Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Зелёная, в разводах, каменюка эта, объёмом чуть ли не в кубометр, открылась взору в тот день, когда дядя Паша Кирков своим бульдозером нагрёб плотину пруда. И с тех пор пролежала на месте полвека, так что уверенность в том, что передачка, выложенная на него, не затеряется, стопроцентная. Если у генерала всё в порядке. Лежит, лежит на камне замшевый мешочек с кожаным шнурком. И маячок, изготовленный из нержавейки в виде перстня, в мешочке прощупывается. Теперь повернуть верхнюю часть восьмигранного «девайса» на два деления от «нейтрали», чтобы прошёл сигнал «посылка получена», и можно вешать «гайтан» на шею. Потом придумаю, как эту драгоценность носить буду: на цепочке, или, как и положено, на пальце.
Ясное дело, на встречу с девчонками я явился в прекрасном настроении. Штирлиц уже умчался за мотоциклом, оставив Ольгу дожидаться на всё той же лавочке, а Муртазаева увязалась за мной в гараж. Пришлось покороче перецепить Умку, нашего пса уникальной породы – помесь таксы и немецкого овчара. Если это лежащее чудо спрятать за стенкой так, что будут видны голова и передние лапы, то возникнет полнейшая иллюзия того, что там лежит именно овчарка. А уж если он выйдет… В общем, при длинном теле у Умки между землёй и грудью помещается спичечный коробок. Но умный, зараза (за что кличку и получил), и злобный к чужим, когда сидит на цепи.
– Ого! У вас тут даже кровать стоит!
– Так я почти всё лето здесь, в гараже ночую. Дома среди ночи свет не включишь, чтобы почитать, а здесь я никому не мешаю. А когда ночью дождь идёт, он так приятно по крыше шуршит.
– Класс!
Вовка с Ольгой на красном «Восходе-2М» уже ждали нас, когда мы с Раей подъехали к лавочке на зелёном мотоцикле той же марки, только без буквы «М». Поездку договорились начать с ракетных позиций. Обвалованные места пуска зенитных ракет, на которых в конце июня созревает видимо-невидимо земляники, кольцевая дорога, подземный аппаратный бункер, который мы называли «бомбоубежищем». В нём тьма кромешная, без факела не пройдёшь, и Богданова, знающая наши «приколы», сразу предупредила:
– Тому, кто будет нас пугать, я по морде дам!
Но и без пугалок у Раи впечатлений было море: весь путь под землёй проделала, вцепившись в мой локоть. Не держала под руку, а именно вцепилась.
А я опять был экскурсоводом. Тут стояли стойки с аппаратурой, сюда загоняли машины-ракетовозы, вон там крутился один радиолокатор, а на горе Любви в камне вырублена площадка для другого, дальнего обнаружения. А ещё в 1960-е среди боеголовок ракет существовали заряды «спецбоеприпасов», маломощные, всего в пару килотонн, атомные бомбочки для борьбы с плотными формациями вражеских бомбардировщиков.
– И здесь они тоже были? – округлились глаза девушек, никогда о таком не слышавших.
– А кто его знает. Мне об этом не докладывали. И никогда не расскажут: всё, что связано с атомным оружием, засекречено до невозможности. Знаю только, что в принципе такие боеприпасы существовали.
Даже легенду рассказал про то, что под холмом, примыкающим к «бомбоубежищу», есть скрытые до сих пор законсервированные помещения. И про то, как мы года четыре назад поверили в байку о том, что возвращаются ракетчики, и полночи «караулили» их у костра. Пока нас не разогнали по домам рассерженные родители.
– Миш, свози Раю ещё куда-нибудь, мы же с Вовкой уже всё видели…
Так бы сразу и сказала: «нам потискаться хочется, а вы при этом будете лишними».
– Свожу, конечно. Ну, что? Поехали, сходим на гору Любви?
Фрагмент 5
9
Забираться в гору Любви (местная легенда гласит, что название она получила из-за того, что солдатики лазили на неё, чтобы без лишних свидетелей почитать письма от любимых девушек) в лоб с непривычки весьма сложно – склоны у неё очень крутые. Но я знаю путь, по которому до половины подъёма можно заехать на мотоцикле. Только всё равно, добравшись до гребня на вершине, мы тяжело дышим.
