Текст книги "Шелестят паруса кораблей"
Автор книги: Александр Лебеденко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
На всю жизнь запомнился Василию этот бой. Короткий и страшный. Головнин оказался в самом пекле. Сотни своих и вражеских орудий палили залпами. В серо-белом дыму вдруг возникали полотнища парусов и языки пламени. Грохот глушил человеческую речь, и сигналы горна, и боцманские дудки.
Рвались паруса, трещали борта. Огненный смерч проносился по палубам. Пылали дерево, смола, парусина. Пожарные команды не успевали следить за возникающими пожарами. Пробивая борта, ядра порождали очаги пламени в самых недрах кораблей. А ведь там пороховые погреба!
И вот уже летит в небо гигантской жар-птицей шведский фрегат. А вот и другой, объятый пламенем, проносится мимо, чтобы секундой позже тоже взлететь на воздух. Остальные корабли шведского флота один за другим промчались мимо эскадры Повалишина, осыпая ее ядрами.
А Чичагов все еще стоит на якоре. И пока главные силы русского флота встают под паруса, головной линейный корабль шведов уже выходит на чистую воду. Прячась за бортами фрегатов, спешит на чистую воду и гребной флот противника.
Корабли Повалишина и Ханыкова качаются на волне среди обломков и взывающих о помощи тонущих матросов. На одном из кораблей нет ни мачт, ни такелажа, другие изранены, с рваными парусами, спутанным рангоутом. По шпигатам стекает кровь.
В пылу сражения многое, и страшное, и грозное, проходит незаметно.
Бой длился не меньше часа, но остался в памяти как минута. Ранение уже полюбившегося капитана Треверена запомнилось надолго, на всю жизнь. Его несли к трапу, чтобы увезти в Кронштадт. Он истекал кровью. То приходил в сознание, то терял его. Юноше казалось, что уносят кого-то бесконечно близкого, навеки дорогого.
Треверен успел сказать ему:
– Я доволен тобой...
Семь линейных кораблей, три лучших фрегата и много мелких парусных и гребных судов потерял шведский флот. От горделивых замыслов Густава III не осталось ничего, кроме обычных в таких случаях утешений. И если бы не странное и бездарное решение Чичагова, Россия, одним ударом уничтожив весь шведский флот, могла бы разрешить балтийскую проблему.
Все же Швеция вынуждена была признать провал замыслов Густава III и его брата герцога Зюдерманландского. В маленькой финской деревушке был заключен Верельский мирный договор. Мягкие условия мира сделали свое дело. Взаимная вражда между двумя балтийскими державами ослабла. А направленные против России шведско-английские соглашения приобрели менее активный характер.
ПЕРВАЯ ДРУЖБА
Гардемарины и «за мичманы» вернулись в корпус. Мужественное поведение юноши Головнина было отмечено пожалованием ему золотой медали. После пережитых волнений характер его еще более определился. Выросло и углубилось стремление к знаниям.
Преподаватели и офицеры корпуса отмечали способного, понятливого ученика. Особым вниманием он пользовался у Василия Николаевича Никитина – горячего сторонника изучения иностранных языков, в особенности английского. Перед юношей открылся целый мир научной и художественной литературы другой нации.
Вторым по успехам выдержал он выпускные экзамены. Казалось, все шло как нельзя лучше.
Но выяснилось, что он не будет произведен в мичманы. Его товарищи наденут офицерские мундиры, и только он один останется еще на год гардемарином. Ему было только семнадцать лет, а по закону для производства в офицеры требовалось не менее восемнадцати.
Было от чего затосковать, тем более что гордость и даже юношеское честолюбие были свойственны молодому Головнину в полной мере.
Но обида не задержалась в сердце Василия. Он пришел к мудрому выводу, что судьба дает ему лишний шанс как следует овладеть науками и языками.
Он принадлежал к числу юношей, для которых книги открывают ни с чем не сравнимый разнообразный и красочный мир. В них – история человечества, картины далеких стран, деятельность и особенности разных народов, путешествия и открытия.
