Текст книги "Шелестят паруса кораблей"
Автор книги: Александр Лебеденко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Василий Михайлович и Рикорд составили письмо, в котором убедительно показали, как в течение многих месяцев они терпеливо ждали ответа из Лондона, испытывая все тяготы необоснованного плена, в то время как поведение адмирала Барти из месяца в месяц ухудшало положение офицеров и матросов «Дианы», доводя их до крайности. Моральные обязательства хороши в том случае, когда обе стороны выполняют их честно и благожелательно.
Письмо было адресовано командору Роулею, к которому Головнин сохранил уважительное отношение, и должно было попасть в его руки только после ухода «Дианы».
Все было строго обдумано и тщательно подготовлено. Оставалось ждать удобного момента.
ПЛЕН ПОЗАДИ
Над обширной Симанской бухтой свирепствовал сильный норд-вест. Низкие дымчатые тучи цеплялись за горы, громоздились над заливом, задевая верхушки мачт кораблей английского флота. Эскадра зажгла ночные якорные огни. Тени береговых высот медленно, но неуклонно наползали на волны. Суда одно за другим скрывались в непроницаемой тьме. Только белые пуговки – звездочки сигнальных огней – раскачивались на мачтах.
Огней на мачтах «Дианы» не было. На палубе – не люди, а тени, призраки... шепот... Нервное напряжение охватило всех.
К семи вечера на бухту налетел шквал с дождем и туманом. Всякая видимость исчезла. Трудно было рассчитывать на лучшие условия для побега, и Головнин отдал приказ рубить якорные канаты, жертвуя двумя ценными якорями.
Поворотясь на шпринге, «Диана» резко сорвалась с места. Офицеры, матросы почувствовали резкий толчок. Все перекрестились.
В полной тишине марсовые начали поднимать брам-стеньги и брам-реи, бросились ставить паруса. Ни один человек не оставался без дела. Даже офицеры работали на палубе, на марсах и салингах. «Диану» быстро понесло к выходу из бухты.
Штормовая погода была и союзником и врагом одновременно. Темнота и дождь на время укрыли «Диану» от взоров англичан, но та же темнота, дождь и свирепый ветер делали работу на мачтах не только трудной, но и опасной.
Головнин слышал, как на английских судах, мимо которых шла «Диана», раздавались голоса. Можно было ждать тревоги и выстрелов с адмиральского и других английских кораблей. Но выстрелов не последовало.
К ночи «Диана» была в бушевавшем океане. Крошечное суденышко, теперь уже под всеми парусами, неудержимо неслось вперед.
Команда работала без устали. Сутками Головнин и Рикорд не уходили с палубы.
– Василий Михайлович, ты уже больше суток на палубе.
– Столько же, сколько и ты, заботливая моя нянька. Кстати, лейтенант Рикорд, покуда вы не выспитесь и не придете в себя настолько, что сможете заменить меня на этой весьма ответственной вахте, мне не удастся покинуть палубу. Мы все еще близко от берега. Но я надеюсь, Барти если и учинит погоню, то будет искать нас к востоку, а не к югу от Игольной банки.
– Думаю, мы уже ускользнули от погони. Ветер и погода за нас.
– Да, худшее позади. Я решил спуститься как можно дальше к югу, дабы избежать встречи с фрегатами бывшего союзника.
– Но ведь это тысячи миль лишних! – воскликнул удивленный Рикорд. – При наших ресурсах!..
– Да. И лишние мили и малые ресурсы.
Головнин отошел к фальшборту, снял фуражку, подставил голову освежающему ветру и, словно сгоняя следы усталости, провел рукой по лицу и по спутанным волосам. Неожиданно он ощутил дрожь в коленях. Усталость....
– Индийский океан, большая дорога. – Головнин всматривался в даль. – Кого мы можем встретить в этих широтах?.. – И, повернувшись лицом к Рикорду, спросил:– Ты заметил? Мы держим на юг, а какая-то сила относит нас к востоку.
– Видимо, здесь есть течение.
– В том-то и дело. Еще немного отойдем к югу и возьмем курс на восток.
