Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

XXVII
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ГОСПОДИНУ ЖАКАЛЮ ПРЕДСТАВЛЯЮТ НА РАССМОТРЕНИЕ РАЗЛИЧНЫЕ СПОСОБЫ СПАСТИ ГОСПОДИНА САРРАНТИ

Как мы уже сказали, перед г-ном Жакалем закачалась, подобно страшной лиане, веревка. День грозил стать последним, но не прекраснейшим в его жизни, как не преминул бы заметить г-н Прюдом. Сильная рука схватила г-на Жакаля и оторвала от земли, и роковая петля вот-вот была готова обвить его шею. В последнюю минуту два человека вдруг словно выросли из-под земли, но с какой стороны? Никто не мог бы этого сказать, а уж г-н Жакаль – во всяком случае. Нетрудно догадаться, что в это время он полностью утратил обычное присутствие духа.

Один из пришедших вытянул руку и произнес одно-единственное слово:

– Стойте!

Брат, исполнявший роль палача – это был не кто иной, как наш знакомый Жан Бык, – выпустил г-на Жакаля; тот, опустившись на ноги, вскрикнул от радости и удивления, узнав Сальватора в человеке, приказавшем: "Стойте!"

Это, действительно, был Сальватор: он пришел в сопровождении брата, которого генерал Лебастар де Премон отправил с запиской начальника полиции, чтобы освободить Сальватора.

– Ах, дорогой господин Сальватор! – вскричал г-н Жакаль в порыве благодарности. – Я вам обязан жизнью!

– Насколько я помню, это уже во второй раз, – строго заметил молодой человек.

– Во второй, в третий, – поспешил вставить г-н Жакаль, – я признаю это перед Небом, а также перед этим инструментом казни. Испытайте мою признательность, и вы увидите, умею ли я быть благодарным.

– Хорошо, я сделаю это теперь же… Когда имеешь дело с такими людьми, как вы, господин Жакаль, нельзя давать остынуть благородным порывам. Следуйте, пожалуйста, за нами.

– О, с удовольствием! – воскликнул г-н Жакаль, бросив прощальный взгляд на разверстую могилу и болтавшуюся над ней веревку.

Он поспешил вслед за Сальватором. Проходя мимо Жана Быка, он невольно вздрогнул. А плотник заключал шествие и словно давал понять г-ну Жакалю, что тот, возможно, не навсегда прощался с веревкой и ямой, от которых сейчас удалялся.

Через несколько секунд они подошли к месту, где г-н Жакаль так долго сочинял свое завещание.

Карбонарии еще не разошлись и переговаривались вполголоса. Они расступились, пропуская Сальватора и Жана Быка, следовавшего за молодым человеком тенью – страшной и леденящей г-ну Жакалю кровь!

Господин Жакаль, к своему большому сожалению, заметил, что глаза всех присутствовавших обращены к нему, а их лица хмурятся; он понял, что его присутствие неприятно их удивило.

В глазах заговорщиков читался единодушный вопрос: "Зачем вы вернули его?"

– Да, да, я отлично вас понимаю, братья, – сказал Сальватор. – Вы удивлены тем, что снова видите господина Жакаля рядом с собой, в то время как были уверены, что он уже наконец-то отдает душу Богу или дьяволу. Я вам изложу свои соображения, которым господин Жакаль обязан жизнью, хотя бы на время, ведь я не хочу решать вопрос о его помиловании единолично: я подумал, что мертвый господин Жакаль вряд ли сможет быть нам полезен, а вот живой начальник полиции очень нам пригодится, лишь бы он сам этого захотел, а в этом я не сомневаюсь, хорошо зная его характер. Не правда ли, господин Жакаль, – прибавил Сальватор, обратившись к пленнику, – не правда ли, что вы приложите к этому все усилия?

– Вы ответили за меня, господин Сальватор, и я не заставлю вас солгать, будьте покойны. Однако я взываю к вашей высшей справедливости: требуйте от меня лишь того, что в моих силах.

Сальватор кивнул головой, что означало: "Не беспокойтесь".

