Текст книги "Настоящий покойник"

Автор книги: Александр Днепров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Тебе мое пойло не нравится?! – прошипел Дубак, глядя в упор на откинувшегося на стену паренька. – Тебе мой хавчик в падлу жрать?! – Он взял со стола штык-нож, использовавшийся для открывания консервов, и без замаха вогнал его в горло офицера. – Нужно было пить, – с ненавистью проговорил он, – остался бы жить. – Дубак провернул нож в горле, после чего выдернул его и вьггер о китель… Затем, отцепив от пояса сержанта связку ключей, он подошел к дверям, обернулся и смачно плюнул на пол камеры.

Сержант поднял голову и открыл обезумевшие от ужаса глаза.

– Вы же говорили, что обойдемся без жертв, Павел Константиныч… – простонал он.

– Закрой рот и поторапливайся, – резко оборвал сержанта Дубак.

Но, казалось, его слова не возымели никакого действия на окаменевшего от страха охранника. Ухватив его за грудки, одним движением своих мощных рук Дубак поставил его на ноги.

– Назад дороги нет, – прорычал он, брызгая слюной в бледное, покрывшееся потом лицо. После чего развернул сержанта лицом к двери и сильно толкнул в спину. Долетев до двери, тот врезался в дверную притолоку и замер, не чувствуя боли от удара. Дубак извлек пистолет из кобуры лейтенанта, отстегнул карабин и сунул пистолет за пояс. Затем он подошел к сержанту и положил ему руку на плечо.

– Ладно, не психуй, – пытаясь успокоить его, проговорил он тихим спокойным голосом. – Сейчас главное – отсюда выбраться, а там все забудется. Сумму я тебе удваиваю.

При этих словах сержант немного ожил и с надеждой посмотрел на говорившего.

– Сто тысяч? – не веря своим ушам, промямлил он.

– Да.

– Ладно, – выдохнул сержант, – пошли.

Дубак облегченно вздохнул.

Основную часть пути они преодолели без приключений, но у самого выхода им пришлось задержаться. От свободы Дубака отделял небольшой, всего метра четыре, коридорчик, тянувшийся мимо комнаты дежурного. Дежурный же, пожилой капитан, которому считанные дни остались до пенсии, сидел за перегородкой, откинувшись на спинку стула, закинув ноги на пульт, и смотрел телевизор.

– Случилось чего? – поинтересовался он, заметив сержанта.

– Да нет, – вяло ответил тот. – Сигарет забыл купить, смотаюсь быстро.

Пока сержант заговаривал зубы капитану, Дубак чуть ли не на четвереньках, прячась за перегородкой, добрался до двери, ведущей в комнату дежурного. А затем он резко распахнул дверь, ворвался в комнату и направил на капитана пистолет.

– Руки за голову и не вздумай шелохнуться! – прошипел Павел Константинович. Капитан беспрекословно заложил руки за голову и сцепил пальцы. Шевелиться он и не собирался. – Вот и молодец, – похвалил его Дубак. – Жить будешь, только голова немного поболит.

– Почему? – выдавил из себя непонятливый капитан.

– А вот поэтому, – сказал уже стоявший рядом с ним Павел Константинович и с силой опустил на не прикрытую руками часть головы рукоять пистолета. Тело капитана обмякло, руки безжизненно упали вниз, и голова склонилась на грудь. Со стула он не упал, и, к удивлению Дубака, ноги так и остались лежать на пульте. Со стороны могло создаться впечатление, что он уснул.

Выбежав из дежурки, Дубак метнулся к двери, ведущей на улицу, но она оказалась запертой.

– Где ключи? – прорычал он, хватая сержанта за плечо и встряхивая его. Сержант молча прошел в дежурную комнату и порылся в карманах капитана. Ключей не было. Тогда он внимательно осмотрел пульт и примыкавший к нему стол. Результат тот же. – Быстрее, – торопил его Дубак, хотя мог бы этого и не делать – сержант и так спешил.

Связка ключей нашлась в верхнем ящике стола. Схватив ее, сержант кинулся к дверям. Первый ключ… не тот. Второй… тоже. Третий, четвертый… По закону подлости нужным оказался последний.

