Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Во-первых, далеко не любому, а во-вторых, далеко не все. Даже мне, когда готовили к встрече с вами, позволили ознакомиться лишь с маленькой частью вашего досье, всё ещё засекреченного. Без особых подробностей известны только самые громкие операции с вашим участием: «Утка», «Монастырь», «Березино», ликвидация лидеров украинских националистов, ОМСБОН.

– Вот потому я тебя и не могу пригласить к себе в гости, что без подробностей, которые, подчас, намного важнее самих фактов. Хотя мне было бы очень интересно поговорить с тобой.

Судоплатов опустился на уже знакомую скамейку и похлопал по ней ладонью, приглашая присесть рядом.

– А ещё ты не москвич, по одежде видно. И это, с одной стороны, хорошо, а с другой плохо. Хорошо, потому что сложно проследить, где ты живёшь, но в то же время, можно взять под наблюдение на вокзале, если решат проверить мои контакты с тобой.

– На то, чтобы я перестал быть интересен в качестве контакта с вами, Павел Анатольевич, тоже есть противоядие. Нужно сыграть на опережение. Завтра ведь вы наверняка будете на заседании какой-нибудь ветеранской организации. Вот и озвучьте «инициативу одного случайно встреченного юного ленинца». Ни для кого ведь не секрет, что участников войны с каждым годом становится всё меньше, многие уже не в состоянии выйти на праздничные мероприятия в честь Дня Победы или памятные в честь дня начала Войны. Вот и предложите ветеранам приносить на такие митинги и особенно шествия фотографии боевых друзей, которых нет с нами или они не могут прийти. Простые граждане могут принести фото погибших или уже умерших родственников.

– Интересно, – загорелись глаза чекиста.

– У нас именно этим, привлечением к увековечению памяти участников Великой Отечественной войны, удалось сплотить людей. Идея одного сибирского журналиста, названная «Бессмертный Полк», собирает миллионы людей во всём мире. Ведь даже сейчас отдельные уроды говорят, что если бы красноармейцы не сражались так геройски, то мы бы ездили на «Мерседесах» и пили баварское пиво. А ко времени, из которого я попал сюда, подобных тварей развелось многократно больше. Нельзя позволять распространяться такой погани! «Наверху», конечно, очень не любят инициативу «снизу», но против такой инициативы со стороны ветеранов никто даже и не пикнет. В этом году, конечно, уже поздно, но к 9 мая следующего года идея «выстрелит».

– «Бессмертный Полк». Хорошее название! А ведь ты прав. Прав во всём. Я тебя, Михаил, в этом поддержу без каких-либо оговорок.

– Я на авторство не претендую. Наоборот, по понятным причинам предпочитаю остаться неизвестным. Но если вы поможете запустить такое важное дело, это уже сработает на выполнение моей задачи.

– Вот завтра на встрече со «своими» я это и предложу.

Кажется, этот человек, перенёсший в жизни столько испытаний, «обрёл второе дыхание», единственный зрячий глаз светится живым интересом.

– Кстати, а почему у вас вдруг решили, что к Свердловску причастен именно я? – после пары минут размышлений задал неожиданный вопрос Павел Анатольевич.

Я только развёл руками.

– Мне сорока принесла на хвосте, что сердечный приступ у известного тебе лица случился после его встречи в штабе Уральского военного округа с каким-то гостем из Москвы. Что-то связанное с махинациями при строительстве здания обкома.

Кажется, я уже начинаю запутываться…

Фрагмент 15

29

Какая очаровательная сцена ревности! У меня аж от умиления губы в улыбку сами по себе расползаются.

– Если бы можно было, я бы тебе за это по морде дала! Ты именно такой бессовестный бабник, как рассказывал!

Личико, покрытое малиновыми пятнами, пылает гневом, голос подрагивает то ли от возмущения, то ли от обиды. А может, и от того, и от другого. Ещё бы! Ей ведь доложили, что я не только возвращался из города, сидя на одном сиденье автобуса с Ваулиной, а ещё и проводил часть дороги от остановки. При этом очень мило «ворковал» с девицей всё это время.

