Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Зачем?

– Вот черт! Я вам говорю: "Мне кажется, господин Конрад де Вальженез жив"; вы отвечаете: "Я уверен, что господин Конрад де Вальженез мертв". Тогда я вам говорю: "Посмотрите на меня хорошенько!" Возможно, вы получите ответ на свой вопрос.

– Как этот осмотр может дать ответ на мой вопрос? —

продолжал недоумевать нотариус. *

– По очень простой причине: я и есть господин Конрад де Вальженез.

– Вы?! – вскрикнул г-н Баратто, и его щеки залила смертельная бледность.

– Я! – все так же флегматично ответил Сальватор.

– Это ложь! – пролепетал нотариус. – Господин Конрад де Вальженез мертв.

– Господин Конрад де Вальженез перед вами.

Во время этой непродолжительной беседы метр Баратто остановил затравленный взгляд на молодом человеке; очевидно, нотариус призвал на помощь свою память и действительно признал неоспоримое сходство посетителя с Конрадом де Вальженезом: от категорического отрицания он перешел к другой форме диалога.

– Предположим, это так; что дальше?

– Согласитесь, что это уже кое-что! – заметил Сальватор.

– Какая вам от этого выгода?

– Прежде всего, я жив, а это немало. Кроме того, это доказывает, что я вас не обманывал, когда сказал, что явился от имени господина де Вальженеза, поскольку я действительно господин де Вальженез. Наконец, это позволяет мне надеяться, что вы выслушаете меня с большим вниманием и большей вежливостью.

– Но ведь, господин Конрад…

– Конрад де Вальженез! – поправил его Сальватор.

– Но ведь, господин Конрад де Вальженез, вам лучше, чем кому бы то ни было известно, что произошло после смерти вашего уважаемого отца.

– Лучше, чем кому бы то ни было, это верно, – подтвердил молодой человек тоном, от которого застыла кровь в жилах нотариуса.

Однако тот решил идти напролом и добавил с насмешливой улыбкой:

– И все же не лучше, чем мне.

– Не лучше, но так же хорошо.

На мгновение наступила тишина; Сальватор остановил на служителе закона взгляд, каким змея завораживает птичку.

Но как птичка не падает без борьбы в пасть змеи, так и г-н Баратто попытался бороться.

– Так что вам угодно? – спросил он.

– Прежде всего ответьте: уверены ли вы, что я Конрад де Вальженез? – спросил Сальватор.

– Насколько можно быть уверенным в присутствии человека, в похоронах которого я принимал участие, – отозвался нотариус, надеясь вернуться на путь сомнения.

– Иными словами, вы приняли участие в захоронении тела, которое я купил в анатомическом театре и выдал за свой труп по причинам, которые мне нет нужды вам сейчас объяснять.

Это был последний удар. Нотариус не пытался больше спорить.

– Действительно, чем больше я на вас смотрю, – проговорил он, пытаясь оправиться от смущения и от всей души желая, чтобы Сальватор дал ему передохнуть, – действительно, чем больше я на вас смотрю, тем более знакомым мне кажется ваше лицо. Но, признаться, с первого взгляда я бы вас не узнал. Прежде всего – потому, что я в самом деле считал вас мертвым… И потом, вы сильно изменились.

– За шесть лет не мудрено измениться! – с оттенком грусти отметил Сальватор.

– Неужели уже шесть лет прошло?!. Просто ужас, как летит время! – вздохнул нотариус, пытаясь за неимением лучшего перевести разговор на избитую тему.

Продолжая говорить, метр Баратто с беспокойством разглядывал костюм молодого человека. Но, убедившись в том, что это костюм комиссионера и даже бляха на месте, он постепенно успокоился: ему показалось, что он прекрасно понял смысл просьбы, с которой отважился к нему обратиться Сальватор. После своего осмотра он пришел ко вполне естественному выводу, что, хотя одежда на посетителе вполне чистая, ее владелец живет в нищете и пришел к нему, как он сам и сказал, сделать небольшой заем. Ну что ж, метр Баратто был человеком, обладавшим чувством собственного достоинства; он твердил в душе, что, если Сальватор станет держать себя прилично, никто не сможет сказать, что нотариус семейства Вальженезов позволил сыну маркиза де Вальженеза, пусть даже и незаконному, умереть с голоду, отказавшись ссудить его несколькими луидорами.

