Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Я выключил свет за спинами.
– Зачем?
– Да он зрение забивает, без него хоть что-то будет видно.
И правда: глаза быстро привыкли к темноте и стали различать кусты черёмухи за огородом, постройки и даже силуэт горы Любви.
– Тихо-то как.
– Ветер утих. Днём, даже если стоит тишина, верховой ветер постоянно шумит. Такое мощное монотонное шипение: ш-ш-ш-ш-ш, – изобразил я звук.
– Ой, что-то прохладно становится. Встань так же, как там, на горе.
Эх, не хотел я форсировать события, совсем не хотел. Не до этой интрижки мне пока, совсем другие заботы нарисовываются на горизонте, а тут мне навязывают эти уси-пуси, «а я правда тебе нравлюсь?». Детство это всё. Детство! Вот только придётся включаться в игру: нельзя ребёнка обижать.
Стоим, молчим дальше, холодные пальчики лежат поверх моих ладоней, висок прижат к моей щеке.
– О чём думаешь?
– О том, что идти уже надо: вон, Богданова со Штирлицем уже потянулись к ольгиному дому.
– Жаль… Я завтра утром уже уезжаю…
– Так послезавтра в школе увидимся.
– Это не то… У меня родители собрались переезжать с подсобного хозяйства на Буяновку…
Помню такое по предыдущей жизни.
– Я своих тоже уговариваю, чтобы они в Атлян переезжали.
– Правда? А куда?
– Ещё не знают. Надо же сначала их уговорить, потом дом найти, купить его…
– Уговаривай поскорее!
– Хорошо, солнышко, я постараюсь.
– Как ты меня назвал?
Блин, вырвалось неожиданно для себя. Теперь отмазываться придётся.
– Солнышко. Знаешь, я же после ранения стал сны необычные видеть. Про будущее. И ты мне в одном из них приснилась. Будто конец зимы, мы совершенно случайно встретились в Миассе на вокзале. Ты в светлой приталенной дублёнке, какой-то светлой меховой шапке. Волосы обесцвеченные и не в косе, как сейчас, а до плеч, вроде как каре. Солнце яркое-яркое, светит тебе со спины, и эти волосы – как золотое солнечное сияние вокруг головы. В общем, живое солнышко… Пойдём. Уже пора. Только магнитофон в домик заброшу.
Да, это была наша последняя встреча перед трагедией, и именно этот образ Раи впечатался в мою память на всю жизнь.
– А не украдут?
– А кому его красть? Если только медведям, а у них в берлоге электричества нет.
– Тут что, и медведи водятся?
– Пару лет назад двоюродный брат в малиннике одного встретил…
Ага. А через год в двухстах метрах от посёлка медведица задерёт корову и придёт её доедать с тремя медвежатами. Среди бела дня.
– Тут много кто водится. Зимой на огороде и заячьи следы, и лисьи, рябчики в снегу ночуют.
– Как это?
– Садятся на ветку и вниз головой пикируют в снег. Там им в морозы теплее. Идёшь – ровная полянка с какими-то ямками на ней. А ближе подходишь, они фырр, фырр, фырр из снега.
До казармы по темноте шли, держась за руки. Ну, типа, я так девчонку от медведей защищаю.
Ещё возвращаясь от квартиры Богдановой, я увидел, что в спальне родителей светится окошко. Не, ну слышно, что кое-где «празднование Первомая» всё ещё в разгаре, но мама с папой на этот раз решили воздержаться от выпивки. Беспокоятся за меня, гуляющего по посёлку? Так куда я с подводной лодки денусь?
– Зайди к нам, гулёна! – приоткрыла дверь в комнату мамуля, услышав, как я вхожу в квартиру.
Нет, как оказалось, не выговор за то, что допоздна шлялся. И не «накачка» о том, как следует вести себя с девочками.