Мало того, что гора крутая, она ещё и подковообразная. И растительность на ней распределена своеобразно. Северный склон – березняк. Северо-западный и западный покрыт только травой: постоянные ветры убивают любые деревца. А вогнутая южная часть этой барханообразной горы заросла хвойным лесом.
– Ой, смотри, тут ещё сугробы!
– Остатки уже. Склон тут очень крутой, ветром весь снег с проплешины сдувает туда, и получается почти вертикальная снежная стена, высотой метров двадцать. Знаешь, как здорово по ней на спине катиться⁈
У одноклассницы глаза по блюдцу.
– Это же страшно! Скорость, наверное, сумасшедшая.
– Ага. Зато ощущения обалденные.
– А как назад выбираться?
– Выбиваешь руками и ногами лунки в плотном снегу и карабкаешься по ним, как по лесенке…
Рая поворачивается назад, на северо-запад.
– Ого! А что это за здоровенная гора?
– Кажется, Зюраткуль. У её подножья слева – самое высокогорное в области и очень красивое озеро с тем же названием. Его ещё называют «Сердце-озеро». Посмотрела? А теперь пойдём, я покажу знакомые тебе места.
Нет, не Зелёную Рощу, которая с высоты выглядит крошечной проплешиной в море тайги. Ещё не зелёном, не распустившемся листвой море.
– Смотри: вон твой Атлян, вон гора Маяк, чуть ближе – Урал-Дача…
Девушка явно прибалдела, любуясь видом, открывшимся на широкую долину. Но, хоть сегодня и первый майский день, в спину тянет очень свежий ветерок. Настолько свежий, что Райка начала поёживаться. Топать вниз не хочется, поэтому я расстегнул куртку, встал вплотную к её спине и прикрыл девушку полами с боков. А руками обхватил сзади, сцепив ладони на её животе.
Напряжённую борьбу в юной, хотя и умненькой девичьей головке я ощутил почти физически. С одной стороны, я забочусь о ней, а с другой – откровенно обнимаю. Это очень приятно (ведь правда же, приятно!), а с другой – как бы покушение на девичью честь. Что же выбрать? Оттолкнуть, отодвинуться или не обратить внимания? Он же не наглеет. Да и со стороны никто не видит. Даже лучшая подруга…
А меня, взирающего с высоты «умственного» возраста, так и подмывает воскликнуть: «О, времена, о, нравы!». Причём, с изрядной долей восхищения. Возраст моей одноклассницы и время такие, что лозунг «умри, но не дай поцелуя без любви», на котором воспитывали наше поколение, ещё не превратился в пустой звук. Нам всё это прививалось с младых ногтей, с того момента, как мы начали осознавать в себе разницу между мальчиками и девочками. Пацаны – защитники и «джентльмены», девчонки – хранительницы семейного очага и целомудрия. Сколько подобных «глупых банальностей» (с точки зрения молодёжи рубежа тысячелетий) я прочитал в украшенных цветочками и сердечками девичьих «альбомчиках», куда они записывали тексты песен «про любовь» и сладенькие стишки! Да что там «прочитал»? Сам же писал в блокнотик громкие цитаты из произведений мировой классики. Всяческие «Охвелия, о, нимхва!», «О, женщины! Вам имя – вероломство». И даже «Вы в ответе за тех, кого приручили», ставшую моим жизненным принципом.
Да, эрозия этих ценностей, которые позже назовут традиционными, уже началась. Кое-кто без любви уже запросто даёт не только поцеловать себя, но и… вообще даёт. Только это обычно делается не в среде живущих в патриархальных сельских условиях, где подобное – пока редчайшее исключение, а в городе. И чем больше город, тем чаще такое случается. Да о чём говорить, если к пятнадцати-шестнадцати годам способностью испытывать наслаждение от секса обладают единицы из сотен девушек. В отличие от пацанов, у которых гормоны просто клокочут.