Литература того времени уже была богата мыслями, утверждавшими достоинство человека, его права и чувства. Неприметно для себя вдыхая озон человеческой мысли, Головнин развивал в себе чувство собственного достоинства, и это резко выделяло его из массы кадетов и гардемаринов.
Но в этом возрасте не обойтись и без дружбы – без того теплого, а то и пылкого чувства, память о котором остается если не на всю жизнь, то на долгие годы.
Трудно проследить зарождение такого чувства. Труднее, чем найти дорогу в девственном лесу.
Уже давно Головнин присматривался к Пете Рикорду, юноше с яркой наружностью южанина, благородной осанкой, выразительными чертами лица и легкими движениями.
Вскоре после боя у мыса Крюйсерорт Рикорд подошел к Василию, открытым жестом протянул ему руку. Рука была неожиданно крепкая и приятно теплая.
Рикорд пылко воскликнул:
– Вы вели себя геройски в сражении!
Василий промолчал. «Не видал ты, как я рыдал, когда уносили Треверена!»
– Вы занимаетесь английским? – неожиданно перешел на новую тему Рикорд. – Я тоже. Не угодно ли вам для практики говорить со мной по-английски?
– Это было бы очень хорошо, – согласился Василий.
– Я говорю на нескольких языках. У нас в семье говорят и по-итальянски, и по-английски.
Головнина подкупала в Рикорде деликатность, боязнь показаться настойчивым или грубым. Стойкий во мнениях, Рикорд был хорошим слушателем и никогда не спорил из простого упрямства.
Вскоре Головнин и Рикорд поняли, что между ними родилось и окрепло чувство настоящего взаимного уважения и дружбы. Они приняли этот дар судьбы без громких фраз и заверений. Он был дорог и необходим обоим.
ВОСЕМНАДЦАТЬ СРАЖЕНИЙ
Корпус остался позади.
Василия ждали в рязанском поместье. Надо было решать судьбу младших братьев. Хозяйство без должного надзора трещало по всем швам. Но Головнин выслушал прибывшего по его вызову товарища детских игр, а теперь денщика Ивана Григорьева и спросил:
– Все же как-то живут?
– Живут,– в тон молодому барину ответил Иван.– Чего не жить? А только порядку нет.
Василий и мысли не допускал засесть в рязанских лесах. Пусть там опекуны борются за жалкие остатки родовых владений.
...Европа переживала беспокойное время. Великая французская революция всколыхнула, встревожила сонные заводи европейских монархий. Зашатались древнейшие, как будто самые устойчивые, троны. Армии революционного народа оказались сильнее и искуснее королевских. А Бонапарт ослепил блеском небывалой карьеры и свою страну, и все народы Европы.
Европа превратилась в арену сражений. Мирные годы, казалось, служат только передышкой.
В России скончалась Екатерина. Промелькнул трагически-карикатурный Павел.
Головнин наблюдал этот калейдоскоп событий с бортов российских, а затем английских судов. Он был доволен, даже счастлив, когда его занесли в список двенадцати мичманов, направляемых для стажировки в союзный России британский флот.
Волонтером он побывал на флагманском корабле Корнвалиса, носившем в прошлом гордое имя «Город Париж», служил недолго на «Плантагенете», «Минотавре». А затем перешел на корабль флота Нельсона «Фисгард».
До сорока английских линейных кораблей день и ночь стерегли морские дороги у берегов Альбиона. Наполеоновская Франция грозила Британским островам. По долгу союзника русские корабли эскадры адмирала Макарова несли вахту рядом с кораблями Корнвалиса.
Молодой Головнин прошел у англичан трудную школу, морскую и боевую. Фрегат, на котором служил волонтером Головнин, участвовал в боях, вел разведку (он первым сообщил Нельсону о том, что Испания вступила в войну), уничтожал «приватиров» (пиратов), нарушавших морскую торговлю Англии.