– В общем так, Михаил. Мне на днях надо будет получить ту тысячу, которую ты выиграл. И ещё почти триста рублей по выигрышу во вчерашнем тираже, – объявил папа. – А поскольку в этом только твоя заслуга, мы с матерью решили, что с выигранных денег надо будет и тебе что-нибудь купить, кроме одежды. Ну, на развлечения всякие. Говори, что хочешь. На рублей сто можешь рассчитывать.
– Лучше бы вы всё-таки дом в Атляне присмотрели, – буркнул я. – Хотя… Через неделю снова рублей сто пятьдесят-двести «капнет», так что можно и потратить чуть-чуть.
– Уверенный ты такой! – фыркнула мама. – А если не выиграешь?
– Мам, я гарантирую. Через неделю надо будет только десятку или рублей двенадцать выиграть, потом трёшкой ограничиться, а дальше можно будет опять рублей триста получить.
– Гарантирует он!
– Ладно, Галина, – поморщился отец. – Посмотрим. Так ты придумал что-нибудь или нет?
– Первое – гитару. Лучше – самую простенькую: учиться всё равно на какой. Второе – радиолюбительский прибор. Ну, там, чтобы в нём вольтметр с амперметром был. Третье – всякую мелочь для пайки: паяльники, флюс, припой, материал на печатные платы. Хотя, я это сам выберу.
– А мой паяльник тебя чем не устраивает?
Папа, порой, залезал в телевизор, бывало, подпаивал плохие контакты и отвалившиеся провода.
– Твоим, уж извини, только кастрюли лудить! Слишком уж он мощный, все печатные дорожки после него отвалятся. Ну, и всё, наверное, на первое время. Появятся деньги – добавлю в «заявку».
А куда они денутся? Появятся, конечно! И «левая» аппаратура появится, которую я уже запас в будущем. И придётся мне эти денежки «воровать наоборот». В смысле – подкидывать в родительскую «кубышку», то, что они выделят на мои озвученные «хотелки»: тратить ведь кое-на-что не придётся ни копейки.
Фрагмент 7
13
– Ты зачем Раю обидел? Почему провожать её не пришёл?
– Оль, да не мог я прийти! Мать запрягла полы мыть.
Похоже, и вправду обиделась. Ну, про «ноль внимания и фунт презрения в школе» мы заранее договаривались, но то, что Муртазаева в среду не осталась заниматься со мной алгеброй, уже явный признак. Но в четверг на классном собрании, когда Зинаида Корниловна, «накачав» нас требованиями серьёзно готовиться к годовым контрольным и экзаменам, попросила высказать по поводу грядущего «мини-выпускного», не выдержала:
– Карасёв, а ты чего молчишь? Ты же у нас самый умный, вот и предложи что-нибудь.
Причём, про «самого умного» – без малейшего намёка на иронию.
– Рай, ну, ты же знаешь, сколько мне приходится заниматься из-за этих чёртовых провалов памяти. Планы на выпускной – это не к спеху. После 9 мая соберёмся после уроков и обсудим. Навскидку могу только небольшой концерт предложить и танцы под какую-нибудь свежую музыку. Если отец сегодня купит гитару, то могу на концерте песню спеть: как раз времени хватит, чтобы аккорды нормально выучить. Про солнышко подойдёт?
Всё, после этих слов глаза пару секунд сигнализировали: «Ваня, я ваша навеки!». Пока не собралась и снова не напустила на себя равнодушный вид.
– Фу, если такое название, то опять что-нибудь для первоклашек, – скривила смазливое личико Ирка Черникова.
– Дура! – прошипела Рая, а Богданова уже открыла рот, чтобы поддержать подругу.
– Хватит ругаться, – одёрнула Корниловна недолюбливающих друг друга девиц. – Я же сказала: пока подумайте, а обсуждать будем после контрольных.