От таких мыслей метр Баратто повеселел; он поудобнее устроился в кресле, закинул ногу на ногу, взял в руки одну из папок с бумагами, лежавших перед ним на столе, и начал ее просматривать, в надежде с пользой провести те несколько минут, пока молодой человек придет в себя и изложит свою просьбу.

Сальватор следил за ним, не говоря ни слова; но если бы нотариус поднял в эту минуту глаза, он ужаснулся бы, прочтя на лице посетителя глубокое презрение.

Впрочем, нотариус глаз не поднимал. Он просматривал – или делал вид, что просматривает – лист гербовой бумаги, исписанный сверху донизу, и, не отводя взгляда от нее, спросил с оттенком христианского сострадания:

– Так вы стали комиссионером, бедный мальчик?

– Ах, Боже мой, да, – не сдержав улыбки, ответил Сальватор.

– На жизнь-то вы хоть себе зарабатываете? – продолжал, не поворачивая головы, нотариус.

– Не жалуюсь, – отозвался Сальватор, восхищаясь самонадеянностью метра Баратто.

– И сколько вы зарабатываете в день?

– Пять-шесть франков. Как вы понимаете, всякое бывает.

– Ого! – воскликнул нотариус. – Так это, стало быть, неплохое ремесло! Имея пять франков в день, можно, пожалуй, будучи экономным, откладывать по четыреста-пятьсот франков в год!

– Вы так думаете? – продолжал игру Сальватор, наблюдая за нотариусом, как кот следит за мышью, угодившей ему в лапы.

– Ну да, ну да, – закивал метр Баратто. – Вот, к примеру, я, когда был старшим клерком в этой конторе, сумел отложить две тысячи франков, хотя жалованье мое составляло полторы тысячи франков в год. Так я положил начало своему небольшому состоянию… О, экономия, дорогой мой, экономия! Без экономии не может быть счастья… Я тоже был молод и, – Боже мой! – как все, любил почудить. Но никогда я не покушался на свои сбережения, не позволял себе ни малейшего долга. Только руководствуясь подобными принципами, можно обеспечить себе спокойную старость. Кто знает! Может быть, вы тоже станете однажды миллионером!

– Кто знает! – эхом отозвался Сальватор.

– Да… А пока – мы в затруднительном положении, а? Мы напроказничали, а теперь на мели вспомнили о славном метре Баратто и решили: "Это добрый малый, он выручит нас из беды?

– Признаться, сударь, вы читаете мои мысли как по писаному.

– Увы! – наставительно изрек нотариус. – К несчастью, мы привыкли иметь дело с человеческими горестями: то, что случилось с вами, происходит каждый день с пятьюдесятью несчастными; все они заводят одну и ту же песню, а я выставляю их за дверь раньше, чем они успевают допеть до конца.

– Да, – поддержал разговор Сальватор, – я еще входя сюда заметил, что вы привыкли поступать именно так.

– Что ж вы хотите! Если бы я помогал всем, кто меня об этом просит, будь я хоть Ротшильдом, мне не хватило бы средств. Но вы, мой мальчик, – поспешил прибавить метр Баратто, – вы не то, что все прочие: вы незаконный сын моего старого клиента, маркиза де Вальженеза. Если только вы будете разумны, я с удовольствием окажу вам услугу. Сколько вам нужно? Ну же! – продолжал нотариус, откидываясь назад и выдвигая ящик своего бюро, в котором хранил деньги.

– Мне нужно пятьсот тысяч франков, – сказал Сальватор.

Нотариус испуганно вскрикнул и едва не упал навзничь.

– Вы с ума сошли, молодой человек! – крикнул он, с шумом задвигая ящик на место и опуская ключ в карман.

– Я не сошел с ума, как и не умер, – возразил молодой человек. – Мне нужно пятьсот тысяч франков через двадцать четыре часа.

Метр Баратто затравленно посмотрел на Сальватора. Он ждал, что тот начнет угрожать с кинжалом или пистолетом в руках.

Сальватор продолжал спокойно сидеть на стуле, на его лице были написаны благожелательность и спокойствие.

– Ого! – произнес нотариус. – Вы определенно лишились рассудка, молодой человек.

