Текст книги "Шелестят паруса кораблей"
Автор книги: Александр Лебеденко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Любознательный и говорливый американец добавил к рассказам Элиота многое и о самом Тамеамеа, и о порядках на Сандвичевых островах.
– Да, Тамеамеа печется о своем народе. Он достаточно умен, чтобы понимать, какими опасностями грозит ему растущее внимание европейцев и американцев к островам, судьбой предназначенным стать оживленной станцией в просторах Великого океана. Вы, вероятно, заметили, – говорил Девис, – что за каждым из вас неотступно ходит соглядатай. Нередко их бывает и двое и четверо.
Головнин слушал Девиса, не скрывая скептической улыбки.
– Не кажется ли вам, – спросил он американца, – что самостоятельность Сандвичевых островов недолговечна? И если Тамеамеа полон тревоги за судьбу своего народа – у него есть к тому все основания.
– Конечно, столь лакомый кусок уже сейчас привлекает взоры передовых наций. Климат на Гавайях прекрасный, здоровый, здесь нет эпидемий... Пока прямой угрозы Гавайским островам нет. Но будущее... Кто возьмется предсказывать события через пятьдесят, сто лет?
– Мне кажется, – заметил задумчиво Врангель,– что будущее прежде всего за островом Воагу с его прекрасной гаванью – Гонолулу. Недаром именно этот остров избрал для поселения Манини. Мы браним испанцев за неумение трудиться и хозяйствовать. Но вот перед нами счастливое исключение.
– Манини потчевал меня своим вином и виноградом, – охотно поддержал Врангеля Головнин, – они прекрасны. У него первое хозяйство на всем Воагу, а может быть, и на всем архипелаге. У него столько арбузов, что ими кормят свиней. Он пытается сеять рис и пшеницу. Кто-то из европейцев, увидев кусты риса, или, как его называют здесь, сарачинского пшена, и думая, что он нашел дикий вид, сорвал колосья и принес Манини. Испанец едва не упал в обморок... Теперь он стремится вырастить кофе. Но пока это ему не удается.
Манини, проживший на островах свыше двадцати лет, оказался для русских великолепным проводником. Он прекрасно знал историю и природные богатства острова.
Начальник острова Бокку доставил на «Камчатку», по приказу Тамеамеа, зелень, рыбу и свиней. За это, к величайшей радости, он получил зрительную трубу.
Из уважения к гостям он устроил что-то вроде показательного сражения. На самом Бокку был великолепный боевой наряд, который тут же был зарисован Тихановым. Широкое в скулах лицо начальника острова не было расписано и, пожалуй, было красивым.
Восторг туземцев вызвало учение на «Камчатке». Островные старшины упрашивали матросов повторить учение несколько раз.
Двадцать девятого сентября Головнин и офицеры в последний раз обедали у гостеприимного Девиса.
Провожать русских собралась вся знать острова. Старшины явились в военных нарядах или в мантиях, искусно сшитых из перьев крохотных птичек.
– В Петербурге такая мантия произведет фурор, – сказал кто-то из офицеров. – Вот бы купить!
– Боюсь, не придется вам блеснуть таким трофеем, – охладил азарт русских Манини. – Во-первых, продажа этих действительно замечательных свидетельств прилежания и умения местных художников – привилегия самого Тамеамеа, а во-вторых, цена такой мантии восемьсот пиастров, или на ваши деньги – четыре тысячи рублей.
Покончив расчеты с Манини, русские простились с хозяевами, и шлюп поднял якорь.
НА ГУАХАМЕ
– Я как-то не верил, когда мне говорили в лицее, что на земле воды чуть ли не в три раза больше, чем суши, – размышлял вслух Матюшкин, сидя в кают-компании.
– А теперь поверили, – улыбнулся барон.
– Приходится верить. Европейцы открывают все новые страны, знакомятся с неизвестными народами. В сущности, для связи с иными землями море удобнее земли. Здесь нет ни гор, ни пропастей.
– Зато есть штормы, шквалы... В море все зависит от ветра, а ветер...