«Отец купит гитару». Одна из самых больших «мечт» пацанов такого возраста. Год назад я уже пытался записаться на обучение к клубному работнику здесь, в Атляне. Он мечтал собрать в школе ансамбль, но дело быстро заглохло. И с ансамблем, и с моим обучением. У меня – как раз из-за отсутствия инструмента, на котором можно было бы заниматься дома. Да и у некоторых одноклассников – тоже по той же причине. Так что завистливых взглядов я поймал множество. А уж когда некоторые стали свидетелями того, как сияющий папа (не столько от подарка сыну, сколько от того, что получил-таки выигрыш по билету) прямо у выхода из школы вручил мне новенький инструмент… И тут же умчался: если постарается, то он добежит и/или доедет с попуткой (хотя бы часть дороги) до Зелёной Рощи ещё до конца рабочего дня. А это значит, отрабатывать за предоставленный отгул придётся меньше.
Советская система учёта рабочего времени… Принципиально существовали две формы: «сделка» и «повремёнка». При первой сотруднику шла оплата по конечному результату: сколько, например, моя мама ошиновала колёс, просверлила, скрепила, за столько ей и заплатили. Но восемь часов присутствовать на рабочем месте она была обязана, есть у неё работа или её нет. Если работы много и «горит» план, то приходится работать сверхурочно, а когда сверхурочных часов набегает 8, то можно взять отгул.
Вторая – повременная оплата, «оклад». Сколько часов за месяц пробыл на рабочем месте, за столько и заплатят. С условием, что этих часов не меньше всё тех же восьми каждый день. Применялась для инженерно-технического и управленческого персонала, результаты труда которого нельзя посчитать в штуках. Причём, в штатном расписании этих должностей существовала категория тех, чей рабочий день не нормирован заветными восемью часами. Если надо – то паши хоть круглые сутки, при начислении зарплаты компенсируют премией. Или теми же отгулами.
Отец – слесарь по ремонту оборудования. Как раз из «повремёнщиков». Но это вовсе не значит, что он «гоняет балду», если все станки работают без проблем. Помимо ремонтов, в его ответственности лежит перенастройка некоторого количества универсальных станков (большинство их на заводе всё-таки специализированные), устранение мелких проблем в функционировании объектов заводской и поселковой инфраструктуры. А то и вовсе подмена рабочих, не вышедших на смену по той или иной причине. По сути – мастер на все руки, как мне кажется, способный на имеющемся оборудовании изготовить ту же телегу от начала и до конца, поскольку знает все, буквально все станки и способен работать на каждом. Но особенно любит токарный (у чугунной втулки, вставляемой в ступицу колеса для уменьшения трения об ось, требуется проточить внутреннюю поверхность). Вот папеньку и ценят за эту универсальность, «не зажимают» отгулы или одно-двухдневные отпуска за свой счёт: всё равно обязательно отработает во время авралов. Вот только на носу лето, самая горячая пора в сельской местности, и все эти отработки нежелательны.
– Ночевать в интернате останешься? – поинтересовался он на прощание.
– Останусь. Не хочу время на дорогу терять: нас только что накачивали про подготовку к годовым контрольным. Да и гитару хочу вечером опробовать.
Какой там «вечером»? Сразу после обеда засел в мальчишеской спальне и принялся «на слух и на глаз» настраивать струны. Что значит «на глаз»? Да просто более «басовитые» струны настраивают по звучанию свободной предыдущей. А я просто заметил, что при точном резонансе одна из струн начинает «дрожать», даже если её не трогать.
А потом – аккорды. Нужно приучать «новые» пальцы зажимать нужные струны на нужных ладах. И добиваться того, чтобы это происходило «на автомате», механически, на основании мышечной памяти.
Мелкой пацанве, первое время набившейся в наш «кубрик», это «бессмысленное» треньканье быстро надоело, и на пару часов, пока не устали подушечки пальцев, я остался наедине. Наедине с возможностью обдумать куда более важные вопросы, чем отношения с Муртазаевой и подготовка к выпускному.