Сальватор, казалось, не обратил внимания на его слова.

– Завтра к девяти часам утра, – медленно, делая ударение на каждом слове, произнес он, – завтра к девяти часам утра мне нужны пятьсот тысяч франков, вы слышали?

Нотариус в отчаянии покачал головой, словно хотел сказать: "Бедный мальчик совершенно безнадежен".

– Вы слышали? – повторил Сальватор.

– Да что вы! Послушайте, мой мальчик, – сказал метр Баратто, который не мог понять если не цели Сальватора, то во всяком случае средств для ее достижения, но смутно чуял огромную опасность, скрытую в полнейшей невозмутимости молодого человека, – послушайте, как вам могло прийти в голову, пусть даже в память о вашем отце, к которому я питал дружеские чувства и глубокое почтение, что простой нотариус, вроде меня, способен ссудить вам подобную сумму?

– Это верно, – согласился Сальватор. – Я употребил не то слово; мне следовало бы сказать не "ссудить", а "возместить". Впрочем, это не беда, я уточняю свою просьбу: я пришел для начала требовать от вас возмещения суммы в полмиллиона франков.

– Возмещения?.. – дрогнувшим голосом переспросил метр Баратто, начиная понимать, почему маркиз де Вальженез закрыл за собой дверь.

– Да, сударь, в качестве возмещения, – в третий раз и довольно сурово повторил Сальватор.

– Что вы хотите этим сказать? – потухшим голосом невнятно проговорил нотариус, с трудом выдавливая каждое слово; по его лицу градом катился пот.

– Слушайте меня внимательно! – приказал Сальватор.

– Я вас слушаю, – ответил нотариус.

– Мой отец маркиз де Вальженез вызвал вас к себе почти семь лет тому назад… – начал Сальватор.

– Семь лет! – машинально повторил нотариус.

– Именно так; это было одиннадцатого июня тысяча восемьсот двадцать первого года… Посчитайте.

Нотариус промолчал. Незаметно было, чтобы он считал. Он просто ждал.

– Маркиз вызвал вас, чтобы передать завещание, в котором он усыновлял меня и признавал своим единственным наследником.

– Ложь! – вскричал, позеленев, нотариус.

– Я читал это завещание, – продолжал Сальватор, пропустив мимо ушей опровержение метра Баратто. – Оно было написано в двух экземплярах, оба – собственноручно моим отцом. Один экземпляр был передан вам, другой исчез. Я пришел потребовать, чтобы вы представили мне это завещание.

– Это ложь, совершеннейшая ложь! – взвыл нотариус, дрожа всем телом. – Я действительно слышал от вашего отца, что он собирался написать завещание. Но, как вы знаете, ваш уважаемый отец скончался внезапно, и вполне вероятно, что завещание было написано, но ко мне оно так и не попало.

– Вы можете в этом поклясться? – спросил Сальватор.

– Честью клянусь! – вскричал нотариус и поднял руку, словно перед распятием в суде присяжных. – Клянусь перед Богом!

– Если вы клянетесь в этом перед Богом, господин Баратто, – ничуть не теряя хладнокровия, сказал Сальватор, – вы самый бесчестный мошенник, какого я когда-либо видел.

– Господин Конрад! – подскочив и будто собираясь наброситься на Сальватора, вскрикнул нотариус.

Но тот схватил его за руку и как ребенка усадил обратно в кресло.

Только теперь метр Баратто по-настоящему понял, зачем Сальватор закрыл за собой дверь.

– В последний раз требую представить мне завещание моего отца! – глухо проговорил Сальватор.

– Его не существует, говорю же вам, что его не существует! – вскричал нотариус, топая ногами, как ребенок.

– Ну хорошо, господин Баратто! – сказал Сальватор. – Допускаю, но только на одну минуту, что вы не были знакомы с этим документом.

Нотариус облегченно перевел дух.

XIV
ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЕТР ПЬЕР НИКОЛА БАРАТТО ИЗУЧАЕТ ПОД РУКОВОДСТВОМ САЛЬВАТОРА ГРАЖДАНСКИЙ И УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС

Но физическое и моральное облегчение достойного метра Баратто было недолгим, потому что почти тотчас Сальватор продолжал:

– Скажите, сударь, какому наказанию подвергается должностное лицо, изъявшее завещание?