Он повернулся к карбонариям и сказал:

– Братья! Раз человек, который мог расстроить наши планы, сейчас перед нами, я не вижу, почему бы нам не обсудить эти планы в его присутствии. Господин Жакаль может дать хороший совет, и я не сомневаюсь, что он нас поправит, если мы ошибемся.

Господин Жакаль закивал в знак того, что подтверждает эти слова.

Молодой человек снова обратился к нему:

– Казнь по-прежнему назначена на завтра?

– На завтра, да, – подтвердил г-н Жакаль.

– На четыре часа?

– На четыре часа, – повторил г-н Жакаль.

– Ладно, – сказал Сальватор.

Он бросил взгляд направо, потом налево и спросил у спутника г-на Жакаля:

– Что вы сделали в предвидении этого события, брат?

– Я нанял все окна второго этажа, выходящие на набережную Пелетье, – отозвался карбонарий, – а также все окна на Гревскую площадь с первого этажа вплоть до мансард.

– Вам, должно быть, это обошлось недешево! – заметил г-н Жакаль.

– Да нет, сущие пустяки: я заплатил всего сто пятьдесят тысяч франков.

– Продолжайте, брат, – попросил Сальватор.

– У меня, таким образом, четыреста окон, – продолжал карбонарий. – По три человека у каждого окна, – итого – тысяча двести человек. Я расставил также четыреста человек на улицах Мутон, Жан-де-Лепин, Корзинщиков, Мартруа и Кожевников – иными словами, перекрыл выходы на площадь Ратуши; двести других будут расставлены вдоль дороги от ворот Консьержери до Гревской площади. Каждый из них будет вооружен кинжалом и двумя пистолетами.

– Черт возьми! Это, должно быть, стоило вам еще дороже, чем четыреста окон.

– Ошибаетесь, сударь, – возразил карбонарий, – это не стоило мне ничего: окна можно снять, зато свои сердца честные люди отдают добровольно.

– Продолжайте! – сказал Сальватор.

– Вот как все будет происходить, – продолжал карбонарий. – По мере того как обвиняемый будет приближаться к Гревской площади, наши люди станут оттеснять буржуа, зевак, женщин, детей в сторону набережной Жевр и моста Сен-Мишель: им под любым предлогом необходимо держаться всем вместе.

Господин Жакаль слушал со все возраставшим вниманием и не переставал удивляться.

– Повозка с осужденным, – продолжал карбонарий, – под охраной пикета жандармов выедет из Консьержери около половины четвертого и направится к Гревской площади по Цветочной набережной. Она проедет беспрепятственно до моста Сен-Мишель. Там один из моих индийцев бросится под колеса и будет раздавлен.

– А-а! – перебил его г-н Жакаль. – Я, вероятно, имею честь разговаривать с господином генералом Лебастаром де Премоном.

– Совершенно верно! – подтвердил тот. – Неужели вы сомневались, что я приеду в Париж?

– Я был в этом абсолютно уверен… Однако сделайте милость: продолжайте, сударь. Вы сказали, что один из ваших индийцев бросится под колеса повозки и будет раздавлен…

Господин Жакаль, воспользовавшись паузой, которую сам же и создал, полез в карман, вынул табакерку, раскрыл ее, с наслаждением, как всегда, втянул в себя огромную щепоть табаку и стал слушать; можно было подумать, что, забив нос, он таким образом обострял слух.

– При виде этого происшествия в толпе поднимется крик и на время отвлечет внимание эскорта, – продолжал генерал. – Те, что окажутся поблизости от повозки, перевернут ее и подадут условный сигнал, на который поспешат все, кто будет находиться в прилегающих улицах и в окнах. Предположим, что около восьмисот человек по тем или иным причинам не смогут пробиться. Зато остальные – около тысячи человек – в одну минуту обступят карету справа, слева, спереди, сзади и преградят ей путь. Повозка будет опрокинута, постромки перерезаны, десять всадников – и я в их числе – похитят осужденного. Ручаюсь, произойдет одно из двух: либо меня убьют, либо я освобожу господина Сарранти!.. Брат! – прибавил генерал, обернувшись к Сальватору. – Вот мой план. Вы считаете, что он исполним?

