Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Фрагмент 23

45

Как и предполагал, в мою халупу явились далеко не все. А если конкретно, то семь человек. При этом – ни одного «золотовского». Даже Рамиль, посетовав на уборку картошки, извинился, что не получится. Парней трое, все те, кто уже был у меня в гостях. Из девчонок, само собой, Рая и Черникова (куда Резунов, туда и она). Им компанию составили подружка Раи Римма Закирьянова и скромная, улыбчивая, круглолицая Оля Кочкина. Буквально через три-четыре месяца после окончания школы она выскочит замуж и исчезнет с моего горизонта.

Рискнул поставить в качестве фона один из концертов «Спейс». В основном, восприняли неплохо. Ещё бы: при хорошем качестве записи и более или менее нормальных колонках. К тому же, некоторые композиции группы Дидье Моруани уже крутили по советскому радио.

– Где ты, Карась, только такую классную музыку достаёшь? Её же даже «голоса» не крутят, – удивляется Назаров.

– А ты, комсомолец, что, «голоса» слушаешь? – скорчил я возмущённую морду. – Как ты можешь слушать враждебную пропаганду⁈

– Все слушают, – махнул рукой Серёга. – Да и какая, нафиг, пропаганда? Там уже две недели вопли и сопли про арестованного за шпионаж генерала КГБ. «Новые сталинские репрессии», «жертва брежневской тирании»… Я просто фигею: генерал КГБ – американский шпион!

– Калугин, что ли?

– Вроде бы. А сам делаешь вид, что эти самые «голоса» не слушаешь.

– Не слушаю. Просто, когда настройки приёмника крутил, фамилия попадалась на слух, а что с ним, так и не расслышал.

– Ой, мальчишки, – встряла Райка. – Да хватит вам про всякую фигню болтать. Мы же день рождения отмечаем.

Э, нет, солнышко! Это не фигня. Это ДАЛЕКО не фигня. Мне от новости о том, что Калугина за задницу прихватили, от радости прыгать впору. Значит, человека в Конторе, которому легли на стол документы о предателях, Павел Анатольевич Судоплатов верно указал. Жаль только, что я об этом узнаЮ совершенно случайно. Для американцев Калугин – фигура ключевая, очень, очень нагадивший нашим спецслужбам: даже не десятки, а больше сотни агентов были провалены после его предательства, потому они и истерят. И ещё неизвестно, кого, помимо генерала, раскрутили. Значит, я уже большую пользу принёс. Несмотря на свои весьма и весьма скромные возможности влиять на ситуацию.

Просидели до девяти вечера. А поскольку в сентябре в эти дни темнеет уже в восемь, все отправились провожать девчонок. Когда мы на прощанье в темноте близ её дома обнимались с Раей, она шепнула мне на ухо:

– Ничего слышать не хочу! Я тебя в воскресенье жду в шесть вечера дома. Мне же родители магнитофон купили. Тот самый, про который ты говорил. Вот и поможешь мне его настроить. Не придёшь – обижусь на всю оставшуюся жизнь.

Значит, придётся очень постараться с подарком. Если действительно подружке дарят «Маяк», то придётся ей быстренько соорудить усилитель для наушников, чтобы она могла балдеть под понравившуюся ей музыку. Ну, и сами наушники добывать. Охохнюшки… Я-то собирался обойтись малой кровью, просто стерев маркировку на динамиках стереонаушников и заменив разъём мини-джек на советский стандартный пятиконтактный. Но не тут-то было! Оказывается, у «Маяка» прослушивание наушников тоже только в монофоническом режиме, без усилителя не обойтись. Покой нам только снится. Значит, сегодня, помимо домашнего задания, придётся ещё и прикинуть, какой усилитель можно быстренько сварганить. А послезавтра впрягаться в рисование и травление платы, ковыряться в привезённых из Карабаша трансформаторах, какой из них можно перемотать для питания временного усилка. Самое же главное – найти корпус, чтобы всё можно было в него впихнуть. Пожалуй, именно это самое сложное. Или ну его нафиг? Взять, и рискнуть, использовав артефактные радиодетали? Всё равно ведь хотел подарить ей нонеймовские наушники, которые по качеству без вариантов получше любых нынешних отечественных. Тем более, надо доложить генералу о ситуации вокруг Калугина.