Головнину особенно памятна была битва с крупным греческим пиратом в бухте Сервера, в северо-западном углу Средиземного моря. Пират укрылся в бухте. «Фисгард» выследил его, и командир фрегата лорд Керр решил, пользуясь темнотой, захватить пирата врасплох.
Головнин попросил лорда Керра разрешить ему принять участие в захвате пирата. Керр разрешил и поставил его на ответственное место: Головнин командовал одной из шлюпок, бравших пирата на абордаж.
Схватка военных моряков с пиратами была ожесточенной. Пощады не могла ожидать ни та, ни другая сторона.
Неслышно в ночной темноте подошли англичане к пирату, на котором не были потушены огни. Продольным огнем все живое было сметено с верхней палубы. Оставшиеся в живых пираты скопились под палубой, и, когда ворвавшиеся на корабль англичане овладели выходным люком, им оставалось только сдаться командирам абордажных команд – лейтенанту Спенсеру и волонтеру Головнину. Пиратский корабль был подведен к фрегату «Фисгард».
Два года плавал Головнин на «Фисгарде», побывал в Вест-Индии, на западном берегу Атлантики, участвовал в конвоях. Лорд Керр был доволен русским волонтером. Перед отъездом Головнина в Россию он выдал Василию Михайловичу «сертификат», в котором значилось, что «1 февраля 1805 года в бухте Сервера шлюпки фрегата «Фисгард» взяли на абордаж большой пиратский корабль, причем поведение волонтера Головнина было достойно всяких похвал».
Потребовалась бы не одна книга, чтобы описать все восемнадцать сражений, в которых участвовал юный Головнин и его друг Петр Рикорд.
Василия Головнина не оттолкнули от моря ни сокрушительные штормы, ни кровопролитные битвы бурного десятилетия.
Личные свойства, а равно и особенности его жизненного пути сформировали философический склад ума, стремление обобщать и делать выводы. Он находил для себя удовольствие в общении с дневниками и трудами предшественников.
ШЛЮП «ДИАНА»
– Итак, лейтенант, вам предоставляется высокая честь испытать счастье в кругосветном плавании, подобно нашим мореходам Крузенштерну и Лисянскому.
Откинувшись в кресле, еще не старый адмирал не говорил, а скандировал эти слова.
Головнин сидел перед ним по другую сторону обширного адмиральского стола, уставленного по зеленому сукну золочеными подсвечниками, огромными пепельницами и изящными безделушками, привезенными из дальних стран. На стене висел рисованный пастелью портрет императора в морской форме.
– Вам предстоит долгое и, прямо скажу, нелегкое путешествие, – продолжал адмирал. – Развитие наших американских владений требует, кроме путей через бездорожную Сибирь, искать и морской связи. Адмиралтейством постановлено с сей целью отправить из Кронштадтского порта шлюп с грузами в Петропавловск-на-Камчатке. Ответственная и почетная задача возглавить эту экспедицию возлагается на вас.
Головнин, уже знавший о своем назначении, учтиво, но сдержанно поклонился.
– Вам передадут все инструкции и указания в моей канцелярии. От себя же, – адмирал встал с кресла, – я пожелаю вам, лейтенант, полного успеха.
Из адмиралтейства Головнин вышел в приподнятом настроении. Он был счастлив. Смел ли он мечтать об этом еще несколько месяцев назад? Он пошел бы в такое плавание и младшим офицером. Да что офицером – пошел бы матросом! А тут ему отдают корабль в полную власть. И он сам подберет себе помощников.
Здание адмиралтейства перестраивалось. Головнин, минуя груды строительных материалов, вышел к Неве. На другом берегу ее поднимались здания Кунсткамеры, Двенадцати коллегий. Мрачно и твердо стояла громада Академии художеств.
Над Невой свирепствовал морской порывистый ветер, гоня вверх, против течения, двухмачтовые озерные суда; он играл кормовыми флагами многовесельных военных шлюпок и надувал паруса мелких суденышек.
