Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Зато в понедельник 20 ноября я с внутренним трепетом подключил собранные «вчерне» произведения колонкостроительного искусства к магнитофону, и они ЗАИГРАЛИ! Да так, как я ни от одной акустической системы семейства S-90 не слышал. Глубочайший, «сочный» бас закрытых акустических систем, недоступный ни одной колонке с фазоинвертором, придающим звучанию колонок «бубнение». Ровные, прозрачные средние частоты (зря, что ли, я потратил столько усилий, чтобы задемпфировать очень нелучшие динамики 10ГД-34?), звонкое, чистое «цыканье» «пищалок».

Горжусь проделанной работой! Теперь можно будет снять динамики, выкрасить корпуса обычной половой коричневой краской (дёшево и сердито!) и, когда краска высохнет, переходить к «украшательствам». Главное из которых – защита динамиков от случайных повреждений декоративными сетками. Ну, и установка получившихся тяжеленными колонок (размер ящиков значительно больше «стандартных» S-90, чтобы добиться оптимального для «басовика» 30ГД-2 внутреннего объёма 65 литров) на «ножки» в виде разрезанных на четыре части хоккейных шайб. А что? Резина этих «заменителей» гасит вибрации и избавляет от риска коробления нижней «доски» колонки от случайно пролитой воды.

Рая, весьма скептически наблюдавшая за моими колонкостроительными мучениями (подгонять стыки, проклеивать их до состояния герметичности, обклеивать изнутри всю поверхность «одёжным» ватином), звучание тоже оценила. Это, блин, не два простеньких динамика, встроенные в переднюю панель «Маяка»! И куда лучше, чем фактически подаренные ей «кубики Салтыкова». Особенно по басам.

– У меня от такого звука всё внутри дрожит.

И это – на мощности всего-то ватт шесть на канал, выдаваемых внутренним усилителем «Ростова». А что будет, когда я «по дешёвке куплю» усилитель «Бриг»? Уже ждущий своего часа в моей квартире в будущем. Правда, и помещеньице крохотное, этой мощности для комфортного прослушивания более или менее хватает.

– Миш, а может, эти колонки принести на школьный конкурс по химии?

Не удивляйтесь тому, какое отношение химия имеет к моим колонкам. Дело в том, что в школе имеется традиция каждый год проводить состязания между командами классов (с восьмого по десятый) по разным предметам: физика, химия, биология, математика. Нечто вроде тематических турниров КВН. Непременно завершающихся танцами. Именно на танцы она и нацелилась.

– Рано, солнышко. Их ещё доделать надо. А то вдруг кто-нибудь случайно зацепит ничем не прикрытый динамик. Обидно будет, если диффузор или излучательный купол помнут. Да и школьного усилителя для них маловато будет. В январе или феврале, когда всё будет готово, можно будет попробовать.

Ага. А я к тому времени ещё и «Бриг» «куплю»: всё-таки школьный «Электрон» можно случайно спалить колонками с меньшим сопротивлением, чем то, на которое он рассчитан.

Как она балдеет, когда я её солнышком называю! Поэтому, если я беру в руки гитару, чаще всего заказывает песню Визбора, с которой и началось знакомство Муртазаевой с авторской песней. Да и я с тех пор очень и очень подтянулся в технике игры на инструменте. Так что теперь моё исполнение очень даже на уровне для гитариста-любителя. Тем более, отсутствием вокальных данных я никогда не страдал. Я даже уже подумываю о том, чтобы испытать удачу на следующей «Ильменке». В категории юных исполнителей, разумеется.

В пятидесяти процентах случаев после этой песни девушка забирает у меня гитару и усаживается мне на колени. «Ни стыда, ни совести», как сказали бы люди поколения наших родителей. Как будто сами в таком же (ну, или на пару лет позже) возрасте не делали того же самого. Вон, моя мама вышла замуж за отца в неполные восемнадцать лет, а её лучшая подруга юности, Мария Мутт, и вовсе в шестнадцать. Но такие ранние браки – не для нас. Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. И уж потом можно будет подумать о семейных узах и сопливых мальчишках-девчонках. А до этого – вот такие обнимания, поцелуи и лёгкие эротические ласки. Ну, когда придёт пора, добавится ещё и осторожный секс.