– Спасибо, солнышко, за заботу о моей многострадальной головушке.

– Он ещё и смеётся!

– Да не смеюсь, а радуюсь тому, что ты переживаешь за меня, за моё здоровье. Может, всё-таки зайдёшь в гости?

– Ноги моей у тебя больше не будет, предатель!

– Я тебя тоже обожаю!

– Пусти, дурак, люди же увидят!

Нет, так нет.

– А я тебе хотел похвастаться колонками, которые собираю.

– Любке Ваулиной хвастайся. Она же взрослая. Это я ребёнок, как ты меня там, на фестивале, назвал.

Припомнила-таки ту стычку с дембелем-десантником! Тогда, напуганная, промолчала, а теперь, когда «говно кипит», припомнила. Ну, такая уж женская натура – в гневе вспоминать абсолютно всё, в чём можно обвинить мужчину.

– Не трогай меня, бабник!

Это я попытался взять подружку за руку, чтобы всё-таки завести во двор. Фыркнула, отскочила и решительно пошагала прочь с гордо поднятой головой. Ничего страшного, пусть остынет, потом всё уладим.

С Любой мы начали «ворковать» даже не в автобусе, а на конечной Автозавода, как называют автостанцию на Предзаводской площади, два продолговатых приземистых здания, соединённые перекрытием из бетонных плит, под которым можно укрыться от дождя или солнца. В одном здании находятся диспетчерская и касса, а в другом – зал ожидания и вечно смердящий, загаженный общественный туалет типа «дырка в полу» с несколькими «кабинками». С одной стороны от зданий встают под посадку городские автобусы, у которых маршрут идёт от завода (потому и «конечная»), а с другой останавливаются идущие от вокзала пригородные. Включая «наш», № 388, Миасс – Атлян. Стоимость проезда до конца маршрута на нём от вокзала 35 копеек, а от «конечной» на пять копеек дешевле. При цене поездки на городском автобусе 6 копеек. Позже узнал, что в крупных городах европейской части СССР проезд на автобусе и троллейбусе стоил на копейку дешевле, чем на Урале, а на трамвае, самом дешёвом городском транспорте, везде был «троячок».

Легендарные «кассы самообслуживания»? Да, использовались в городском транспорте повсеместно. С непременной трафаретной надписью над ними: «Совесть – лучший контролёр». Но имелись и «не лучшие» контролёры, проверявшие наличие у пассажиров билетиков, отрываемых тоже самостоятельно. Причём, на каждом таком билетике распечатывался уникальный номер, и предъявить билет, полученный в другом автобусе, было невозможно: первые три цифры шестизначного номера отличались. Кроме касс, на некоторых маршрутах работали и кондукторы, либо сами ходившие по салону, либо, в час пик, регулярно покрикивающие на пассажиров со специально выделенного для них высокого сиденья: «Передавайте за проезд!»

Имелась и «цветовая дифференциация штанов». В смысле – билетов. В автобусах они были отпечатаны красной краской, в троллейбусах, если мне не изменяет память, синей, а в трамваях чёрной. Впрочем, в соседнем Златоусте, где никогда не было и до сих пор нет троллейбусов, случалось, в кассы трамваев заправляли ленту не трамвайных, а троллейбусных билетов, на которых значилась цена 5 копеек. И даже существовала местная шутка-загадка про это явление: туда троячком, оттуда пятачком. В смысле – бросаешь в кассу три копейки, а отрываешь билет за пять.

В пригородных автобусах наличие кондуктора обязательно. И из его сумки непременно висит целая батарея рулончиков с разноцветными (для быстрого опознания стоимости) билетами, на каждом из которых пропечатано слово «пригородный». Стоимость проезда подбиралась комбинацией этих билетов. Если по какой-то причине кондуктор отсутствовал, его работу выполнял водитель. Прямо как в современных маршрутках. Купить билеты на промежуточных остановках можно было или в кассе, если такая имелась, или у кондуктора. Многие предпочитали второй вариант, чтобы не произошло никакой путаницы. Махинаций с присваиванием денег кондукторы и водители практически никогда не допускали: контролёры работали и на линии, а в случае выявления безбилетников наказывали не только «зайца», но и ответственного за продажу билетов: с него снимали премию.