В будущем я провёл почти трое суток. В основном, конечно, из-за подарка. Не стал особо извращаться, собрал двухканальный усилок из китайских «полуфабикатов» на основе микросхем ТДА-2030А, прикреплённых к алюминиевым пластинам. Сами миниатюрные блоки залил подкрашенной эпоксидкой, чтобы не было видно содержимого получившегося «моноблока». Перемотал трансформатор, в виде второго «моноблока» собрал диодный мост и стабилизатор напряжения, присобачив советский мощный транзистор П-210 в качестве силового элемента стабилизатора. Потом всё это засунул в пластмассовую коробочку, как бы «обшитую» с трёх сторон пластинами-радиаторами. Кроме них, наружу вывел только входной и выходные разъёмы (на наушники отдельный, на колонки отдельные), регулятор громкости и провод питания.

Универсальненько получилось! Эти микросхемы «тянут» мощность до шестнадцати ватт на четырёхомной нагрузке (на восьмиомной вдвое меньше), при этом можно и колонки, типа моих, и стереонаушники подключать. Кроме трансформатора, всё остальное залито непрозрачной субстанцией, по прочности практически не уступающей бетону. Что внутри – секрет фирмы. Коробочка смотрится непритязательно, но это ведь самоделка! Даже надписи «Вход», «Наушники», «Громкость», «Левый», «Правый» сделаны от руки фломастером для маркировки компакт-дисков.

В общем, я, вернувшись в 1978 год, остался доволен, даже погоняв с использованием усилителя свои колонки, пока корпел над остатками письменных заданий на завтра. Вполне достойное звучание. И мощи хватает, чтобы их раскачать.

Выкопать картошку за один вечер не получилось, хоть и ковырялись в огороде до темноты. Но я пообещал маме и папе, что в среду мы с братцем всё доделаем. И мы, отмыв грязь, помчались на ужин в интернат. Прихватив с собой мешок с двумя вёдрами картофана в счёт оплаты питания в «инкубаторе». И ведь выполнили обещание, сколько Славка ни ныл о том, что он устал. И от работы, и от ночёвок в интернате.

– Завтра, завтра домой поедешь. А заодно и маме передашь, что я дома только с субботы на воскресенье переночую.

– Что, к своей Раечке на день рождения пойдёшь?

Грамотный, блин. Всё знает. Хотя, конечно, я и не скрывал, что у подружки в воскресенье «днюха».

– Ну, не к твоей же Гульке-Гиззатульке!

Надулся. А нефиг было болтать, что она ему больше всех из девчонок его класса нравится. Или про Раю шпильки запускать.

Отношения у нас с братцем пару лет, как нормализовались. Он, хоть и младше меня на пять лет, но дрались мы с ним. Не сказать, что сильно, но цеплялись. В основном, он получал за то, что «сдавал» маме какие-нибудь мальчишеские шалости. Драли меня за них крепко. А я, упёртый, молчал, будто партизан на допросе. В отличие от хитрого брательника, который начинал верещать уже при первом шлепке. Орёт – значит, наказание получил. Вот и жалели ребёнка. Да и младшенький, всё внимание ему. Но «пацанское» воспитание подействовало – подрос, понял, что «закладывать» брата (да и кого-либо ещё) нехорошо.

Реакция генерала на арест Калугина? Заинтересованная. Просто физически ощущалось, как у Якова Фёдоровича в голове реле щёлкают, просчитывая последствия складывающейся ситуации.

– Если предположить, что и других предателей взяли в разработку, то это же мощнейший удар по Андропову. Это же феерический провал возглавляемого им комитета. И даже не один, а целая серия. Сомнительна, очень сомнительна вероятность того, что он теперь станет секретарём ЦК.

– Если ещё и Яковлева отозвали из Канады, то точно не усидеть ему даже в нынешнем кресле. Помните ведь историю о том, как он разорвал докладную о вербовке Александра Николаевича американцами.

