Текст книги "Пуля многое переворачивает в голове (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Фантастика, романтика
Наверно в этом виноваты.
Антарктика, Атлантика,
Зовут, зовут ребят с Арбата.
Свистит норд-ост,
Не видно звёзд,
Угрюмы небеса.
И всё ж, друзья, не поминайте лихом —
Поднимаю паруса!
В паузах слышно хоровое пение справа, слева, сзади. Только Ильменское озеро молчит. Нет, не молчит. После возгласа «ребята, последите, чтобы никто не подглядывал», и оттуда слышны женские повизгивания. «Танька, не выпендривайся, снимай купальник. Никто в такой темноте твоих прелестей не увидит». Понятно! Каких-то «русалок» понесло купаться голышом.
Как я понял, компания наших соседей – опытные туристы-«горники», альпинисты и горноспасатели. Поэтому среди песен нашлась и известная мне «Скалолазка» Высоцкого.
Я спросил тебя, «зачем идёте в горы вы?»
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой.
«Ведь Эльбрус из самолёта видно здорово».
Рассмеялась ты и взяла с собой.
И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Небо за ночь так и не потемнело окончательно. Светлый его кусок всю ночь медленно перемещался над Ильменским хребтом, ярко светились искры фонарей на железнодорожной станции, кое-где тускло мерцали окна домов станционного посёлка, а потом и вовсе всё небо начало светлеть.
Стала рассасываться и компания. Кто-то всё-таки «дошёл до нужной кондиции», кто-то устал от песенного марафона. Рая, несмотря на выпитый кофе, тоже приобрела сонный вид: что ни говори, а масса эмоций, даже положительных, утомляет. Поэтому, попрощавшись, я и повёл её в палатку.
И ведь не вырубилась, пока я бегал в кустики «по её следам», дождалась.
– Ну, и что тебе больше понравилось? Концерт или песни у костра?
– Всё понравилось. А ещё – прижаться к тебе, укрыться спальником и целоваться, целоваться, целоваться.
Фрагмент 13
25
– Ой, извини. Я не хотела, чтобы так получилось…
– Да ничего страшного, – смущаюсь я.
Ничего страшного, даже приятно, но спать теперь придётся в мокрых трусах.
Эмоции так переполняли обоих, что я не стал останавливать девичью руку, проведшую по «деревяшке», возникшей у меня между ног. Может, и совершенно непроизвольно провела, гладя меня, пока я целовал её шейку. А этот «предатель» взяли и «выстрелил». Что именно произошло, деревенской девушке объяснять не надо, в отличие от «чисто городских» сверстниц, им прекрасно известно, как всё происходит у существ разных полов. Зачастую, не только у кошечек, собачек и коровок, но и у людей.
Смущены оба, поскольку впервые в жизни ощутила, что она, её тело может вызвать такую «взрослую» реакцию. Затихла, думает о чём-то, переваривает случившееся.
– Испугалась, что я так отреагировал?
– Нет. Я думаю, что всё равно это когда-нибудь произойдёт. Если не с тобой, так с кем-нибудь другим. Но я хочу, чтобы с тобой. Только я… я пока ещё не готова к этому. Я пока боюсь, хоть девчонки и говорили, что это не так уж и больно. Да и то только в первый раз. Ты не обидишься, если мы ещё какое-то время подождём с этим?
– Не обижусь. И даже сам буду настаивать на том, чтобы это случилось не раньше, чем после того, как тебе исполнится шестнадцать лет.
– Так долго ждать?
– Всего-то чуть больше года. Ты и оглянуться не успеешь.
– Спасибо.
– За что?
– За всё-всё-всё, что ты сделал для меня и ещё сделаешь, – пролепетала Рая, будучи больше не в силах бороться с усталостью сумасшедшего дня и не менее насыщенной ночи.
Лагерь возвращался к жизни с трудом. Просыпаясь на несколько секунд, я слышал недовольное бурчание тех, кого пытались растормошить соседи или знакомые.