– Я полагаюсь в этом вопросе на господина Жакаля, – отозвался Сальватор, бросив взгляд на начальника полиции. – Только он может сказать, каковы наши шансы на победу или поражение. Выскажите же свое мнение, господин Жакаль, но только абсолютно искренне.

– Клянусь вам, господин Сальватор, – отвечал г-н Жакаль, к которому постепенно возвращалось его обычное хладнокровие, после того как опасность если и не окончательно развеялась, то отступила, – клянусь вам самым дорогим, что у меня есть, – своей жизнью, что если бы я знал, как спасти господина Сарранти, то сказал бы об этом вам. Но, к несчастью, именно я принял меры к тому, чтобы его не могли спасти; вот почему я изо всех сил пытаюсь найти необходимый способ, клянусь вам; но как я ни призываю на помощь свое воображение, сколько ни вспоминаю примеры бегства или похищения пленников, не могу найти ничего, абсолютно ничего.

– Простите, сударь, – перебил его Сальватор, – но мне кажется, вы уклоняетесь от вопроса. Я не прошу подсказать мне способ спасения господина Сарранти, я лишь спрашиваю ваше мнение о том, который предложил генерал.

– Позвольте вам заметить, дорогой господин Сальватор, – возразил г-н Жакаль, – что я как нельзя более категорично ответил на ваш вопрос. Когда я говорю, что не нахожу подходящего средства, это означает, что я не одобряю и того, что предложил уважаемый предыдущий оратор.

– Почему же? – спросил генерал.

– Объясните свою мысль, – поддержал его Сальватор.

– Все очень просто, господа, – продолжал г-н Жакаль. – По тому, как горячо вы желаете освободить господина Сарранти, вы можете судить о том, как страстно правительство хочет, чтобы его не похитили. Прошу покорно меня извинить, но именно мне поручили обеспечить совершение казни. Я взялся за дело заранее и составил план, очень похожий на ваш, но только с противоположной, разумеется, целью.

– Мы вас прощаем, ведь вы действовали сообразуясь со своим долгом. Однако скажите теперь вою правду: это в ваших же интересах.

– Когда я узнал о прибытии во Францию генерала Лебастара де Премона, – несколько увереннее продолжал г-н Жакаль, – а произошло это после неудачного бегства короля Римского…

– Так вы уже давно знали, что я в Париже? – спросил генерал.

– Я узнал об этом спустя четверть часа после вашего прибытия, – ответил г-н Жакаль.

– И не приказали меня арестовать?

– Позвольте вам заметить, генерал, это было бы слишком просто: если бы вас арестовали с самого начала, я не знал бы о цели вашего приезда или знал бы лишь то, что вы захотели бы мне сообщить. Напротив, предоставив вам свободу действий, я оказался в курсе всех событий. Сначала я решил, что цель вашего появления – вербовка сторонников Наполеона Второго. Я ошибся. Однако благодаря предоставленной вам свободе я узнал о вашей дружбе с господином Сарранти, о том, что вы связаны с господином Сальватором; мне донесли о вашем совместном визите в парк Вири. Наконец, когда мне стало известно о том, что вы, генерал, примкнули во Флоренции к карбонариям и стали масоном в ложе Железной Кружки, я решил, что вы действуете в интересах господина Сарранти и можете рассчитывать на пятьсот, тысячу, даже две тысячи человек для спасения господина Сарранти. Как видите, я ошибся всего на двести человек. Потом я себе сказал: генерал богат, как набоб, он опустошит лавки наших оружейников; но от самих же оружейников я узнаю, сколько он купил оружия и, следовательно, сколько человек он рассчитывает привлечь на свою сторону. За неделю в Париже были куплены тысяча триста пар пистолетов и восемьсот охотничьих ружей, а если учесть, что сто пар пистолетов были куплены публикой и двести ружей охотниками, то на заговорщиков приходится шестьсот ружей и тысяча двести пар пистолетов; что до кинжалов, то вы купили их от восьмисот до девятисот.