– Значит, в обход Новой Голландии?
– Совершенно верно. Иди же спать. Пусть тебе приснится недовольная физиономия Барти!
Все сближало этих, таких разных людей: в прошлом совместная учеба, теперь служба, а главное – любовь к морю, взаимное уважение. Понимали они друг друга с полуслова.
По бортам маленькой «Дианы» два гигантских океана. Где-то далеко на севере, на экваторе, – вечное лето, где-то далеко на юге – вечные льды. На границе еще не познанного скользит, подставляя паруса ветру, шлюп с шестьюдесятью русскими матросами, пораженными огромностью мира, его чудесами и красотами, китами и медузами, альбатросами и летучими рыбами.
В штиль, в спокойную волну Головнин работал у себя в каюте. Его дневник вдумчив, точен, написан хорошим русским языком.
Василий Михайлович не считал себя ни ученым, ни исследователем. И, записывая свои наблюдения, он как будто только скромно намечает – ставит вопросы перед будущими исследователями.
Но глаз Головнина наблюдателен. Его интересует все. Для него океан не только стихия, от состояния которой зависят ход и безопасность порученного ему корабля. Океан – это огромный, бурлящий жизнью и борьбой бассейн. Он обнаруживает перед путешественниками только крошечную долю кипящей в нем жизни. Поверхность его как бы разделяет два несливающихся мира – подводный и воздушный.
Под нею все таинственно и грандиозно.
Может быть, поэтому почти все моряки – философы.
По уставу Российского флота командир судна обязан был читать команде и офицерам морские законы. У большинства капитанов это сводилось к чтению уставов. Василий Михайлович ввел в практику беседы на темы мореплавания, открытий. Он охотно отвечал на вопросы матросов.
Темой его бесед на шканцах была история славных дел российского флота и важнейшие события их собственного плавания.
Маленькая «Диана» упрямо стремилась к востоку, и к концу дня Головний отмечал на большой карте число миль, оставшихся за кормой. В дни, когда дули попутные ветры, «Диана» делала в сутки по 200 верст и больше.
«Диана» ушла из Симанской бухты с более чем скромным запасом сухарей и пресной воды. Рацион команды и офицеров сокращен до предела. Головнин со всем вниманием выслушивает ежедневные рапорты судового лекаря – флегматичного, но дотошного Богдана Брандта.
Еще неизвестно, что страшнее в таких походах – буря или цинга. Разве не сдался он у мыса Горн перед чудовищным призраком цинги?
В этой части Индийского океана все способствовало тихоходной «Диане» – попутный ветер, течение, даже высокая волна. Расстояние от мыса Игольного до Ван-Дименовой земли было пройдено за пятьдесят одни сутки.
Повернув за Ван-Дименовой землей в воды Великого океана, «Диана» вступила на путь знаменитого Кука. Впрочем, еще до Кука тут прошли Вальполь и даже Кирос, побывавший здесь еще в конце семнадцатого века. Этот испанец, открывший Новогебриды, назвал их островами Святого Духа, но история мореплавания сохранила за ними название Новогебридского архипелага.
– Я думаю, – сказал Василий Михайлович, – на этом мало посещаемом архипелаге мы найдем все, что нам нужно: и воду, и продукты.
ТАНА
На маленьком каноэ он приблизился к шлюпу вплотную, приложил руку к груди и сказал:
– Гунама.
Это был первый человек тихоокеанских островов, которого Головнин и его спутники увидели после бегства из Симанской бухты.
Головнин держал в руках небольшую книжку – словарь, составленный Форстером, спутником Кука, побывавшим на острове Тана первым из европейцев. Но и без слов было ясно – Гунама предлагает свои услуги. Перо крупной птицы в волосах свидетельствовало о знатности туземца. Волосы были аккуратно убраны в мелкие пучки с расчесанными концами.
Головнин приказал спустить па воду две шлюпки с вооруженными людьми и жестом пригласил Гунаму. Гунама ловко перепрыгнул из каноэ в шлюпку, никого не задев, и со всей непосредственностью занялся разглядыванием и ощупыванием одежды и оружия матросов.