– Не знаю, не помню, – пролепетал нотариус, глаза которого поневоле закрылись под горящим взором молодого человека.

– Ну что ж, – проговорил Сальватор и протянул руку к книге с пятицветным обрезом, – если не знаете, я вам сейчас скажу; если не помните, я освежу вашу память.

– Не нужно! – живо вскричал нотариус.

– Прошу прощения, – возразил Сальватор и взял в руки Кодекс. – Это, напротив, крайне необходимо, да и времени много не займет; я хоть и не нотариус, но изучил эту книгу досконально и в одну минуту найду то, что нужно… Статья двести пятьдесят четвертая Уголовного кодекса, часть третья…

Метр Баратто попытался было остановить Сальватора, потому что знал упомянутую статью не хуже него. Однако Сальватор отвел руку нотариуса, пытавшегося забрать у него Кодекс, и, найдя необходимую статью, остановился:

– Статья двести пятьдесят четвертая… вот она! Хм! Послушайте внимательно, что здесь сказано.

Совет был излишним, нотариус и так не пропускал ни единого слова.

– «Что касается изъятия, уничтожения, похищения процессуальных или иных документов, книг записей, актов или векселей, содержащихся в архивах, канцеляриях суда или хранилищах, а также переданных общественному хранителю с той же целью, виновные в упомянутом преступлении секретарь суда, архивариус, нотариус или другой халатный хранитель могут быть подвергнуты тюремному заключению от трех месяцев до года и штрафу от ста до трехсот франков».

Метр Баратто презрительно скривил губы, будто хотел сказать: "Подумаешь! Предположим максимальное наказание, то есть год тюрьмы и триста франков штрафа: все равно я обделал неплохое дельце!"

Сальватор читал это по лицу метра Баратто, как в открытой книге.

– Погодите, погодите, честнейший господин Баратто, – сказал он. – Есть еще одна статья на ту же тему.

Метр Баратто вздохнул.

– Статья двести пятьдесят пятая, – продолжал Сальватор.

Он прочел:

– «Виновный в изъятии, похищении или уничтожении упомянутых в предыдущей статье документов наказывается лишением свободы».

"Ба! – всем своим видом словно говорил нотариус. – Назовем заключение лишением свободы: это что в лоб, что по лбу… Если, конечно, предположить, что нашелся второй экземпляр завещания, а это представляется мне невероятным, так как господин де Вальженез заверил меня, что бросил его в огонь… Нет, все-таки я обделал отличное дельце!"

К несчастью для достойного нотариуса, Сальватор не позволил ему долго заблуждаться на этот счет.

Читатели будут иметь случай убедиться в том, что положение метра Баратто было не совсем таким, каким оно ему представлялось.

Сальватор перешел ко второму параграфу статьи 255:

– «Если преступление совершено самим хранителем, он приговаривается к каторжным работам на установленный законом срок».

Нотариус сразу изменился в лице до неузнаваемости; Сальватор испугался, как бы его не хватил удар, и потянулся к звонку, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.

Однако нотариус его остановил:

– Что вы собираетесь делать?

– Пошлю за доктором; мне показалось, что вам нехорошо, дорогой господин Баратто.

– Ничего, ничего, – сказал нотариус, – не обращайте внимания: со мной случаются голодные обмороки, а сегодня у меня столько дел, что я не успел позавтракать.

– И были не правы, – заметил молодой человек. – Дела – это прекрасно, но не в ущерб здоровью, и если вы хотите позавтракать, не стесняйтесь, я подожду, а потом мы возобновим наш разговор.

– Нет, нет, продолжайте, – поторопился возразить нотариус. – Я полагаю, вам осталось не так уж много мне сообщить; прошу заметить, что это с моей стороны всего лишь замечание, а не упрек, но вот уже десять минут мы обсуждаем Уголовный кодекс, словно вы следователь, а я преступник. Сократим наш разговор, прошу вас.

– Э, дорогой господин Баратто! – воскликнул Сальватор. – Надеюсь, что наш разговор затягивается не по моей вине: это вы чините всякого рода препятствия.

– Дело в том, – сказал нотариус, – что у вас по отношению ко мне вырвалось только что обидное словцо.