У берегов Васильевского острова, сбросив на берег мокрые сходни, разгружались бортастые барки со строительными материалами, сеном и дровами.
Все было полно движения и жизни.
Дома, на Галерной, Василия Михайловича ждал Петр Иванович Рикорд.
– Ну как? – спросил он, пожимая руку товарищу и другу.
– Назначен командиром шлюпа. Остались формальности. Итак, если твои намерения не изменились...
– Ничуть, ничуть! – вскричал Рикорд.
– Тогда буду считать тебя своим старшим офицером и, уж прости, не дам тебе отдыха!
– Жду приказаний, господин лейтенант.
Рикорд подтянулся. Но на узком румяном лице по-прежнему жила улыбка.
– Ты уже осмотрел «Диану»? – поинтересовался Головнин.
– Издали. Суровые стражи не допустили даже до причала.
– Я бегло осмотрел.
– И как нашел?
– Не хочу ничего говорить. Давай поедем вместе, уже как хозяева. Ну, скажем, в среду...
«Диана» пришла со Свири, где корабельного дела мастера, наследники старинных новгородских, соловецких и архангельских рыбаков, смелых рыцарей Северного океана и Белого моря, издревле сколачивали, конопатили выносливые баркасы и лодки для опасного рыбного промысла в водах Севера.
Шлюп, как предстояло этому судну числиться в списках Российского императорского флота, стоял вплотную у низкого, но обрывистого берега, толстыми канатами привязанный к глубоко вбитым в землю столбам. Предупрежденный заранее часовой громко приветствовал нового командира.
Оба офицера обошли судно.
Шлюп не поражал ни размерами, ни отделкой. Палуба была с временным настилом. Порты для пушек, мачты и бушприт не понравились ни Головнину, ни его помощнику.
«Диана» имела по гондеку девяносто один фут, в ширину – двадцать пять и трюм глубиной в двенадцать футов. Корпус ее с широкой кормой был удобен для перевозки леса, но уж никак не для дальних океанических плаваний и не обещал хорошего хода.
– Ты считаешь судно сие пригодным для кругосветного пути? – спросил Рикорд по окончании осмотра.
– Мы здесь наедине. Если говорить со всей строгостью и пониманием, кругосветный поход на сем судне – дело, требующее большого искусства и смелости.
– И риска, – добавил Рикорд.
– Без риска в море не бывает. Но эти соображения меня не останавливают. Крузенштерн и Лисянский ходили на судах английской стройки. Будет значительным уже то, что мы пройдем через три, а то и четыре океана на судне отечественного строения.
Рикорду нравился уверенный тон друга вместе с трезвым суждением о предстоящих опасностях. Сам Рикорд, по свойственному ему темпераменту, склонен был к риску, к вере в счастливые сочетания обстоятельств.
Друзья как бы дополняли друг друга. Сдержанный, собранный, но при этом напоминающий пружину, которая готова молниеносно распрямиться, Головнин – и живой, темпераментный, полурусский, полуитальянец Рикорд.
Головнин присел на грубо сколоченную скамью, подставленную сторожем, вынул книжку в крепком переплете и карандашом стал делать записи – результат первого осмотра.
– Ну, тут еще работы на год, – с грустью сказал Рикорд.
– А мы раньше и не выйдем. И то если мы будем трудиться не покладая рук.
АТЛАНТИКА
В ноябре 1807 года «Диана» покинула Английский канал.
Вот и мыс Лизард. Очертания Уэльских скал уходят в туман. Европа остается позади. А впереди – бескрайняя ширь океана, изрытая огромными валами, которые гонит все усиливающийся ост.
Сердце молодого командира полно тревоги: как-то поведет себя «Диана» в этот жестокий шторм? Еще только начинается кругосветный путь, а гневная Атлантика словно предупреждает: отступись, моряк, – тебя ждут опасности, неудачи, разочарования!
– Ост дует нам прямо в корму, – говорит Василий Михайлович Рикорду. – Казалось бы – чего лучше. А корма-то у «Дианы» особая.