Так! Всё! Заканчиваем эту тему. Нечего себя дразнить «влажными мечтами» и «заводить» подружку, гормональное взросление которой идёт полным ходом. Ни к чему мне её срывы на сексуальной почве, которые могут привести к самым непредсказуемым последствиям. Включая те, которые я хочу исключить из жизни девушки, к судьбе которой я вовсе не равнодушен.

Фрагмент 27

53

Пятничный химический конкурс. Удался он на славу. Задания командам были подобраны так, чтобы более старшие ученики не давили «салаг» объёмом знаний, а все в равной мере могли проявить сообразительность. Ну, и основной упор был сделан именно на творчество, включая совсем не относящееся к предмету: придумать, как обыграть «в лицах» тот или иной химический процесс, отгадать зашифрованное название сложного химического соединения. Весело, «с огоньком», без зауми и занудства. Чем, собственно, и подготовили публику к «заключительному номеру программы», танцулькам под предоставленную мной катушку с бониэмовским альбомом «Полёт к Венере», «разбавленным» советской эстрадой и «медляками».

Эти танцы выявили и изменения в симпатиях моих одноклассников. Оказывается, роман Резунова с Черниковой уже заглох, и Ирка переключилась на Серёгу Ковальчука из старшего, десятого класса. В «предыдущей жизни» их отношения протекали бурно, на школьные уроки Ирина, садящаяся на некоторых предметах за одну парту со мной, являлась невыспавшейся, с опухшими от поцелуев губами. И, о, чудо, смущалась из-за моих подковырок по поводу её «похорошевших в сравнении со вчерашним днём» губок. Бабушку, с которой Ира жила, в конце лета похоронили, и теперь домишко в подсобном хозяйстве в её полном, бесконтрольном распоряжении. Вот она, ощутив полную свободу, и начинает пользоваться этой свободой сполна.

Знакомое явление. Не раз и не два наблюдал, как девицы, поступившие учиться и поселившиеся в общежитии, «срывались с катушек», начиная без жёсткого родительского контроля гулять налево и направо. Причём, как однажды в доверительной беседе рассказала коллега, прошедшая этим путём, не из-за ярких ощущений от оргазмов (по её словам, она впервые ощутила его лет в двадцать пять), а ради того, чтобы что-то «доказать» себе и парням. Кроме того, «все вокруг этим занимаются, а разве я хуже остальных?».

После танцулек – проводы подруги домой и ночёвка в «халупе»: в интернате двери уже на замке, и беспокоить повариху, по совместительству исполняющую обязанности ночного сторожа, не хочется.

Поваров интернате двое. Тётя Дуся и тётя Маруся. Обе пенсионерки, попеременно подрабатывающие по три дня в неделю «на сутках»: приходят после шести вечера, готовят ужин, делают заготовки для завтрака и спят в «девчачьей» комнате часов до шести утра. Потом кормят нас завтраком, занимаются обедом, обеспечивают полдником. Обычно – лёгким, не требующим много усилий.

Обе – добрейшие женщины. Отличаются лишь комплекцией. Тётя Маруся худощавая, а тётя Дуся – грузная. Говорят, полные люди добрее, но отдать кому-то из них предпочтения в оценке благожелательности к интернатской ребятне я не рискну. И та, и другая относятся к нам как добрые бабушки. И мы отвечаем им тем же, стараясь не делать в отношении них гадостей, не хулиганить. Я, особенно в десятом классе, когда остался старшим среди интернатских пацанов, постоянно им помогал на кухне, когда требовалось выполнить какую-нибудь тяжёлую работу. Например, перекрутить мясо на мясорубке, разрубить топором мосолыгу или передвинуть кастрюлю-выварку на плите. А за это, как у любых бабушек, получал от них какие-нибудь вкусняшки.