Наконец-то Дубак покинул сие гостеприимное заведение. Задержавшись на секунду у ворот, он несколько раз глубоко вздохнул. Воздух тут был, конечно, не альпийский, но зато вольный… После той помойки, в которой он содержался последние две недели, появилось легкое головокружение.

– Скорее, Паша, – поторопил его возникший как из-под земли рядом с ним невысокого роста худощавый блондин интеллигентного вида. – Нужно поторапливаться, мало ли чего.

– Идем, – коротко бросил Дубак и направился к поджидавшему его старенькому «жигулю». – А что, лучше тачки не было?

– Через пару кварталов «мерин» ждет, а это так… на время одолжили, от ворот отъехать, – спокойным голосом, в котором не было даже намека на страх или уважение к собеседнику, ответил блондин.

– Ладно, – снисходительно пробормотал Дубак. Сержант плелся сзади.

За рулем «мерса» восседал здоровенный детина.

– А это кто? – кивнув головой в сторону здоровяка, спросил Паша.

– Не узнаете, Павел Константинович? – высунул тот голову в окошко.

– Мормон? Ты-ы? – В голосе Дубака слышались одновременно и радость, и удивление, но тут же тон его резко изменился, и теперь в нем сквозило подозрение. – Как тебе удалось «спрыгнуть»?

– Да очень просто – когда «кокарды» налетели на остров, я под сцену нырнул и лежал там почти сутки, пока все они не разъехались. Потом удалось в схорон перебраться. Проторчал там почти неделю, пока на острове засада была. Ждали, суки, может, кто еще появится. Но там никто из наших не появился. За исключением вот этого, с клыком на носу. – Так Мормон называл Рэна^[1].

– Еще раз вякнешь, башку разнесу, – тихо и, казалось бы, совсем беззлобно произнес Рэн.

Несмотря на то что Мормон был гораздо крупнее и сильнее своего оппонента, он счел благоразумным прислушаться к совету. Такую грозную кличку – Мормон – Геннадий Васильевич Журбин получил не только за свои огромные размеры и недюжинную силу. Произошло это, когда Гена, пацан лет тринадцати, первый раз в жизни вступился за мать. В очередной раз не в меру выпивший папанька при помощи кулаков объяснял своей жене, что он самый лучший мужчина в мире. Всунувшийся между ними Генка сначала получил от родителя (а того господь тоже здоровьем не обидел) в зубы. Отлетев к плите, озверевший Генка ухватил топорик для рубки мяса и кинулся к обидчику. Предок, недолго думая, влетел в комнату и, схватив дробовик, хранившийся, вопреки правилам, заряженным, всадил оба заряда сыночку прямо в лицо. Разборка закончилась в лучших традициях семейного жанра: Гену увезла «Скорая», а папу – милиция.

Лицо Геннадия представляло собой кровавое месиво. Кожа висела лохмотьями. Но каково было удивление врачей, когда они обнаружили, что оба глаза абсолютно не пострадали. Это было не единственным везением подростка – или дробь была слишком мелкой, или пороха в патронах мало, а может быть, у паренька кость очень крепкая, а как сказал доктор: «Были бы кости, а мясо нарастет». И наросло… Когда с лица Гены сняли бинты и он посмотрел на себя в зеркало, первым его желанием было скрутить из простыни веревку и повеситься. Но он переборол себя и снова посмотрел в зеркало…

…Дубак открыл дверцу машины.

– Рэн, расплатись, – кивнул он головой в сторону сержанта. – По двойному тарифу.

– Понял, – ответил Рэн, и тонкая, точно лезвие ножа, улыбка скользнула по его лицу. Он повернулся лицом к сержанту. – Насчет расплатиться – это мы завсегда рады, – проговорил он, и обе его руки одновременно мелькнули в воздухе, точно он хотел хлопнуть в ладошки. Но это были «ладошки» смерти. Кисти рук во время этого молниеносного движения провернулись и врезались суставами больших пальцев под уши сержанта. Тот и ойкнуть не успел, как большой и указательный пальцы правой руки блондина впились ему в горло. Сержант захрипел, отнял свои руки от ушей и вцепился в руку убийцы, стараясь оторвать ее от горла… Это было последнее, что он попытался сделать в этой жизни. Перестав хрипеть и дергаться, он замертво упал к ногам Рэна.