– Помню, Михаил Викторович. Конечно же помню. Где бы только выяснить, что происходит в советском посольстве в этой стране? У нас же нет выхода на «мидаков». Придётся тебе «голоса» слушать.

– Только этого мне не хватало. Не из-за того, что брезгую или мои убеждения этого не позволяют. Просто времени физически не хватает, Яков Фёдорович. Может, вашим сотрудником это проще будет сделать через какой-нибудь микропортальчик?

– Не проще, Миша. В общем, давай так условимся. Я посоветуюсь со спецами, а они соорудят для тебя что-то вроде автоматического регистратора новостных передач всех этих «Свобод» и «Голоса Америки». А ты нам раз в неделю-полторы будешь забрасывать флешки со звуковыми файлами. Машинная обработка по ключевым словам найдёт то, что нам интересно. Вот и будем в курсе всех «вражеских» сплетен о кремлёвских делах.

46

Явление в дом Муртазаевых было красивым! С букетиком из трёх красных гвоздичек (не выпендривайтесь, Иван Иванович, а слушайте свою любимую песню «Валенки». В смысле – не стройте из себя крутого мачо с миллионом алых роз, песня о котором выйдет только через четыре года, поскольку достать даже гвоздики в это время в Миассе – проблема проблем), завёрнутым в серую обёрточную бумагу. Ну, и с холщовой сумкой, в которой покоились мои «главные» подарки. Обёртку я снял во дворе, и Рая с Риммой ахнули, когда я переступил порог дома. Ну, а Азат крякнул:

– Умеешь ты удивить, Мишка!

Дык! Жизнь прожить и не научиться делать приятное женщинам – просто грешно.

Других парней в доме не наблюдалось. В восьмом классе Закирьянова дружила с одноклассником Вовкой Киселёвым, но от Раи я знал, что её родители парня недолюбливали. Вот и оказалась Римма на этих посиделках без «кавалера».

Поцелуя за цветы я удостоился. Скромного, в щёчку, в полном соответствии с моралью нынешних времён, хотя и при этом подружка покраснела, словно совершает что-то неприличное. Стесняется при родителях показаться «распутной».

Новенький магнитофон, стоящий на столе в комнате именинницы, блестел алюминиевыми панелями и хромом рукояток, пах свежим лаком и приковывал взгляды его обладательницы.

– Извини, что пока не смогу тебе подарить колонки, но слушать музыку в хорошем качестве ты сможешь уже сегодня. Коробка, конечно, смотрится, не очень красиво, но зато всё сделано своими руками.

Подключил магнитофон, заправил ленту с концертом «Волшебный полёт» «Спейс» и дописками из «Кислорода» Жана Мишеля Жарра. Объясняя, куда какие провода втыкать, присоединил усилитель. И, как волшебник кролика из шляпы, извлёк из сумки наушники.

– Ну, включай и слушай.

Восторженный девчоночий визг привлёк даже родителей, возившихся вокруг стола. И их хохот при виде радостно подпрыгивающей на месте дочки в наушниках на голове. После того, как они вернулись в «зал», подружка, оттащив меня в «мёртвую зону», недоступную взору «взрослых», поцеловала в губы. Не обращая внимания на Закирьянову.

Минут через пять, когда первый восторг прошёл, а Рая сняла наушники, её мать что-то сказала по-башкирски.

– Мама! Я же тебя просила, чтобы ты при Мише говорила по-русски!

– Я говорю, ты бы и нам включила свою музыку.

Показал, как это переключается, и дом наполнился негромким звуком «космической» тематики французов.

«Под сладкое» нам тоже налили по крошечной стопочке какого-то винца.

– Ну, давайте выпьем за здоровье именинницы! – поднял стопарик Азат.

– Папа, это уже было. Пусть Миша скажет.

– Тогда предлагаю – за сбычу её мечт, – решил я чуть-чуть похулиганить с филологией.