– Капризен, как женщина, – вмешался Филатов.
– Я вот часто думаю, – продолжал Матюшкиц, – неужели нет никакого способа...
– Есть способ, – перебил его Врангель. – Есть способ. Я убежден, что парусу можно помочь. Пусть ветер несет корабль, если ему по пути с ветром. А в штиль или против ветра должна нести корабль другая сила.
– Вы говорите о паровой машине? – спросил вошедший Головнин.
– Конечно! Я видел на Неве пароход «Скорый», который прекрасно ходит без весел и парусов.
– Я тоже ходил смотреть это чудо, – скептически заметил Новицкий. – Выглядит оно неважно.
– Но все-таки идет!
– Идет-то идет, но медленно, и много дыма. То ли дело паруса! Величественно, красиво! Если бы мне предложили идти на такой посудине...
– Не пошли бы?
– Какой может быть разговор!
Головнин смотрел на врача, задумавшись.
– А вы бы пошли, господин капитан второго ранга?
– Человек, раз ухватившись за какую-нибудь природную силу, не успокоится, пока не подчинит ее себе. Мы оседлали ветер. Оседлаем и другие силы.
«Как много в нем внутренней мощи», – думал, глядя на капитана, Матюшкин.
Если бы его спросили теперь, есть ли на свете человек, на коего он хотел бы походить, он ответил бы не колеблясь: «На Головнина».
Покинув Гонолулу, Головнин вел «Камчатку» к самому южному острову Марианской гряды, который испанцы называли Гуахам, а американцы – Гуам. Эта часть Тихого океана требовала от капитанов особой осторожности, и «Камчатка» шла под всеми парусами только днем при солнечной погоде.
Подойдя к Гуаму, Головнин не доверился ни одному из местных жителей, предлагавших себя в качестве лоцманов.
Удобен для стоянки был залив Умату, находившийся в западной части острова. «Камчатка» вошла в него только к вечеру.
К губернатору поехал Врангель, коего Головнин уважал за умную сдержанность и владение языками.
Губернатор был отменно любезен и обещал содействие. Он тут же послал фрукты и мясо и пригласил русских офицеров к обеду.
Испанский сановник жаловался на то, что уже в течение двух лет он не получает никаких известий из Манилы.
– Конечно, так спокойнее, – иронически замечал он. – Но как бы не пожаловали сюда американские инсургенты.
«Не трудно предвидеть, что с оживлением пути из Америки в Китай и Индию, – размышлял Головнин, – Гуахам приобретет значение промежуточного порта, который не минует ни одно судно, пересекающее Тихий океан в этих широтах».
– От Гуахама до Манилы двенадцать дней среднего хода, – продолжал губернатор, – а от Манилы до Гуахама – пятьдесят.
Это заявление испанца не вызвало удивления. Идти с востока на запад или с запада на восток – для парусного судна не одно и то же.
Губернатор Гуахама, видимо, любил принимать капитанов забредавших сюда иностранных судов. Он щедро снабжал их провизией, зеленью, прекрасной ключевой водой. При этом величественно отклонял самую мысль об оплате. И в то же время он, видимо, не оставался в накладе. Скрепя сердце, капитаны отдавали ему за воду и зелень ценные или редкие вещи и при этом еше благодарили и за продукты и за любезность.
– А вы, господа, видели, какие на Гуахаме петухи? – спросил художник Тиханов. – Таких петухов я в жизни не видел. Да, но цена им! Когда с меня за петуха спросили десять пиастров, я думал, меня дурачат.
– И не купили?
– И не купил, конечно. Но за полпиастра полюбовался зрелищем, какое вряд ли увижу еще где-нибудь. Видели вы петушиные бои? Нет, никакие французские дуэлянты не сравнятся по темпераменту с гуамскими петухами. Кровь, летящие перья, выклеванные глаза!
– А вы наблюдали за зрителями? Вот где темперамент! Они заключают пари. Они сами готовы вцепиться друг в друга.