Самый вредоносный народ – это жаворонки. Их, как говорит статистика, всего процентов двадцать от численности людей, но при этом они умудряются испортить жизнь всему остальному человечеству. Весь мир системно подчинили своему жизненному циклу: учёба – с раннего утра, работа – с раннего утра, все больницы и административные учреждения – с раннего утра. Но и этого им мало, они стараются подчинить себе всех даже в индивидуальном порядке. Вспомните, как трепетно относятся окружающие к тому, что жаворонок уже отправился смотреть сновидения. Всеми силами стараются не помешать их сну, не побеспокоить их. А что делает жаворонок? Любой праздник, начавшийся вечером, непременно будет изгажен квёлым видом этого субъекта, недовольного тем, что кто-то веселится, когда ему пора баиньки. Утром же он начинает громко возмущаться: «Как вы можете валяться в постели, когда уже взошло солнце?». И приложит максимум усилий, чтобы поблизости не осталось ни одного спящего, чтобы все в округе ходили с сонным видом, не отдохнувшие, несчастные. Счастлив от содеянного будет он один.
Нет, это было сказано не о моей подруге. Мне, ставшему очередной жертвой весело щебечущих неподалёку жаворонков, пришлось идти к озеру, чтобы отдраить с песочком котелки, а потом варить на костре супчик с рыбной консервой и кипятить воду для напитка. И когда заспанная мордашка девушки, потревоженной аппетитным запахом свежей еды и бормотанием колонок на сцене, высунулась из «двери» палатки, задал вопрос:
– Тебе кофе в постель или в кружку?
Приятный у неё всё-таки смех. Звонкий, заразительный.
– Кофе? Кто тут говорил про кофе? – раздался неподалёку басовитый спросонья голос доктора Дмитрия, вылезающего из собственной палатки.
– Я говорил. Присоединяйтесь.
Разобравшись с пропорциями напитка для гостя, вручил ему посудину.
– Эх, красота. Лепота! – процитировал он фильм. – Как себя чувствуешь?
– Отлично.
– Тебе всё равно надо будет пройти обследование в больнице.
– Я знаю. На осень запланирована поездка в Бурденко и Сербского, где меня лечили после ранения.
– Ну, тогда ладно… Эх, утро туманное, утро седое, – вдруг пропел он строчку из романса.
Родственная душа! Я тоже спросонья на природе напеваю… раньше напевал именно это.
Туманным утро было только на рассвете, когда над водой стелилась лёгкая дымка пара. Но, в сравнении со вчерашним днём, сегодня солнышко проглядывает лишь изредка, облачка какие-то стягиваются. Как бы дождик к вечеру не собрался.
– Ладно, юные туристы. Спасибо за угощение. Приходите сегодня вечером на концерт конкурсантов, на нём будут хорошие ребята выступать. В том числе, наши знакомые. Ну, и на «свободный микрофон» тоже. Он вообще вот-вот начнётся.
– А концерт когда? – пискнула Рая.
– Ближе к вечеру. Сейчас пока жюри отбирает конкурсантов. Ты-то сам не собираешься заявляться? – глянул он на меня. – Слух, как я заметил, у тебя есть, голос отличный.
– Да вы что, Дмитрий⁈ Я только-только учусь на гитаре играть. Только четыре или пять песен выучил.
– А мы сейчас проверим, – похоже, решил развлечься доктор. – Коля, будь добр, принеси нам гитарку.
Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены…
– Ну, да. Технику тебе, Мишка, подтянуть не мешало бы. Но на следующий год, если не будешь лениться, точно уже сможешь заявиться в качестве юного исполнителя…
Угадайте с одного раза, кто больше всех обрадовался этому заключению.
Неправильно говорить, что второй день фестиваля стал повторением предыдущего. Он был, с одной стороны, спокойнее, поскольку народ, «оторвавшийся» за предыдущую ночь, вёл себя сдержаннее. А с другой – куда насыщеннее музыкой и пением. Концерт у «свободного микрофона», импровизированные концерты у палаток, конкурсный концерт на большой сцене, которому не помешал даже припустивший мелкий дождичек. Слава богу, не затяжной. А по завершении вечернего концерта – снова «свободный микрофон» и песни у костров. Правда, мы уже так «уфестивалились», что валились с ног от усталости.
