, – обрадовался я.
Он больше походил на придорожную забегаловку, как мне сейчас показалось. Я помнил, что скоро будет поворот на узкую черную дорогу влево, на восток. Нугзар сидел на пассажирском сидении, Ольга, Максим и Андрей – за моей спиной в удобном салоне мини-вэна «Фольсваген».
– Поворачивай здесь, – сказала Ольга, указывая на дорожный указатель и совсем новую дорогу, на обочине которой стояла запаркованная техника, грейдеры, катки.
Там, где была старая застава, возвышалась новая финская таможня. Впереди были видны полосатые столбы, за ними, на российской стороне, на том месте, где нас встречали погранцы в фуражках, финны своими силами строили таможню русским.
– Финнам нужен карельский лес, а Россия много лет таможню сделать не может, – объясняла Ольга.
У нас было разрешение на посещение таможни, но финские пограничники разрешили делать съёмки только возле главного входа. Нугзар носился с кинокамерой и что-то снимал. Мне не нравилось это место. Всё было не так и единственным желанием у меня было поскорее уехать отсюда. Я очень хотел заснять настоящую границу, какой я видел её тогда: лес, пограничные столбы и… опасность.
В Куусамо в павильоне «Информация для туристов» мы взяли отличную карту дорог. Я даже нашел на ней сельскую дорогу, упиравшуюся в границу России в шести километрах к югу от нашего перехода.
– У нас время в обрез, а впереди еще съёмки в Карелии и на Украине, – ответила Ольга, узнав о моём желании свозить их нелегально к границе.
Но нет худа без добра, – так, кажется, говорят в народе. Прокатались мы по Карелии три дня и вернулись в Хельсинки. Киношники отправили меня до вечера побродить по столице Финляндии, а сами остались просмотреть отснятый материал. Вернулся я под вечер. Ольга меня встречает очень расстроенная, почему-то извиняется. Нугзар с Андреем рядом стоят, молчат. Оказалось, что камера сломалось во время съёмок на финской таможне и на отснятой кассете нет резкости.
– Нужно опять в Куусамо возвращаться, – сказал Андрей, – а самолет только завтра, и времени нет.
– Что делать? – спрашивал он Ольгу, отвечавшую за расписание съёмок и за бюджет фильма. Для меня эта новость прозвучала как радость. Я предложил поскорее взять машину напрокат и заверил, что восемьсот километров до Куусамо мы проедем за ночь, сэкономим деньги на самолет, гостиницу и главное – световой день. Андрею эта идея понравилась, и мы помчались с ним в аэропорт, взяв там удобный мини-вэн «Ситроен». Хельсинки в ночных огнях остался позади. Ольга с Андреем обсуждали план съёмок, планируя завтра быть на той же таможне.
– Оля, но это же не граница! Позволь мне привезти вас на настоящую границу. Не пожалеете! Какие съёмки получатся! – стал просить я.
К моему удивлению Ольга сказала:
– Хорошо, вези!
Услышав её ответ, мне захотелось сказать ей что-то хорошее, поблагодарить за её внимание.
– Оль, большое тебе спасибо за приветствие: «Добро пожаловать в Куусамо!», только по ошибке вместо моего имени, на экране телевизора было имя брата.
– О чем это ты? – переспросила она.
Я всё рассказал ей.
– Саша, я ничего этого не делала! Я сама всё время хочу сказать и не знаю как. Когда мы все из Хельсинки в Куусамо вылетали, я показала билеты на посадку. Вижу, в билете вместо Александр написано Михаил, и подумала, что сейчас тебя в самолет не пустят, тоже самое произошло, когда мы в Хельсинки возвращались. Я билеты сама заказывала и на твоё имя.
Наступила тишина, я не знал, что сказать. Мистика просто.
Чем дальше я подымался на север, тем меньше машин и населенных пунктов встречалось по дороге. Стояла безлунная темная ночь. Все спали на мягких длинных сидениях. Я мчался, значительно превышая скорость и думал о Мише, веря, что это он помог расстроить кинокамеру, чтобы снова мы вернулись в Куусамо.
10
НА ФИНСКОЙ ЗАСТАВЕ
На рассвете мы въехали в Куусамо. Я остановил машину возле маленького ресторанчика. Андрею нужно было снова отснять диалог со мной, а всем привести себя в порядок и позавтракать.