– Азарт, господа, вездесущ. И к тому же разнообразен. Здесь перед вами еще один вид, – заметил Литке.
По выходе из гавани «Камчатку» сопровождали ветер и дождь. А когда погода смилостивилась и луна в полном блеске взошла над морем, «Камчатку» едва не постигло самое жуткое несчастье – пожар.
Головнин, сидя у себя в каюте, почувствовал запах гари. Он выглянул в узкий коридор. Горела одна из офицерских кают. Виновники пытались сами погасить огонь. Страх перед командиром чуть было не наделал двойной беды. Пожар был ликвидирован. Но, к досаде офицеров, Головнин велел выломать на кубрике все переборки и держать там постоянного часового.
НЕ КАНТОН, А МАНИЛА
Офицеров и команду интересовало – выберет Головнин путь через Кантон и Сингапур или через Манилу.
– Кантон, конечно, Кантон! – возбужденно восклицал Феопемпт. Он еще способен был по-мальчишески подпрыгивать. – Кантон – золоченые крыши, рикши, гейши, мандарины!
– Гейши и рикши – это скорее не Китай, а Япония, – отозвался Врангель. – В Кантон мы не пойдем. Пойдем в Манилу.
– Разве так ближе или удобнее? – с иронией проговорил Филатов.
– И не ближе и не удобней. Но Кантон дорог, – просто сказал Врангель.
Филатов ревновал мичмана к Головнину. Капитан ничего не сказал ему, лейтенанту, а с мичманом, видимо, уже поделился. Ясно, ведь маленький, собранный офицер – барон!
Врангель по выражению лица Филатова понял, о чем он думает, и продолжал:
– Вчера в кают-компании капитан говорил о нашей торговле с Китаем через Кяхту. Он высказал мысль, что русским выгоднее торговать с Китаем именно через Кяхту, а не пробиваться вместе с другими европейскими державами через южные порты. Вот я и подумал – в Кантон мы не пойдем.
– Значит, через Манилу! – размышлял вслух Литке. – Это тоже интересно.
Пользуясь попутным ветром, «Камчатка» через пролив Баши вошла в Южно-Китайское море. Здесь сильные встречные течения уменьшили ход фрегата. Только через неделю «Камчатка» подошла к Маниле, остановилась в десяти милях от города. Было рождество. Набожные испанцы пускали ракеты и фейерверки.
Утром фрегат подошел к самому городу. Здесь русских ждал любезный прием, и Головнин решил воспользоваться стоянкой на Филиппинах для основательного ремонта корабля. «Камчатка» прошла в закрытую небольшим полуостровом бухту Кавитту и стала на два якоря.
Через двадцать дней судно вышло из Кавитты обновленным. Были пересмотрены снасти, заменены или починены паруса, законопачены палуба и борта шлюпа, все высушено и выкрашено.
Ожила и команда. В свободное время матросы гуляли на берегу. Офицеры побывали в гостях у коменданта Кавитты и начальника арсенала.
Закончив ремонт, русские перешли опять в Манилу.
Пока шли последние приготовления к долгому переходу, Головнин и его помощники в свободное время знакомились с Филиппинами, и в первую очередь с обширным и богатым островом Лусоном и его столицей.
Подходя к очередному порту, капитан рылся в своей библиотеке, подобранной тщательно и целенаправленно. На полках в его каюте стояли не развлекательные романы, за чтением которых можно было бы отдохнуть в дни штилей, а тома Лаперуза и Ванкувера, записки Сарычева, работы Ивана Крузенштерна. Тяжелой стопой лежали английские и французские атласы. На особой полке – наклеенные на холст карты звездного неба, таблицы, расчеты, диаграммы – обширное капитанское хозяйство. По прибытии в гавани крупных городов он находил время для посещения местных библиотек, музеев.
И здесь, когда к вечеру спадала изнурительная жара, Головнин обходил узкие, неудобные улицы старой Манилы или сливался с толпой жителей, вышедших на вечернюю прогулку по широкой ровной эспланаде вокруг громоздких стен крепости.