Прикоснулся к вину губами к винцу. Можно сказать, лизнул. Сладенькое, какое обычно нравится девчонкам. Хоть моя последняя жена и приучила меня к белому сухому вину.

– Да такое количество, как я налил, не должно повредить, – попытался спровоцировать меня Азат. – В настойках от кашля спирта больше.

– Не, Азат Зякиевич. А вдруг сопьюсь? Это ведь так и начинается: сначала понюхал пробку от кефира, а потом – пошло, поехало.

И снова хохот за столом. Сам он тоже не пил: ему ещё нас с Риммой по домам развозить.

– А если я тебя на слове про сбычу мечт поймаю? – хитро поглядела на меня Рая.

– Ну, смотря о какой мечте речь, – улыбнулся я в ответ, удостоившись за это выражения лица, не дающего никакого шанса отвертеться от того, что задумала эта хитрюля.

Но тему продолжать не стали. Доели сладкое, допили чай и… По домам. Завтра в школу, будь она неладна!

Нет, я откровенно, совершенно нагло кривлю душой, так отзываясь об учебном заведении, где учился в «первой жизни» и учусь сейчас. Среднюю школу № 35 посёлка Нижний Атлян я просто обожаю. И не только потому, что, когда я в ней учился, деревья были выше, девчонки красивее, а колбаса вкуснее. Атмосфера. Сама атмосфера школы.

В первый класс я пошёл, когда родители полтора года жили в Миассе. В восьмилетнюю школу № 14 в Старом Городе. Потом родители решили вернуться на Урал-Дачу.Я первоклашка, брату пошёл третий год. Мама и папа работают на Инструментальном заводе, производящем напильники. Нас одних оставлять без присмотра на целый день нельзя, поэтому вынуждены работать в разные смены. Видятся только в выходные, или когда один пришёл со смены во втором часу ночи, а другому в шесть утра вставать, чтобы убежать на завод. В общем, не понравилась городская пролетарская реальность, решили вернуться к более спокойной жизни. А я, закончив в городе первую четверть второго класса, окунулся в жизнь атлянской школы.

В «четырнадцатой», куда ходила ребятня практически всего правобережья городского пруда, застроенного домами частного сектора, классы переполнены, учёба идёт в две смены. «Тридцать пятая» намного меньше, она какая-то «камерная», уютная, «домашняя». Все друг друга знают, все у всех на виду. И при этом – довольно сильный преподавательский состав: я уже рассказывал о двух выпускниках московских университетов и упоминал о «Лариса Ивановна хочю», закончившей неизвестный мне институт иностранных языков. Кстати, уже смущающуюся под «масляными» взглядами красавчика Олежки. И отношения учителей к нам далеки от подчёркнутой официальщины: чаще всего, отеческие, благожелательные, в какой-то мере «семейные». Ведь большинство будущих учеников росло прямо у них на глазах, а закончив школу, селилось по соседству. И уже их дети готовились однажды прийти на уроки к тем же самым учителям. Как было, например, у нас с Рамилем.

Такую атмосферу задал бывший директор Алексей Иванович Шаврин, фронтовик, привёзший жену, ныне заведующую интернатом, из освобождённой Праги, а потом работавший военным советником в Монголии. Этот невысокий, плотно сбитый добряк, чем-то напоминающий героя Евгения Леонова из «Джентльменов удачи» (школьники и кличку ему дали соответствующую, «Доцент»), после достижения пенсионного возраста оставил директорский пост, но продолжает вести историю и обществоведение.

Проживший насыщенную событиями жизнь и повидавший в ней многое, Алексей Иванович – очень увлекающийся человек. «Моржует», даже зимой обливаясь на улице холодной водой, и обожает рассказывать истории из его жизни. Я грешен тем, что зачастую, идя на поводу у одноклассников, не готовых отвечать, провоцировал его каким-нибудь вопросом, не имеющим отношения к предмету, и он, увлёкшись рассказом, забывал про всё. Спохватившись при звонке об окончании урока, он, знающий нас, как облупленных, просто выставлял в журнале оценки, которых достоин каждый.