На настроении, правда, не в лучшую сторону сказался неприятный инцидент, случившийся, пока мы шли от фестивальной поляны к своему лагерю, чтобы перекусить.
Как я и предполагал, народ продолжал прибывать почти всю субботу. И среди «новеньких» оказался крепкий парень в голубой тельняшке, с татуированной эмблемой ВДВ на левом плече, явно уже успевший поддать. Судя по всему, дембель, «отдыхающий после увольнения в запас».
– Утеньки, какая цыпа! – расплылся он в улыбке и схватил Раю за руку. – Красавица, пойдём в наш лагерь. Выпьем, музыку послушаем, отдохнём в палатке.
– Отпусти девушку, – спокойно произнёс я.
– А если не отпущу, то что ты мне сделаешь? – заржал десантник, явно решивший ещё и «поставить на место» сопляка, вставшего у него на пути.
– Зачем мне с тобой что-то делать, если для этого есть уголовники на зоне? Там педофилов очень любят. Причём, во все пригодные для этого отверстия. Отпусти девушку. Ребёнку четырнадцать лет. Или мне дяденьку милиционера крикнуть? – изобразил я малолетку.
Парень скрипнул зубами, сплюнул и, спустя пару секунд, необходимых для осознания ситуации, в которую он чуть не вляпался, отпустил руку Муртазаевой.
– Извините, девушка. Не знал…
Но настроение на последующие полчаса этот «герой» нам изгадил.
Под мелкий дождичек, уютно шуршащий по куску полиэтилена, брошенного на палатку, дрыхли мы, прижавшись друг к другу, мёртво. Что вовсе не значит, что спал весь лагерь. Если непогода прогнала кого-то от костров, то петь продолжали и в палатках. В том числе, и известный мне «Вальс в ритме дождя».
Погоды не будет, жди, не жди.
Третью неделю льют дожди.
Третью неделю наш маршрут
С доброй погодой врозь.
Словно из мелких-мелких сит,
Третью неделю моросит.
Чтоб не погас у нас костёр,
Веток подбрось.
В мокрых палатках спят друзья,
Только дежурным спать нельзя.
Сосны качаются в ночи,
Словно орган трубя.
А у костра ни сесть, ни лечь,
Как не устанет дождик сечь.
Слушай, давай станцуем вальс
В ритме дождя.
В небе не виден лунный свет,
В небе просвета даже нет,
И под ногами не паркет,
А в основном – вода.
Но согревает нынче нас,
Этот смешной и странный вальс
И вопреки всему горит
Наша звезда.
Воистину железные люди эти любители самодеятельной песни!
26
Концерт лауреатов мы слушали «в обнимку» с рюкзаками: иначе у нас просто не осталось бы времени на сборы вещей до часа, когда за нами приедет раин отчим.
– А откуда ты знал, что победит именно эта песня? – наклонилась к моему уху подружка, когда юный ещё Митяев спел «Изгиб гитары жёлтой».
– В другой жизни было именно так.
Всё ещё пребывающая под шквалом эмоций девушка не отреагировала ни на подозрительный взгляд на меня её отчима, ни на мою ответную фразу:
– Я своё обещание сдержал.
– Как отдохнули, молодёжь? – улыбнулся Азат.
– Ой, пап, так здорово, так здорово было!
Восхищённая Рая трещала без умолку половину дороги до Нижнего Атляна. И лишь потом начала понемногу клевать носом.
– Миш, я завтра вещи из рюкзака заберу. Ладно? Сегодня сил нет в нём копаться, – пробормотала она, когда пришла пора выгружать меня у моей избушки.
– Не завтра, а послезавтра.
– У тебя какие-то планы на завтра?
– Нет. Но завтра ты будешь целый день отсыпаться. И я тоже.
– Вот так отдохнули, что после этого вам нужно целый день спать! – расхохотался Азат Зякиевич.
Усталость действительно навалилась мгновенно, едва я занёс вещи в домик и, не раздеваясь, развалился поверх застеленной постели. Не успел прижать голову к подушке, как вырубился. А открыв глаза, несколько секунд не мог понять, где я нахожусь, почему так темно. Да ночь на дворе! Глубокая ночь. И мой ещё незакалённый организм отреагировал на усталость, едва я расслабился: физически-то мне всего четырнадцать лет. Даже после нескольких часов сна сил хватило лишь на то, чтобы выскочить во двор (очень уж настаивал на этом мочевой пузырь), потом раздеться и приготовить постель.