Матросы, в свою очередь, с интересом рассматривали Гунаму. Раскраска его лица и, еще больше, следы надрезов на лице и животе, сделанные «для красоты», приводили матросов в изумление. Гунама улыбался каждому, скалил крупные белые зубы, лопотал что-то непонятное. Но главное было понятно – он опять предлагает свои услуги.
Дать ему понять, что нужно экипажу шлюпа, было не так уж сложно.
На берегу русских встретила толпа вооруженных островитян. Было рискованно смешиваться с ними. Гунама помог и тут. Он что-то сказал соотечественникам, и они без колебаний снесли свое оружие в ближайшие кусты.
Весь день шел оживленный обмен с островитянами. Гунама продал поросенка, другие приносили кокосовые орехи, платаны и питательный корень «ям».
Оказалось, что успешнее всех ведет переговоры с туземцами мичман Мур. Он ловко и изобретательно жестикулировал. Находил какие-то неожиданные гримасы, размахивал руками, устраивал целые пантомимы, вызывая смех и шутки русских моряков и сочувственные жесты островитян. Ему удавалось втолковывать туземцам самые сложные вопросы. При этом никто так не радовался успеху этих переговоров, как он сам. Даже Головнин вынужден был признать его способности.
– Придется вам, мичман, взять на себя всю дипломатию, – сказал он Муру, – но только не увлекайтесь. Доверие доверием, а осторожность осторожностью.
– Тебя, Петр Иванович, – обратился он к Рикорду,– я прошу взять на себя общий надзор за меной. Пока мы не обеспечим себя на дальнейший поход всем необходимым, я запрещаю частный обмен.
На другой день команда занялась доставкой воды и дров. На берегу опять собралась толпа туземцев. Оружие они сразу оставили в лесу, а сами весело принялись таскать пятиведерные бочки. Когда в награду за эту помощь их стали одаривать цветным бисером, желающих помогать оказалось больше, чем имелось посуды.
– Очень хорошо, что нам удалось наладить с жителями Таны мирные отношения, – сказал Рикорд. – Но я хотел бы предостеречь наших людей – ни в коем случае, даже на охоте, не заряжать ружья и мушкеты на глазах у туземцев. Плохо будет, если они поймут, что после выстрела ружье безвреднее простого туземного копья.
С каждым днем крепли дружеские связи с туземцами. На легких каноэ они подъезжали к кораблю. Многие побывали на палубе в гостях. Их привлекало все блестящее. Эполеты, шарфы и форменные пуговицы приводили их в восторг. Но особый успех имел ящик с красками, принадлежавший мичману Муру. Увидев своего товарища, которому расписали лицо в желтый, коричневый и синий цвет, они настойчиво просили мазнуть и их. Красок в ящике у Мура не могло хватить на всех желающих. Пришлось извести еще и полведра простых масляных красок.
Гунама и другие вожди с жадностью смотрели на офицерские мундиры. Дарить мундиры, разумеется, никто не мог. Поэтому Рикорд попробовал сделать другое. По его указанию Гунаме подарили простой госпитальный халат, изукрашенный цветными лоскутками и лентами. Эффект получился сногсшибательный. Счастью Гунамы не было предела. Он гордо красовался в этом халате среди своих, вызывая зависть других вождей. Пришлось и им подарить по такому же халату.
Дружелюбие жителей Таны к русским крепло. Когда на остров налетел шквал и посланные за водой во главе с мичманом Рудаковым матросы едва не погибли на прибрежном буруне, бросив при этом все, что с ними было, – жители, вместо того чтобы воспользоваться случаем и похитить ценные для них бочки, с опасностью для жизни вылавливали их и возвращали русским.
Задерживаться на Тане не было смысла. Получив воду, зелень, овощи, немного мяса и рыбы, надо было спешить на север, к родным берегам.
На малых парусах «Диана» двинулась к выходу из бухты. Островитяне на каноэ провожали шлюп. Гунама плыл рядом дольше всех.