– Все именно так, – подтвердил генерал.

– Что же я сделал потом? – продолжал г-н Жакаль. – Да то, что сделали бы на моем месте вы. Я подумал: генерал вооружит две тысячи человек, значит, я вооружу шесть тысяч. Треть из них я еще со вчерашнего дня разместил в подвале ратуши. Еще две тысячи человек спрятались этой ночью в соборе Парижской Богоматери. Двери собора будут заперты сегодня весь день под предлогом ремонта. Наконец, последние две тысячи человек пройдут через весь Париж под видом того, что направляются в Курбевуа, а сами остановятся на Королевской площади и ровно в половине четвертого двинутся прямо на Гревскую площадь. Как видите, ваши тысяча восемьсот человек будут со всех сторон окружены моими шестью тысячами. Вот, генерал, мои планы стратега и филантропа. Как стратег я вас переиграл. У меня превосходство в оружии, знамени, мундире, в численности, наконец. Как филантроп я говорю вам: вы рискуете напрасно, ваша попытка будет всего лишь отчаянным и бесполезным предприятием, ибо ваши намерения разгаданы. Кроме того, и об этом не мешало бы подумать, господин Сальватор, вы проиграете на выборах. Вы напугаете буржуа, которые на несколько дней закроют свои лавочки и отвернутся от вас. Роялисты станут кричать, что Наполеон Второй якшается с якобинцами, а все добропорядочные граждане должны объединиться против революции… Вот, по моему мнению, каковы будут последствия этой катастрофы. Я высказал вам свои соображения, а вы вольны поступать, как сочтете нужным, но от чистого сердца предупреждаю вас, что это предприятие не спасет господина Сарранти, вас же погубит навсегда, тем более что вы попытались бы спасти не бонапартиста или республиканца, а вора и убийцу, как показало следствие.

Сальватор и генерал Лебастар де Премон обменялись взглядом, понятным всем карбонариям.

– Вы правы, господин Жакаль, – заметил Сальватор. – И хотя ваш план – единственная причина беды, которая может нас постичь, я благодарю вас от имени всех членов братства, как присутствующих, так и тех, кого здесь нет.

Он обвел собравшихся взглядом и спросил:

– Может ли кто-нибудь предложить лучший план?

Никто не ответил.

Господин Жакаль тяжело вздохнул. Он действительно был в отчаянии.

Карбонарии в большинстве своем разделяли это отчаяние.

Один Сальватор сохранял свою непоколебимую ясность духа.

Как орел парит над облаками, так и он словно парил над людскими судьбами.

XXVIII
СРЕДСТВО НАЙДЕНО

После минутного затишья послышался будто спустившийся с высот голос Сальватора.

– А ведь такое средство есть, господин Жакаль.

– Ба! И какое же? – отозвался полицейский, похоже весьма удивленный тем, что существует средство, которое он не смог найти.

– Очень простое, именно поэтому вы его, вероятно, и не учли, – продолжал Сальватор.

– Говорите скорее! – воскликнул г-н Жакаль: ему больше, чем кому бы то ни было из присутствовавших, не терпелось услышать ответ Сальватора.

– Мне придется повторить, – сказал Сальватор. – Однако поскольку вы не поняли в первый раз, может быть, во второй поймете лучше?

Господин Жакаль слушал с удвоенным вниманием.

– Зачем я сегодня пришел к вам, господин Жакаль, перед тем как меня задержали?

– Вы положили мне на стол вещественные доказательства невиновности господина Сарранти. Вы уверяли, что это скелет мальчика, обнаруженный в саду ванврского особняка, принадлежащего некоему господину Жерару. Вы это имели в виду, не так ли?

– Совершенно верно, – подтвердил Сальватор. – А зачем я представил вам эти вещественные доказательства?

– Чтобы я доложил о них господину королевскому прокурору.

– Вы сделали это? – строго спросил молодой человек.

– Клянусь вам, господин Сальватор, – поспешил ответить г-н Жакаль проникновенным тоном, – что я как раз собирался к его величеству в Сен-Клу с намерением поговорить с находившимся там господином министром юстиции о вещественных доказательствах, которые вы мне представили.