«Сквозь пальцы» смотрели они и на нарушения старшеклассниками режима дня. Можно было поныть, выпрашивая у них разрешение «ещё полчасика» после общего отбоя послушать музыку через радиоприёмник, установленный в учебной комнате.

– Ладно, послушайте. Только негромко, чтобы другим не мешать спать.

– Конечно, негромко!

И эти «полчасика» вполне себе могли растянуться на полновесный час пребывания в затемнённой (свет выключен, пробивается только через крошечное стекло над входной дверью) «учебке». «Темнота – друг молодёжи». На протяжении которого можно пообниматься с какой-нибудь Светкой или Гюзелькой (имена абсолютно отфонарные, не имеющие никакого отношения к тем девчатам, к которым я тогда проявлял интерес), робко погладить ей коленку (и только!). «Бабушки» ведь этого не видят, а девице, судя по тому, что остаётся «слушать музыку» в следующий раз, даже нравится.

Если вы когда-нибудь отдыхали в пионерском лагере, то должны помнить такое развлечение как «мазать пастой». Зубной пастой. Спящих девчонок. Или девчонками мальчишек. Героическое приключение! Если оно происходило удачно, то «жертва» утром просыпалась с разрисованным белыми полосами лицом, вызывая хохот друзей/подруг. Ну, а интернат – тот же пионерлагерь, только постоянно действующий. И успеть намазать нужно было в не такой уж и длинный промежуток времени, пока тётя Дуся или тётя Маруся после общего отбоя возятся на кухне. Существовало лишь два «джентльменских соглашения», касающихся данной хулиганской выходки: не использовать пасту «Поморин», вызывающую раздражение кожи лица, и не трогать малышню. А так – рискуй нарваться на неспящих, которые непременно поднимут переполох, или возящуюся на кухне повариху. Причём, задерживалась она там не так уж и надолго, а прокрасться, например, в девчачью спальню, когда она уже легла спать, значит, получить нешуточный нагоняй.

В старших классах мы, ясное дело, уже мазать зубной пастой не ходим: «взрослыми», «серьёзными» стали. А вот малышня до восьмого класса включительно вполне себе пытается найти приключение на свою пятую точку.

«Малышня»… Давно ли у самого физический возраст соответствовал восьмикласснику?

На следующий день ехать в родительский дом. И не только в баню. Отец предупредил, что вторую половину дня и воскресенье будем пилить на брусья и доски лес, который он «выписал» для постройки дома.

Работа физически трудная. Бревно из кучи надо ломиком перекантовать на две тележки, катающиеся по рельсам, а потом одну сторону бревна закрепить в горизонтальной плоскости двузубыми «клещами» винтовых зажимов, чтобы оно поступало под пилы ровненько, не болталось. Бревно, попав в станину пилорамы, двумя длинными зубчатыми роликами зажимается ещё и в вертикальной плоскости, и именно эти ролики подают дерево под пилы с шагом, автоматически подстроенным под шаг пилы.

Рама с закреплёнными на нужном расстоянии друг от друга пилами «ухает», с противоположной стороны рывками выползают ещё не обрезанные по краям доски и плахи, которые через некоторое время тоже нужно зажать такими же «клещами», чтобы полученную продукцию не «размотало» и не повредило пилы. Теперь нужно подкараулить момент, чтобы разжать «клещи» с подающей стороны и скатить на тележки новое бревно. А пока оно начинает пилиться, снять с принимающих тележек предыдущее, уже распиленное. Вот такая карусель. Но это только половина работы, поскольку получившуюся плаху требуется прогнать через пилораму ещё раз, чтобы получить уже готовый брус и окромлённые доски.

По-хорошему, для полноценной, без заминок, работы пилорамы нужны четыре человека. Можно, конечно, управляться и вдвоём, но приходится пахать без секунды передышки, а от этого очень быстро «вываливаешь язык на плечо». Более или менее терпимо получается, если работать втроём (для этого папа попросил помочь моего двоюродного брата, своего племянника, который младше него всего на шесть лет), но и то к вечеру я умаялся: отцу ведь, помимо прочего, приходилось постоянно ворочать рычаги с противовесами, задающие режимы подачи брёвен под пилы.