НАКОНЕЦ КАМЧАТКА
Дикое величие – таково первое впечатление от берегов Камчатки у моряков, пришедших с юга. Все здесь первозданно и грандиозно. Все здесь поражает даже много повидавших людей. На страшной высоте – снег. Внизу – густые суровые леса. Только туманы смягчают неприветливый вид скалистых берегов.
Но для экипажа «Дианы» этот пейзаж сейчас был самым радостным. Два года на чужбине! Чужие моря и годичный трудный плен. Полуголодный рацион. И вот наконец – родная земля!
Головнин взволнованно записывает в судовой журнал: «В двенадцатом часу перед полуднем ко всеобщей радости увидели мы камчатский берег. Берег, принадлежащий нашему отечеству. Радость, которую мы чувствовали при воззрении на сей грозный дикий берег, представляющий природу в самом ужасном виде, могут только те понимать, кто бывал в подобном нашему положении».
Первому, кто увидел берег родины, Головнин выдал денежную награду.
Тяга к родной земле, к соотечественникам заставляла торопиться. Путь от острова Тана до берегов Камчатки был пройден всего за два месяца. Используя попутный ветер, «Диана» неслась к северу, нигде не задерживаясь, оставляя в стороне многочисленные, еще не попавшие на карты острова и атоллы Тихого океана. И вот наконец – цель – российский Дальний Восток, Камчатка!
«Диана» медленно и трудно движется вдоль берега – где-то здесь, совсем близко, должна быть гавань. Но капризна природа этих мест. Ветер то тих, то порывист. Наползает туман. Все скрылось. Лот не достает дна, но двигаться опасно.
Наконец погода сжалилась над путешественниками. Туман рассеялся. Вновь открылась панорама высоких, угрюмых гор. Двадцать пятого сентября 1809 года «Диана» вошла в Петропавловскую гавань, защищенную от океанских бурь, – обширную, сурово живописную – и двинулась к поселку, состоявшему из нескольких десятков крытых камышом избушек и двух-трех деревянных домов Российско-Американской компании.
С нескрываемым волнением, со слезами радости на глазах моряки «Дианы», радушно встреченные жителями поселка, вступали на землю отчизны.
Головнин рассчитывал, что «Диана» найдет в Петропавловске специально для нее заготовленные запасы провианта, но оказалось – местное начальство распорядилось ими по-своему. Транспорт из Охотска с новыми припасами не прибыл. Все петропавловское население сидело на половинном пайке. Можно было охотиться, но для охоты требовалось умение, навыки, знание местных условий.
Пошли скучные, зимние дни, долгие, темные ночи. Снег валил густой сыпучей промерзлой массой. В поселке ходили по протоптанным в снегу узким тропинкам. Дома были засыпаны до окон.
Единственным способом передвижения в окрестностях города была езда на собаках. Экипаж «Дианы» с интересом наблюдал искусство каюров. Кто никогда не испытал этого вида передвижения, с удивлением смотрел, как быстро и ловко мчат по снежному покрову длинные гонкие нарты несколько пар кудлатых собак.
Остол. Это длинный шест или палка. У него на толстом конце – железный наконечник, на тонком – побрякушки и колокольчики. Остолом отталкивают нарты от деревьев, где надо, тормозят сани, где надо, подгоняют собак.
Езда на собаках здесь и способ передвижения, и спорт.
Собаки бывают на редкость послушны, но бывают и упрямы. Отъехав от дома, они вдруг останавливаются и поворачивают обратно. И тогда ничего с ними не поделать. В лесу, почуяв зверя, они дружно мчатся по следу, не слушая ездока.
Комиссар Российско-Американской компании, однофамилец лейтенанта «Дианы» Хлебников, решил обучить моряков этому виду спорта. Делал он это искусно, но не прочь был прихвастнуть своим умением и покуражиться над новичками. Он разгонял собак по косогору, потом вдруг бросал остол новичку, а сам ловко спрыгивал.
Новички поступали по-разному. Одни беспомощно ждали, пока сани перевернутся. Другие прыгали вслед, предоставляя упряжке мчаться домой, туда, где была пища и что-то вроде загона, часто без крыши и стен.