Любашка, поздоровавшись, тут же «наехала» на меня:

– Ты зачем Иру обидел?

А вот нечего было всякую фигню нести!

– Ну, расстроилась она из-за того, что ты на неё внимания не обращаешь, а ты на неё напустился, как будто она какая-то потаскушка. А у неё, между прочим, ещё ни с кем из парней ничего не было.

Да не то, что я на неё внимания не обращаю, её расстраивает, а то, что на другую его обращаю. Типичная позиция собаки на сене: и сама не ест, и другим не позволяет.

Как бы то ни было, а проболтали мы с Ваулиной минут сорок, прошёл я вместе с ней по Центральной улице буквально один квартал до Набережной, и мы разбежались: она дальше в «Шанхай», как ещё называют подсобное хозяйство (официальное название – посёлок Горный), а я через мосток и на свою Миасскую улицу. И вот за эту безобидную болтовню о том, о сём, о фестивале, о музыке, мне скандал закатывают.

Кстати, как раз из-за музыки и торопился: умудрился купить три квадратных метра ватина, и теперь буду обклеивать внутреннюю поверхность «кубиков». «Деревяшки» стенок, кроме передней панели, уже скреплены и проклеены казеиновым клеем, осталось дождаться пока он нормально просохнет, и можно крепить внутри конденсаторы и катушки фильтра. А там и динамики поставлю, к магнитофону подключу.

Порыскал я и в поисках стройматериалов. Можно, можно на заводе ЖБИ купить некондиционные фундаментные блоки. Это для кирпичной застройки в несколько этажей они не подойдут, а на одноэтажный дом из бруса отлично сгодятся. И кирпич на соответствующем заводе можно раздобыть. Тоже некондицию, но нам ведь они только на печку нужны.

Пока же меня другая работа ждёт: Герасим послезавтра, в воскресенье, «выпишет» машину, на которой ездит, ЗИЛ-130 с кузовом самосвала (из-за этого кузова точное наименование грузовика ЗИЛ-ММЗ-554), и привезёт из Зелёной Рощи опилки. А мне в начале следующей недели надо будет нарастить доски на завалинке, чтобы её подсыпать перед лютой зимой 78–79 годов. Но это будет на следующей неделе, поскольку завтра мне нужно будет съездить в баню.

«Выписать машину». Ещё одна «загадочная» реалия советского времени. Для людей, лишь слышавших о порядках в СССР. Это своего рода краткосрочная, на день-два, аренда автомобиля у собственного предприятия. Либо с водителем, закреплённым за данной машиной, либо, если «арендатор» сам работает водителем, без оного. Топливо – за свой счёт (про него я уже рассказывал). Как и оплата труда водителя. Чаще всего, эта оплата производится «в жидкой валюте» и «по универсальной таксе», пригодной для всех случаев жизни: перевезти что-то, погрузить-разгрузить, вспахать огород, привезти сено с покоса. Любой этой работе цена одна – бутылка. Разумеется, не сладкой газировки, не пива по 55 копеек и даже не вина. Но и не коньяка, который в магазине стоит 8 рублей 12 копеек. Того самого продукта, который ещё называют «тришестьдесятдве». И всем понятно, что речь идёт о ней, окаянной, о сорокоградусной.

Купить эту самую сорокоградусную никому не составляет труда. И, если брать деньгами за какую-то работу, может получиться как больше, так и меньше данной «сакральной» стоимости. Вот только бутылка водки – это как бакс в последующие времена. И даже больше: дело ведь не в цене, а в «уважении», оказываемом получателю «жидких денег». И берут эти бутылки даже непьющие, поскольку они – УНИВЕРСАЛЬНОЕ ПЛАТЁЖНОЕ СРЕДСТВО, которое потом без вопросов примет, кто угодно. Хоть слесарь, которого попросили выточить какую-нибудь «приблуду» для домашнего хозяйства, хоть электрик, пришедший поставить новую розетку, хоть сантехник, вызванный устранить течь в кране.