Куусамо, фото автора
Осведомленность Ольги и Андрея о нашем переходе границы и о событиях тех дней поражали меня, может, на то они и документалисты. Оля несколько дней звонила финскому журналисту, требовавшему летом 1974 года не выдавать нас Советам, но на звонки никто не отвечал. В том же году журналисту пришлось иметь дело с финскими спецслужбами, и он замолчал. Ольга всё время днём и ночью говорила с кем-то по мобильному телефону, рассылала эсэмэски. Вот и сейчас, держа в одной руке кофе, а в другой мобильник она сказала:
– Дозвонилась! Он сказал: «Нет! Никакого интервью!» Как им удалось его запугать, что тридцать лет спустя он всё еще чего-то боится, – сказала Оля о журналисте, о котором я до сего момента ничего не знал.
В кафе было пусто. Андрей повторял вопросы:
– Почему вы решили бежать на Запад, почему тебе не нравилась жизнь в Советском Союзе?
Я отвечал, а Нугзар снимал и снимал.
Тем временем в ресторанчик привезли почту и хозяйка, улыбаясь, положила нам на стол свежий номер газеты. Мы увидели на фотографии себя, снятых на фоне полицейского участка в Куусамо, и статью на непонятном для нас финском языке о нашем посещение тюрьмы.
До границы ехать не больше часа, но темнело быстро и я нервничал. Наконец, съёмки в ресторане закончились и мы мчались уже по хорошо знакомым улицам Куусамо на север, к границе. Вот она, высокая одинокая сопка Руки. Теперь только не проскочить первую дорогу, она идет на восток. Выруливаю, держа карту перед собой. Дорога без всякой разметки виляла по лесу. Лес, болота, ручьи и никакого жилья, одним словом, глухомань. До границы оставалось два-три километра. Метров в ста в стороне от дороги стоял большой дом и возле него припаркованные машины. Это была финская застава.
Финская застава. Фото Aнтти Лейво.
Незамеченные финнами, мы проскочили заставу и вскоре увидели большой щит, предупреждавший на разных языках: Стоп! Пограничная зона! Въезд без разрешения запрещен!
За щитом продолжалась дорога, покрытая мхом и кустами брусники. Оставив машину, мы пошли пешком. Вкусно пахло осенью и грибами. Я шел впереди, набивая рот брусникой и случайно заметил спрятанную в лесу сигнализацию – маленький прибор с лазерный лучом. Мы обошли лазер по лесу и вышли к забору из проволочной сетки. Сразу за забором стоял сине-белый полосатый финский пограничный столб, а в метрах пяти от него – красно-зеленый, российский. Широкий, без единого кустика вырубленный лес между границами уходил за горизонт.
Оля Конская, Нугзар Нозадзе и Андрей Некрасов, 2005 г.
Я быстро пролез под забором, за мной последовал Андрей. Ольга протянула сквозь забор микрофон, обтянутый чёрным мехом, который они называли «кошка». Оля улыбалась, видя с какой радостью я обнимаю финский столб и бегаю вдоль границы, делая снимки. Нугзар, как всегда, прилип к своей камере и снимал.
– Вылазьте скорей! – стала звать нас Оля, – финские пограничники идут!
Мы быстро перелезли под забором обратно и замерли на месте. Нугзар вставил в кинокамеру чистую кассету и передал отснятую Ольге, она быстро её спрятала.
Три финских пограничника что-то сказали нам и показали жестом, что мы должны идти в сторону заставы.
Мы очень волновались, боясь, что финны будут нас обыскивать и заберут киноаппаратуру и фотокамеры. К нашему счастью, этого не случилось.
На заставе начальник выдал каждому из нас лист бумаги и карандаш, с нарисованными пограничными столбами и границей посредине и попросил нас начертить кто и где был. Может, они подозревали, что мы кого-то встречали из России или хотели убедиться были ли мы на российской стороне?
Я бегал вдоль границы, и теперь не мог вспомнить, был ли я на той стороне, только мой фотоаппарат знал это. Я нарисовал свой путь до финского столба и обратно и показал Андрею. Я фотографировал на память Андрея в обнимку с полосатым финским столбом, а он меня.