– Веселятся, суки, – тоном, от которого всем находившимся в машине стало не по себе, произнес Дубак, рассматривая в бинокль ярко освещенный дом. Это был его дом… еще недавно. Теперь сюда въехала какая-то руководящая гнида. – Все гото-вб? – коротко спросил он.

– А как же, Паша, – монотонным голосом ответил Рэн. – Усе будет у порядке, шеу. – Ироничная форма разговора – это единственный случай, когда Рэн мог назвать Пашу шефом.

– Когда десерт?

– Минут через пятнадцать-двадцать. Нам сообщат.

Дубак одобрительно кивнул головой.

Огромный трехэтажный дом, построенный из красного кирпича, изобилующий множеством башенок, напоминал скорее профилакторий, какие строят для работников процветающих акционерных обществ. К нему примыкала территория, равная почти гектару, на которой росли нетронутые сосны, образовавшие прекрасный парк. Именно сюда он почти год назад выписал из тундры семью оленей. И весь этот мини-заповедник, обнесенный каменным забором, принадлежал ему, Паше. А сейчас какие-то твари считали его своей собственностью…

– Где монитор? – пересилив охвативший его гнев, спросил он.

– Держи, – сказал Рэн, протягивая ему маленький, размером чуть больше ладони, переносной телевизор, от которого куда-то назад тянулись проводки. – Там все включено, – предупредил он.

– Вижу, – резко ответил Дубак и посмотрел на экран. Теперь бинокль ему не нужен, теперь он мог видеть все, в том числе и то, что происходило в доме. – Покажи-ка мне все по очереди. – Рэн начал переключать находившимся у него в руках пультом заблаговременно установленные как в самом доме, так и на прилегающем к нему участке камеры. – Что тут сейчас?

– А хрен его знает! – Рэн пожал плечами. – То ли дом отдыха, то ли официальный бордель для государственных мужей.

– Хыр-р-р, – вырвался из Дубака звук, напоминавший рычание. – Сейчас они у меня погуляют. Где десерт? – в нетерпении снова спросил он.

– Пока не требовали, – спокойно ответил Рэн.

– Скорей бы.

– Успокойся, Паш. Они свое получат.

– Первый, Первый, – вдруг заговорила лежавшая на сиденье рядом с Рэном рация.

Рэн взял ее и ответил:

– Я.

– Пошел десерт.

– Отлично, – ответил он, положил рацию на сиденье и обратился к Дубаку: – Слышал?

Дубак молчал, впившись глазами в экран. Сейчас работала камера, установленная в гостиной. Дубак словно завороженный наблюдал за тем, как в комнату ввезли огромный торт. Толпа, изволившая отдыхать в принадлежавшем ему доме, кинулась к нему, протягивая блюдца.

Официант был щедр и ловок, он отрезал от торта одинаковые куски и раскладывал их по блюдцам. Столпившиеся, получив свою порцию, расходились в стороны и, разбившись на кучки, наслаждались общением и поеданием торта.

– Через сколько? – задыхаясь от возбуждения, проговорил Дубак.

– Минут через пятнадцать начнется, – ухмыльнулся в темноте Рэн.

Эти пятнадцать минут показались Дубаку вечностью.

Но вот наконец-то. Он увидел, как молодая симпатичная девушка, схватившись за живот, медленно сползла по рукам пытавшегося удержать ее парня на пол. Ее падение точно послужило сигналом. Все падали там, где стояли. Упав на пол, люди хватались за животы и корчились от невыносимой боли.

Официант молча наблюдал за происходящим.

– Кто он? – спросил Дубак.

– Наш парень. Зовут Повар – это его работа, – поняв, о ком речь, ответил Рэн. – Он может такую стряпню приготовить – от рта до задницы сплошная дырка образуется.

Дубак не отрывал глаз от экрана. Его зрачки расширились, а глаза отсвечивали болезненным блеском, он будто бы заряжался энергией при виде умирающих от боли людей…

– Жаль, звука нет, – нервно сжимая и разжимая кулаки, прошептал он. – Как они там ору-ут…

– Все записывается на камеру, так что еще насладишься, – успокоил его Рэн.

Казалось, последняя фраза действительно успокоила Дубака.

– Ладно, закругляемся, – отдал он распоряжение.