Почти все остатки дня я вяло ковырялся, отдирая последние доски от того, что когда-то называлось сараем. Похоже, отец приезжал в субботу и неплохо помог мне в этом деле. Заметно не только по сделанной работе, но и по обновившимся продуктам в холодильнике.
Если бы не поперечины между подгнившими столбиками, конструкция давно бы развалилась сама. Радует то, что фронт работ по планировке будущего фундамента вот-вот будет свободен. Потом, правда, начнётся пахота из категории «бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай». Если та часть канавы под фундамент, что попадает на огород и место, где стояли сараи, будет копать несложно, земля там не утрамбованная, то бывший двор без ломика не одолеешь. Или всё-таки экскаватор нанять?
Нет, экскаватор потом. Сначала пробурить скважину на воду. Значит, задача отыскать передвижную буровую установку. Думай, голова. Думай, я тебе за это кепку куплю!
Кстати, про кепки. Ну, не принято в это время в сельской местности ходить без головных уборов, «простоволосыми», даже летом. Ни мужчинам, ни, тем более, женщинам. Только-только у молодёжи становится нормой прикрывать «тыковку» лишь в дождь или самую-самую жару (чтобы макушку не напекло). Кто попроще, носят кепки и фуражки самых разнообразных покроев и материалов. Граждане, претендующие на официоз, щеголяют в фетровых шляпах. Соломенные, как у Никиты Сергеевича, толком не прижились. В межсезонье начальство наряжается в пыжиковые «пирожки», напоминающие меховые пилотки. Ну, а зимой правит бал каракуль. Впрочем, и «тёплые» фуражки из каракуля встречаются, но это уже чистой воды пижонство. Мне бы на строительные работу обычную бейсболку, но не знают у нас пока такого фасона. Значит, для защиты от строительного мусора и солнца придётся довольствоваться какой-нибудь старенькой фуранькой.
Была мысль сунуться в будущее, чтобы доложить генералу о «сердечном приступе», сведшем в могилу Бориса, панимаишь, Николаевича. Но одним отчётом такой визит не закончится. Даже мне понятно, что придётся встречаться с Судоплатовым, люди которого явно приложили к этому событию свои руки. Вот только у меня после фестиваля – состояние полного нестояния. Не в буквальном смысле, а образно говоря. Потерпит время. Это для меня пройдёт день-два-три, а «машина времени» откроет мне портал именно в тот день и час, когда Якову Фёдоровичу будет удобно меня принять. Как соотносится течение времени в двух параллельных мирах, я не имею ни малейшего представления. Сначала приду в себя, решу насущные проблемы, среди которых поездка к родителям, а потом уж и спасть этот мир отправлюсь.
Так мне и дадут спасти этот мир! Гости нарисовались. Точнее, гостьи. Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. Вернее, перекошенная калитка. И в неё вплыла утиной походочкой Ирка Черникова в сопровождении подружки, Любки Ваулиной. С подружкой этой я всего пару раз пересекался «в прошлой жизни», помню только, что она на пару лет старше Ирины, где учится – без понятия, но года через полтора уедет какую-то станицу в Краснодарском крае. Не красавица. Девица самой обыкновенной внешности, привлекательна только свежестью молодости.
– А мы тут с Любой мимо проходили и решили тебя проведать. Ты ведь как со своей Раечкой с середины выпускного сбежал, так и пропал. Говорят, вы с ней на пару на какой-то фестиваль ездили.
Из этого мы никакого секрета не делали, даже звали ребят с собой. Вот только никто пожелал буквально через день после школьного вечера куда-то тащиться, да ещё и с палатками.
– Ездили.
– Ну, и как тебе?
– Что именно?
– Ну, и фестиваль, и Раечка. Ха-ха-ха-ха!
– Отлично! Я очень доволен.
– Ну, ещё бы! Представляешь, Любаня, две ночи с девчонкой в одной палатке. Хорошо, она, видно, его ублажила.