Таков труд пролетария! Терпи, Мишка Карасёв. Сам настоял на постройке дома из бруса в Атляне, вот сам и паши, как лошадь. Зато потом твоим родителям (не тебе, а именно им) долгие годы жить в этом доме. Жить-поживать и много лет горя не знать, даже если придут бурные перестроечные и постперестроечные времена. Ради этого и стараемся, ворочая тяжеленные брёвна.

Зато к концу воскресенья в отдельных кучках скопилось уже приличное количество бруса и досок, которые ещё предстоит перевезти в Атлян. По моим прикидкам, уже примерно четверть от того, что требуется на дом.

54

– Ты выглядишь таким уставшим…

– Есть из-за чего.

Рассказал подружке о том, чем пришлось заниматься в выходные дни, и этим вызвал её удивление. Пилораму-то ей мы с Богдановой показали, когда она приезжала к Ольге в гости, но каково работать на ней, Муртазаева даже не представляла.

– Значит, не пойдёшь сегодня провожать меня из школы?

– Извини, солнышко, из всех желаний у меня сегодня – только добрести до избушки, упасть в ней на кровать и отлёживаться до вечера. Завтра провожу. Хорошо?

Нравится Рае, не нравится, а желания ходить до её дома и обратно не наблюдается совершенно. Надеюсь, поймёт.

Поняла. И не я её проводил на Буяновку, а она меня на Миасскую улицу. И даже, пока я растапливал печку, организовала мне какой-то лёгкий перекус из имеющихся в доме продуктов и консервов. Хлеб, правда, успел зачерстветь за выходные, но рисовая каша, сваренная на электроплитке, вполне себе удалась. Бахнули в неё банку тушёнки и вместе уселись за стол, вспоминая, как подобное блюдО уминали у костерка на фестивале.

– Здорово там было! А мы с тобой на следующий фестиваль поедем?

– Я собираюсь. И тебя, если ты не передумаешь или тебе ничто не помешает, возьму.

– Да что может помешать?

– Мало ли что. Те же самые женские проблемы, – не задумываясь, ляпнул я, чем вызвал смущение девушки.

Даже упоминание этого совершенно естественного состояния женского организма сейчас считается неприличным. А уж открыться, даже невольно, перед лицом противоположного пола о том, что начались месячные, сродни несмываемому позору. И взрослым парням о данном явлении известно в ТАКИХ диких версиях, что не знаешь, смеяться от этого или плакать. Если ещё известно. Откуда бы иначе в общежитиях, преимущественно студенческих, брались остолопы, на голубом глазу бежавшие по заданию более «продвинутых» товарищей к девушкам с просьбой отлить на донышко кастрюльки менструации.

– Извини, моя хорошая, не хотел тебя смутить, – положил я свою ладонь на её руку. – Но ты же знаешь, что я очень подкованный в самых разных вопросах. Включая этот.

– И тебе не противно со мной общаться, зная, что и у меня такое бывает?

– У всех женщин и девушек бывает. У кого-то, как у тебя, ровно через двадцать восемь дней, у кого-то на несколько дней чаще или реже. Стыдиться тут нечего. А поскольку от такого вам никуда не деться, воспринимаю это как… ну, плохую погоду, например.

– Даже знаешь, как часто у меня это случается???

Щёки Раи покрылись даже не румянцем, а стали пунцовыми. Пришлось с виноватым видом развести руками. Похоже, для неё это очень неожиданное открытие. Знать о таком допустимо мужу или, на крайний случай, любовнику, но никак не парню, который за тобой ухаживает. Девушка должна быть безупречна: если пИсать, то духами, а если пукать, то ароматом сирени.

– Какое позорище…

– Прекрати! Не позорище, а естественное явление. И я, как твой парень, просто обязан о таком знать, чтобы не допустить каких-либо проблем, могущих возникнуть из-за этого.