Скажете, единичная мелочь? Да, мелочь. Но отнюдь не единичная, и ярко подчёркивающая атмосферу МОЕЙ школы. А та же самая Зинаида Корниловна Береговая, тратившая личное время и, зачастую, личные деньги на то, чтобы дети из её класса увидели мир? Вы можете вспомнить, чтобы ваша классная руководительница приводила вас всем классом к себе домой? А я хорошо помню, как она, давно потерявшая из-за болезни мужа и не так давно расставшаяся с разъехавшимися по стране сыном и дочерью, привела нас в свой просторный дом, и мы, рассевшись, кто где может, читали вслух историю Успенского про мальчика дядю Фёдора, Шарика, Матроскина и их чудесный трактор «Тр-тр Митя».

Перед вами часто каялись учителя литературы за то, что они ради того, чтобы их ученики могли узнать о Маленьком Принце Экзюпери, вырывали из библиотечной книги листы с этой повестью? Только сейчас, с высоты прожитых лет, я осознаю, насколько молодыми, задорными, а иногда и… хулиганистыми были тогда наши учителя.

Я эту школу люблю. Люблю её уже вторую жизнь подряд. Другой разговор, мой ум человека, прожившего много-много лет, возмущается тем, что я вынужден столько времени тратить на то, чтобы повторно учить то, что было выучено давным-давно. Эх, если бы я только мог выбирать, на что следует потратить время, а что можно «похерить».

Фрагмент 24

47

Закончилось бабье лето. То самое время, о котором «наше всё» писал: «лес, словно терем расписной, лиловый, золотой, багряный». Вместо него пришла «унылая пора, очей очарованье» с её дождями, грязью, облетающими листьями. День учителя, первый снег и… выборы секретаря школьной комсомольской организации. На которых моя кандидатура на этот пост – единственная. Так принято в это время, так согласовано с педколлективом, школьной партийной организацией и «вышестоящим комсомольским начальством». А поскольку кандидатура я – спорная (смотри мой разговор с директором школы), пришлось ехать на «смотрины» в орготдел горкома комсомола. Здраво поразмыслив, я решил не упираться. Тем более, у меня есть «козырь» в виде проведения «Бессмертного Полка» в Атляне. Решение об этом я принял задолго до того, как соответствующее указание «спустят сверху». Чем, в общем-то, и «выиграл смотрины». После этого и горком сможет отчитаться о поддержке «инициативы снизу». А я начал «зарабатывать имя».

Параллельно этому идёт подготовка к моей поездке в Москву. Мама опять «хлопает крыльями»: как же я там буду один? А я упёрся намертво: нечего отцу снова прогуливать работу и тратить деньги на то, чтобы сопровождать меня и сиднем сидеть в дорогущем городе, пока мне «парят мозги» все эти кандидаты в доктора от психиатрии. Заручился направлением в Институт Сербского от городского психдиспансера, письмом-напоминанием из Института о необходимости прибыть на обследование, справкой из школы и заявлением от родителей, что они не возражают против моего единоличного путешествия. Ими и буду козырять, чтобы не докопалась милиция и не отправила в приёмник-распределитель для несовершеннолетних, как сбежавшего из дома.

Главнейшее условие для мамулиного согласия на эту авантюру – моё обязательство «отбить» телеграмму немедленно по прибытии в столицу, перед отъездом из неё, и хотя бы через день, пока я буду проходить обследование. Позвонить по телефону? Забудьте! Во-первых, «телефоны с восьмёркой» пока ещё большущая редкость. Стоят, в основном, в кабинетах начальства. Простым гражданам для звонка в другой город приходится «набирать вечное ноль-семь». Да что там говорить про выход на межгород по набору междугородного кода? Телефонизация, как явление, весьма и весьма отстаёт от роста численности квартир. И чем меньше город, тем сильнее отстаёт. Оказывается, построить АТС и протянуть телефонные кабели намного сложнее, чем выстроить жилой дом.