Однообразно и тускло жилось в те годы «во глубине России». Команда «Дианы», насколько позволяли условия, в скучные зимние дни приводила в порядок хозяйство шлюпа.
ТРИ ТЫСЯЧИ ВЕРСТ НА СОБАКАХ И ОЛЕНЯХ
В декабре встречали начальника Камчатской области генерал-майора Петровского. Встречали с почетом, шумно – с музыкой, салютом.
Генерал оказался веселым, добродушным. Головнин оценил его знания местных условий, охотно советовался с ним.
Генерал рекомендовал Головнину объехать полуостров и побывать в столице Камчатки – Нижне-Камчатске. Такое путешествие в три тысячи верст зимой, на собаках можно было почитать за подвиг, тем не менее Василий Михайлович вместе с мичманом Филатовым решили совершить его не откладывая.
Ехали на двух нартах. Головнин с Филатовым впереди. Сопровождавший их слуга позади.
Сильная и многоводная река Камчатка, текущая по глубокой долине с юго-запада на северо-восток, делит полуостров на две неравные части. Чтобы пробиться от Петропавловска в ее долину, надо было пересечь лесистый хребет. Путь был живописен. И скоро перед взорами путников открылась долина могучей Камчатки. Дальнейший путь пролегал долиной этой реки от Верхне-Камчатска до Средне-Камчатска и дальше к Нижне-Камчатску, главному городу края, расположенному у самого устья. И справа и слева поднимались живописные хребты, а впереди, на севере, могуче вздымалась белоснежная пятикилометровая вершина Ключевской сопки.
В Нижне-Камчатске сделали длительную остановку. Город был невелик. Среди избушек, жалких домишек и юрт было всего семь заметных деревянных построек да две деревянные же церквушки.
Дальше предстояло вернуться по той же реке Камчатке до устья ее притока Еловки, перебраться через Срединный хребет, чтобы выйти на берег Охотского моря. Подъем был крут и опасен. Но величественное зрелище, открывшееся перед путниками, заставляло забыть все – и опасности, и неудобства пути.
Какие силы взволновали, вздыбили этот обширный полуостров? Какая могучая и капризная сила взломала эти вершины, раскидала скалы, походившие то на шатры, то на зубчатые крепостные стены? Курились вулканы, напоминая о том, что природа здесь еще не закончила свою созидательную и разрушительную работу. В лучах восхода, в зареве заката коротких дней этот пейзаж поражал своей суровой красотой.
Спустившись с перевала, старались ехать по речному льду. В феврале, в самый разгар зимы, прибыли в крепость Тагил, расположенную на северо-западе полуострова. Горы кончились, дальше к северу шла мерзлая тундра.
Крепость имела самый жалкий вид. Палисад давно сгнил и держался на честном слове, равно как и четыре бастиона. Покосилась деревянная церквушка. Внутри крепости стояли казармы, амбары и дом начальника.
Приближалась весна. Пора было возвращаться в Петропавловскую гавань, где стояла «Диана».
Надо было опять пересечь Камчатку, но теперь с запада на восток. И вот здесь едва не закончилась трагически жизнь Василия Михайловича.
Ехали ночью по льду небольшой реки. При подъеме на крутой берег нарты сорвались и опрокинулись. Василий Михайлович выпал из нарт на самом краю полыньи, да так неудачно, что всякое движение грозило ему падением в ледяную воду. Он лежал, боясь шевельнуться. Передние сани с проводником ушли вперед, и голос Головнина не доходил до них.
Не чувствуя остола, усталые собаки решили, что настал час отдыха, и спокойно улеглись. Это и спасло Головнина. Не слыша команд и лая второй упряжки, проводник и Филатов вернулись и выручили Василия Михайловича, уже терявшего силы.
К середине марта Головнин и Филатов возвратились в Петропавловск.
Первым делом Василий Михайлович осмотрел «Диану».
В условиях столь не оборудованного порта, каким был молодой Петропавловск, «Диана» была приведена в походный порядок. За внешним блеском Головнин не гнался, но такелаж, оснастка, паруса, жилые помещения, вооружение, насколько возможно, были обновлены.