Встал, подошёл к Рае, прижал её голову к своей груди и погладил обесцвеченные волосы. Тему решил закрыть: пусть переваривает. Она девочка умная, поймёт, что я прав. Зато потом, когда будут приходить «те самые дни», не возникнет неловких моментов, вызываемых желанием скрыть этот факт.

Столь непритязательная ласка была воспринята с благодарностью, и Муртазаева убегала от меня в нормальном настроении. А я после её ухода действительно завалился на кровать. Одетым, поскольку домик всё ещё не прогрелся. Завалился, накрылся покрывалом и вырубился.

Плохо! Если сплю днём, то очень трудно заснуть вечером. В домишке мне, конечно, нашлось бы чем заняться и среди ночи, но всё равно пришлось идти в интернат. Не только из-за полдника и ужина. Главное – надо домашние задания на завтра сделать: в новой жизни я решительно завязал с раздолбайством в этом вопросе, и ещё ни разу не получил «пары» за несделанную «домашку». «Зубрилкой» не стал, просто выполнял, как умел, то, что задано, не больше.

Так и получилось. Вся спальня посапывает и похрапывает, а я пялюсь в потолок: сна – ни в одном глазу. Разозлился, плюнул, и пошёл просить разрешения у тёти Дуси засесть в учебной комнате слушать радио. А если точнее – то «голоса». И даже не русскоязычные, а вещающие на английском. Очень уж интересует, что врут враги в преддверии ноябрьского Пленума ЦК КПСС. Та самая стопка книжек, принесённая мной в квартиру Суслова-младшего, состояла, в основном, из работ по анализу ещё неизвестных в Советском Союзе разработок в области «непрямых действий», «мягкой силы» и «цветных революций». Ну, и критический разбор последствий горбачёвских и ельцинских реформ. А значит, просто не могут не вызвать реакции советского руководства. Вопрос в том, какой будет эта реакция.

Для граждан собственной страны все телодвижения в верхних эшелонах власти – тайна за семью печатью. И узнать о них хоть что-то можно лишь из иностранных источников. Да и то – в форме догадок и предположений, основанных на тех или иных не всегда достоверных и подробных фактах, ставших известных послам и шпионам. Но хоть что-то, а не абсолютная информационная пустота.

Англоязычные радиостанции «обсасывали» серию арестов советских разведчиков, чекистов, дипломатов и чиновников. Дикторы захлёбывающимися голосами вещали о «новом тридцать седьмом годе», о «начинающейся грандиозной чистке в советской разведке и контрразведке», о Брежневе, «не только носящем маршальские звёзды на погонах, но и примеривающим к пропахшему нафталином мундиру единственного советского генералиссимуса». А самое главное – предвещали «скорое падение всесильного главы КейДжиБи, потерявшего политический вес из-за совершённых им кадровых ошибок». На этом фоне почти мельком касались скандала с женой «возможного кандидата на пост секретаря ЦК по сельскому хозяйству», ведущей себя как барыня.

А кто у нас кандидат на пост секретаря по сельскому хозяйству? Он самый, мой тёзка, только Сергеевич. Кстати, его жену тоже зовут Рая, и родилась она в Башкирии. А уж о барских замашках Раисы Максимовны известно любому, знавшему подробности жизни этой парочки, барана да ярочки. Товарищи из Комитета партийного контроля решили зайти с этой стороны? А что? Тоже вариант.

Чуть не расхохотался, вспомнив, откуда эта фраза:

Голодный-голодный медведь выбрался из леса. Весна, ещё ничего не выросло, жрать нечего. Вдруг видит – у речки сидит рыбак. «А вот и еда! Вот только просто так, без повода сожрать этого рыбачка как-то неприлично. Спрошу-ка я его, какая рыба клюёт. Скажет, что мелкая, значит, сожру за браконьерство. Скажет, что крупная – за превышение квот добычи».

– Мужик, у тебя какая рыба клюёт, крупная или мелкая?

Рыбак, не оборачиваясь:

– Да пошёл ты на…

Медведь (задумчиво):

– А что? Тоже вариант…

В учебку заглядывает тётя Дуся.