– Понял. – Рэн взял рацию. – Я Первый. Всем отбой. Всем отбой, – дважды повторил он и посмотрел на часы. Некоторое время он молчал, а затем снова проговорил в рацию: – Фейерверк.

Практически в ту же секунду раздался всколыхнувший землю грохот. Громадный столб огня взметнулся в темное небо с разлетавшимися в разные стороны кусками того, что еще совсем недавно было домом.

– Красиво? – спросил Рэн.

– Да-а, – прохрипел Дубак.

– Взрыв специально был рассчитан так, чтобы все разлетелось как можно дальше.

– Мо-ои-и о-оле-ени-и… – с болью в голосе выдавил из себя Дубак, словно не слыша того, что сказал ему Рэн. Не моргая, он уставился на полыхавшие развалины. – Всем так будет. Все-ем… кто решил против меня… – Он тяжело задышал. – Поехали дальше. Объект подготовлен?

– А как же.

– Кого из друзей этого ублюдка выбрали первым?

– Опера.

– Не проколешься, как в прошлый раз?

– Подумаешь, раз прокололся… Слишком большую дозу принял, поэтому он и остался жить, – с горечью вспомнил он свой поединок с детективом из Москвы. – Зато как я трупика сыграл! Можно смело «Оскара» давать. Хотя, если бы я шейники не разрабатывал, он бы мне точно их сломал. Я могу голову практически на сто восемьдесят градусов повернуть – и ничего, – похвастался он.

Кортеж, состоявший из четырех машин, направился в сторону города.

К следующему объекту, а им был центр отдыха «Синяя птица», Дубак подъехал без своих людей.

– Нечего по городу кататься – это вам не раньше. Сейчас нам лишнее внимание во вред, тем более что там люди есть, – сказал он им. – Ждите меня в охотничьем домике.

Домике… Скромно сказано о двухэтажном, сложенном из отборного леса, с каминами, сауной, крытым бассейном – короче, со всеми удобствами особнячке на пятнадцать комнат. Этот «домик» находился километрах в сорока от города. Естественно, в лесу (охотничий ведь), в местах, очень редко посещаемых людьми.

Со вторым объектом все было гораздо проще и быстрее. В данном случае Дубак никаких эмоций не испытывал. Бомбы уже несколько дней назад были пронесены внутрь и размещены в нужных местах. Эти бомбочки, в отличие от той, что рванула на его даче, были зажигательного действия. От разрушений он отказался не из гуманных соображений, нет. Просто ему захотелось побольше огня.

Установленные внутри миниатюрные видеокамеры передавали сигнал на аппаратуру, расположенную в находившемся рядом фургоне. Все, что должно произойти, будет записано.

– Давай, – не оборачиваясь к сидевшему сзади Рэну, произнес Дубак.

Рэн поднес переговорник ко рту:

– Группа «Центр», начали.

Самих взрывов слышно не было, но буквально спустя секунду после команды помещение озарилось изнутри, что было видно через некоторые окна, а еще спустя минуту из центра как через двери, так и через окна повалили люди. Они кричали, визжали, толкали и топтали друг друга, стараясь быстрее выбраться из помещения.

Кривая презрительная усмешка исказила лицо Дубака.

– Стадо… быдло… – с характерной только ему брезгливостью шептал он. – Поехали дальше, – не дожидаясь окончания событий, приказал он.

– К мусору? – на всякий случай уточнил Рэн.

– Да, – коротко бросил Дубак.

К дому старшего оперуполномоченного ОУР капитана милиции Дучника они подъехали, когда уже начинал сереть рассвет.

– Думаю, сейчас не самое лучшее время устраивать представление, – произнес Рэн.

– А кто тебя спрашивает? Тебе вообще думать не положено, – недовольно пробурчал Дубак, но тем не менее вынужден был согласиться с ним. – Сколько у тебя здесь людей?

– Четверо.

– Давай троих. Пусть из него решето сделают.

– Понял, – ответил Рэн, и было заметно, что после высказывания Дубака тон его изменился – он стал говорить односложно и сухо. – Шило, как слышишь? – сказал он в переговорник.

– Нормально, – ответил тот, кого звали Шило.

– Как подопечный?

– Вернулся часа два назад. Сейчас спит.

– Возьми с собой одного. Нужно подчистить.

– Понял, – ответил тот, и тут же его голос вновь прозвучал в эфире: – Шпалер, ко мне.