Кстати, про гормоны моего мальчишеского тела… Моё лицо торчало прямо над ухом всё ещё не шевелящейся Раи, и когда ветер на секунду стих, до ноздрей дошёл тревожащий тёплый запах девичьего тела. Кры-ыша-а! Ты куда? Еле-еле взял себя в руки…
Ещё минуты две стояли молча, потом Муртазаева, вздохнув и чуть повернув голову, негромко спросила:
– Мы поедем куда-нибудь ещё?
– Я собирался тебя свозить на ещё одну горку, не такую высокую, как гора Любви, но тоже красивую. Едем?
– Ага…
Отсюда да Шапочки или, как её иногда называют, Красной Шапочки (нет ничего на ней красного, но кому-то нравится именно это название), всего чуть больше двух километров по ещё неплохому грейдеру. Это к началу двадцатых годов следующего века дорогу в нескольких местах так размоют ручейки, что не везде можно будет рисковать форсировать эти промоины на вседорожнике без лебёдки. А особо крупные колдобины придётся объезжать по лесу. Дорога хорошая, но я не спешу. Растягиваю кайф. Дело в том, что до сих пор Рая во время езды держалась за хлипкую штатную лямку, предназначенную именно для этого, а перед тем, как мы начали спускаться с горы, обхватила меня сзади за талию. И теперь я, старый пенёк, с удовольствием ощущаю сквозь ткань куртки, как на неровностях мне в спину упруго упираются её небольшие груди. Вызывая давным-давно забытые ощущения.
Шапочка – отдельно стоящая каменистая конусообразная горка. Небольшая, метров сорок в высоту. Причём, на четверть этой высоты я тоже спокойно заехал на мотоцикле. Прислонил «Восход» к берёзке, и мы потопали вверх. Вид с горушки абсолютно проигрывает виду с горы Любви. Здесь можно просто сидеть на вершине, свесив ноги с невысоких скальных выходов, слушать раскатисты «трели» дятлов, щебетание птах и любоваться оживающим весенним лесом. Проще говоря, медитировать, хоть это слово ещё не вошло в широкий обиход. Войдёт, недолго осталось до того момента, когда исправится ситуация, описанная Раневской: жопа есть, а слова нет.
Здесь даже ветра, постоянно напрягающего на горе Любви, не чувствуется, так что сидим мы на моей скинутой курточке и млеем на солнышке от его ласкового тепла. Впрочем, сидит сейчас только Райка, а я уже полулежу, лениво комментируя, какие-то её слова. Мирно так общаемся, дружелюбно. И куда только подевались её вечные напускные холодность и высокомерие?
А, была-не была! Что я, собственно, теряю? В общем, залёг я на земле во весь рост, а голову положил на бёдра девушки, обтянутые коричневыми шерстяными гамашами, почти на коленки положил, но в её возрасте это всё равно психологический шок. С которым она, впрочем, успешно справилась. Не мгновенно, после нового приступа душевных терзаний, но справилась. И вот тоненькие пальчики скользят по моим шрамам, уже прикрытым отрастающей шевелюрой.
– Тебе очень больно было, когда тебя ранило?
– Я думал, сдохну от одной этой боли…
Мой голос донельзя серьёзен.
– Странно. Ты не плакал, не кричал и даже не стонал. Только зубами жутко щёлкал и скрипел.
– Ну, реакция у меня такая на сильную боль. Кричат ведь, чтобы привлечь внимание других, а вы и так были перепуганные. Я же помню, какими глазами ты на меня смотрела. Плохо, сквозь какую-то пелену видел, но видел.
Она приподняла мою голову и чуть поменяла положение ног.
– Совсем отдавил тебе ноги своим «чугунком»?
– Немного… Миш, ты не обижайся, если я в школе буду себя с тобой вести не так, как сегодня. Я же девочка, и не хочу, чтобы про меня всякие гадости говорили.
Ага!
– Папа, меня Петька в песочнице обижает.
– Так возьми совочек и дай ему по башке!
– Папа, но я же девочка!
– Значит, возьми розовый совочек.