Нугзар вернул первым свой листок и удивил финнов, начертив черту через всю Россию прямо к заставе, доказывая на русском языке, что он давно в России уже не был. Ему дали другой листок и попросили нарисовать только черту от заставы к забору и обратно. Обстановка изменилась, когда пограничники обнаружили финскую газету с нашей фотографией и статьёй о нас.
– Зачем ты пришел на нашу заставу? – недовольно спросил начальник, на хорошем английском, – ведь ты тогда переходил в шести километрах выше, так иди туда.
– Там дороги нет, – ответил я.
Нам предложили кофе и бутерброды. Офицер, старший по званию на заставе, расспросил каждого из нас о профессии и зарплате. Меня это насторожило. Я знал, что в Финляндии за нарушение правил дорожного движения дают штраф на основании заработной платы.
– Пятьсот долларов в неделю, нет в месяц, – спохватился я, но было уже поздно.
Офицер внес в протокол: «Две тысячи в месяц».
Время шло. Ольга незаметно для всех снимала всё на свой мобильник. После долгого ожидания начальник заставы вернулся к нам с кипой бумаг. Это, как мы потом узнали, было постановление суда, где указывалась сумма штрафа за незаконное пребывание на границе. Ольге и Андрею присудили по 230 евро, мне – 180 и Нугзару – 86. Мы расписались на квитанциях и собрались уходить.
–Слушай, – обратился вдруг ко мне начальник заставы. Моя сестра – жена пограничника, который тебя со своей собакой задержал. Хочешь с ним встретиться? – спросил он.
– Конечно, конечно! Вот это да! – с радостью закивала головой Ольга от такой неожиданной новости.
Фин взял телефон, минуты две говорил и, закончив разговор, протянул Ольге адрес.
– Завтра в десять утра вас ждут, – сказал он.
11
АНТТИ ЛЕЙВО
Антти Лейво ждал нас у своего дома на окраине Куусамо. Я помнил стройного молодого пограничника в маскировочной форме, резиновых сапогах и смешной, как мне казалось, кепочке. Теперь перед нами стоял слегка располневший, с приятным лицом человек моих лет. Он был уже на пенсии и занимался дрессировкой собак, бегавших в просторных вольерах рядом с его домом.
Антти Лейво с супругой и автор. Куусамо 2005 г.
Мы вошли в дом. На стене висели в рамках фотографии и почетные грамоты, полученные за годы службы. На книжном шкафу расположились кубки, такими обычно награждают спортсменов за победу, а над ними к стене были приколоты разного цвета наградные ленты. Хозяйка дома пригласила всех к столу и предложила кофе и вкусную выпечку. Антти пригласил соседа, говорившего по-французски. Я был так удивлен, услышав как Андрей и Оля свободно общаются с ним. Разговор начала жена Антти, невысокого роста с очень короткой стрижкой женщина.
– Нас тогда всех подняли по тревоге, и мы, жены пограничников, некоторые с детьми, прибыли на заставу. Мы не отрывались от рации, слушая распоряжения самого министра и ответы поисковых групп. Пока наши мужья вас искали, мы так хотели, чтобы вас не поймали и очень за вас переживали, – стоя перед кинокамерой показала она на меня, рассказывая о тех событиях.
– А вы сожалеете, что вам удалось задержать тогда четырёх ребят? – спросил у Антти Андрей.
– Нет, я выполнял свою работу и долг, – просто ответил он. – Тогда с советской стороны на границе выставили много солдат и русские сказали, если вы их не сможете задержать, то мы это сами сделаем. Я своими глазами этих солдат видел. Нам сообщили, что границу перешло три человека. Я принял их за немецких туристов, но собака обнаружила их документы. Это еще больше насторожило наше командование, оно решило, что четвертый – это засланный шпион от КГБ.
– А у тебя есть обида на финнов, что они вас выдали? – спросил меня Андрей.
– Только на самих себя – и я пояснил, – не нужно нам было в баньке задерживаться, мы же знали, что есть договор о выдаче.
Переводчик подошел к книжному шкафу и показал нам большой кубок.
– Эту самую большую награду от правительства Финляндии получил Антти и его поисковая собака.
Он вынул толстую в красной обложке книгу под названием « EI ARMOA SUOMEN 1944-1981», сел за стол, открыл нужную страницу и стал переводить Андрею с финского описание событий, связанных с нашим переходом границы.