– Не знаю, хорошо или не хорошо, мне сравнивать не с кем: я же с тобой ещё не спал. Или тебе хочется, чтобы я сравнил? Так не вопрос: заходи в дом, раздевайся, ложись. Я сейчас руки помою и подойду. Люб, подождёшь на улице, пока я сравниваю? А то я в неволе не размножаюсь, стесняюсь чужого присутствия.
– Козёл!
Добился-таки своего, взбесил Черникову. А нефиг всякую херню про нас с Муртазаевой нести! Ей же я нафиг не нужен, её заело то, что я выбрал не её звездейшество, а «замухрышку». Ну, с точки зрения Ирки. Врагиню я себе, конечно, нажил, но переживу эту неприятность. Со временем нормализуем отношения, если больше нарываться не станет.
Уже за воротами, Ваулина напустилась на подружку (слух у меня хороший):
– Да что ты до него докопалась? Нормальный же пацан, мне понравился.
– Скотина он! Ну, так и… бу-бу-бу, – уже не расслышал я продолжения возмущённой тирады.
Меня эта подростковая дурь тоже выбесила, так что возню «на руинах» я резко ускорил, а значит, закончил довольно быстро. И побрёл в дом, «отдыхать после отдыха». Пришли бы девчата без выпендрёжа и «наезда», с удовольствием пригласил бы в гости, напоил бы чаем, рассказал про фестиваль. Может, музычку бы включил. Мне кипятку, заварки, сахара и печенек к чаю не жалко. На них и на конфеты в магазинах дефицита точно нет и никогда на моей памяти не было. Ну, за исключением сахарного дефицита конца 1980-х. Даже шоколадки продаются «без блата»: в гастрономах на не очень-то заполненных витринах стоят «башни» из сложенных спиралями шоколадных плиток, я в 2020-е даже забыл о таком явлении. Это позже в продаже появятся эрзацы из сои с названием «сладкая плитка», но и при этом настоящий шоколад можно будет купить свободно. Ассортимент сузится, «башни» с прилавков исчезнут, но всё равно сладкая детская радость не пропадёт полностью. Люди станут гоняться за «престижными» производителями – Бабаевская фабрика, «Красный Октябрь»…
В будущие времена диетологи будут орать о вреде советской пищи, возмущаться засильем в общепите блюд, а в продаже продуктов, содержащих «быстрые углеводы». Даже в санаториях, где трудящиеся должны укреплять здоровье, а не гробить его несбалансированным питанием. А ларчик просто открывается! Все эти стандарты питания формировались в 1930−40-е и даже в 1950-е годы, когда те же курортники поступали в здравницы натурально истощёнными. Не говоря уже о рабочих на заводах. Поэтому задача перед общепитом стояла – как можно скорее избавить их от этого истощения. Элементарно откормить! К сожалению, к тому времени, когда люди стали питаться обильнее, эти самые стандарты никто и не подумал поменять. Вот и развился «бич 21 века», ожирение…
Под эти «гастрономические» рассуждения я снова и уснул…
Фрагмент 14
27
По «легенде» практически весь туристский инвентарь я должен «сдать в пункт проката» или «вернуть знакомым». Для чего у меня запланирована поездка в Миасс. На самом деле – «провентилировать» некоторые вопросы, касающиеся стройки и моего «колонкостроения»: я твёрдо намерен в ближайшее время собрать «кубики Салтыкова», чтобы не быть привязанным к магнитофону наушниками. Заодно и легализую появление у меня новых записей: договорился в городе с «барыгами» от мира звукозаписи. Хотя чувствую, что эти самые «барыги» со временем сами будут стоять в очереди за моим чрезвычайно качественно записанным «свежаком».
В общем, выдернул из «трёхдневного» рюкзачка спальник и «пенку», чтобы не смущать Раю тем, что рылся в её белье и обуви, нацепил «сидор» на плечи и вывел мопед на улицу. А зачем ноги бить? Черчилль ведь не зря рассказывал, что он дожил до 90 лет потому, что не стоял, когда мог сидеть, и не сидел, когда мог лежать. У меня же сегодня насыщенный день, мне ещё на Зелёную Рощу ехать.