– Покороче, пожалуйста, у нас мало времени. Вы этого не сделали?

– Нет, меня арестовали по дороге в Сен-Клу, – ответил г-н Жакаль.

– То, что вы не сделали в одиночку, мы сделаем вместе.

– Не понимаю вас, господин Сальватор.

– Вы отправитесь со мной к королевскому прокурору и изложите ему все факты так, как вы их понимаете.

Как бы ни был, казалось, заинтересован г-н Жакаль в таком решении, он отнюдь не схватился за него обеими руками, как рассчитывал Сальватор.

– Ну что ж, я готов, – с безразличием ответил полицейский, покачав головой с видом человека, нисколько не верящего в успех того, что он собирается сделать.

– Кажется, вы не разделяете моего мнения, – заметил Сальватор. – Вы против моего плана?

– Решительно против, – ответил г-н Жакаль.

– Изложите свои соображения.

– Даже если мы представим господину королевскому прокурору самые неопровержимые доказательства невиновности господина Сарранти, приговор суда присяжных, не подлежащий отмене по нашим законам, останется в силе. Как бы ясны ни казались доказательства, господина Сарранти не выпустят на свободу. Ведь придется начинать новое расследование, затевать новое разбирательство в суде. Тем временем он по-прежнему будет оставаться в тюрьме. Процесс может длиться сколь угодно долго: год, два, десять лет… Он может никогда не кончиться, если кто-либо в этом заинтересован. Предположим, что господину Сарранти это надоело. Он теряет мужество, впадает в глубокую апатию, некоторое время воюет со сплином. Наконец однажды ему приходит в голову покончить с собой.

Господин Жакаль замолчал, желая оценить произведенное его словами действие: все сто слушателей разом вздрогнули, будто от электрического разряда.

Господин Жакаль и сам не на шутку испугался, что его доводы послужили причиной такого волнения. Он подумал, что это нежелательно, так как может обратить гнев собравшихся против него самого, а потому торопливо прибавил:

– Заметьте, господин Сальватор, и объясните этим господам, что я лишь средство, лишь колесико в этой машине. Я получаю импульс, а не даю его. Я не командую, а исполняю приказы. Мне говорят: "Делайте" – и я повинуюсь.

– Продолжайте, сударь, продолжайте. Мы не сердимся на вас, а, напротив, благодарим зато, что вы нас просветили.

Вероятно, слова Сальватора придали г-ну Жакалю мужества.

– Как я вам говорил, – продолжал он, – даже если в один прекрасный день процесс подойдет к концу, то утренние газеты, вполне возможно, сообщат, что тюремщик Консьержери, войдя в камеру господина Сарранти, обнаружил пленника повешенным, как Туссен-Лувертюра, или удавленным, как Пишегрю. Ведь вы отлично понимаете, – с пугающей наивностью прибавил г-н Жакаль, – что, когда за дело берется правительство, оно не останавливается из-за пустяков.

– Довольно!.. – с мрачным видом остановил его Сальватор. – Вы правы, господин Жакаль, это не выход. К счастью, – тут же прибавил он, – отказываясь от этого способа, как и от предложения генерала Лебастара де Премона, я нашел третий и, как мне кажется, более удачный выход, чем два предыдущих.

Собравшиеся вздохнули с облегчением.

– Представляю вам его на обсуждение, – продолжал Сальватор.

Все насторожились и затаили дыхание. Не стоит и говорить, что г-н Жакаль приготовился слушать Сальватора с не меньшим вниманием, чем все остальные.

– Как вы не теряли времени даром после ареста господина Сарранти, – проговорил Сальватор, глядя на г-на Жакаля, – так же не терял времени и я. Пытаясь предвосхитить то, что происходит сейчас, я около трех месяцев назад составил план, который хочу вам изложить.

– Вы не можете себе представить, с каким интересом я вас слушаю, – сказал г-н Жакаль.

Сальватор едва заметно усмехнулся.

– Вы знаете Консьержери как свои пять пальцев, не так ли, господин Жакаль? – продолжал он.