– Всё ещё сидишь?

– Да днём подремал, дурак, теперь уснуть не могу. Не беспокойтесь, тёть Дусь, как захочу спать, так выключу радио и уйду.

Мне доверять можно, ни на какие «подвиги» меня не понесёт, и повариха об этом знает.

Да и не до «подвигов» мне сейчас. Как выражается моя мамуля, «ум нарасшарагу» от «подслушанного» по радио. Ну, о том, что предательство Олега Калугина является серьёзнейшим ударом по реноме Юрия Владимировича Андропова, я и без всяких «голосов» догадывался. Как и раскрытие прочих изменников. После подобного назначать его вторым секретарём ЦК было бы неверно с политической точки зрения: не справился с порученной работой, так какое ему теперь повышение в партийной иерархии?

С «лучшим немцем года», как через несколько лет должны были назвать «Горби», вопрос спорный. «Жена Цезаря», конечно, должна быть вне подозрений. Даже если этот «Цезарь» всего лишь ставропольского разлива, вполне могут замять скандал. Но могут и дать ход делу. Так что здесь – писями по воде виляно.

И всё-таки, всё любопытнее и любопытнее становится ждать, чем закончится Пленум, ставший ключевым для развития последующих событий. Интрига становится всё интереснее и интереснее.

Фрагмент 28

55

У меня, если я уехал ночевать к родителям, причиной неявки в школу могло стать что угодно. Вплоть до банального опоздания на школьный автобус: дед очень строго приучил всех к тому, что после назначенного времени он никого не ждёт. Может минуту-другую повременить с отъездом, если видит, что припозднившийся школяр всё-таки бежит к автобусу. Но если нет, то решительно врубает первую передачу и трогается в путь. Чуть разогнаться, а после заправки можно включить нейтраль, и автобус будет катиться с горки сам по себе почти километр.

Мы, советские дети, не были бы сами собой, если бы не использовали эту особенность рельефа для развлечения (впрочем, при отсутствии электронных девайсов, для развлечений, мне кажется, мы были способны использовать вообще всё, что попалось на глаза). Есть пустая дорога, по которой машины, порой, проезжают раз в полдня, есть затяжной спуск, есть санки. Какой вывод? Правильно! Надо кататься. Особенно – если снег уже прикатан колёсами до почти ледяной поверхности.

Но на обычных санках очень далеко не уедешь: спуск дороги неравномерный, если есть желание укатиться далеко-далеко, то приходится метров тридцать отталкиваться руками, чтобы санки не остановились. Ну, или найти нечто, имеющее большую инерцию. Ага. Старые конные сани, которые когда-то таскала кобыла Воронуха. Со временем они кое-где рассохлись, растрескались, но их зачем-то сохранили, пусть и сняв с них оглобли. Но оставив деревянную грузовую площадку, надёжно приколоченную к санному «шасси».

Правда, есть сложность: эти сани сами по себе неуправляемы, способны ехать только прямо или, отреагировав на неровности дороги, что-то попавшее под полозья, «убегать» с намеченной трассы в сторону, в снежный вал, получившийся при очистке дороги трактором. Только разве нас этим смутишь⁈ Мы отлично умеем ездить на санках «паровозиком», сцепляя ногами седоков несколько саней друг за другом. Вот и вопрос управляемости огромных саней элегантно решили, пуская перед ними «водителя-лидера», лежащего на маленьких санках, зацепившись за «прицеп» ступнями. Резких поворотов на спуске нет, а в плавные он, при наличии достаточных сил, способен «вписать» даже такой «паровозик».

Итого требуется: одни маленькие санки с «водителем», одни огромные и человек шесть-восемь-десять «пассажиров». Двое-трое расталкивают «паровозик» с горки, запрыгивают на площадку к вопящим от восторга друзьям-подругам, и… Мы едем, едем, едем в далёкие края. Ну, не настолько уж далёкие, примерно около километра, но всё равно значительно дальше, чем можно укатиться на обычных детских санках. А под конец маршрута «водитель», ради пущего веселья, может ещё и отцепиться, направив «пассажирский вагон» в сугроб. Визг, хохот и… возня с вытаскиванием саней из кювета.