Муртазаева всё ещё не отошла от фестиваля, выглядела уставшей, но довольной. Мою тактичность оценила: ну, считается сейчас «стыдным», если мужчина (и уж тем более – парень, претендующий на высокое звание «кавалера») видит даже чистое, не говоря уже об использованном, женское бельё. Пыталась всучить мне остатки продуктов, которые мы брали с собой «на природу», но я отбился от этого подарка.
– Я к родителям сейчас поеду, они мне столько всего насуют, что не увезти будет.
Мать с отчимом у неё на работе, поэтому пробыл у подружки часа полтора, после чего раскрутил педалями двигатель и под тарахтение моторчика покатил в сторону трассы. Правда, на само шоссе выезжать не стал, чтобы не мешаться более скоростным транспортным средствам. Мопед выдаёт километров тридцать в час, а по лесным дорожкам я буду ехать ничуть не медленнее, чем по асфальту. Пусть придётся на колдобинах поскакать, зато на расстоянии и времени в пути сэкономлю. И на бензине.
Время такое, что АЗС очень мало. Например, как рассказывают водители, чтобы проехать от Челябинска до Уфы на особо прожорливых грузовиках, например, «Колхиде» с полуприцепом, приходится брать в кузов канистры с бензином. И купить топливо за наличный расчёт проблематично: в ходу специальные талоны, которые принимают операторы «заправок». «Частникам» надо их покупать заранее. Ну, или за полцены оплачивать стоимость бензина водителям грузовиков, охотно торгующим «сэкономленными» излишками. Те на этом «бизнесе» имеют неплохие (по меркам времени) побочные доходы, поэтому безбожно приписывают километраж рейсов. Насколько мне известно, ни один шофёр, имеющий личный автомобиль, за топливо никогда не платит. А у некоторых в гараже стоит бензобак от какой-нибудь списанной машины, служащий их «личной АЗС».
Мототранспорт в Зелёной Роще тоже никогда не видел заправочных станций. Вопрос заполнения топливного бака мотоцикла решается даже без денег: водители машин, стоящих на балансе завода, не жадничают. Слить ведро из бензобака? Да не вопрос. Неси ведро, а я пока шланг достану! Автол, чтобы «набодяжить» смесь, используемую в мотоциклетном двигателе, надо? Подставляй баночку. А если сегодня у грузовика в баке «не густо», то «приходи завтра, когда заправлюсь».
При заводе собственная бензоколонка, закрывающаяся на замок. Но, если очень уж надо, то можно втихаря начерпать через вентиляционное отверстие прямо из зарытой в землю ёмкости при помощи трёхлитровой банки из-под повидла, привязанной верёвкой или проволокой. Но это – самый крайний случай, поскольку считается воровством. А воровать – стыдно!
Никакого дистанционного привода колонки, никаких электронасосов! Обыкновенный железный рычаг. Вставляешь «пистолет» в бак, и ать-два, ать-два этим рычагом. Пока не накачаешь пустую пятилитровую стеклянную колбу колонки. Пока ты накачиваешь её, из точно такой же, закреплённой рядом, по шлангу в бак стекает горючка. Наполнил колбу? Поворачиваешь небольшой рычажок на корпусе колонки, стрелка на контрольном циферблате перескакивает сразу на пять литров, и снова – ать-два, ать-два.
Бензин на этой заправке только одной марки. Года до семьдесят третьего или семьдесят четвёртого был А-66, а потом его перестали производить, и стал А-72. И так в сельской местности повсеместно. Поэтому здесь и не любят те «Жигули», у которых мотор рассчитан на А-93. Если, конечно, в хозяйстве предприятия не имеется машин «Урал-375», которые работают именно на этом высокооктановом топливе. Причём, отличаются завидным аппетитом: 60–70 литров на сто километров сельской дороги – нормальное явление. А уж по бездорожью и «сто на сто» не предел.