Сельская местность телефонизирована по принципу «есть один телефон на деревню, значит, здОрово». В Атляне действует местная АТС на пару десятков номеров, на Урал-Даче телефона нет, в Зелёной Роще есть один-единственный телефон, установленный в кабинете Богданова. Но качество связи по нему – как в анекдоте про разговор градоначальника с Москвой: «может быть, ему лучше было бы по телефону позвонить?». Воздушная линия протяжённостью около двадцати километров, связь регулярно прерывается. Не ездить же маме на переговорный пункт в Миасс ради пары минут разговора с сынулей!

Отец по поводу того, как я буду ориентироваться в столь гигантском городе, совершенно спокоен. Во время нашего возвращения домой именно я командовал, пока мы были в метро. Собственно, ничего сложного нет, если знаешь конечную станцию маршрута: только внимательно смотри на указатели, схему метро и слушай объявления по внутрипоездному радио. Это я усвоил ещё в ту самую поездку Москва-Минск-Брест в «первой жизни». И именно я руководил «спасательной экспедицией», когда мы втроём, не уведомив Береговую, ломанулись разыскивать потерявшегося в ГУМе Рамильку. С хорошим запасом времени успели «сгонять» туда и обратно, а Рамиль нашёлся сам. Причём, случайно: как он сам рассказывал, он хотел ехать почему-то не на Казанский, а на Курский вокзал, но ошибся и вышел именно там, где было надо. А потом у меня были десятки командировок в Москву и больше полутора лет жизни в ней…

– Мам, если заблужусь, то подойду к первому попавшемуся милиционеру, и он подскажет, куда идти.

Но всякое бывает… В 2005-м я привёз в столицу четырнадцатилетнего сына, и в первую же неделю его пребывания в городе пацана отправили отнести письмо домой Алексею Назаревскому, председателю Клуба выпускников Военного института иностранных языков. Туда он добрался нормально, а на обратном пути плутанул. Позвонил мне с мобильника в полной растерянности. Телефон садится, уже вечер, какой-то парк, людей не видать, а он не знает, где находится. Единственный ориентир – высотка МГУ вдалеке. Туда я и велел ему идти, чтобы выйти к расположенной около высотки станции метрополитена. Вышел. Час топал, но вышел, а дальше уже добрался без проблем.

Однако первое правило поездок в Москву я усвоил ещё зимой 1983 года: никогда не езди туда без обратного билета! Несмотря на то, что поезда идут с множеством свободных мест, купить билет из Москвы – огромнейшая проблема. Причина – обязательное бронирование мест для неожиданных поездок «ответственных лиц» и прочих «льготников». Бронь «выбрасываются» в продажу максимум за полчаса до отправления поезда, а то и за 15–20 минут. При этом в очередях к кассам топчется по 30–50 человек.

Тогда мы с подружкой, два молодых идиота, на каникулах в техникуме решили «скататься в Москву». С поиском мест в гостиницы (та же система брони) – отдельная эпопея. Но когда мы поняли, что нам придётся ночевать на вокзале, всё-таки сообразили: надо срочно «дёргать» домой. Щазззз! Часов восемнадцать стояния в кассы результатов не дало. А когда я понял, что вторую ночь на вокзале моя подруга без нервного срыва не выдержит, принял волевое решение: едем на электричке до Рязани, где уже купим любой билет в сторону дома. Сработало! Пусть в этом городе нам и пришлось среди ночи бежать с одного вокзала на другой. Правда, когда мы поднялись в общий вагон (билеты были только такие), дурно стало уже мне: в нём не только сидеть негде, но и пройти через вагон очень затруднительно. Тем не менее, прошли и двинулись по составу. Среди ночи где-то обнаружили свободную верхнюю полку, куда я определил девушку, а сам забрался на третью полку. Утром «зайцы» подошли к проводнику, он вызвал начальника поезда, мы доплатили и доехали до Миасса уже как нормальные пассажиры.

Вторая история случилась «на дембель». Я проводил сослуживцев по разным вокзалам, а уж потом двинулся на Казанский, чтобы купить билет в воинской кассе. Но, как на грех, в этот момент зависла система автоматизированной продажи билетов, только-только внедряемая на железных дорогах (и в первую очередь внедрили её именно на Казанском вокзале). И мне пришлось четыре часа стоять в очереди. Правда, обратившиеся в воинскую кассу как раз и пользовались той самой «бронью», так что билет для меня нашёлся.