Мой анекдот из будущего «зашёл». А поскольку я уселся, рассказывая его, приобнял Раю за талию, пока она хохотала.
– И ещё. Не рассказывай никому про то, что мы там, на горе Любви так стояли… Ладно? И про то, что здесь так сидим…
– Ладно. И даже про то, что мы с тобой целовались никому не расскажу.
– Целовались??? Когда???
– Сейчас.
Я наклонился и её лицу и на мгновение едва-едва коснулся губами её губ.
– Спасибо, что переживала за меня, когда меня ранило.
Назад, в посёлок, ехали молча. Муртазаева переваривала сегодняшние события (по морде я, озаботившийся «отмазкой» для своей «наглости», не получил, и даже возмущений не услышал), ещё крепче прижавшись к моей спине, а мои мысли уже были в гараже, где я опробую полученный утром маячок.
10
Я медленно умирал. Врачи в своих прогнозах «расщедрились» на год, от силы – полтора года, оставшиеся мне до того часа, когда последствия заражения экзотическим вирусом окончательно превратят мои нервные окончания в «хлопчатобумажные нити», не способные проводить импульсы от мозга. Что откажет первым – сердце, лёгкие, печень, почки – предсказать не могли даже они. На ногах уже передвигался с трудом, но руки и, главное, голова продолжали действовать нормально, так что обслуживать себя ещё мог. Даже ездить на машине получалось неплохо.
Жена? Дети? Её сгубил тот же вирус, как пишут в прессе, явно сконструированный в биолабораториях для бактериологической войны. Дети за тысячи километров, у них своя жизнь, отнюдь не такая уж блестящая, чтобы агонизирующему старику «падать им на хвост». Деньги? Кое-что упало в рамках наследства. На оставшиеся месяцы должно хватить с запасом, да ещё и «капает» за книжки, которые я написал и продолжал писать. Даже на ежегодное лечение в санатории сбережений пока достаточно.
Вот там-то, в санатории, я и повстречался с генералом. Он был старше меня на десять лет, но бодрый, подвижный, в отличие от меня. А самое главное – с необыкновенно живым умом. По какой военной стезе двигался Яков Фёдорович, до какого звания дослужился, он так и не рассказа. Попросту буркнул, когда речь зашла о роде занятий: «Генерал».
Жизнь я прожил очень насыщенную и интересную, генералами, как таковыми, меня не удивишь, а вот его интерес к моим книгам, преимущественно «попаданческим», очень даже удивил: всё-таки человек серьёзной профессии (Родину защищать) в серьёзном звании, ему моя «лёгкая» литература как-то… не по статусу. Ведь пишу я в них про то, как бы люди, оказавшиеся в прошлом, поменяли историю родной страны к лучшему.
– Вот именно, Михаил Викторович. Я, видите ли, сам задаюсь вопросом: а можно ли было избежать того, что случилось с нашей страной? Что нужно было изменить, чтобы этого избежать? Ну, или хотя бы уменьшить масштабы случившейся катастрофы. Кстати, а почему ты «забрасываешь» своих героев только в 1930−50-е годы, а не, например, во вторую половину семидесятых?
– Понимаете, Яков Фёдорович, я убеждён в том, что в семидесятые уже поздно было что-либо менять. Гружёный Белаз с названием «СССР»… Точнее, «советское общество», в то время имел уже настолько большую инерцию, что резко свернуть с уготованного ему пути, не рискуя привести к ещё большему краху, было просто невозможно. Выиграть время, чтобы притормозить перед стоящей на его пути скалой или попытаться превратить лобовое столкновение в касательное – да, можно было. Но это всё равно – разбитый радиатор, повреждённая кабина, пробитое переднее колесо и частично рассыпавшийся груз. Хотя в целом машина не будет списана в утиль, а после ремонта сможет выйти на маршрут.
– Я понял твой образ. Вот что значит писатель! Несколько фраз вместо долгих и нудных разглагольствований, и всё ясно. Но, как я понимаю, ты, если бы случилось чудо, и тебе представилась возможность вернуться в те годы, попытался бы… гм… притормозить или избежать лобового столкновения?