Итак, что мы имеем.
Как мы с генералом решили, в первую очередь мы попытаемся воздействовать на маршала Устинова. Дмитрий Фёдорович, пожалуй, самый технически «подкованный» из советского руководства, и это говорит о его незаурядном уме. И один из самых влиятельных. Конечно, все окончательные решения по важнейшим вопросам решает лично Брежнев. Но непременно советуется перед этим с Сусловым, Андроповым, Громыко, Косыгиным и Дмитрием нашим Фёдоровичем. В рамках их полномочий.
Идеолог Михаил Андреевич Суслов – твердокаменный фанатик, ретроград и даже мракобес. Сподвигнуть его на что-то, не соответствующее его убеждённости (не убеждениям, а даже убеждённости) в собственной правоте, невозможно даже сверхмощным трактором «Комацу». Валун на пути прогресса. Глыба! Скала!!! Да и жить ему осталось капельку.
Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ, который после смерти Леонида Ильича на полтора года возглавит партию. Серьёзно болен, последние полгода будет руководить страной из больничной палаты. Не случись ситуации, явно рассчитанной на провоцирование почечной недостаточности, протянул бы несколько дольше. Но вряд ли значительно дольше. Реальной власти у него и сейчас лишь немногим меньше, чем у Брежнева. Но профессиональная деформация привела к тому, что он с головой погряз в интригах, многоходовых операциях и подозрительности. Из-за чего и допустил столько серьёзнейших провалов: чем сложнее операция, тем выше шансы на «прокол». А ещё – Горбачёв является выдвиженцем именно Андропова, и любые попытки даже придержать продвижение «Меченого» он воспримет как атаку на себя, любимого.
Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко. «Сталинский кадр», человек, которого уважают даже идеологические враги, но погряз исключительно во внешней политике, в которой он Бог. Но во внутренние заботы СССР практически не вмешивается, это парафия Алексея Николаевича Косыгина. Вовсю вмешивается его сын Анатолий, «второе лицо» группы «младореформаторов», подталкивающих страну к «шоковой терапии» по сценарию, разработанному в США и Британии. Яблочко, упавшее далеко от яблоньки, но не переставшее быть родной кровиночкой.
Косыгин – глава правительства, заслуги его в экономическом развитии страны неоспоримы: за 10 лет с 1960 по 1970 год национальный доход вырос на 86%, производство предметов потребления на 103%, розничный товарооборот на 98 %, фонд зарплаты в 2,2 раза. Вот только его зять, экономист по фамилии Гвишиани, и является режиссёром «катастройки», «крёстным отцом» всех этих грёбаных «младореформаторов», работает на деньги Запада, им и всемерно поддерживается. И зятя Алексей Николаевич ни за что не «отдаст».
За Устиновым не только армия, но и чрезмерно разросшийся военно-промышленный комплекс, наипередовая космическая отрасль, наработками которых до сих пор живёт Российская Федерация. Нужно только чуть-чуть поправить некоторые «заскоки» министра и не допустить важнейших ошибок, вроде ввода войск в Афганистан… Пусть даже проживёт он лишь до конца 1981 года.
14
За школьным окошком распускающиеся листья берёзок, жёлтые головки отцветающей мать-и-мачехи, яркая зелень молодой травы. А я весь издёргался. Жду, не дождусь, когда закончатся уроки. Сегодня короткий, предпраздничный день, и дедов автобус заберёт нас домой сразу после окончания уроков. А значит, с нами поедет тётя Зоя Игонина, бессменный уралдачинский и зелёнорощинский почтальон. С набитой письмами и газетами «форменной» сумкой. Когда-то персонально для неё при заводе (он тогда ещё находился в Урал-Даче) держали лошадь. И среди моих первых детских воспоминаний – поездка с ней и родителями в санях в Атлян, чтобы оттуда уехать на автобусе в город. Но времена поменялись, теперь Игонина, когда пешком, а когда на попутном транспорте, мотается днём из Урал-Дачи в атлянское почтовое отделение. А в субботу или предпраздничные дни старается хотя бы на обратный путь попасть на наш автобус. Заодно и раздать ребятне корреспонденцию: хоть ей самой не бегать по домам и квартирам.