30

Перед тем, как ехать на Зелёную Рощу, зарулил-таки к Муртазаевым. Рая продолжала отвечать мне односложно. Даже на вопрос, пойдёт ли она в воскресенье на празднование Дня Молодёжи, пожала плечами:

– Не знаю.

– Дуется она чего-то на тебя, – успел мне шепнуть Азат. – Не обращай внимания. Отойдёт. Уже с утра выглядывала в окошко, не едешь ли ты.

Что ж, как будет петь через три года в мультике про собак-мушкетёров пёс-д’Артаньян голосом Николая Караченцова, «Меня не слышат, это минус, но и не гонят, это плюс».

Инициатива имеет своего инициатора. Раз захотел баню, то иди и таскай в неё воду. Обычно это десять-двенадцать ходок с вёдрами на ручеёк, текущий в сотне метров от бани. Сначала там была бочажинка, из которой воду приходилось зачерпывать, рискуя поднять муть. А потом отец соорудил небольшую запруду из камней, сквозь которую вывел трубу. Набирать воду стало намного удобнее: подставляй оцинкованное ведро под струю, постоянно льющуюся из трубы, и жди, когда тара наполнится. Наполнил? Вёдра на коромысло, и вперёд, заполнять двухсотлитровый бак под холодную воду и котёл литров на шестьдесят, встроенный в печку, сваренную из железного листа-«тройки».

Часть пути проходит по деревянному настилу-дорожке, построенному ещё солдатами. Путь от казармы до ракетных позиций преграждает болотце. Вот и пришлось им устраивать такой «тротуар», чтобы не хлюпать по воде. Особенно – весной, когда тающий снег пропитывает землю. Зато летом, когда она подсыхает, в этой двухсотметровой полосе буйной растительности, тянущейся примерно на километр, видимо-невидимо всевозможной вкуснятины. Малина, красная и чёрная смородина, черёмуха. Не садовые ягоды, а дикие, имеющие обалденный вкус и одуренный запах. Достаточно на часок выйти за окраину посёлка, и трёхлитровый бидончик ягоды полнёхонек, хоть варенье вари, хоть перетирай с сахаром и закатывай на зиму в банки. Лепота!

Деревянный тротуар, не подновлявшийся с середины 1960-х, сначала имел ширину метра полтора, доски были подогнаны друг к другу плотненько. Но без ухода стали подгнивать и они, и опоры-брёвна, на которых лежали. Настил постепенно перекосился, доски – кои сломались, а кои «исчезли»: зачем «выписывать» на заводе новые и платить за них денежку, хоть и небольшую, если вот они, вполне себе годные, валяются под ногами. Вот к концу 70-х и осталось от дорожки, где две, а где три доски. Полностью не обдирали, поскольку по этому же пути всем ходить на покосы, находящиеся за позициями, вот и оставляли «необходимый минимум». Но «гружёному» двумя вёдрами с водой по двум досточкам приходится шагать осторожно, чтобы не «навернуться».

В будущем я, естественно, пожаловался Якову Фёдоровичу на приступ головокружения, приключившийся со мной на Ильменке, и он снова загнал меня на компьютерную томографию. К счастью, ничего серьёзного. Как сказали «мозговеды», такое вполне могло случиться из-за восстановления повреждённых нейронных связей, происходящего под воздействием ноотропов. И даже позволили начинать укреплять сосуды физическими «и другими» нагрузками. Вот я и решил использовать для такого укрепления баньку.

Нет, до изнеможения, как хотелось, не парился. Но мылся уже не в едва тёплой парилке, а в разогревшейся до «рабочей» температуры. И даже чуток похлестался веником, плеснув ковшиком водичку на кварцевые булыжники в трубе-каменке. А закончив «помойку», с полчаса млел на крылечке, обдуваемый ветерком.

Млел, но прислушивался к состоянию мозгов, впервые после ранения испытавших столь резкий скачок артериального давления. Они, мозги, перестали постоянно болеть уже больше месяца назад. Не заболели и в этот раз.