– Пусть камеру возьмут, – вмешался в разговор Дубак, – запишут все.

– Умник, камеру в зубы и с ними, – тихо проговорил в рацию Рэн.

Дубак с удовольствием отметил, что, несмотря на его почти месячное отсутствие, дисциплина в созданной им группе не нарушилась. И даже – об этом он думал уже без удовольствия, а с легким раздражением – стала лучше. Рэну удалось собрать избежавших арестов людей. В основном это были те, о существовании которых знали только Дубак и Панов. Каким-то образом о них узнал и Рэн. «Пусть покомандует, – размышлял Дубак. – Пока нужен, а там я и ему кишки выпущу».

Три тени бесшумно проникли в подъезд. Так же бесшумно они поднялись на этаж и остановились у квартиры Дучи.

– Мог бы и покруче дверь поставить, – прошептал Шило, доставая отмычку. Через несколько секунд замок был открыт, и трое проникли в квартиру.

В последнюю секунду Дуча что-то почуял. Не услышал, а почувствовал своей оперативной интуицией… но было уже слишком поздно. Он успел выстрелить всего один раз. Сраженный пулей, Шпалер свалился на пол замертво. Второго выстрела не последовало – Шило выпустил в него всю обойму из укороченного «калаша», снабженного глушителем.

– Снял? – тихо спросил Шило Умника.

– Дц-а, – заикаясь, ответил тот. А как тут не заикаться, когда он впервые принимал участие в подобном… Его дело электроника, а тут пули мимо ушей свистят.

– Тогда не тряси мудями и пошли.

– A-а… эт-тот?.. – Умник кивнул головой на лежавшего на полу Шпалера.

– А что этот? – Шило развернул камеру так, чтобы она снимала его руки, затем достал из наплечной кобуры пистолет, накрутил на него извлеченный из заднего кармана джинсов глушитель. – Сними Шпалера, – тихо проговорил он и, дождавшись, когда Умник выполнит его указание, выстрелил Шпалеру в голову. Тот дернулся и затих. – А этот мертв, – с улыбкой сказал он. Казалось, прогремевший выстрел из Дучиного пистолета нисколько не испугал Шило. Все его движения были спокойными и размеренными. Только после того, как он спрятал пистолет, Шило схватил за шиворот Умника, сжимавшего свободной от камеры рукой горло, и потащил к выходу. – Все чисто, – доложил он на ходу. – У нас минус один. Я «зачистил».

– Хорошо, – донесся из радиостанции голос Рэна.

«У-ух ты!», – мысленно воскликнул я, разглядывая с ног до головы двигавшуюся в моем направлении куколку. Это было что-то!.. Особенно белые шорты, плотно сидевшие на нижней части ее словно вылепленного из особой породы глины тела. Я оторвал взгляд от шорт, а точнее, от того, что при помощи моего богатого воображения я увидел под ними, и переместил его на верхнюю часть, скрытую телесного цвета топом. Сказав «скрытую», я несколько поторопился, потому как на Западе отсутствуют девушки с таким размером груди… Топ едва прикрывал ее невероятные, но, что самое интересное, без бюстгальтера груди с торчащими, как стволы крупнокалиберных пулеметов, сосками…

Хозяйка всех этих прелестей подплыла к моему столику и мягко приземлила свою пухленькую попку на жесткое, неудобное пластиковое кресло.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Не удостоив меня даже скользящим взглядом, она извлекла из сумочки пачку сигарет, зажигалку. Достав сигарету, она прикурила от собственной зажигалки, проигнорировав предложенный мной огонек. Я тоже закурил и отхлебнул пива из стоявшей передо мной бутылки. Это привело мои мозги в относительный порядок, а дыхание стало более естественным, так что я даже смог закурить.

– Кто мастер? – спросил я, пытаясь выяснить, кто ювелир, произведший на свет подобное чудо.

Тонюсенькие, выщипанные бровки поползли вверх, а челюсть, соответственно, вниз, разомкнув этим ее пухленькие чувственные губки. Потом ротик прикрылся, но тут же открылся вновь…

– И шо? – выползло из нежных уст этой милашки.

Лучше бы она не пыталась разговаривать. Краски померкли в моих глазах.