– Не в этом теле, – грустно вздохнул я.
– Понимаю, понимаю…
На сей оптимистической ноте в тот день наш разговор закончился, но имел продолжение в другой и в последующие. Генерал, как мне показалось, решил подвести меня к новому попаданческому циклу, поэтому задал вводную: мы с ним обсуждали, что бы я конкретно делал для изменения ситуации, оказавшись в собственном теле «где-то в 1977−78 году», но сохранив при этом нынешнее сознание. Господи, да что может сделать пацан 13–15 лет, живущий в затерянном среди тайги крошечном посёлке? Кто из взрослых, не говоря уже о государственных мужах, воспримет такого всерьёз?
– Ну, а если ты будешь иметь возможность доступа к информации и… некоторым современным техническим возможностям?
– Насколько масштабную?
– Если брать информацию, то практически беспредельную в рамках открытых источников. На нынешний момент открытых. Если говорить о материальных предметах, то массой, скажем, в пределах трёх тонн. Танк или реактивный истребитель не проходят, а те же носители информации, более лёгкая техника, электроника, медицинские препараты «пролетают со свистом». Портал может открываться для попаданца в обе стороны «по заказу», но при этом через себя ни единое биологическое существо родившееся в будущем, будь то люди или даже вирусы, не пропускает. Ну, или пропускает, но исключительно в виде стерильных трупов. Причём, возвращается он в прошлое в то же самое место буквально через секунду после «ухода», какое бы время он ни провёл в будущем.
Вирусы, учитывая моё нынешнее состояние, это хорошо! По крайней мере, вместе с «лутом» не заносится никакая неведомая хроноаборигенам зараза. При таких «королевских» роялях в кустах, обрисованных читателем (или уже соавтором?) можно и помечтать!
В общем, последующие три дня мы провели в режиме мозгового штурма. Я излагал идеи, а он мне оппонировал, «играл роль адвоката дьявола». Впрочем, иногда мы менялись ролями: раздалбывать завиральные (с моей колокольни) идеи Якова Фёдоровича приходилось мне. Всё-таки ligva latina non penis canina (латинский язык – не член собачий. – Авт.). В смысле – опыт журналиста-политаналитика не пропьёшь.
С генералом, уже завершившим курс лечения, мы попрощались очень тепло, обменялись номерами телефонов, и я клятвенно пообещал, что займусь проработкой сюжета параллельно с завершением той книги, которую дописываю сейчас. Причём, если додумаюсь до каких-то новых идей, обязательно обсужу их с ним.
А через неделю, когда пришла пора возвращаться домой и мне, он встретил меня на стоянке санатория.
– Игорёк, помоги Михаилу Викторовичу убрать сумку в багажник моей «Вольво», он со мной едет. Потом, когда закончим, тебя и домой отвезут.
Это уже в мой адрес.
– А с машиной моей как быть?
– Игорь отгонит под окна твоей квартиры. Отдай ему ключи: мы немного в другое место направляемся.
– А если его гаишники остановят? В страховке ведь он не записан.
– Как остановят, так и отпустят. Ещё и честь на прощание отдадут.
Понятно!
Когда я попытался заговорить о новых мыслях по сюжету, появившихся после отъезда Якова Фёдоровича из санатория, он сделал предостерегающий жест рукой. Не здесь и не сейчас. Так что болтали «по-стариковски» о лечении, о самочувствии, о персонале здравницы, о положении в стране: как это можно двум немолодым людям на завалинке, роль которой исполняло заднее сиденье джипа, не обсудить политическую обстановку? У нас в стране ведь наиболее «подкованные» политаналитики – это таксисты, парикмахеры и пенсионеры на лавочке.
Несмотря на изучение документов, а также проверку содержимого багажника, на КПП «закрытого территориального образования» ко мне вопросов не возникло, хотя, насколько мне известно, «за забор» пускают только тех, кто прошёл серьёзнейшую проверку «органов» и имеет веские основания для въезда. Очень веские.
Ещё один КПП, но уже на воротах отдельно стоящего здания, которое можно было бы назвать особняком, если бы в архитектуре не угадывался «казённый» стиль последней четверти ХХ века.