А назавтра пришлось пачкаться снова. Точнее, пылиться, закидывая лопатами опилки в кузов «мэмэзухи». И, закончив погрузку, снова бежать в баню, чтобы обмыться.

Привёз дядюшка Гера и хорошую весть: Иван «охмурил» буровиков из геологоразведки, и вечером в пятницу те пригонят в Атлян «шишигу» с установкой, чтобы за выходные пробурить скважину. Сто двадцать – сто шестьдесят рублей, в зависимости от глубины скважины, очень недурной «калым» для них. Пользуются дефицитом бурильных установок, вот и заламывают цены. Хотя, конечно, трубы, вставляемые в «дырку в земле», тоже денег стоят…

«Сделал мне подгон» и дедуля. Ему три года назад на 9 мая, как фронтовику, подарили переносной радиоприёмник «Сокол-403». А он, пожалев, что старший внук, «упахиваясь на стройке», не имеет ни телевизора, ни радио. Вот и вручил мне аппарат, работающий на батарейке «Крона».

– Я его всё равно не слушаю.

За это ему – самое искреннее спасибо. Одичал я там, в моей халупе, от всех новостей отстал. Куплю батарейку (шнур питания дед где-то посеял), вывешу «транзистор» (именно так называют сейчас радиоприёмники на полупроводниковой элементной базе) в красивом кожаном чехле на какой-нибудь гвоздик, и веселее будет у меня работа идти.

Выехал я на мопеде заранее и налегке. «Передачку» с продуктами (трёхлитровка молока, литр домашней сметаны, перегнанной на сепараторе, домашний творог, кое-какая другая еда) и «доски» для больших колонок привезёт Герасим. Я же должен ему обеспечить место выгрузки опилок.

В общем, в четыре часа дня я уже был свободен. И почти готов отправляться на общепоселковые танцульки.

Вся культурная жизнь Нижнего Атляна в этом времени теплится на «пятаке», размерами примерно сто на сто метров, с двух сторон огороженным Г-образным забором колонии для несовершеннолетних. Юго-восточная граница «центра культуры» – промзона колонии, так называемая «Атлянская мебельная фабрика», производящая… снарядные ящики. Северо-восточная тоже представляет собой пятиметровый забор с колючей проволокой снаружи и по верху, за ней жилой сектор колонии. КПП – там, где сходятся эти перекладины буквы Г.

По краям открытого пространства перед КПП, служащего ещё и для разворота пригородного автобуса, если двигаться по часовой стрелке от проходной, находится двухэтажный бревенчатый детский сад, павильон автобусной остановки и поселковская столовая, работающая до четырёх часов дня. Ещё недавно в этой столовой продавалось на разлив бочковое пиво, напиток из которого выдавливался не баллоном с углекислотой, как это сейчас делается в пивбарах, а обыкновенным сжатым воздухом, который накачивается… автомобильным насосом. Захотел бокальчик пивка, покачай насос. «Архитектурный комплекс первой линии площади» завершает приземистое здание кинозала, совмещённого с библиотекой (клуб называется!). Надо сказать, довольно богатой библиотеки: на летние каникулы после девятого класса я в ней взял почитать только-только изданную в СССР книгу «Властелин колец».

Северо-западная часть «площади» огорожена невысоким заборчиком с проездом к гастроному, встроенному в первый этаж единственной в посёлке четырёхэтажки. За столовой, через тропинку от забора, стоит обелиск с фамилиями погибших в Великой Отечественной войне атлянцев. А левее памятника – «отрыжка 1950-х», круглая деревянная танцплощадка, куда чаще «исполняющая обязанности» сцены при проведении всевозможных митингов. Именно на этом «пятаке» и будут «праздновать День Советской Молодёжи», отмечаемый в последнее воскресенье июня.

Сценарий праздника – стандартный, не меняющийся уже многие годы: выступление официальных лиц с поздравлением, ответное слово комсомольцев, концерт духового оркестра сотрудников колонии, на чём официальная программа заканчивается. И начинаются танцы под магнитофон. Часов до десяти, чтобы не мешать людям отдыхать перед новой рабочей неделей. Дни сейчас длинные, самые долгие в году, темнеет уже после одиннадцати, так что разбрестись по домам все успеют ещё засветло.