Подошло время прощаться. Уезжая из гостеприимного дома Антти мы обменялись с ним адресами, а я всё ещё не мог поверить в эту невероятную встречу, подаренную нам судьбой.
12
ВОЗВРАЩЕНИЕ В РАЙ
Финляндия. 14 июля 1974 год.
Машина свернула на узкую дорогу в лес и, проехав недолго, остановилась. Два пожилых финна-конвоира сидели на переднем сидении микроавтобуса и искоса поглядывали на меня и на брата. Третий конвоир, помоложе, сидел напротив. Он уставился в лобовое стекло и рассматривал местность.
Небольшая совсем не злая поисковая овчарка растянулась у ног пожилых финнов и поглядывала на нас своими умными собачьими глазами. Сквозь стекло кабины просматривались полосатые пограничные шлагбаумы. Фигуры советских пограничников в зеленой форме метались по ту сторону границы.
Красный «Сааб» с Борисом стоял впереди, за ним – «Форд», в котором были я и мой брат, и за нами-синяя полицейская «Вольво» с Анатолием. Финский офицер с пограничниками подошёл к первой машине. Открылась дверь и вышел неуклюжий здоровяк Борис в изодранных джинсах и обрубках от старых резиновых сапог. Ему выпало счастье быть первым.
Борис и Миша, 1974 год.
Анатолий, 1974 год.
Автор 1974 год.
Поднялся первый шлагбаум, за ним – второй и всё. Он там – беглого раба вернули хозяину. Прилив ненависти охватил меня к тем, кто был по ту сторону границы и к презренным финнам.
«Перестрелять бы их всех и под суд пойти здесь, в Финляндии», – подумал я.
Приклад черного массивного автомата молодой финн поставил на пол машины и рукой придерживал за ствол. Наручники свободно болтались на моих руках. Рывок – я крепко вцепился в автомат и за курок тянул к себе. Но что это? Финн почти не сопротивлялся, а двое других молча наблюдали. Собака спрятала морду подальше в ногах и тихо лежала.
«Без патронов он», – решил я и от злости резким ударом ноги выбил заднее стекло машины, вместе с резиновым уплотнителем оно ударилось об асфальт и не разбилось.
У финнов – никакой реакции.
– Суоми шваин, стинки коми, – смешивая языки ругался я.
Подошел офицер и показал жестом, – «пошли!».
Я хлопнул дверью и, как на казнь, пошел за ним. Шлагбаум опустился. Железный занавес закрылся. Советские пограничники, как почетный караул, стояли по обе стороны дороги с автоматами Калашникова наготове. Стриженные, с надетыми на затылок фуражками они зачем-то подпрыгивали высоко на месте, словно ретивые кони, и щелкали затворами автоматов. Тут я разглядел, что автоматы у них без рожков с патронами, и от этого комичного вида погранцов меня начал разбирать смех.
Бориса облепили полчища гнуса, его руки были за спиной в наручниках, и он мог только фыркать и отдуваться, переминаясь с ноги на ногу. Высокий худой генерал-полковник стоял поодаль, а рядом с ним – маленького роста толстый майор с очень красным лицом.
– Изменники! – завизжал майор, подойдя к Борису.
– Как ваша фамилия? – спокойно спросил меня генерал.
– Не знаю, забыл, – так же спокойно ответил я.
– Как ваша фамилия? – повторил он, не меняя тон.
– Я сказал, – не знаю!
Финскому офицеру это стало надоедать и на ломаном русском языке он начал отвечать за меня.
– Его фамилья…
– Заткнись, холуй! – грубо перебил его я.
– Моя фамилия – Ян Смит! – громко и четко ответил я. Это имя южно-африканского президента первым пришло мне на ум. В Советском Союзе эта была ненавистная фигура. Эффект получился потрясающий. Красное лицо майора превратилось в бордовую рожу, и он теперь нечленораздельно визжал на весь лес. Пограничники ещё выше запрыгали на месте и усерднее защелкали затворами автоматов.
– Ян Смит! Ян Смит! – повторял я.
– Стрелять в негодяя, если он вздумает бежать, – обращаясь теперь к ним кричал майор.
– Да ты им патроны сначала дай, – смеялся я.
– Его фамилья – Шатрафка, – продолжил финн.