– Н-ну извини, – промямлил я и, прикрыв глаза, подставил лицо ярким солнечным лучам.

Сегодня я, Влад Закриди, отличный парень и шеф московского охранного агентства, прощался с городом, в котором мои родители произвели меня на свет. После происшедших событий я задержался тут гораздо дольше, чем предполагал, и вот наконец сегодня я уезжаю в Москву.

– Здорово, – неожиданно раздалось рядом со мной. И грузное, правда, несколько похудевшее тело Камбалы плюхнулось на стоявшее рядом кресло. – Пивком балуешься?

– Ага, – самодовольно ответил я.

– С тобой? – Камбала указал глазами на сидевшую рядом куклу.

– Я что, так плохо выгляжу? – шепотом возмутился я.

Медленно, напоминая своими движениями Терминатора из одноименного фильма, он повернул к девушке голову и тихим роботоподобным голосом произнес:

– Дрысни отсюда.

Девица открыла было рот, чтобы возмутиться.

– Только молча, – умоляющим голосом опередил я ее.

Надменность и горделивую осанку с девушки как ветром сдуло. Встав со стула, она с поникшей головой прошла несколько метров, но вдруг, заметив очередной объект, вновь преобразилась и, вильнув аппетитной попкой, направилась к тоскующему за соседним столиком парню.

«Маленький Париж» и его окрестности – я имею в виду заставленный столиками примыкавший к нему тротуар – в это время пустовали. Жара погнала всех на пляж. Только я прощался с городом.

Сегодня я уезжаю.

До появления девушки я вспоминал происшедшие события. Гибель Деда и Виктории… По прошествии почти месяца мое отношение к ее смерти изменилось – теперь мне было ее жалко. То, что она помогала Дубаку не из идейных соображений, а из-за любви, – это было ясно. По его же приказу, как выяснилось в ходе следствия, она и ушла из дома, оставив Деда одного. Во имя этой гребаной любви она принесла в жертву своего пса… Воистину говорят: «Любовь зла…»

Я собирался уехать вместе с Тай, которая задержалась по просьбе моего отца, но выписавшаяся из больницы мать уговорила меня (не особенно-то я и сопротивлялся) побыть еще дома.

Улыбнувшись, я вспомнил тот момент, когда я появился у нее в больнице с радостным известием: «Отец жив!», но чуть не вцепившийся мне в глотку лечащий врач напрочь запретил мне об этом говорить. «Это ее убьет!» – визжал он. Мог бы и не визжать, разве я враг своей матери? Несколько дней мы подготавливали ее к появлению отца, и все-таки без успокаивающих уколов не обошлось…

– Ну, ты где? – вырвал меня из прошлого голос Камбалы. И только сейчас, взглянув на него, я почувствовал что-то недоброе.

– Что-о? – задал я вопрос.

– Дубак сбежал, убив при побеге офицера и сержанта и ранив другого офицера… – Камбала выдержал паузу, давая мне возможность очухаться после этого сообщения. – Но это еще не самое плохое… – Камбала замолчал. Медленно взял мою бутылку с пивом и жадно сделал несколько глотков.

– Что еще?

– Он взорвал свой дом… В это время там находилось около семидесяти человек. В городе проходила конференция научных работников, и администрация города решила в конце их повеселить… Короче, погуляли… Куски мяса до сих пор с деревьев отскребывают…

Теперь я жадно допил пиво и, подозвав официанта, заказан еще.

– Но это еще не самое плохое… – продолжал Камбала.

– …т-твою мать! – взорвался я. – Ты, блин, как тот дворецкий: «…Все хорошо, прекрасная маркиза…» Не тяни, вываливай все и сразу.

– Ну-у, ты сам просил… – Камбала продышался, словно перед забегом на длинную дистанцию. – В «Синей птице» пожар – куча обгоревших, до сих не могут установить точное количество погибших и раненых… Дучу… убили… – решившись наконец, после продолжительной паузы на одном дыхании выдал он.

– Что-о-о? – Внутри меня появилось ощущение обжигающего холода, будто я проглотил огромный кусок льда. – Нне-ет… – выдавил я из себя.

Какое-то время за нашим столиком царило молчание. В моей голове крутилось множество мыслей, но ни одну из них я не мог уцепить. Из этого состояния меня вывел огонек истлевшей сигареты, коснувшийся моих пальцев.