Мы, вчерашние восьмиклассники, конечно, считаемся малолетками, танцевать на площадку нас, конечно, не пустят. Но послушать музыку и поглядеть на танцующих (тоже ведь развлечение в небогатой на них сельской местности) нам никто запретить не может. Вот и пойдём развлекаться.

Фрагмент 16

31

Развлёкся, блин!

Нет, сначала всё было отлично. Муртазаева окончательно «отмякла» просто от моего прихода к ней. А уж когда я ей вручил букетик, собранный из полевых цветов (откуда в посёлке с численностью населения тысячи полторы человек взять цветочный магазин?), то вообще растаяла. И помчалась ставить цветы в банку с водой. Прямо самое «взаправдашнее» свидание получается! В общем, получив строгое указание вернуться не позже десяти, отправились в центр, в Городок, как говорят местные. Да, собственно, эти дома, примыкающие к танцплощадке, и называются «улица Городок».

Народа достаточно много, сотни три человек. Куча одноклассников и знакомых по школе и посёлку. Включая ту самую Ваулину, увидев которую Рая даже осмелилась прилюдно взять меня за руку. Мол, каравай, на который ты пытаешься рот разинуть, уже заангажирован. Впрочем, Любке было не до этого: она вертелась в компании парней, явно недавно вернувшихся из армии. «Взрослая»! В отличие от нас.

Добрая половина разновозрастных присутствующих (от пацанвы, начиная с класса четвёртого, заканчивая солидными дяденьками и тётеньками «за сорок») официоз проигнорировала. Они сюда пришли не идеологически правильные речи слушать, а себя показать, людей посмотреть. Потусоваться, в общем. С поправкой на реалии конца 1970-х. Ну, и прикупить каких-нибудь вкусняшек, которые продаёт выездная торговля. Откровенно пьяных нет, хотя, проходя мимо, некоторые всё-таки источают характерное амбре.

Мы, естественно, тусуемся среди сверстников. Никаких серьёзных разговоров, болтовня вокруг того, кто что успел сделать после начала каникул, кто куда собирается сдавать документы на поступление, вокруг музыки и «вредных» родителей. Ясное дело, и нас пытают о фестивале: прошла всего неделя, но уже всем известно, что мы там побывали. Кому-то нравятся наши рассказы, кто-то считает, что все эти отечественные «песенки» – полная фигня в сравнении с теми же самыми «Бонимэ и Ава». Ничего, ребятки, с началом учебного года вы будете балдеть от свежайшего альбома испанского дуэта «Баккара» и выплясывать под забойные песни «Полуночного полёта к Венере» «Бонимэ», а к маю следующего, 1979 года, до упаду скакать под песни группы «Чингисхан». Я буду не я, если вам этого не устрою. Не нравится авторская песня? Не слушайте. Значит, рано вам вникать в её сложные тексты.

К моему удивлению, «старички за…» вовсе не остались в стороне от танцулек. Репертуар духового оркестра, как оказалось, в этот вечер составил вовсе не бравурные марши и патетические сочинения именитых классиков. Играли музыканты вальсы, аранжировки популярных песен трёх предыдущих десятилетий, даже танго исполнили. И под эту музыку пары танцевали с охотой и даже мастерством. В конце концов, и это закончилось, а «дискжоккей» принялся включать звукоусиливающую аппаратуру, чтобы и более юные могли «порезвиться». Включая нас, принимающихся подтанцовывать под особо «забойные» мелодии вне танцплощадки. Не выплясывать «от души», а просто изображать лёгкие движения в такт музыке.

Уходили мы одними из первых. И не только из-за того, что Райка боялась недовольства родителей, если опоздаем. Нам обоим уже чуть наскучило так тусоваться, лучше уж «поворкуем» по дороге к её дому и на лавочке под его окнами.

«Сопровождающих» я заметил, когда мы уже шагали в сторону Буяновки: четверо, перейдя мост через речку, свернули вслед за нами. Но расстояния не сокращали, просто двигались следом. Их можно было бы принять за кого-то из новых соседей Муртазаевой, если бы не хорошо знакомая фигура Садыкова, который живёт в Верхнем Атляне, который находится в противоположной стороне, в двух километрах от Нижнего.