Интерес к почтальону у меня сегодня сугубо практический, и его я проявил сразу же, как только ворвался (с гитарой, разумеется!) в автобус.
– Тётя Зоя, а у нас кто-нибудь выписывает «Красную Звезду»? Сегодняшний номер можно посмотреть?
– Нет, Мишенька. Почему-то никто не выписывает.
Облом! Всем обломам облом! Придётся терпеть до окончания праздника.
Разных газет люди выписывают много. Обычно одну-две «взрослые» и какую-нибудь «детскую» или «подростковую». Среди последних выбор невелик. Это либо «Пионерская правда» для пионеров, либо «Комсомолка» или «Московский комсомолец» для комсомольцев. Кстати, для своих возрастных категорий читателей очень интересные газеты. Мне, насколько я помню, больше нравилась «Комсомольская правда», «МК» больше «заточен» под москвичей, а интересы столичной молодёжи несколько отличаются от интересов сельского паренька.
В разные годы родители выписывали разные «взрослые» газеты. «Известия», «Труд», «Советская Россия», региональные «Челябинский рабочий» и «Миасский рабочий». Последнюю – обязательно. В том числе, и из-за того, что в ней публиковалась программа телепередач, хотя газета для местного населения действительно была интересна. Как-то отец на пробу выписал «Правду», но оказалось, что из-за официоза в ней почти нечего читать, и он вернулся к излюбленным «Известиям». Признаком этакой «элитарности» считалось чтение «Литературной газеты».
А вот журналов все выписывали несколько. И больше всего ценился «Роман-газета», где печатались замечательные произведения современных авторов. Толстые «тетрадки» журнала никогда не выбрасывались и регулярно заимствовались соседями. Порой, возникала целая очередь на прочтение особо популярного произведения. Некоторые счастливчики (тираж был ограничен, и на подписку существовал небольшой дефицит) сшивали годовую подписку в толстенные «талмуды».
Нам в разные годы приходили «Наука и жизнь», «Техника молодёжи», «Вокруг света», «Человек и закон», «Юный техник». Теперь, с июля этого года, будет ещё и подписка на журнал «Радио» – я настоял сразу после возвращения из Москвы. В предыдущей жизни я увлёкся электроникой уже в техникуме, и ради этого журнала бегал в читальный зал городской библиотеки. Мама читает или «Работницу», или «Крестьянку», но чаще – именно первый.
Выписывают и читают люди многое, но, к сожалению, среди жителей двух посёлков так и не оказалось подписчиков на «Центральный печатный орган Министерства обороны СССР». А жаль.
9 мая – день особый. И не только для участников войны, среди которых мой дед. Большинство наших родителей либо помнят те годы, либо родились во время неё или же сразу по окончании. Моё поколение так и называют: «дети детей войны». Коснулась она буквально каждой семьи: если кто-то из ближайших родственников не воевал, то обязательно «ковал Победу в тылу». Как, например, бабушка, успевшая и на инструментальном заводе поработать, и в госпитале санитаркой, где, собственно, и встретилась с дедом, после тяжёлого ранения получившим инвалидность.
Вчера поздравить деда с праздником приехали мамины братья, Иван и Павел. На новеньком жёлтом «Москвиче-412» Ивана, который он купил (премировали «талоном» на машину за ударный труд во время уборочной компании прошлого года) несколько месяцев назад. А Павел «упал на хвост» брату: у него недавно родился сын, и, замаявшись с проблемами первых месяцев жизни наследника, он уломал супругу позволить ему отвлечься от них хотя бы на сутки. Папа с Павлом, третьим из пяти сыновей деда, особенно дружны, и дядя Паша с самого утра у нас. Похмеляться прибежал.