– Разумеется, – ответил тот, удивившись столь простому вопросу.

– Если войти в ворота, расположенные между двумя башнями и служащие обычно входом и выходом для арестантов, можно пересечь двор и, отворив небольшую дверцу, оказаться в помещении смотрителя, то есть в приемной тюрьмы.

– Совершенно точно, – подтвердил г-н Жакаль.

– Посреди приемной стоит печка, вокруг нее собираются поболтать дежурные, полицейские агенты и жандармы. Против входной двери находится вторая дверь; она ведет в коридор, соединяющий приемную с обычными камерами, но они нас не интересуют. Слева от входа и от печки расположена комната с каменным полом, из нее забранная решеткой дверь ведет в особый коридор; это и есть камера смертников.

Господин Жакаль слушал, продолжая одобрительно кивать: топографическое описание было очень точным.

– Должно быть, именно там содержат господина Сарранти если и не после объявления приговора, то последние несколько дней.

– Последние три дня, – уточнил г-н Жакаль.

– Там он находится сейчас, не так ли, и останется до самой казни?

Господин Жакаль снова кивнул.

– Первый вопрос мы уяснили, перейдем ко второму.

На мгновение воцарилась тишина.

– Посудите сами, что такое случай, – продолжал Сальватор, – и насколько, что бы ни говорили пессимисты, он защищает честных людей! Однажды около четырех часов пополудни, выходя из Дворца правосудия, где я присутствовал на одном из последних заседаний по делу Сарранти, я спустился к Сене и свернул к опоре моста Сен-Мишель, где обычно у меня наготове лодка. Проплывая вдоль берега, я заметил над береговым откосом и под набережной Часов четыре или пять отверстий, забранных решетками с двумя поперечинами; раньше я никогда не обращал внимания на эти отверстия, представляющие собой не что иное, как водосток. Но теперь мне не давала покоя мысль о том, что господина Сарранти могут приговорить к смерти; я подъехал поближе и осмотрел их сначала все вместе, а потом детально каждое в отдельности. Я убедился в том, что нет ничего проще, как снять решетки и проникнуть под набережную, а потом, по всей вероятности, и под тюрьму. Но на какую глубину? Определить это было невозможно. В тот день я и не стал больше об этом думать. Зато ночью я снова мысленно вернулся к этому вопросу. И на следующий день, около восьми часов утра, я уже был в Консьержери.

Надобно вам сказать, что в Консьержери у меня есть Друг.

Скоро вы убедитесь, как полезно повсюду иметь друзей. Я его нашел, мы отправились прогуляться, и за разговором я узнал, что один из водостоков, выходящих на берег Сены, ведет во внутренний двор тюрьмы. Необходимо было разузнать, как расположен под землей этот канал, ведь он должен был проходить недалеко от камеры смертников. "Хорошо, – подумал я. – Придется сделать подкоп, но для наших камнеломов из катакомб это труда не составит".

Кое-кто из слушателей одобрительно закивал. По-видимому, это и были камнеломы, к которым молодой человек обратился с просьбой.

Сальватор продолжал:

– Я раздобыл план Консьержери, что оказалось отнюдь не сложно: я лишь снял копию со старого плана, который разыскал в библиотеке Дворца. Увлекшись этой идеей, я обратился за помощью к трем нашим братьям. В ту же ночь – к счастью, ночь выдалась темная – мы бесшумно сняли решетку водостока, и я проник в зловонное подземелье, но через десяток шагов мне пришлось остановиться: во всю высоту и ширину подземный ход перегораживала решетка, похожая на ту, что выходила на Сену. Я вернулся и позвал одного из своих людей с инструментом. Через десять минут, почти задохнувшийся, он вернулся и упал у моих ног, ибо не хотел возвращаться, пока не закончит работу. Уверенный, что препятствие устранено, я снова вошел в смрадное и мрачное подземелье. Пройдя дальше, чем в первый раз, я снова натолкнулся на решетку. Едва не задохнувшись сам, я вернулся на берег и попросил другого моего спутника освободить мне проход… Он тоже возвратился полуживой, но, как и первый наш товарищ, снял решетку. Я опять пошел в подземелье, где через десять шагов от второй меня ждала третья решетка. Я вернулся к своим друзьям печальный, но надежды не терял. Двое из них изнемогали, и рассчитывать на их помощь не приходилось. Зато третий рвался в дело. Не успел я договорить, как он бросился в темноту подземелья… Прошло десять минут, четверть часа, человек все не возвращался… Я пошел его искать. В десяти шагах от отверстия я наткнулся на незнакомое препятствие, протянул руки, нащупал тело, схватил его и потянул к выходу. Но было слишком поздно: несчастный уже умер от удушья!.. Так прошел первый день или, вернее, первая ночь, – сдержанно закончил Сальватор.