Правда, после этого вступает в действие старая поговорка: любишь кататься, люби и саночки возить. Почти километр. В горку. Но народа для этого достаточно, к тому же, сей забавой вовсе не брезгуют «почти взрослые», семнадцати-восемнадцатилетние парни и девушки. Тем не менее, за вечер получается так прокатиться лишь два-три раза: далеко укатываются сани на подбитых железом полозьях, много времени уходит на то, чтобы вернуть их на территорию завода. Зато сколько положительных эмоций!

Вообще катание на санях – излюбленное вечернее занятие ребятни, ведь детские санки есть почти в каждой семье. Да, в общем-то, в каждой, но они от активной эксплуатации не менее активно ломаются, вот и возникают периоды, когда кто-то остаётся «безлошадным», и ему либо приходится кататься с кем-нибудь из друзей попеременно, либо вдвоём: один лежит на санях, а другой сидит у него на спине.

Рельеф в посёлке сложный, и оптимальное место для катания выбрано давным-давно. Старт маршрута – обваловка бывшего оружейного склада воинской части. В нижней части склада, торчащего из-под земли лишь двускатной шиферной крышей (летом мы и с неё на заднице катались), высота обваловки составляет четыре-пять метров. Склон крутой, сани разгоняются мгновенно, а потом катятся по единственной улочке Зелёной Рощи между попарно стоящими четырьмя жилыми домами.

От одной из таких поездок у меня почти на макушке на всю жизнь остался шрам. Мне было лет десять, и мы катились от склада с Салаватом Мажметдиновым, который был на три года младше меня. Я лёжа, Салаватка у меня на спине. И тут по дорожке нам навстречу идёт подвыпившая компания. Чтобы не врезаться в неё, я направил санки по краю дорожки, но не учёл того, что моя «санная трасса» пройдёт очень близко к водоразборной колонке, «окантованной» положенными на землю бетонными столбами, засыпанными снегом. Засыпанными-то засыпанными, но заботливые соседи расчищали площадку у колонки, и верхняя часть этих столбов оказалась присыпана лишь слоем снега, толщиной в пару сантиметров.

В общем, на бетоне мои санки развернуло, и я головой впечатался в берёзку, растущую рядом с колонкой. Компания перепугалась не меньше моего, поскольку кожу на башке я таки рассёк, несмотря на шапку из «искусственной чебурашки». А поскольку любая, даже самая неглубокая рана на голове сильно кровоточит, то маму едва не хватил удар, когда меня, ревущего не столько от боли, сколько от испуга, привели домой: кровищей, вытекающей из-под шапки, залито всё лицо.

Мамуля моя, конечно, потратила многие километры нервов из-за моих рассечений, порезов и царапин. Чего только стоит эпизод, когда кто-то из ребят, не глядя, выбросил в окошко небольшой трансформатор от телевизора, и тот прилетел мне по башке. Пустяковая ранка, но, как я говорил, сильно кровящая. И чтобы скрыть происшествие, решили разыграть перед братцем, которому тогда было лет пять, представление: я, прикрывшись фуражкой, изображаю, что пытаюсь напугать его криком «Бу!». Вот только струйка крови успела дотечь почти до шеи. Результат – братик прибегает к маме на работу с воплем «Мишке ухо оторвало!». Ранку даже перевязывать не пришлось. Но буквально на следующий день я в вечерних сумерках умудрился на бегу влететь в остатки ограды вокруг посёлка и распороть правую сторону лба колючей проволокой. Воистину «боевое» детство!

У меня, если я уезжал в Зелёную Рощу, причины, по которым я не явился в школу на уроки, могли быть самые разные. А вот если не пришла Рая, то их всего две: либо заболела, либо что-то дома случилось. Так что я, пообедав в интернате, помчался на Буяновку.