Не успел я «чирикнуть» декомпрессором мопеда, как брат Славка уже умчался на завод, докладывать маме «Мишка приехал». Работу ради этого «великого» события она, конечно, не бросит, но, может быть, минут на пятнадцать раньше окончания смены прибежит. Все ведь свои, все ведь понимают обстоятельства друг друга. Пока «пилил» в затяжной подъём перед посёлком, заметил, как на «общих» огородах горбатятся те, у кого начались каникулы: пришла пора пропалывать картошку. А у нас пол-огорода уже прополото. Значит, и мне вечером предстоит «пахать». Ну, ничего. Не сломаюсь.
За «первым ужином» (родителям нужно перекусить после трудового дня), «отчитываюсь» об экзаменах, выпускном, фестивале, завершении работы по сносу сараев на придомовой территории. Как же мне надоело корчить из себя подростка! Мне, блин, завтра судьбы мира решать с умнейшим и опаснейшим человеком, а тут приходится отвлекаться на глупости, вроде «кто же у вас теперь будет классным руководителем?», а «как твоя (уже моя!) Муртазаева год закончила?», «вас там, на фестивале, никто не обижал?».
Огород допололи дружно, всей семьёй, включая второклассника (нет, теперь он уже третьеклассник!) Славку. А что вы думаете? В деревенской работе любым рукам, даже столь неопытным и слабым, посильная работа найдётся. А тяпать траву между кустиками картофельной ботвы много силы не требуется. Допололи, и уже во время «основного» ужина перешли на более серьёзные темы. О том, например, что нужно опять просить о помощи дядю Ивана. Неподалёку от его дома находится контора участка геологоразведки, в которой имеется передвижная буровая установка на базе ГАЗ-66. Пусть попросит буровиков о «калыме», как называют «левый» заработок на рабочем месте или рабочем оборудовании.
– Дорого же это! Рублей двести запросят: им же ещё в Атлян ехать.
– Мам, вот тут около трёхсот рублей, – пошуршал я «корешками» билетов «Спортлото» двух тиражей. – Хватит денег.
– Да что ты их на всякую всячину тратишь? Тебя самого перед школой одеть надо.
– Вот перед школой и купим вещи, а то я за лето ещё вырасту, и они малы будут.
Есть такая проблема. Поэтому родители, вырвавшись в город, и покупают нам пиджаки-штаны-рубашки-ботинки «с запасом», чтобы потом можно было распустить подогнутые рукава и штанины, а обувь не жала ещё какое-то время. О красоте всей этой одёжки, пошитой «ради выполнения плана», я промолчу, но, чаще всего, это довольно добротные, «ноские» изделия совлегкопрома.
Мама очень расстраивается из-за того, что я переночую дома только одну ночь, а утром снова укачу в Атлян.
– Совсем из-за твоей «любви» тебя видеть перестала.
– Да причём тут любовь, не любовь⁈ Мне вещи надо в пункт проката сдать, чтобы лишних денег не платить. Ну, и про стройматериалы для будущего дома разузнать: где, почём, сколько их купить можно.
Ага. А ещё – «по-быстренькому» сгонять в будущее и заскочить в Москву на встречу с «террористом Сталина № 1».
– Оденься только поприличнее: не куда-нибудь, а в город едешь.
Порадовало, что отец уже сделал заготовки корпусов колонок. Те, что для «девяностообразных», в рюкзачок не войдут, при случае дед завезёт. А вот стенки для «кубиков» я заберу уже утром.
28
– Здравствуй, здравствуй, Миша. Ты же говорил, что появишься в конце месяца.
Мой визави, встреченный, как и в прошлый раз, у входа в гастроном, узнал меня с первого взгляда.
– Так ведь уже третья декада июня пошла, Павел Анатольевич. Значит, уже конец месяца. Давайте сумку, донесу её вам, если уж у нас возникла такая традиция.
– Только ничего в неё сегодня «незаметно» не подбрасывай, – показал Судоплатов здоровым глазом на голубенький «ушастый» Запорожец, стоящий у обочины.
– «Пасут» после Свердловска?
– Ну, давай, рассказывай, как сдал экзамены, – проигнорировал мой вопрос Павел Анатольевич.
– Нормально, без троек. Я теперь – аж цельный ученик девятого класса! – грустно съязвил я. – Ещё два года, и передо мной будут открыты все пути, доступные молодому строителю коммунизма!