Вообще с этими названиями всё наоборот: Нижний Атлян расположен выше по течению одноимённой речушки, чем Верхний. Местные рассказывают легенду, что посёлок золотодобытчиков когда-то находился в другом месте и сохранил имя после переноса. Краеведы утверждают иное. Никуда населённый пункт не переезжал, его так и основали на нынешнем месте с нынешним названием. И к этому времени уже существовал посёлок Шиферный, где добывали чёрный сланцевый плитняк, из которого изготавливали, в частности, школьные грифельные доски. А после основания колонии для несовершеннолетних, в 1935 году, приказом по НКВД населённый пункт переименовали в Нижний Атлян. В Верхнем же, второе название которого «Золотое», ещё два-три десятилетия продолжали добывать драгоценный металл, там тогда стояла обогатительная фабрика, обслуживавшая, в том числе, и одну из богатейших россыпей в Козловском логу.

Отец, доучившийся в атлянской школе № 35 до девятого класса, рассказывал, что пацаны из Урал-Дачи дружили с верхнеатлянскими против нижнеатлянских, «центровых». Но к тому времени, когда учеником этой школы стал уже я, население Золотого сильно люмпенизировалось, мы прекрасно находили язык с «центровыми», а «золотовские» нашли общий язык и общих «врагов» с «шанхайскими», не менее люмпенизированными, чем они сами. Как ни юный «алконавт», как ни «сиделец», так «золотовский» или «подсобновский». Двое из трёх, при том, что суммарная численность населения Верхнего Атляна и Горного раза в три уступает численности населения Нижнего Атляна.

Скажете, статистический парадокс? Да нет никакого парадокса. Большинство населения Нижнего Атляна, кто напрямую, а кто опосредованно, работают на обеспечение деятельности колонии. Причём, некоторые уже во втором, а то и в третьем поколении. Достаточно высок процент людей с высшим образованием (офицеры, преподаватели школы в колонии, ИТР «мебельной» фабрики). «Шанхай»? Захудалое удалённое отделение совхоза, куда «ссылают» самых нерадивых. В Золотом – пьянство и трудности с работой после прекращения добычи золота на выработанных месторождениях. Плюс потомственная нелюбовь «вольнолюбивых старателей» к «вертухаям», мешавшим им утаивать добытый металл, за который в специальной лавке можно было получить «боны», позволявшие купить даже самый жуткий дефицит.

Надеялся, что пока мы «воркуем», преследователям надоест ждать, и они уйдут. Нет, слиняла только одна из валеркиных «шестёрок», остальные двое при нём.Плохой расклад. Пусть я и чуть выше Садыкова, но он на полтора года старше, а это для подросткового возраста серьёзное преимущество в силёнках. Члены его «свиты» на год-полтора помладше меня, в драке со мной один на один однозначно «не потянут», но, кинувшись вдвоём, могут добиться моего падения, а там уже толпой запинают ногами.

– Я тебе, козёл, говорил, чтобы ты к Райке не лез?

Его подлючий смех звучит неприятно не потому, что к нему плохо отношусь, а объективно неприятно. Вон, со Штирлицем я тоже не особо дружу, но он «прост, как угол дома», без подлючести, хоть и пытается изображать «хитрожопого». А мерзкая натура этого говнюка лезет наружу и сквозь вечно самодовольное выражение лица, и в виде гадливого подхихикивания.

– А я тебе говорил, что у меня справка от психиатра, и если я тебя убью, мне ничего не будет.

В наступающих сумерках первый удар я проворонил. Не сильный, только губы разбиты. Но хуже не это, и даже не улетевшие куда-то очки. Голова! Она и без того достаточно слаба на удар, сразу же начинает болеть (знаю, пробовал когда-то заниматься боксом, и именно поэтому завязал), так ещё и я после травмы не до конца восстановился. Пока боль не сильная, надо действовать.