– Ну, понял теперь, что наш с тобой «мозговой штурм» был не совсем уж умозрительной «гимнастикой для ума»? – усмехнулся генерал, приглашая меня присесть к столу в небольшом кабинете второго этажа.
– Только после вашего вопроса, Яков Фёдорович. А до этого терялся в загадках, для чего я тут, «за забором», понадобился. Но раз вы мне чуть-чуть приоткрыли завесу, то можно вопрос? Вы что же, «пасли» меня перед тем, как задействовать?
– «Пасли»… Лексикон-то какой! Нет, Миша. Наша встреча была, можно сказать, случайной. Хотя, конечно, в наших отдалённых планах значился пункт о беседе с тобой. Аналитики аналитиками, а писатели-фантасты, как показало наше общение, тоже иногда неплохие мысли подкидывают.
Фрагмент 6
11
В такой крошечной деревне, как Зелёная Роща, как выражается моя бабушка, если пукнуть на её одном конце, то через минуту на другом уже будут говорить, что ты обосрался. Поэтому, не успел я загнать мотоцикл в гараж после того, как мы со Штерном (эта парочка поджидала нас на обочине дороги возле горы Любви) высадили девчонок около квартиры Богдановых (ну, поболтали перед расставанием ещё минут пятнадцать), мама, вышедшая покормить Умку, принялась грозить мне пальцем:
– Смотри, не заигрывайся с девками! Рановато тебе ещё!
Господи, как она ещё молода и ослепительно красива! Она и к восьмидесяти годам не подурнела, а сейчас, в тридцать три, с неё вовсе можно писать картины.
Приходится «включать подростка».
– Мам, да ты чего? Мы просто покатались, я Рае показал гору Любви, на Шапочку свозил…
– Ну-ну. Как ваш Штирлиц с Ольгой Богдановой «катаются», уже все говорят. Как бы Ида скоро бабушкой не стала! – погрозила она кулаком почему-то мне.
Ида – мать Вовки, наша соседка. И, насколько мне известно, дофлотская любовь отца, не дождавшаяся его. Тогда, выйдя замуж за такого же немца, как она сама, с молодым супругом уехала в Киргизию, и вернулась всего лет пять назад. Мама, как потом, когда я уже вырос, призналась, первое время ревновала, но потом успокоилась: отец ни разу не дал ей повода усомниться в том, что юношеские чувства давным-давно перегорели.
И ведь не ошибается мамуля! Штирлиц в десятый класс не пойдёт, поступит в училище в Златоусте. И Ольга тоже, хоть и в другое, медицинское. А в семнадцать лет он уже будет отцом двоих детей. Только не от Богдановой…
– А это у тебя ещё что такое? – заметила мама «перстенёк», который я в нетерпении нацепил на левую руку.
– Да, когда в психиатрии лежал, сосед подарил. Он там от алкоголизма лечился. Хороший дядька, артист какой-то, но запойный: они многие квасят, как ненормальные. А сегодня, раз уж свидание у меня было, я и решил выпендриться, надеть подарок.
– Свидание у него… Смотри мне!
И снова кулачок под моим носом. Но по поводу перстня промолчала: видно же, что это вовсе не серебро и, тем более, не золото.
Ушла наконец-то! И я, закрывшись изнутри гаража, повернул (при этом надо ещё оттянуть верхушку) «гайку» в нужное положение и приложил ладонь к железной двери. Наличие вертикальной поверхности при этом тоже обязательно.
Вспышка, острое ощущение стегнувших по коже электрических разрядов, и я стою в гостиной своей квартиры в двадцать первом веке…
Генерал взял трубку почти сразу.
– Вижу, что прибыл. Сейчас к тебе сотрудник подойдёт, а часа через три и меня в гости жди.
Сотрудник пришёл не просто так, а чтобы отвезти меня на аппарат компьютерной томографии. Доктора, которым он предъявил удостоверение, вопросов «зачем», «почему» не задавали. Просто сделали свою работу и отправили полученные результаты электронной почтой «толкователю»: город у нас не очень большой, томографию проводят, а вот анализ результатов делают только в Челябе.