Всё-таки заболела. Как мы в подростковом возрасте шутили, то ли гриппер, то ли простудифилис. Кашель, насморк, температура под тридцать восемь. Улыбается тому, что я проявил беспокойство о ней, но видно, что подружке тяжко. Передал ей домашнее задание, посидел немного (чтобы самому не заразиться) рядом со страждущей, и потопал назад в «инкубатор». В немного расстроенных чувствах. В общем, всё почти как в ещё ненаписанной песне Цоя, который в это время делает первые шаги на музыкальном поприще, играя на бас-гитаре в только-только созданной школьной группе «Палата № 6».

День как день, только ты почему-то грустишь.

И вокруг все поют, только ты один молчишь.

Потерял аппетит, и не хочешь сходить в кино.

Ты идёшь в магазин, чтобы купить вино…

Солнце светит и растёт трава,

Но тебе она не нужна! Всё не так и всё не то,

Когда твоя девушка больна!

Ты идёшь в магазин, головою поник,

Как будто иссяк чистый горный родник.

Она где-то лежит, ест мёд и пьёт аспирин,

И вот ты идёшь на вечеринку один.

Разумеется, в моём случае – никакой растущей травы, никакой вечеринки, никакого вина. Но настроение передано верно. Главное – удалось чуть-чуть поднять его подружке. И визитом, и заявлением, что, если насморк лечить, то он излечивается за неделю, а если не лечить, то сам проходит за семь дней. А ещё – обещанием того, что на протяжении болезни девушки буду забегать к ней каждый день, чтобы переписать домашние задания и помочь, если возникнут какие-то вопросы с усвоением нового материала.

56

Как же, «не заразился»! Уже в пятницу почувствовал, что меня «ломает», поэтому после школы попёрся в медпункт в Городке, где мне моментально поставили диагноз: ОРЗ, острое респираторное заболевание. Сейчас это «толерантно» переименовали из заболевания в «вирусную инфекцию», ОРВИ. Назначили лечение, продали необходимые лекарства и выписали справку для школы. После посещения фельдшерского пункта забежал в гастроном, чтобы закупиться продуктами на несколько дней, забросил еду в халупу, где затопил очаг, и наведался в интернат. Доложиться о своём «простудифилисе» и предупредить: я ухожу в домик, чтобы не заразить ещё кого-нибудь. Ну, и дать указание братцу, чтобы тот известил родителей о моей болячке.

– Пусть мама не переживает: и еда, и лекарства у меня есть, я всё купил. Буду отлёживаться в Атляне, чтобы на вас не чихать, а когда простуда пройдёт, сам приеду домой.

Наивный чукотский мальчик! Мамуля в субботу прилетела с самого утра, разбудив меня, отсыпающегося после переписывания книжки с тщательно «законспирированного» планшета в общую тетрадь. Мало того, что привезла в хозяйственной сумке кучу приготовленной еды, так ещё и насобирала таблеток из домашней аптечки. Практически тех же самых, которые уже купил я: парацетомол, анальгин, аспирин, цитрамон. Только в это время они продаются не в пластиковых блистерах, а в склеенных из бумаги, напоминающей по толщине и фактуре ватман, плоских коробочках. Ну, и засахаренной малины (она, в отличие от варенья, лучше сохраняет витамины), молока, масла и мёда (дед держит пару пчелиных семей, поэтому мёд практически «свой», бесплатный), чтобы греть горло «изнутри».

Прилетела, навела «свой» порядок, не устроив мне головомойку за бардак в доме только из-за того, что я «ихь бин больной» (вот же вдолбила нам в голову спряжения данного глагола Зинаида Корниловна: на седьмом десятке лет помнил все эти «ихь бин, ду бист, эр ист, зи зинд»). Просидела у меня до середины дня, убедившись, что температура не переваливает за отметку 38, а я дисциплинированно жру таблетки и пью горячее молоко. И только после этого, в середине дня, уехала домой на школьном автобусе.

– Не маялся бы дурью, а ехал тоже, – ворчала она напоследок. – Но ты же упёртый, всё тебе по-своему надо делать.