– Зато всего два паруса, а мы летим как на крыльях,– замечает Рикорд.
– Да. И даже при двух парусах она уходит от этих предательских волн. Не так уж плоха наша «Диана». Как ни странно, она хорошо слушается руля. Нет, я не намерен трусливо ложиться в дрейф, подобно английским купцам. Я даже прибавлю парусов.
«Диана» не обманула своего капитана. Она легко уходила от пенных валов и уверенно взлетала на их вершины.
Но неожиданно предательский ветер Бискайи отошел на северо-восток, задул шквалами, и, не успев лечь на другой галс, «Диана» закачалась между огромными валами с борта на борт.
Все, что не было достаточно принайтовлено, покатилось по палубе. Тяжелые пушечные ядра вылетали из кранцев и с грохотом носились по палубе. Самую лучшую шлюпку «Дианы» сорвал и унес набежавший вал. Едва не сорвало вторую шлюпку, висевшую за кормой. Вместе со шлюпкой погиб хранившийся в ней запас овощей и зелени.
Молодой капитан не уходил с палубы. Поход начался неудачами, и он винил во всех просчетах себя. Но от этого не становилось легче. И это еще не все. Трудно предвидеть, что случится впереди. Но ни при каких условиях нельзя проявлять слабость. Море есть море. Шторм есть шторм.
Ветер опять дует в корму, и «Диана» идет опять фордевинд. Она легко взлетает на пенные вершины валов и уверенно ныряет в водные пади.
Рикорд молча наблюдает за Головниным, не суетится, не спешит на помощь командиру с советами. «Не дай бог задеть его самолюбие, – думает добрый друг.– Я здесь всегда наготове. Это он знает. И этого достаточно».
– Смотри, не одним нам достается, – говорит он Головнину.
Мимо шел к Гибралтару американский купец с кормой, обтянутой парусом, скрывающим серьезные раны корабля.
Наконец шторм сменился умеренным ветром, наступили обычные для Атлантики дни – то дождь, то солнечно.
А вот и Мадейра. Молодые офицеры рассчитывали на стоянку у этого цветущего острова. Но Головнин не счел возможным тратить время на остановку в самом начале пути.
Прошли тропик Рака и острова Зеленого мыса. Здесь самое узкое место Атлантики. Здесь надо было решать, на каком градусе долготы лучше переходить экватор.
Проливные дожди, полоса неустойчивой погоды, резких шквалов остались позади. Наступили сухие, жаркие дни.
Распустив паруса, «Диана» шла полным ходом. Море дышало широкой, но спокойной волной.
Когда Головнин смотрит на море, ему всегда хочется увидеть и познать все, что живет и трепещет под его волнистой пеленой. А после того как Василий Михайлович познакомился с книгой Дункана о наиболее известных кораблекрушениях – морские глубины представляются ему еще и гигантским кладбищем замечательных, но несчастливых мореходов. И у него явилась мысль: что, если в рассказах вернуть миру этих покорителей моря, павших в борьбе со стихией?..
Высокие облака не мешали солнцу сиять и отражаться в голубой волне. Было жарко. Ставшие медными тела матросов блестели капельками пота.Ночью сияли крупные южные звезды. Матросы не узнавали ярко засиявших северных созвездий. Засыпая на палубе, говорили о родине, о русской зиме, скучали...
«Диана» приближалась к экватору.
Еще в английском флоте Головнин познакомился с международным ритуалом перехода через эту замечательную, хотя и воображаемую, линию.
Когда его спросили, намерен ли он допустить на шлюпе церемонию посещения судна Нептуном и его свитой, он ответил, что не видит причин отказываться от этого международного обычая, и попросил Рикорда взять это дело на себя. Веселый и жизнерадостный лейтенант с азартом занялся церемониалом, подготовкой разных атрибутов для костюмов богов.
Он выбрал на роль Нептуна самого рослого и расторопного матроса. Другим поручил изображать супругу Нептуна Амфитриту, их сына Тритона и свиту «бога морей».