Он же сфотографировал меня на паспорт: это в СССР молоткастый, серпастый советский паспорт выдают в шестнадцать, а в Российской Федерации – в четырнадцать. Тем более, при моём росте и телосложении я выгляжу немного старше физического возраста. А пока я жарил яичницу с колбасой (всё-таки мотоциклетная прогулка на свежем воздухе сказалась, и желудок побуркивает от желания пожрать), явился и генерал, сменив сотрудника Конторы.
С любопытством рассматривает меня:
– При желании можно узнать. Особенно – если видел твои старые фотографии. Ну, рассказывай, как легализовался.
Тогда, после санатория, в ЗАТО я провёл двое суток, буквально потрясших меня. И расставивших практически все точки над i.
Работы по проникновению в прошлое параллельных потоков времени проводились ещё в позднем СССР (кто бы сомневался в том, что и в этом вопросе нынешние «высоколобые» пользуются советскими наработками!). и Яков Фёдорович был одним из кураторов данного направления исследований от очень закрытой конторы. Когда тему решили возобновить, его, отставника, разыскали и сделали ему предложение, от которого он не захотел отказываться.
Правда, компьютерное моделирование выявило существенные ограничения – та самая невозможность переноса живых биологических организмов из будущего в прошлое. Перенести сознание человека в него же самого, только более молодого – пожалуйста. Только при этом «донор» умирал из-за прекращения мозговой деятельности. И даже «подсмотреть» прошлое или «подбросить» в него что-то «дальше» семидесятого года пока не получалось. Работы велись, их результаты вселяли сдержанный оптимизм, но время «тикало», работало против задумки генерала.
– До нашей с тобой встречи в санатории мы тебя в качестве возможного кандидата и не рассматривали: на фотографиях писательских профилей ты выглядишь бодрячком, предлагать человеку ускорить свою смерть, согласись, вовсе не этично. Ну, а когда подняли всю доступную нам информацию о тебе, «звёзды сошлись».
– Что-то мне слабо верится, что они сошлись на мне одном.
– Разумеется! И до тебя были, и после тебя будут.
– А я с этими «засланцами» встречусь? Всё-таки действовать в координации с кем-то ещё – намного эффективнее, чем в одиночку.
– Значит, уже решился?
А почему бы и нет. Если верить словам о том, что сознание переносится без проблем, то чем я рискую? Если что-то пойдёт не так (ну, например, возникнет загвоздка с работоспособностью портала), то просто заново проживу свою жизнь. Как я уже говорил, очень насыщенную и интересную. Только, зная будущее, смогу избежать допущенные ошибки, заранее выбрать верные ходы, а не тыкаться, как слепой котёнок, в поиске нужного решения.
– Нет, Миша, работать в команде у тебя не получится. Сам, только сам. И дело не только в том, что мы сами экспериментируем, выбирая наиболее эффективные методы воздействия на прошлое. Этих самых параллельных ветвей времени превеликое множество, и каждый «кандидат» попадает только в свою собственную. Мы это проверяли.
– И как успехи? Благоприятные результаты есть?
– В ряде случаев подвижки имеются, – обтекаемо ответил Яков Фёдорович. – ТАМ не всегда прошло достаточно времени, чтобы можно было сделать категоричные выводы. Но давай поговорим не об этом, а о том, каким образом ты подготовишься к возвращению в собственную юность.
Поговорили. И ломать из себя бессребреника я не стал. Если уж жить заново, то лучше это делать в нормальных условиях, имея крепкое материально положение. Плюс всплывшие юношеские комплексы, мучившие меня в школьные и студенческие годы. Потому я и вызубрил таблицы выигрышей в «Спортлото» на два года вперёд. И игре на гитаре подучился. И перекачал из интернета просто невообразимое количество музыки, которую «залил» на кучу флешек. И бешеные деньги потратил, покупая на «Авито» и «Али-экспресс» разное электронно-музыкальное барахло. Именно своих денег, поскольку Яков Фёдорович жёстко очертил границу: всё, что для дела, оплачивает Контора, а на «красивую жизнь», будь любезен, трать кровные. В том числе, и полученные с продажи (его Конторе, конечно же) машины и квартиры. Благо, выкупленных по нормальной рыночной цене.