Головнина ожидало письмо от капитана второго ранга Миницкого, начальника Охотского порта. Миницкий звал Головнина в Охотск, сулил помощь по ремонту шлюпа. Но Головнин, убедившись в том, что «Диана» готова к дальнейшему походу, решил, не теряя времени, идти к Аляске.
..
ГОЛОВНИН НА АЛЯСКЕ
Головнин увидел на берегу бревенчатую крепость, над которой развевался флаг Российско-Американской компании. В гавани стояли шесть судов, из них три под североамериканским флагом. К борту «Дианы» подошла лодка. Из нее поднялся высокий человек с узким, сухим, энергичным лицом. Головнину он представился:
– Главный правитель Российско-Американской компании Баранов Александр Андреевич.
В это время раздался салют.
В свою очередь салютовала «Диана».
Александр Андреевич Баранов, каргопольский купец, шагнувший в предпринимательской деятельности через полушарие, был человек с размахом. Он решил принять командира и офицеров императорского шлюпа «Диана» и радушно и торжественно. Он лично на шлюпке встретил «Диану», сам показал ей лучшее якорное место и салютовал российскому флагу пушками крепости.
Александр Андреевич был доволен. Он принимал гостей не только как тароватый хозяин, но и как знающий себе цену деятель.
Кто он сейчас? Чиновник? Нет. Чин коллежского советника, по его мнению, давно не соответствовал его весу и значению. Кто над ним властен? Петербургская контора? Она далеко. А здесь он царь и бог. Дела его компании протянулись от Ново-Архангельска и острова Кодьяк до Петербурга, Москвы, Кантона и Нью-Йорка. Иркутский генерал-губернатор говорит с ним на равных. Охотский исправник – почтительно. Нью-Йоркский миллионер, владелец крупных судов Астор величает его в письмах превосходительством...
Природа на Аляске дика и величава. Нигде на земном шаре нет подобных следов разбушевавшихся, а потом утихших сил. Теперь сюда пришел русский человек – деловитый, предприимчивый, знающий себе цену.
Крепость, склады, казармы – все это выстроено из местного леса – просто, надежно, с размахом.
Раскрывая двери своего дома, Александр Андреевич внимательно следил за лицами гостей: «А что вы, господа, скажете теперь?»
Изысканная европейская мебель, ценные украшения. Стены увешаны картинами известных российских и иностранных мастеров.
– Не удивляйтесь, – скромно заметил Баранов.– Я не расточителен. Это подарки членов правления компании и вельможных петербургских учредителей. Но всему этому предпочел бы одного лекаря.
– У вас в колонии нет лекаря? – изумился Головнин.
– Представьте себе. Нет даже фельдшера.
– А как же с больными?
– Если сам не поднимется или потребуется операция – обречен. Я надеюсь, господин капитан, что вы разрешите вашему лекарю осмотреть наших больных.
Головнин с готовностью ответил:– Конечно, конечно! И если еще в чем-либо...
– Я думаю, и «Диана» и наша компания сумеют во многом быть полезны друг другу.
За обильным столом было произнесено много тостов, много говорилось речей. Пел местный хор. Кричали «ура». Крепость и «Диана» вновь обменялись салютами.
Встав из-за стола, Головнин прошел в соседние комнаты. Всюду чувствовался необычный для этих мест комфорт. Он с трудом оторвался от поразившей его обилием ценных изданий барановской библиотеки. Заметив это, правитель любезно предложил пользоваться книгами. На что Головнин ответил учтивой и искренней благодарностью.
Уже темнело, пора было возвращаться на корабль.
Остаток лета «Диана» провела в Ново-Архангельске. Баранов снабжал моряков свежими продуктами, рыбой, зеленью. Американцы, которые были польщены салютом «Дианы» в честь президента Штатов, устраивали приемы у себя на судах и в свою очередь посещали «Диану».
Они беседовали с Головниным и Рикордом о России. Интересовались полуостровом Аляской, где только что побывал Головнин, Камчаткой и Сибирью.
В августе «Диана» вернулась в Петропавловск.В Европе продолжалась война, и «Диане» предстояло провести на Камчатке еще зиму.