– Я сам труп… – Камбала запнулся, но, сглотнув, продолжил: —…видел.

– Дубак? – сквозь зубы процедил я.

– Больше некому, – согласился со мной Камбала.

«Родители!!!» – точно молот шарахнула в моей голове мысль. Я вскочил.

– Ты на машине?

– Поехали, – коротко ответил Камбала.

– Сначала домой.

– Я так и понял.

Мой отъезд откладывался – это я понял сразу, а посему первым делом, войдя в квартиру, я тихонько достал из отцовского сейфа, где он хранил свои охотничьи ружья и боеприпасы, уже проверенный «браунинг», глушитель к нему. Глушитель был совсем новенький, ни разу не использованный. Нацепив наплечную кобуру, я сунул в нее пистолет. Запасные обоймы я распихал по карманам брюк. Поверх майки, по внешнему виду напоминавшей боксерскую, несмотря на жару, я накинул легкую курточку. Камбала, прислонившись плечом к шкафу, молча наблюдал за моими приготовлениями.

Закончив экипироваться, я подошел к телефону и, сняв трубку, набрал номер Стаса.

– Привет, Китаец, – услышав его голос, поприветствовал я. – Давно не виделись.

Он ответил на приветствие и спросил:

– А голос чего как после похорон?

– Ты угадал… – начал было я, но звонок в дверь прервал меня. – Извини, Стас, кто-то звонит в дверь. Подожди, я сейчас открою.

Я положил трубку рядом с аппаратом, резво направился к двери и совсем было собрался ее открыть, как вдруг тяжелая рука Камбалы легла мне на плечо.

– Совсем мозги расплавились? – пробурчал он. – Спроси кто?

Мою руку точно от удара током отбросило от замка.

– Кто? – твердым голосом спросил я и, отступив на шаг от двери, спрятался за стеной.

– Сынок, это мы, – услышал я голос матери.

Родители вошли в квартиру, и я выхватил у матери из рук тяжелые пакеты.

– Нуты, мам, даешь. Давно из больницы? – возмутился я.

– А ты чего от меня ждал? Чтобы я легла и, задрав ноги, в потолок плевала?! Тогда я точно окочурюсь.

– Э-эх! – выдохнул я. Спорить с моей мамочкой по силам было только моему отцу.

– Я тут тебе в дорогу кой-чего купила. Пирожков с мясом наделаю, ты ж их любишь. Курочку зажарю, десяток яиц сварю…

– Сто-оп! – не очень громко, но настойчиво крикнул я. – Ты, случаем, не перепутала – я ведь в Москву, а не в экспедицию на Северный полюс.

– Ну и что? – пожимая плечами, безразлично ответила она – мои слова не возымели на нее никакого действия. – Ты же не один в вагоне поедешь, угостишь кого-нибудь.

– Да не нужно мне столько, – взмолился я. – Возьму пивка и потихонечку до Москвы доберусь.

– А ты знаешь, – мать взволнованно взглянула на меня, – что в поездах пить нельзя, могут подмешать чего…

– И курить бросай, – неожиданно буркнул отец.

– Обязательно, – ответил я и закурил. – Кстати, забыл вам сказать, я никуда не еду.

– Как не едешь, а зачем же я столько продуктов накупила?.. – Мать окинула взглядом разложенные на столе покупки.

– С собой возьмете.

– Куда-а? – поинтересовалась мать. Во взгляде отца появилось напряжение.

– Поживете несколько дней у моих друзей на даче. – Я старался избежать подробностей.

– А телевизор там есть? – Это волновало ее больше всего.

– Естественно, – ответил я, – и душ, и ванна, и… короче, все там есть. Даже спутниковая антенна. Тебе как раз в масть…

– Что это за слова такие? – прервала меня мать.

– Я хотел сказать, – пояснил я, – что тебе как раз в пользу – ты ведь начала английский изучать, а там много каналов на чистейшем английском.

Английский язык – это новое увлечение матери… после китайской дыхательной гимнастики. В больнице она познакомилась с женщиной, которая в свои девяносто (!) старалась не отставать от всего нового. Ну а поскольку моей матушке чуть-чуть за шестьдесят и она считает себя молодой (в чем я нисколько не сомневаюсь), она присоединилась к организованной ее новой знакомой группе «Плюющих на смерть» – так они себя называли.