– Перестаньте паясничать. Мы на вас рапорт составим за оскорбление финских представителей и советских офицеров, – сказал невозмутимый генерал.
– Заткнись, ты, советская сволочь! Мне все равно, что ты там напишешь.
Я даже представить себе не мог, что я грубил самому начальнику Главного управления пограничных войск КГБ СССР Вадиму Александровичу Матросову, человеку, ставшему с февраля 1984 года заместителем Председателя Комитета государственной безопасности СССР или правой рукой самого Юрия Андропова.
Это оказалось последней каплей терпения для нервного майора.
– Уберите шизофреника! Уберите его отсюда немедленно! – эти слова отчетливо долетали до брата, стоявшего за шлагбаумом на территории Финляндии.
Пока с меня снимали просторные финские наручники и заменяли их на узкие советские, подвели брата.
– Вы не русский? – допытывался генерал у Миши.
– Не розумiю, – отвечал он по-украински.
– А ты что понесся за границу? – вступился майор.
– Я – свободный человек, куда желаю, туда и иду, – ответил Миша.
– Значит, вольная птичка. Теперь мы тебе подвяжем крылышки, – съязвил майор.
Меня и Мишу увели и посадили в разные «газики», стоявшие невдалеке. Борис остался один дожидаться Анатолия. Я сидел в окружении злых, как осы, пограничников. Из-за нашего перехода границы они провели уже несколько бессонных ночей.
– Вот у финнов всё, как у людей, даже в тюрьме у них лучше сидеть, чем жить на вашей советской свободе, – усевшись в машине на заднем сидении продолжал, как чайник, кипеть я.
– Поддать бы тебе сейчас не мешало, – пыхтели они.
– Отсижу свой трояк – и снова перейду границу. Один черт, я вырвусь из вашего коммунистического рая.
– Какой трояк?! – услышав меня, вмешался молоденький лейтенант. – Не слушайте его, парни, пятнадцать лет ему дадут, и отсидит он их там, где Макар телят не пас.
– Что ты их пугаешь! Открой Уголовный кодекс и посмотри сначала, три года – это максимум.
– Не слушайте его, – перебил лейтенант, – ему солнца теперь долго не видеть.
Мои руки отекли, и невыносимая боль от перетянутых наручников ползла по спине.
С выдачей, похоже, было закончено. «Газики» тронулись и через пару сотен метров остановились возле дома в лесу. В большой просторной комнате ярко горел свет. Длинный стол был накрыт красной скатертью, на ней стояли стаканы и графин с водой. По одну сторону стола находились финские офицеры, по другую – советские. В торце стола стояло кресло, и в него усадили меня. Можно было подумать, что виновник торжества – это я, хотя отчасти это так и было.
– Мы вас пригласили, чтобы вы были свидетелем передачи ваших документов от финских властей советским пограничникам. От вас требуется роспись за каждый документ,-вежливо и торжественно сказал генерал.
– Ясно, – говорю, – только наручники снимите.
Наручники сняли. Сильная боль от них начала исчезать, но пальцы оставались непослушными. Я положил руки на стол и начал их растирать. Глубокие красные шрамы на кистях не сходили. Офицеры стояли и наблюдали.
– Ваши наручники лучше советских, – обратился я к финскому переводчику.
Финн улыбнулся и мы приступили к делу. Не успел я расписаться, как снова подлетел лейтенант с наручниками.
– Можно послабее, а то вы их чересчур затягиваете, – громко сказал я ему.
– Не затягивайте сильно! – приказал генерал.
На бревенчатой площадке, окруженной высоким лесом, стоял темно-зеленый пограничный вертолет Ми-8. Это был тот самый вертолет, за которым еще совсем недавно мы наблюдали с вершины сопки.
– Ложите лицом на пол. Чуть что, прикладом их, – приказал пилот конвою, – и смотрите, что б не переговаривались.
Фото Андрея Мезенцева. Алакуртти, 1974 г.
Лечь на живот с руками в наручниках за спиной оказалось не так-то просто в набитом до отказа пограничниками вертолете. Анатолий уже лежал в проходе. Он крутил головой, выбирая место между сапогами. Несколько прикладов автоматов уперлись в его спину. Мишины ноги и до блеска начищенные кирзовые сапоги отделяли мои глаза от Бориса. Затарахтел мотор, и вертолет взлетел.