Цена билета в один конец – 25 рублей. Но сейчас я школьник, и мне, как учащемуся, положена скидка 50%. Вот потому-то в памятной поездке с подружкой расходы нас не смущали: у меня повышенная стипендия 55 рублей, у неё обычная 45, и потратить по «четвертаку» на дорогу в оба конца нас не напрягало. В общем, съездил отец в выходной в Миасс, купил мне заранее билеты туда и обратно.

Где жить? Да в больнице! Как в те дни, когда я попал в Сербского после операции на голове. А поскольку статус у меня будет не «психа», алкаша или «наркоши», а прибывшего на повторное обследование, то и выходить из неё можно будет без проблем. В связи с чем у меня уже имеются определённые планы.

Рая? Огорчена, конечно, предстоящей разлукой. Тем более, во время отлучки мне предстоит «захватить» не только последние дни четверти, но и часть каникул. Ну, вот такой я старый мерзавец: влюбил в себя юную девушку, а теперь бросаю. На время, но бросаю. Правда, компенсирую ей «моральный ущерб» тем, что на время отсутствия передаю мои «кубики Салтыкова» и с десяток катушек с нравящимися ей записями. Пусть хоть возможность слушать хорошую музыку «не на привязи» к наушникам скрасит ей разлуку.

48

Наши отношения с девушкой развиваются ни шатко, ни валко. А куда их развивать? Дальше только секс, на который я ввёл табу: рано ей, рано! Да, хочется обоим. Особенно после того, как её грудь перестала быть для меня «терра инкогнита». Но дальше нечастых ласк с её прелестными выпуклостями – пока ни-ни! Даже гладить через трусики её «самое сокровенное» себе не позволяю: это занятие настолько захватывающее, что процесс может легко выйти из-под контроля. Со стороны обоих.

Подобные «шалости» мы позволяли себе, когда наведывались в мою халупу. Хоть я там и редко ночую, предпочитая интернат, но перед отъездом нужно было подготовить домик к зимнему сезону. Перво-наперво – законсервировать скважину, чтобы нынешней чрезвычайно суровой зимой не промёрзли шланги и не «прихватило» сам насос, опущенный в неё. Так что укутал устье трубы каким-то тряпьём, засыпал остатками опилок, закрыл куском полиэтилена, чтобы осенними дождями, а потом, весной, во время таяния снега, опилки не промочило талыми водами. Заклеил щели в рамах ленточками, вырезанными из газет, приколотил полоски войлока по периметру входной двери, чтобы сквозь щели не тянуло воздух с улицы.

В домик я наведывался, чаще всего, чтобы напилить и наколоть дров. «Сырья» достаточно: брёвна от разобранной бани, столбики и перекладины от бывших сараев, особо трухлявые доски. Так что топить очаг в холода будет чем. Мне ведь, чаще всего, не потребуется держать в избушке комфортную температуру, надо будет просто не допускать того, чтобы она промёрзла.

После таких «обнималок-обжималок» вспоминаю кузину Олежки Орешникова. Точнее, ночь, проведённую с ней. Она вскоре после того приключения уехала домой, но, как говорит Олегатор (заезжал я как-то к нему в гости), в письмах передаёт мне приветы.

– И чем же ты её в ту ночь так впечатлил? – посмеивается он.

То, чем мы оба занимались тогда с девицами, для находившихся в ту ночь в квартире не тайна, но брат и сестра заключили соглашение: молчать, как рыбы.

– Да, наверное, тем же, чем ты свою Люську. Всё ещё встречаешься с ней?

– А, – махнул рукой дружок. – Сегодня Люська, завтра какая-нибудь Дуська. Мало, что ли вокруг девчонок?

Понятно. Нет в тебе постоянства, друг мой.