– Кажется, я сказал, что вы…

– Нет нужды повторять его, – перебил собеседника нотариус. – Я согласен об этом забыть и даже в память о вашем отце снова предложить свои услуги, но выразите вашу просьбу более разумным образом! Режьте меня на куски, но вы не сможете получить от меня то, чего у меня нет. Ну, ваше окончательное слово!

– Именно это я сейчас и сделаю, – ответил Сальватор. – И чтобы положить конец пустым разговорам, перейду от статьи двести пятьдесят пятой Уголовного кодекса к статьям тысяча триста восемьдесят второй и тысяча триста восемьдесят третьей Гражданского кодекса, часть третья, раздел четвертый, глава вторая. Наберитесь терпения, мы подходим к самому главному.

Нотариус снова хотел остановить Сальватора, но тот не дал ему времени это сделать и продолжал читать:

– "Статья тысяча триста восемьдесят вторая. Если один человек нанес ущерб другому, он обязан его возместить.

Статья тысяча триста восемьдесят третья. Любой человек несет ответственность за ущерб, который он причинил не только действием, но в результате небрежения или по неосмотрительности".

Сальватор поднял голову и произнес медленно, с расстановкой, не отнимая палец от раскрытой книги:

– Вот как закон наказывает правонарушителей. О гражданской смерти и поражении в правах я упоминаю просто для памяти: это лишь деталь целого. А теперь, когда я напомнил вам закон, позвольте мне повторить свою просьбу: не будете ли вы так добры передать мне завтра в девять часов утра пятьсот тысяч франков?

– Это все равно что биться головой об стену! – вскричал нотариус, делая вид, что пытается расшибить лоб об стол. – Это все равно что потерять рассудок, если, конечно, я его уже не лишился, потому что ваши слова представляются мне бессмысленными, а все происходящее – отвратительным кошмаром.

– Успокойтесь, честнейший господин Баратто, вы давно проснулись, и мне кажется, что вы сами это понимаете.

Нотариус еще не знал, что Сальватор ему скажет, но инстинктивно трепетал.

– Спрашиваю вас в последний раз, – произнес молодой человек, – вы мне клянетесь, что не получали и не видели завещания маркиза де Вальженеза?

– Да, да, клянусь перед Богом и людьми, что никогда не получал и не видел его завещания.

– В таком случае, – холодно сказал Сальватор, доставая из кармана бумагу, – я в свою очередь повторяю, чтобы вы не забывали: вы самый бесчестный мошенник, какого я когда-либо видел. Прошу!

Остановив левой рукой г-на Баратто, который, казалось, снова собирался броситься на него, правой рукой молодой человек поднес к его глазам завещание, которое он уже показывал, как помнят читатели, г-ну Лоредануде Вальженезу в шатильонской хижине, куда Жан Бык и его друг Туссен-Лувертюр столь грубо оттащили несчастного дворянина.

Потом он прочел следующие строки на конверте:

"Настоящий документ является моим собственноручным завещанием, второй экземпляр которого будет передан завтра в руки господина Пьера Никола Баратто, нотариуса, проживающего на улице Варенн в Париже. Оба экземпляра, написанные моей рукой, имеют силу оригинала.

11 июля 1821 года.

Маркиз де Вальженез".

– Только "будет передан", но ведь не "передан"! – вскричал нотариус.

– Верно, – подтвердил Сальватор. – Но вот тут под моим большим пальцем спрятано несколько слов, восполняющих этот пробел.

Он убрал палец, и метр Баратто, обливаясь холодным потом, прочел под приведенными нами строками:

«Получено мною, П.Н. Баратто».

Бесценная подпись сопровождалась витиеватым росчерком, на какие способны одни нотариусы.

Метр Баратто попытался вырвать завещание из рук Сальватора, как в подобных обстоятельствах хотел сделать и Лоредан де Вальженез; однако посетитель угадал это намерение и, предупреждая движение, так сильно сдавил его руку, что тот взмолился:

– Ах, господин Конрад, вы сломаете мне руку!

– Ничтожество! – поморщился Сальватор, выпустил нотариуса и убрал бумагу в карман. – Ты и теперь будешь клясться перед Богом и людьми, что не получал и даже не видел завещания маркиза де Вальженеза?