Он наверняка помнит мою «оговорку» про сознание человека, живущего седьмой десяток лет, такое в его профессии забывать нельзя.
– Опасно иронизируешь. Ты ведь не профессионал, Миша.
Фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение. Да, собственно, такое скрыть невозможно. Оправдывает меня только то, что, по словам киношного Мюллера, действия непрофессионала невозможно просчитать заранее.
– Увы.
– Так что же у вас так плохо обстоит дело с кадрами, если в качестве агента засылают неподготовленных новичков?
– Не агента, Павел Анатольевич, а полноценного резидента-нелегала, – важно подымаю я вверх указательный палец, но Судоплатов не принимает мою игру.
– Тем более.
Приходится стать серьёзнее.
– Проблема не в подготовленных кадрах. Проблема в специфике возможности отправки сюда человека. Физически человек из моего времени может попасть сюда только в виде трупа. Выход лишь в «пересадке сознания» в его же молодое тело. А обучать меня премудростям агентурной работы уже не было времени: жить мне оставалось считанные месяцы. Причём, не исключено, что эти месяцы я жил бы на больничной койке, под капельницами и лишь изредка приходя в сознание. В общем, как это нередко бывало в годы вашей чекистской молодости: с мостков в омут, и выплывай, как умеешь. Выплывешь – со временем научишься всему. Утонешь – значит, судьба у тебя такая.
– Нерациональный, ущербный подход.
– Но, к сожалению, единственно возможный в данной ситуации.
– Тебя же спасает только то, что ты до сих пор не высовывался. А как только «засветишься», так спалишься сам и спалишь всех, кто с тобой связан. Это в тридцатые и даже в пятидесятые можно было «валять Ваньку» и, при хорошем болевом пороге некоторое время терпеть пытки. При нынешнем развитии фармакологии такое уже невозможно. И никто не посмотрит на то, что ты – по виду мальчишка. Возьмут в оборот, даже не поморщившись.
– Я знаю. Поэтому для меня и предусмотрена возможность экстренной эвакуации. Ещё до того, как за меня «возьмутся».
Как выглядит эта экстренная эвакуация, рассказывать не стоит, как меня напутствовал Яков Фёдорович. Даже такому человеку, как Судоплатов, который сам «на карандаше» у советской контрразведки. А может быть, и особенно такому.
– А дальше что? Заброска нового «резидента», его легализация, потерянное время?
– Ещё одно «увы». Эта реальность – одна из огромного множества параллельно существующих, происходящее в ней никак не влияет на то, что творится в нашей. И на происходящее в соседних. «Резидент из будущего» в каждой из них может быть один и только один. Другой появится только в другом параллельном потоке событий.
Человек-легенда, сам немало проработавший во вражеском окружении на нелегальном положении, только покачал головой.
– Сочувствую. Взвалили на новичка-одиночку какую-то явно серьёзную задачу. А какую, кстати?
– Ой, совершенно пустячную! – не удержался я от ёрничества. – Всего лишь предотвратить крах СССР. Ну, или минимизировать последствия этой катастрофы, если её всё-таки не удастся избежать.
– И ты согласился? – приподнялись вверх густые, почти брежневские брови.
– А у меня был выбор? Впрочем, был. Либо спокойно дожить отпущенные мне месяцы, либо оказаться в собственном юном теле, пусть и с серьёзным риском для жизни (таковы уж были условия легализации), и, если не справлюсь с задачей, кстати, полностью соответствующей моим убеждениям, просто прожить жизнь заново. Но уже зная очень многое из истории будущего. Какой выбор сделали бы вы на моём месте?
Пока мы плелись «нога за ногу», «Жопарик» переехал метров на двести вперёд нас и снова остановился. «Хвост», зараза, даже не скрывается.
– Меня, Миша, почти всегда «пасут», как ты выразился, – снова поменял тему Судоплатов. – Всё-таки носитель серьёзнейших государственных секретов, не имеющих сроков давности. Которые, как оказалось, в недалёком будущем станут доступны любому мальчишке.
Генерал, пока ещё так и не добившийся реабилитации, разочарованно вздохнул.