Излишне говорить, с каким интересом и восхищением слушали все присутствующие рассказ об этой героической работе.

Господин Жакаль с изумлением смотрел на рассказчика. Он чувствовал себя ничтожным трусом рядом с отважным молодым человеком, казавшимся ему великаном ростом в сто локтей.

Не успел Сальватор договорить, как к нему подошел генерал Лебастар де Премон.

– У погибшего наверняка остались жена и дети? – спросил он.

– Не беспокойтесь, генерал, – отвечал Сальватор. – С этой стороны все улажено. – Жене назначена пожизненная рента в тысячу двести франков – для нее это целое состояние, а двое детей помещены в школу в Амьене.

Генерал отступил назад.

– Продолжайте, мой друг, – попросил он.

– На следующий день, – сказал Сальватор, – я отправился на то же место с двумя оставшимися помощниками. Я вошел один, неся по бутыли раствора хлорной извести в каждой руке. Третья решетка была снята, и я мог продолжать путь. Водосток поворачивал направо. По мере того как я продвигался, лаз сужался. Вскоре я услышал над головой шаги: очевидно, это был дозор часовых или солдат, пересекавших внутренний двор. С этой стороны мне делать было нечего. Я точно все рассчитал и знал, что на тридцатом метре должен был свернуть влево, причем угол поворота был вычислен так, как если бы речь шла о минной галерее. Я вернулся, разливая раствор вдоль всего пути, чтобы, насколько было возможно, обеззаразить подземелье. Мы вставили на место первую решетку и ушли. Местность была изучена, можно было приниматься за работу, и вы оцените, насколько она была трудна, если я вам скажу, что три человека, подменяя один другого и копая по два часа в ночь, затратили на нее шестьдесят семь ночей.

Со всех сторон раздались восхищенные возгласы.

Только три человека не участвовали в общем хоре.

Это были плотник Жан Бык и два его товарища: каменщик по прозвищу Кирпич и угольщик Туссен-Лувертюр.

Они скромно отступили назад, слыша, как высоко карбонарии ценят их подвиг.

– Вот три человека, проделавшие эту огромную работу, – указав на них присутствовавшим, сказал Сальватор.

Трое могикан многое бы отдали за то, чтобы спрятаться в самой глубокой шахте.

Они смутились, как дети.

– Спасем мы или нет господина Сарранти, – вполголоса сказал Сальватору генерал Лебастар де Премон, – эти люди ни в чем не будут нуждаться до конца своих дней.

Сальватор обменялся с генералом рукопожатием.

– Через два месяца, – продолжал молодой человек, – мы находились как раз под камерой смертников, почти все время пустующей, так как осужденных переводят туда лишь за два-три дня до казни. Подобравшись совсем близко, мы могли спокойно работать, не опасаясь возбудить подозрение тюремщиков; через неделю мы уже вынимали одну из плит, вернее, достаточно было посильнее толкнуть эту плиту со скошенными краями, как она приподнималась, и в отверстие мог пролезть пленник. Для большей безопасности, а также на тот случай, если тюремщик войдет в то время, как пленник соберется бежать, Кирпич вделал в плиту кольцо: Жан Бык сможет удерживать плиту, пока господин Сарранти доберется до реки, где я буду ждать его с лодкой. Как только господин Сарранти сядет в лодку, я отвечаю за успех операции! Вот мой план, господа, – продолжал Сальватор. – Все готово. Осталось привести его в исполнение, если только господин Жакаль не докажет нам вполне убедительно, что мы рискуем проиграть. Слово вам, господин Жакаль, но торопитесь: времени у нас в обрез.