В самом городе проживали испанцы или дети испанцев – едва десятая часть населения Манилы. Аборигены селились в ее окрестностях, по берегам залива и втекающих в него речонок. Они обитали в шалашах, поставленных на столбах. В устьях речонок – сотни крытых лодок. Они тоже служили жильем.
– Меня больше всего поражают дома без окон и крепостные стены частных домов, – удивлялся Матюшкин.
– Но вы заметили, что в домах множество дверей? Двери ведут в коридор, обегающий весь этаж. Всюду выдвижные рамы с розоватыми ракушками вместо стекла. Эти рамы можно раздвинуть и сдвинуть. Летом, когда здесь царит невыносимая жара, лучи внутрь не проникают, а по коридору гуляет ветер, охлаждая внутренние покои.
Головнин не был разговорчив, но всегда обстоятельно и явно с удовольствием отвечал на вопросы офицеров и прочих членов экипажа – врача, клерка, живописца. К гардемаринам он был особенно внимателен и теплел, если встречал в них любовь к морскому делу и интерес к посещаемым странам.
ЧЕРЕЗ ДВА ОКЕАНА
От Индо-Китая до Австралии, разделяя два океана, протянулся величайший на земле архипелаг островов. Десятки крупных и десятки тысяч мелких, причудливые по форме, богатейшие по природным данным. Они населены древними племенами, но европейцам стали известны только после великих открытий шестнадцатого и семнадцатого веков.
Нет на земле более опасного для судоходства морского пространства. Здесь свирепствуют самые сокрушительные ветры, зарождающиеся в районе Марианских островов и называющиеся тайфунами, что по-китайски значит «великие ветры». Здесь на каждом шагу грозят судну скалы и рифы и испокон веков свирепствуют морские разбойники – отчаянные малайские пираты.
Едва «Камчатка» вышла из бухты Манилы, к ней пристроился американец, шедший в Индийский океан. Пушки «Камчатки» служили достаточной гарантией от нападения пиратов. Головнин согласился взять американца под защиту, если ход его судна не будет задерживать фрегат. Американец поставил все паруса и кое-как поспевал за «Камчаткой».
Всего двенадцать дней шла «Камчатка» от Манилы к Зондскому проливу, и все время мореплаватели любовались видом островов, скал, рифов этого экзотического архипелага. Не раз появлялись на горизонте острые латинские паруса шхун малайских пиратов, но они, видимо, предпочитали более легкую добычу. Не задержал «Камчатку» и Гаспарский пролив.
Выйдя в Индийский океан, экипаж второго марта уже отметил прохождение петербургского меридиана. Итак, «Камчатка» завершила путь вокруг земного шара. Все были здоровы и бодры. Теперь каждая миля пути приближала их к родине.
Единственным человеком, удалявшимся от родных мест, был сандвичанин, взятый русскими по личной просьбе Тамеамеа. Он не переставал удивляться просторам земли и морей. Все для него было ново, все необычно. Сандвичанин был любознателен, и всем было приятно просвещать его и знакомить с языком страны, куда он так доверчиво и решительно устремился.
Утром шестого марта вместе со штормом на «Камчатку» обрушились крупные градины. Они с грохотом сыпались на палубу. Сандвичанин решил, что это каменный дождь, и стал собирать градины в платок – на память. Недоуменно смотрел этот взрослый ребенок на мокрый платок, когда через некоторое время его камни превратились в воду.
Десятого марта Головнин отметил – «Камчатка» прошла меридиан мыса Доброй Надежды. Индийский океан был позади. Где-то на севере оставались памятный Капштадт и Симанская бухта.
Впереди была Атлантика. После просторов и ураганов Тихого океана даже этот огромный водный простор казался чем-то почти домашним.
«Камчатка» взяла курс к Святой Елене, и мысли русских моряков потянулись к этой заброшенной в центре океана каменной глыбе.
Еще не так давно имя Наполеона гремело над миром. На полях сражений лилась кровь десятков тысяч солдат. Из операционных раздавались истошные крики жертв войны, страдавших во славу этого гения сражений. Пылали родные Смоленск и Москва. И все же его имя еще привлекало нездоровый интерес людей, которых с детства приучали преклоняться перед силой оружия и славой побед.