В торжественную минуту Нептун спустился по тросу с бушприта до самой воды и, как будто выходя из морской пучины, приказал капитану лечь в дрейф и начал грозный опрос команды:
– Чей корабль, куда идет? Зачем? Кто капитан, кто офицеры и матросы?
И хотя шлюп на самом деле не останавливался ни на секунду, а матросы и офицеры только делали вид, что выполняют приказ лечь в дрейф, отвечали они богу океана со всей серьезностью.
Особое оживление вызвал замысловатый ритуал крещения новичков. Им завязывали глаза, огромной деревянной бритвой «брили» бороды, сажали на доску и внезапно роняли в бак с водой под смех всего экипажа.
Выдавать водку Головнин запретил, но для матросов был сварен пунш, и веселье на «Диане» продолжалось до ночи.
И вот «Диана» в южном полушарии. Ее несет юго-восточный пассат. Погода солнечная. Море спокойно. Вокруг «Дианы» множество рыб. Здесь и огромные бониты, и акулы, и шарки. Но поймать ничего не удается, хотя старые английские мореходы умудряются ловить этих крупных рыб острогой на ходу.
Европейское судно, стремящееся к мысу Горн, если оно не делало остановки на Мадейре или Канарских островах, чтобы запастись пресной водой, овощами и мясом, обязательно должно зайти в гавань острова Святой Екатерины, принадлежащего Португалии.
– Не знаю, найдем ли мы там все, что нужно. Но вода необходима, – сказал Головнин. – Святая Екатерина – остров, почти вплотную прилегающий к материку. Чего не найдем на острове, надеюсь, получим на материке.
– Почему такие сомнения? – удивился Рикорд. – Святая Екатерина – это же обычная стоянка.
– В обычное время. Но сейчас, когда наполеоновские войска вторглись в Португалию, положение изменилось. Ведь вы читали в лондонских газетах о событиях в Португалии? Да... Португалия... Крошечное государство владеет необъятными просторами в Южной Америке. После путешествий Колумба и Васко да Гама перед народами Европы открылся гигантский мир... Кортес и Писарро, как нож сквозь масло, прошли через владения народов Америки. Во владениях испанского короля не заходило солнце. Владения португальцев превосходили метрополию в десять раз. Эти европейские державы походили на сонных удавов, проглотивших пищу не по размеру, не по силе, и вскоре сами стали добычей более сильных и жизнеспособных наций. Когда мы стояли в Англии, войска наполеоновского генерала Жюно начали поход на Лиссабон...
– Мы так далеко ушли от Европы, – задумчиво сказал Рикорд, – в такое беспокойное время.
– Хотя бы встретить какое-нибудь судно. Узнать новости, – взволновался мичман Мур.
– Встречное судно скорее будет узнавать новости у нас – ведь мы позже были в Европе, да еще и в Лондоне.
– Вы правы. Новости мы, видимо, узнаем только на Камчатке с опозданием на полгода.
Девятидневная стоянка на острове Святой Екатерины не принесла команде «Дианы» ни развлечений, ни отдыха. Предстоял самый тяжелый участок пути – вокруг мыса Горн. И все девять дней в жару, в дурных испарениях тропических лесов вся команда с утра до черной по-южному ночи трудилась, приводя шлюп в порядок.
Головнин с ревнивой, заботливой придирчивостью осматривал каждый парус шлюпа, каждую бухту тросов, каждую доску, каждый участок обшивки и палубы, куда могла ударить разбушевавшаяся волна.
Капитан во время плавания – царь и бог. Эту истину крепко запомнил Головнин еще в молодости. Свой авторитет он поддерживает неуклонно. Никто не видел его на палубе не в полной морской форме. Матросы уже не удивляются тому, что командир многое знает о каждом из них. Под его взглядом любой матрос невольно подтягивается, энергичнее работает на реях, веселее драит палубу, хотя еще не было случая, чтобы капитан бранил боцмана или матросов.