– Господин Сальватор! – без тени улыбки отвечал начальник сыскной полиции. – Боюсь, что вы примете меня за льстеца, пытающегося привлечь вас на свою сторону, но я хочу выразить вам свое восхищение этим необыкновенным планом.

– Я жду от вас не комплиментов, сударь, – заявил молодой человек, – я спрашиваю ваше мнение.

– Если я восхищаюсь вашим планом, значит, я его одобряю, – ответил полицейский. – Да, господин Сальватор, я вел себя как глупец, когда приказал вас арестовать. Это так же верно, как то, что я нахожу ваш план превосходным, надежным. Уверяю вас, что он удастся. Однако позвольте задать вам один вопрос. Что вы рассчитываете делать с пленником, когда он окажется на свободе?

– Я же вам сказал, что беру ответственность за его безопасность, господин Жакаль.

Господин Жакаль покачал головой, давая понять, что одного заявления ему недостаточно.

– Я вам все скажу, сударь, и вы, надеюсь, согласитесь с моим планом бегства, как одобрили и план похищения из тюрьмы. Почтовая карета будет ждать в одной из улочек, выходящих на набережную. Свежие лошади будут ждать на всем пути. Я вышлю вперед курьера. До Гавра отсюда пятьдесят три льё: мы проедем их за десять часов, не так ли? В Гавре нас будет ждать английский пароход. В тот самый час, когда на Гревской площади соберутся поглазеть на казнь господина Сарранти, тот покинет Францию вместе с генералом Лебастаром де Премоном, которому нечего будет делать в Париже после отъезда господина Сарранти.

– Вы забыли, что существует телеграф, – заметил г-н Жакаль.

– Отнюдь. Кто может поднять тревогу, указать избранный беглецами путь, привести в действие телеграф? Полиция, то есть господин Жакаль! А раз господин Жакаль остается с нами, все этим и сказано.

– Совершенно справедливо, – согласился г-н Жакаль.

– Надеюсь, вы не откажетесь последовать за этими господами в отведенное для вас помещение.

– Я к вашим услугам, господин Сальватор, – с поклоном отвечал полицейский.

Сальватор остановил г-на Жакаля, протянув руку, но не касаясь его.

– Мне нет нужды призывать вас к чрезвычайной осторожности как в действиях, так и в словах. Всякая попытка к бегству, как вы знаете, будет пресечена в ту же минуту, и непоправимо! Ведь меня здесь не будет, чтобы защитить вас, как это было совсем недавно. Ступайте, господин Жакаль, и пусть Господь внушит вам благоразумие!

Два человека подхватили г-на Жакаля под руки и исчезли в глубине девственного леса.

Когда они пропали из виду, Сальватор пригласил генерала Лебастара де Премона с собой, а Жану Быку, Туссен-Лувертюру и Кирпичу жестом приказал следовать за ним. Вся пятеро скрылись в подземелье.

Мы не пойдем вслед за ними по лабиринту катакомб, куда уже спускались вместе с г-ном Жакалем; вышли они в одном из домов на улице Сен-Жак, рядом с улицей Нуайе.

Там они разделились (лишь Сальватор и генерал продолжали идти вместе) и направились разными путями на набережную Часов, где, как мы сказали, у Сальватора была лодка.

Встретились они в тени, отбрасываемой аркой моста.

Генерал Лебастар, Туссен-Лувертюр и Кирпич сели в лодку, готовые в любую минуту ее отвязать.

Сальватор и Жан Бык остались вдвоем на берегу.

– А теперь, – сказал Сальватор негромко, но так, чтобы его услышали и Жан Бык, и трое других спутников, – теперь, Жан, слушай меня внимательно и не упусти ни слова из того, что я скажу, ведь это последние указания.

– Слушаю, – отозвался плотник.

– Ты полезешь вперед, не останавливаясь ни на мгновение до самого конца.