Ни машину у меня никто не отобрал после переоформления (при моём состоянии здоровья она мне просто физически необходима), ни из квартиры не выселили. Мало того, в моём распоряжении гостиная квартиры остаётся на всё время проведения операции. В другой комнате смонтировали автоматическое оборудование, необходимое для создания портала из прошлого (возвращение туда – только в ручном режиме), а управдомше (или как она теперь называется?) я наплёл, что уезжаю на длительное лечение и квартиру сдаю под офис.
– Вы не беспокойтесь, люди в этой фирме солидные, посетители надоедать не будут, поскольку она работает исключительно в интернете. Просто будут время от времени приходить и уходить.
А где-то за пару месяцев до означенного докторами срока отправился умирать. По-настоящему.
12
Ну, как не устроить гостье «отходную»? Она ведь завтра с утра уедет с отчимом домой, в Атлян. Так что поныл родителям про то, что мы вечером посидим на крылечке бани и выстроенной нами с отцом в прошлом году пристройки-комнаты отдыха, послушаем магнитофон. В общем, добился разрешения. Ох, и нелегко умудрённому жизнью старику играть подростка!
– Всего несколько часов не виделись, а им уже опять посиделки надо устраивать! – всё-таки разбухтелась мама, кажется, просто «для порядка».
Ну, это для всех остальных несколько часов. Я же провёл в будущем полные трое суток «с хвостиком». Успел не только устно отчитаться перед генералом, но и многое из рассказанного потом оформить в виде бумажных отчётов. А ещё – побегать по медицинским кабинетам в Челябинске: травму мозга, полученную от пули, всё-таки надо лечить. И лучше это делать современными препаратами. Так что ноотропами я теперь обеспечен на полгода, и за это время, как мне пообещали, последствия ранения можно будет минимизировать. Полное исцеление осторожные эскулапы гарантировать не стали, но объявили, что их прогнозы «оптимистичные».
– Надень уж свою «драгоценность», если у тебя опять «свиданка», – сжалилась мамуля.
Ну, да, «Мою Прелесть».
Байка про подарок артиста-алкоголика в подростковой компании прокатила вообще без проблем, хоть и вызвала неожиданный вопрос:
– Артист? А как его фамилия?
– Понятия не имею. Олег и Олег. Они же, люди искусства, жутко боятся, чтобы информация об их нездоровых пристрастиях не стала достоянием гласности, вот он её и не называл. Театральный какой-то, потому что по телевизору и в кино я его не видел.
– Фигня какая-то, – оценил «гайку» Ринат.
Именно фигня. Её специально такой сделали, чтобы даже гипертрофированный клептоман не позарился. Но я всё равно постоянно таскать с собой «маячок» не собираюсь.
Крутили мой магнитофон, к которому нашлась катушка с записями танцевальной музыки. Солянка сборная из записанного с телевизора и с тех самых синих гибких пластинок. Качество записи – ещё то, но нам наплевать: что-то бренчит в динамике, певцы завывают, и ладно. Главное – хорошо сидим! Даже без выпивки, хотя Ринатка и предлагал «квакнуть». Но мне пока категорически нельзя, девчонки тоже не хотят нарываться: Муртазаевой в гостях понравилось, а если дойдёт до родителей, что она была «с запахом», то больше сюда не отпустят.
Катушка прокрутилась сначала в одну сторону, потом в другую. Ринат, расстроенный тем, что никто не захотел выпить, слинял задолго до этого. Следом потянулись братья Ванюшины, а Кольке «упала на хвост» Танюха: хоть сто метров, но пройти вместе с милым. После этого и Ольга, пошушукавшись с Штирлицем, попросила:
– Миш, проводишь минут через двадцать Раю до моего дома, а мы с Вовкой пока погуляем. Там и встретимся.
Утопали. А мы остались стоять плечом к плечу, опираясь на перила крылечка и молча пялясь в темноту.