Он отступил назад, скрестил руки на груди и продолжал, глядя на нотариуса:

– По правде говоря, любопытно посмотреть, как далеко может зайти человеческая подлость! Вот передо мной негодяй, который, должно быть, полагал, что из-за его преступления несчастный молодой человек двадцати пяти-двадцати шести лет пустил себе пулю в лоб; и это ничтожество, этот мерзавец шел за его гробом, а потом зажил без угрызений совести, принимая общественное признание, которое просто сбилось с пути, когда заглянуло в его контору. Он жил как все, имел жену, детей, друзей, смеялся, ел, спал и даже не подумал, что его место – не в изящном кабинете за бюро работы Буля, а у позорного столба, на каторге, на галерах! Поистине, общество, где возможны такие чудовищные несправедливости, устроено дурно и нуждается в коренных преобразованиях.

Он нахмурился и уже в другом тоне произнес:

– Покончим с этим поскорее! Отец завещал мне все свое состояние, движимое и недвижимое: в качестве возмещения убытков, не говоря уже о преступлении, предусмотренном Уголовным кодексом, вы мне должны вернуть все имущество моего отца, оценивавшееся, согласно завещанию, в четыре миллиона франков. Прибавим сюда проценты с этой суммы за семь лет… ну, скажем, миллион четыреста тысяч франков, не считая сложных процентов, а также ущерба, нанесенного мне согласно статьям тысяча триста восемьдесят второй и тысяча триста восемьдесят третьей. Значит, если оставить на время в стороне вопрос об ущербе, вы мне просто-напросто должны в эту самую минуту пять миллионов четыреста тысяч франков. Как видите, моя просьба более разумна и скромна, чем вы говорите, раз то, что я требую, не составляет и десятой части моего состояния. Придите же в себя и покончим как можно скорее с этим отвратительным делом.

Нотариус, казалось, ничего не слышал; он стоял, глядя себе под ноги и свесив голову на грудь; застывшие руки его были словно приклеены к телу, как у манекена; подавленный, ошеломленный, уничтоженный, он был похож на последнего грешника перед карающим архангелом во время Страшного суда.

Сальватор похлопал его по плечу, чтобы вывести из оцепенения, и спросил:

– О чем это мы задумались?

Нотариус вздрогнул, словно его коснулась рука жандарма в суде присяжных. Он поднял на собеседника затравленный, испуганный, бессмысленный взгляд, потом снова уронил голову на грудь и вернулся в прежнее состояние мрачного отчаяния.

– Эй, метр мошенник! – окликнул его Сальватор; вид этого человека вызывал у него только отвращение. – Давайте говорить мало, но быстро и вразумительно. Я вам сказал и повторяю, что мне нужны пятьсот тысяч франков завтра к девяти часам утра.

– Это же невозможно! – едва слышно пролепетал нотариус, не поднимая головы, чтобы не встретиться взглядом с молодым человеком.

– Это ваше последнее слово? – спросил Сальватор. – Брать легче, чем отдавать, верно? А мне они очень нужны.

– Клянусь вам… – попытался было возразить нотариус.

– Ну вот, еще одна клятва! – презрительно усмехнулся Сальватор. – Уже третья за последние полчаса, и я верю ей не больше, чем двум предыдущим. В последний раз – слышите? – спрашиваю: угодно ли вам передать пятьсот тысяч франков, о которых я вас прошу?

– Дайте мне хотя бы месяц, чтобы собрать их!

– Я вам уже сказал, что они мне нужны завтра в девять часов утра. Я сказал – в девять; в десять будет уже поздно.

– Повремените хотя бы неделю!

– Ни часа, говорю вам!

– Это просто невозможно! – в отчаянии вскричал нотариус.

– В таком случае я знаю, что мне делать, – сказал Сальватор и двинулся к двери.

Видя это, нотариус вернулся к жизни, опередил Сальватора и преградил ему путь.

– Ради Бога, господин де Вальженез, не губите меня! – взмолился он.

Сальватор с отвращением от него отвернулся, отстранил его рукой и шагнул к двери.

Нотариус снова забежал вперед, схватился за ручку двери и вскричал:

– Господин Конрад! Именем вашего отца, питавшего ко мне дружеские чувства, спасите меня от бесчестья!