Да, Зелёная Роща празднует второй день. На этот раз даже мои родители приложились к выпивке, хоть мама пьёт не только очень редко, но и немного.
«Приняли на грудь» мужички всего ничего, но «легло на старые дрожжи», и телевизор смотря «весёленьким». Только дядя Иван трезв, как стёклышко: ему сегодня ещё машину до Миасса вести. Но, как бы навеселе ни были, в этот час просмотр телевизора – обязательное мероприятие. На экране парад на Красной площади!
Лицо маршала, принимающего парад, невозмутимо, и гадать, удалась ли наша с генералом авантюра, бессмысленно. Все мысли Устинова сейчас сосредоточены именно на том, чтобы парад прошёл успешно. Так что, займусь-ка я пока более приземлёнными вопросами личного характера.
Негромко, чтобы не отвлекать от зрелища других зрителей, спрашиваю:
– Дядь Вань, а ты на «Москвиче» в Челябинск иногда ездишь?
– Ну, было разок. А что?
– Да понимаешь, я тут увлёкся электроникой, а в Челябинске есть магазин «Самоделкин». Там недорого продают всякие радиозапчасти, наборы для самостоятельной сборки, неликвиды с небольшим браком: детали плохо припаяны или царапины какие. Вот, хотел, если будешь в Челябу ехать, увязаться с тобой.
– Знаешь, где этот магазин находится?
– Да в самом центре, кажется, на Российской, между вокзалом и проспектом Ленина. Номера дома не помню, но спрошу кого-нибудь на улице, у меня язык не отвалится.
– А когда тебе надо?
– Да мне не к спеху. Когда поедешь, тогда и поедешь. Лучше – если в самых последних числах мая или во второй половине июня: экзамены же у меня…
Этот вопрос решили: дядюшка пообещал заранее предупредить меня перед поездкой о времени и месте отъезда. Теперь ждём четверга.
А вечером, когда и гости уехали, и с уроками я покончил (в предыдущей жизни я урокам особого внимания не уделял, была бы четвёрка, и ладно, а теперь старался обновить знания по школьной программе, чтобы не провалиться на экзаменах и контрольных), меня ждал другой «экзамен».
– Ну, давай, «музыкант», показывай, какие у тебя успехи. А то вдруг мы деньги на гитару зря потратили?
Не зря. Я твёрдо решил, что гитару я освою. Не на уровне профессионального музыканта, но играть на ней и петь под неё буду. Задолбало в зрелом возрасте только сидеть и слушать, как другие поют, подыгрывая себе. Вон, даже младший брат, когда подрос, инструмент освоил, хоть с годами и забросил это дело. А я чем хуже? Слух-то у меня прекрасный.
– Да я пока только одну песню и разучил.
И довольно неплохо сбацал визбровскую «Милая моя».
– Ну, подучиться тебе ещё надо, – задумчиво произнёс отец. – Даже эту песню играть. Но ты, Мишка, меня всё равно удивил. Ты очень изменился после того ранения. Мы с матерью просто не узнаём тебя.
– Пап, ты же слышал, что врачи говорили: возможно изменение личности.
– Да слышал. Только я ожидал, что эти изменения будут в какую-нибудь худшую сторону. Ну, например, нервным ты станешь или слезливым, интерес к знаниям пропадёт. А всё получается очень даже ничего. Вон, даже зарядкой начал заниматься, чего мы от тебя никогда не ожидали.
– Скоро и бегать начну. Как раз к каникулам можно будет немного увеличить физические нагрузки. Не резко, постепенно. По крайней мере, когда дом в Атляне присмотрите, в возне с ним я приму живейшее участие.
– Дался тебе тот дом!
– Нужен он, пап, нужен!