Папа проводил меня на вокзал. На последний автобус до Атляна он успевает, переночует в избушке, а утром на работу. Скорый № 13 Челябинск-Москва стоит в Миассе две минуты, так что обнялись перед вагоном, и я быстренько вскарабкался по лесенке: высокие платформы появятся только на новом вокзале, а сейчас даже на первом пути, куда прибывает этот фирменный, с собственным именем «Южный Урал», низенький заасфальтированный перрон.

Плацкарт, верхняя полка. То, как и хотел: в дороге буду валяться, и никто не станет меня «гонять», чтобы присесть к столику. Тук-тук тук-тук, тук-тук тук-тук…

Две ночи и день в поезде. Читаю газеты, вяло разговариваю с соседями, которых очень удивляет то, что, по сути, пацан едет один в поезде так далеко. Не скрываю, что еду на медицинское обследование. Только молчу, куда именно и по какому поводу: слово «психиатрия» вызывает у обывателей негативную реакцию. А оно мне надо, чтобы на меня косились с подозрением?

Поезд приходит в столицу рано-рано утром, ещё до открытия метро. Но московские носильщики, таксисты и просто «бомбилы» уже на боевом посту. Правда, я со своей небольшой сумкой и юным возрастом не вызываю у них никакого интереса. И это хорошо: не приходится на каждом шагу открывать рот, говоря «не требуется». Так что спокойно прохожу сквозь их толпу в вокзал и, ориентируясь по указателям, двигаюсь на вокзальный телеграф.

Текст телеграммы лаконичен: «Доехал нормально». А что ещё нужно? Бросил сумку в автоматическую камеру хранения, сходил в туалет (в поезде его закрыли аж за час до прибытия), пошлялся по вокзалу. Мне торопиться некуда: приёмный покой открывается только в восемь утра. Ну, а в семь забрал шмотки и потопал ко входу в метро. Разменял «двадцачик» на пятаки, сбросил одну монетку в турникет. Ехать мне по прямой, от Комсомольской до Парка Культуры, а потом топать от выхода из метро по Кропоткинскому переулку метров семьсот.

Возня с документами и размещением затянулась часа на полтора, но морально я к этому был готов. И распорядок дня определили. В день приезда, 26 октября, предварительный осмотр. На утро пятницы – анализы, поскольку к сегодня к моменту моего размещения время приёма анализов истекло. Потом «пытки» разговорами со специалистами. В субботу и воскресенье гонять балду: выходные, а с понедельника «инструментальные исследования» и продолжение «пыток». И так – до второго ноября. Но поскольку я иногородний, а обратный билет у меня на третье, то выпишут утром третьего.

Сразу же определился с возможностью «погулять по городу» в выходные. Разрешили, но с условием, чтобы к девятнадцати нуль-нуль я непременно возвращался в палату.

Палата четырёхместная, заняты только три койки. Соседи – один военный, переживший тяжелейшую контузию. У него после этого проблемы со слухом, а другой – пожилой инсультник с перекошенным из-за паралича лицом и плохо действующей рукой. Где офицер получил контузию, молчит: военная тайна.

Последствия контузий бывают разные. Из вторых уст (реально из вторых, а не из…надцатых) по «первой жизни» знаю историю парня, у которого в Афганистане под ногами рванула граната. Помимо множественных осколочных ранений, он заработал ещё и контузию. Проявившуюся в виде не желающего опадать члена. Сестрички в госпитале сначала хихикали, а потом сообразили, что парень реально мучается от прилива крови к «окаянному отростку». Какая-то решила ему «помочь». Одна, вторая, третья… В общем, к моменту, когда последствие контузии «отпустило» (недели через полторы), довольны были все: и женский персонал, и сам солдатик, никогда в жизни, ни до того, ни после, не пробовавший столько «сладенького».

Соседи несказанно удивлены тем, что компанию им в палате составит столь юная личность. Но от них причину своего появления здесь смысла скрывать нет, так что удивление сменяется на понимание ситуации. Особенно у военного: чем чреваты пулевые ранения головы, он в курсе, а потому приклеивает мне прозвище «Счастливчик». По мне – хоть горшком назовите, только в печь не сажайте.