Он произнес эти слова едва слышно.

Сальватор оставался непоколебим.

– Дайте пройти! – приказал он.

– Еще одно слово, – не унимался нотариус, – в эту дверь войдет не только гражданская, но и реальная смерть, если вы отворите ее со столь страшными намерениями. Предупреждаю, что я не только не переживу позора, но и не стану его дожидаться: как только вы выйдете, я пущу себе пулю в лоб.

– Вы? – недоверчиво спросил Сальватор, пристально глядя на нотариуса. – Это единственный благородный поступок, который вы могли бы совершить и именно поэтому никогда этого не сделаете.

– Я покончу с собой, – прибавил нотариус, – и, умирая, унесу ваше состояние с собой, а если вы дадите мне время…

– Вы глупец, – заметил Сальватор. – Разве мой кузен Лоредан де Вальженез не ответит мне за вас, как вы отвечаете за него? Прочь с дороги, говорят вам!

Нотариус упал молодому человеку в ноги, с рыданиями обхватил его колени и, обливаясь слезами, вскричал:

– Сжальтесь, добрый господин Конрад! Сжальтесь надо мной!

– Назад, негодяй! – оттолкнул его ногой молодой человек.

И он сделал еще шаг к двери.

– Я согласен, на все согласен! – завопил нотариус, хватая комиссионера за полу куртки и пытаясь его удержать.

Было самое время: Сальватор уже взялся за ручку двери.

– Ну наконец-то! Это было нелегко! – заметил Сальватор и вернулся на свое место у камина, а нотариус снова сел за бюро.

Усевшись, метр Баратто вздохнул; казалось, он сейчас снова впадет в апатию.

Сальватору это не понравилось.

– Ну-ка, поторопимся! Я и так потерял слишком много времени на это дело. У вас здесь есть необходимая сумма или ценности на эту сумму?

– В конторе я держу около сотни тысяч франков в экю, золоте, билетах, – сообщил нотариус.

Отперев сейф, он выложил на стол сто тысяч франков.

– А остальные четыреста тысяч? – спросил Сальватор.

– У меня здесь восемьсот тысяч франков или около того в ценных бумагах, купонах, облигациях, акциях и так далее и так далее, – ответил метр Баратто.

– Отлично! У вас целый день на то, чтобы обратить их в деньги. Предупреждаю, что мне нужна эта сумма в банковских билетах по тысяче или пять тысяч франков, а не в звонкой монете.

– Все будет исполнено, как вы пожелаете.

– В таком случае, пусть все будет в билетах по тысяче франков.

– Слушаюсь.

– Разложите пятьсот тысяч франков на десять пачек по пятьдесят тысяч каждая.

– Как вам будет угодно, – сказал нотариус.

– Хорошо.

– И нужны вам эти деньги…

– Завтра, не позднее девяти часов утра, как я уже сказал.

– Они будут у вас сегодня вечером.

– Еще лучше!

– Куда прикажете доставить?

– Улица Макон, номер четыре.

– Угодно ли вам сказать, как я должен вас спросить: я полагаю, вы живете под вымышленным именем, раз вас считают мертвым?

– Вы спросите комиссионера с Железной улицы, господина Сальватора.

– Сударь! – торжественно произнес нотариус. – Обещаю, что сегодня же вечером в девять часов я буду у вас.

– О, я в этом не сомневаюсь! – сказал Сальватор.

– Могу ли я надеяться, добрейший господин Конрад, что, в точности исполнив ваши приказания, я могу уже ничего не опасаться с вашей стороны?

– Мое поведение будет зависеть от вашего, сударь. Как будете поступать вы, так стану действовать и я. В настоящее время я рассчитываю оставить вас в покое. Мое состояние слишком надежно укрыто в ваших руках, чтобы я искал для него другое место. Итак, временно я оставляю у вас четыре миллиона девятьсот тысяч франков: пользуйтесь ими, если хотите, но ни в коем случае не злоупотребляйте.

– Ах, господин маркиз, вы спасаете мне жизнь! – вскричал метр Баратто; его взгляд подернулся слезой от радости и благодарности.

– До поры, до времени! – напомнил Сальватор и вышел из кабинета, где его мутило от отвращения и стыда.