– Нет, – как бы в продолжение моих мыслей произнесла мать, – я не могу уехать – у меня и тренировки, и встречи в клубе.

– Клуб «божьих одуванчиков», – не удержался отец от комментариев и, как всегда, был предельно четок в своих определениях.

Мать не удостоила его ответом.

Мирная перепалка с матерью несколько отвлекла меня от грустных мыслей, но ненадолго.

– К сожалению, это обсуждению не подлежит. – Я пристально посмотрел на отца.

Он все понял. Он также понял, что при матери я ничего объяснять не буду, но при первом же удобном случае все ему расскажу.

– Когда едем? – только и спросил он.

– Сейчас, – коротко ответил я.

– Собирайся, мать, – чуть ли не приказным тоном произнес отец и направился к выходу из кухни. – Сколько у нас времени? – на ходу уточнил он.

– Мало, – неопределенно ответил я. О какой определенности можно было говорить, если я действительно не знал, сколько у нас времени. Может быть, его вообще не осталось… Не дай бог.

Мое подсознание прокручивало дни, прошедшие после известных событий. Ничто, казалось, не вызывало настороженности, за исключением одного: несколько раз мне чудилось, что кто-то меня пасет. Очень осторожно, аккуратно и профессионально. Теперь-то я не сомневался, что тогда я не ошибался. Меня действительно вели. Пару-тройку раз я проверил «хвосты», но никого не обнаружил, несмотря на то, что я тоже не пальцем деланный, – это говорило о том, что мною занимались настоящие спецы.

Родители принялись собирать вещи, а мы с Камбалой курили на кухне. После выхода матери из больницы я позволил себе это впервые. Сказать по совести, я дома появлялся только в дневное время: вечера и ночи проводил в блуде, а утром, следуя своей клятве, посещал тир. Дуча… «Ду-уча-а…» – мои кулаки невольно сжались, и я почувствовал, как желваки задвигались под кожей. «Нет, Дуча… – мысленно обратился я к нему, – не зря ты гонял меня по ментовскому тиру». Дуча, сам непревзойденный мастер по стрельбе из любых видов оружия, пытался сделать из меня такого же. Не знаю, насколько это у него получилось, но то, что мои результаты улучшались с каждым днем, – это однозначно.

Мои мысли прервал новый звонок в дверь. Теперь я уже и сам принял меры предосторожности, но и на этот раз они были лишними – за дверью стояли Стас и Петр.

– Чего у тебя опять? – проходя в квартиру, спросил Стас и, заметив выглянувших из комнаты родителей, весело сказал: – Здравствуйте.

Петр также поздоровался и прикрыл дверь.

– Влад! – крикнул из комнаты отец. – А чего трубка на столе лежит?

– Это я со Стасом разговариваю, – почесав затылок, ответил я.

– А-а, – многозначительно произнес отец.

– Извини, Стас, тут у нас такое, что не грех и имя свое забыть.

– Ладно, – снисходительно проговорил он. – Так что ж все-таки случилось?

– Дучу убили, – я понизил голос до шепота.

Напряженная тишина повисла на кухне.

– Что теперь? – наконец-то нарушил молчание Стас.

– Я еще не закончил отвечать на твой первый вопрос, – проговорил я. – Паша сбежал из ФСБ… Я уверен, что смерть Дучи и его побег – это звенья одной цепи.

– Похоже, – согласился со мной Стас.

– Сейчас отвезем моих родителей на дачу Камбалы. Ты не против? – посмотрел я на Камбалу.

– Будто тебе нужно мое согласие, – пробурчал тот, но недовольства в его голосе не было. – Слава богу, что теща моих на море увезла. Я им денег выделил, чтобы ни в чем себе не отказывали.

– Вот и хорошо, думаю, тебе тоже отдых не помешает – нужно до конца подлечить спину. Так что поживешь на даче вместе с моими. И, пожалуйста, без возражений, – добавил я, заметив, как Камбала открыл рот, чтобы выразить несогласие со мной. – Если ты думаешь, что у тебя там работы мало будет, то глубоко ошибаешься, друг мой. Арсеналом мы с тобой поделимся. – Я помолчал. – Хочется верить, что до твоей дачи они не доберутся, но чем черт не шутит.