Валерка стоит, красуясь своим «геройством» (не побоялся ударить парня, который выше его сантиметров на пять!), стоит на месте, а его шакалята выдвигаются вперёд, пытаясь охватить меня с боков. А я делаю шаг вперёд и со всей дури леплю ему тоже по зубам. Значительно удачнее, чем он. Садыков отлетает назад и рушится в дорожную пыль, тут же поднимается на четвереньки и, подвывая, начинает отплёвываться.

– П*здец тебе, п*дор! Ты же мне зуб выбил.

Но мне уже не до того, я «отмахиваюсь» от двоих его шакалят. Одному удалось схватить меня сзади за шею и повиснуть на мне, пытаясь уронить, а второй наскакивает сбоку, помогая ему. Значит, я не ошибся по поводу тактики «завалить и запинать ногами».

Второго я просто оттолкнул, а первому, не глядя, саданул локтём куда-то в область солнечного сплетения. Его руки уже не сдавливают горло, и я повторно двигаю локтём. В ярости хотелось бы попасть по морде согнувшегося от боли шакалёнка, но попадаю в «тыковку». Судя по звуку, этот уже тоже не на ногах. А последний растерянно отступает передо мной на пару шагов назад. После чего в его голове рождается благоразумная мысль: пора делать ноги! А мне – добивать Садыкова.

Только тут замечаю, что из правого кулака сочится кровь. Зараза! Распорол мякоть между мизинцем и безымянным пальцем о выбитый зуб. Плохо, очень плохо такие раны зарастают. «Ревнивец» уже пытается подняться на ноги, но я ему не позволяю это сделать, «по-каратэшному» врезав ступнёй в плечо, снова отправляю его на землю. И тут же сажусь сверху на спину. Пара ударов левой (рана на правой болит) по морде сбоку. Ярость душит так, что еле удерживаюсь от того, чтобы схватить поверженного врага за патлы и пару раз приложить мордой к дороге. Останавливает лишь осознание последствий: так ведь можно не просто сломать ему нос, но и реально убить. А вот в удовольствии повозить эту морду по грязи я себе не отказываю.

Скажете, лежачих не бьют, это не честно? А втроём нападать на одного честно?

Итог «битвы при Буяновке» не очень весёлый для меня: несмотря на поверженных и морально растоптанных двоих врагов, голова болит, губы разбиты в кровь, рука повреждена, а мои очки хрустнули под ногой кого-то из нападавших.

32

Утром любуюсь в зеркало своими «негритянскими» губами. Красавчик! Деревенская «сенсация» «Карась с Барбосом (кличка Садыкова) из-за Райки подрались» уже наверняка будоражит «всю прогрессивную общественность» обоих Атлянов. И вовсе не из-за того, что я по пути домой повстречался с одноклассником Серёжкой Сырцовым, живущим на той же улице Миасской. Тому-то я на вопрос, что случилось, просто ответил, что сам разобрался с проблемой, не раскрывая, как звали «проблему». Насколько я знаю эту публику, сейчас о вчерашнем происшествии вовсю «звонят» садыковские «шестёрки». Ещё бы! Их кумир, считающийся одним из самых «авторитетных» золотовских хулиганов так огрёб от какого-то «ботана», что из-за «фонарей» и ободранной морды ему несколько дней противопоказано высовываться из дома.

С перевязанной кистью руки мне пока неудобно возиться с завалинкой. Засыпал я рваную рану стрептоцидом и растолчённой таблеткой антибиотика, чтобы никакая зараза в ней не завелась, но нагружать руку пока больновато. Поэтому решил «добить» маленькие колонки. Так что к вечеру, когда известие о драке дошло до Муртазаевой, я встречал подружку под звуки концерта «Wish You Were Here» группы Пинк Флойд. Ничего так звучат колоночки, для крошечного помещения достаточно и мощности, и качества.

Ещё бы она не примчалась? И беспокоится обо мне, и девичьему самолюбию льстит то, что драка случилась именно из-за неё. Вот только целоваться мне с ней сегодня… не климатит. Губы, зараза, болят. Так, послушали музычку, попили чай с печеньками, поболтали о том, о сём…