Офицеры «Камчатки» не составляли исключения. Если бы Святая Елена находилась в стороне от их пути на триста – пятьсот верст, они сделали бы эти лишние мили, чтобы дома, в России, иметь право сказать: «Мы побывали на Святой Елене».
Обычное любопытство влекло русских моряков к этому острову. Они были дети своего века.
На рассвете двадцатого марта показалась громада каменистого острова. В ясном небе носились птицы.
Пятьдесят миль отделяли «Камчатку» от острова, когда английский военный корабль встретил русское судно. «Камчатке» было разрешено войти на рейд и занять место у западного мыса.
Крепость и «Камчатка» обменялись салютами.
Остров Святой Елены возвышался над поверхностью моря как гора, рассеченная гигантским мечом. Одиноко стоит она в океанском просторе между Южной Америкой и Африкой. Берега острова неприветливы, но положение делает его местом передышки на длинном пути из Европы к мысу Горн и к мысу Доброй Надежды.
Бегство Наполеона с Эльбы заставило союзников заменить Эльбу другим местом. Во всем мире нельзя было найти более изолированную гигантскую тюрьму.
Остров Святой Елены был открыт в 1502 году португальцами, но уже полтораста лет им владели англичане. Известный только морякам и географам, остров, после заточения на нем Наполеона, стал всемирно знаменит. Он воспринял шумно печальную славу своего узника. Поэты окружали его мистической дымкой. Он тревожил сны честолюбивого юношества. Художники, никогда не бывавшие на нем, изображали его то в виде скалы, над которой поднимается фигура в треуголке, то огромным могильным камнем.
И вот этот остров – перед глазами русских моряков. От побережья в глубь острова нет никаких дорог. Тропинки годны только для специально обученных лошадей. Русским рассказывали, что за несколько дней до прихода «Камчатки» два английских солдата были убиты сорвавшимися обломками скал.
Иностранным судам разрешается кратковременная стоянка в гавани острова только для исправления повреждений и снабжения пресной водой. И починка и снабжение водой производятся в пожарном порядке силами английских властей и английского флота. С английской аккуратностью «Камчатку» в первую же ночь снабдили водой, без задержки – только бы скорее ушли!
Головнину разрешили задержаться на два дня из уважения к России и пребывающему на острове российскому комиссару графу Бальмену.
Головнин посетил графа Бальмена. Российский комиссар был очень рад, так как уже три года не видел никого из русских. Он много рассказывал о Наполеоне. Но нарушить устав, подписанный союзными державами, было не в его силах. Режим острова строг. К пленнику никто не допускался. Василий Михайлович, мечтавший побывать в Лонгвуде и повидать знаменитого пленника, был разочарован. Граф Бальмен сделал все возможное: Головнин с гардемарином Лутковским видели Наполеона только в подзорную трубу.
Разумеется, два дня пребывания на острове на русском судне велись разговоры исключительно о Наполеоне.
Литке возмущался:
– Этот человек причинил столько горя нашему народу и народам Европы! Со времен татар Россия не подвергалась такому нашествию. Нет, я не понимаю тех, кто преклоняется перед этим авантюристом, честолюбивым завоевателем только потому, что он одержал победу во многих сражениях.
– Вся жизнь Наполеона, – задумчиво проговорил Головнин, – это цепь не только проявлений его несомненного полководческого таланта, но и счастливых случайностей. Если бы генерал Дезе не поспешил, нарушая приказ, на помощь Наполеону при Маренго, карьера корсиканца закончилась бы еще в тысяча восьмисотом году. А разве не случайность, что на Аркольском мосту его не задела ни одна пуля, хотя он шел впереди всех? В Яффе его пощадила чума. По капризу судьбы, он не пострадал и от бомбы парижских заговорщиков. Счастье, удача – притягательная сила. Она ослепляет. Все готовы рукоплескать счастливцу, кто бы он ни был.
– И оплевать его в случае неудачи, – заметил молчавший до сих пор доктор Новицкий.
– Я не поклонник виновников кровопролитных битв, – заметил Врангель. – Но нельзя отрицать, что и до сего времени имя Наполеона окружено ореолом славы.
– И даже среди русских... – волновался Матюшкин.
– Даже в лицее... Как странно, не правда ли? Нас ослепляет слава врага!
– А как здоровье Наполеона? – спросил Головнина Новицкий. – Говорят, здешний климат вреден для иностранцев. Даже в гарнизоне высокая смертность.
– Со здоровьем неважно. Пользующий его врач говорит, что знает одно радикальное средство излечения: дать ему свободу и армию в двести тысяч солдат.
– Значит, он не оставляет мечты о славе и могуществе? – воскликнул гардемарин Лутковский. – Какая воля!
– Болезненная самовлюбленность! Между прочим, о походе в Россию, о Бородине и Москве он никогда не вспоминает, хотя охотно говорит о других своих победах и боях.
Наполеон и его судьба занимали внимание офицеров и матросов «Камчатки» во все время стоянки у острова и даже все три дня, кои потребовались для перехода к острову Вознесения.
К РОДНЫМ БЕРЕГАМ
Остров Вознесения известен морякам гигантскими черепахами и отсутствием питьевой воды.
Получив от англичан несколько десятков черепах, мясо которых матросы сочли похожим на телятину, фрегат двинулся на север к Азорским островам.
Чем ближе к родине, тем тягостнее становится путь. А тут еще море и погода словно решили поиздеваться. Нет ветра, море лежит затихшее в экваториальной жаре. Еще тоскливее, когда перепадают теплые дожди и тучи скрывают солнце.
Семьдесят четыре дня понадобились Головнину, чтобы добрести до Азорских островов.
Острова принадлежали Португалии. Губернатор и российский консул обещали Головнину снабдить «Камчатку» всем необходимым в кратчайший срок, но продержали фрегат у острова Фаял семнадцать дней. Впрочем, офицеры и команда не очень сетовали на задержку. Офицеры совершали поездки верхом по горным дорогам, ужасаясь и любуясь развороченным чудовищными силами кратером вулкана Калдера, живописными коттеджами на склонах горы и клочками зеленых полей, отвоеванных у этой благодатной, но неудобной и вздыбленной местности.
«Камчатка» покидала солнечные Азоры при встречном северо-восточном ветре. Приходилось лавировать, и темные горы островов долго стояли на виду у русских. Молодые офицеры не уходили с палубы, любуясь голубизной океана, зеленью удаляющихся холмов, прибрежных долин, белоснежными зданиями, разбросанными по уступам гор.
– Посмотрите, как много здесь монастырей, – говорил Тиханов, указывая на белые церкви в окружении таких же белых приземистых зданий, в которых живут монахи.
– Не относите это обстоятельство к высокой религиозности местных жителей, – обернувшись к нему, заметил Литке. – По свидетельству португальских властей, здешние монахи...
– Довольно веселый народ, – перебил его Филатов.
– И вы заметили?.. Эти монахи – просто бездельники, ищущие возможности уклониться от всякого труда. Они много крестятся, перебирают четки и отращивают брюхо.
– Меня возили в детстве в большой богатый монастырь. Пожалуй, там, как на Азорах... – вставил Феопемпт Лутковский.
В оживленном Портсмуте на рейде произошла памятная встреча. Русские мореплаватели на кораблях «Восток» и «Мирный» под командой капитана Беллинсгаузена, собиравшиеся в поход к южному полюсу, и другие два корабля – «Открытие» и «Благонамеренный» под командой капитана Васильева, шедшие на север, приветствовали «Камчатку», совершившую плавание вокруг света.
Головнин надеялся задержаться в Англии не дольше недели. Но только пятнадцатого августа «Камчатка» двинулась на восток. Прошла Каттегат и Скагеррак и тридцать первого августа в окружении многих коммерческих судов вошла в Балтийское море.
