Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

XXV
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ГОСПОДИНУ ЖАКАЛЮ,
КАК ОН И ПРЕДВИДЕЛ,
ПРИХОДИТСЯ ПОДНИМАТЬСЯ И СПУСКАТЬСЯ

Заметив, что карета останавливается, г-н Жакаль, который начинал чувствовать себя с похитителями свободнее, отважился спросить:

– Уж не заберем ли мы здесь кого-нибудь?

– Нет, – коротко ответил незнакомец. – Мы здесь кое-кого оставим.

С козел донеслась возня, и г-н Жакаль вдруг почувствовал, как дверца с его стороны распахнулась.

– Вашу руку! – произнес голос одного из трех оставшихся похитителей, не принадлежавший, однако, ни тому, кто заменил кучера, ни соседу г-на Жакаля.

– Мою руку? Зачем? – спросил г-н Жакаль.

– Да не вашу, а вашего дурака-кучера. Он расстанется с вами, возможно, навсегда и хочет попрощаться.

– Как? Бедняга! – вскричал г-н Жакаль. – Что с ним будет?

– С ним? Да ничего особенного. Его проводят в условленное место и там разрешат снять повязку.

– Почему же вы говорите, что этот человек, возможно, никогда меня не увидит?

– Для того чтобы он вас больше не увидел, вовсе не обязательно должно что-то случиться с ним.

– Ну да, нас ведь двое… – сказал г-н Жакаль.

– Совершенно верно. А несчастье может произойти только с вами.

– Увы! А этот парень непременно должен меня оставить? – спросил г-н Жакаль.

– Да, так нужно.

– Однако если мне позволено будет высказать желание, мне бы хотелось, чтобы этот человек оставался рядом, чем бы все это для меня ни кончилось.

– Сударь! – отвечал незнакомец. – Не мне вам объяснять, что, чем бы все это для вас ни кончилось – он подчеркнул эти слова, – свидетели нам не нужны.

Эти слова, а в особенности тон, которым они были произнесены, заставили г-на Жакаля вздрогнуть. Что хорошего можно ждать от приключения, в котором люди отделываются от свидетелей? Сколько опасных преступников казнили на его памяти ночью, за городом, в придорожной канаве, за городской стеной, в лесу, без свидетелей?!

– Ну, раз уж приходится расстаться, бедняга, вот тебе моя рука!

Кучер поцеловал г-ну Жакалю руку и сказал:

– Не будет ли с моей стороны нескромностью напомнить вам, сударь, что завтра истекает срок моей месячной оплаты?

– Ах, плут ты этакий! Вот что тебя беспокоит в такую минуту? Господа, позвольте мне снять повязку и с ним рассчитаться.

– Не нужно, сударь, – остановил его незнакомец, – я за вас расплачусь.

– Держи, – сказал он кучеру, – вот тебе пять луидоров за месяц.

– Сударь, – возразил кучер, – здесь тридцать франков лишних.

– Выпьешь за здоровье хозяина, – послышался уже знакомый г-ну Жакалю насмешливый голос.

– Ну, довольно! – произнес сосед г-на Жакаля. – Закрывайте дверцу, едем дальше.

Дверца захлопнулась, и карета снова стремительно покатила вперед.

Мы не станем излагать далее впечатления г-на Жакаля об этом ночном путешествии.

С каким бы вопросом он теперь ни обращался к своему спутнику, тот отвечал с неизменным лаконизмом, столь пугающим, что полицейский предпочел молчать. Но ему чудились призраки, они все теснее обступали его со всех сторон. И чем быстрее неслась карета, тем больше возрастали его страхи. От беспокойства он перешел к опасению, от опасения к боязни, от боязни к страху и, наконец, от страха к ужасу, когда через полчаса бешеной скачки услышал слова своего спутника:

– Мы прибыли.

Действительно, карета остановилась. Но, к великому удивлению г-на Жакаля, дверцу никто не открывал.

– Вы, кажется, сказали, сударь, что мы приехали? – собравшись с духом, спросил г-н Жакаль у своего соседа.

– Да, – ответил тот.

– Почему же не открывают дверцу?

– Потому что еще не пришло время.

Господин Жакаль услышал, как с кареты снимают второй из брошенных на нее предметов и, прислушавшись к его продолжительному шуршанию по крыше экипажа, утвердился в своем предположении, что это лестница.

Он не ошибся. Человек в маске, сменивший кучера на облучке, приставил лестницу к дому.

Она доставала до окна второго этажа.

Установив лестницу, человек подошел к дверце, отворил ее и доложил по-немецки:

– Готово!

– Выходите, сударь, – пригласил спутник г-на Жакаля. – Вам подадут руку.

Господин Жакаль вышел без возражений.

Мнимый кучер взял его за руку, помог спуститься с подножки и подвел к лестнице.

Сосед г-на Жакаля вышел из кареты и последовал за ними.

Чтобы г-н Жакаль не чувствовал себя оставленным, он положил ему руку на плечо.

Другой незнакомец уже влез наверх и алмазом вырезал стекло на уровне оконной задвижки.

Просунув руку в образовавшееся отверстие, он отпер окно.

После этого он подал знак товарищу, ждавшему внизу.

– Перед вами лестница, – сказал тот г-ну Жакалю. – Поднимайтесь!

Господин Жакаль не заставил повторять приглашение. Он поднял ногу и встал на нижнюю перекладину.

– Считайте, что вы дважды мертвец, если издадите хоть звук, – предупредил незнакомец.

Господин Жакаль кивнул в знак того, что все понял, а про себя подумал:

"Решается моя судьба: развязка близка".

Впрочем, это не помешало ему подняться по лестнице в полной тишине, да так ловко, словно у него не были завязаны глаза и дело происходило средь белого дня, настолько для г-на Жакаля это было привычное занятие.

Он на всякий случай стал считать перекладины и насчитал их семнадцать, когда очутился на самом верху лестницы. Его ждал человек, отворивший окно; любезно подставив руку, он приказал:

– Перешагивайте!

Господин Жакаль и не думал возражать.

Он сделал все, что было велено.

Следовавший за ним человек сделал то же.

Тогда тот, что шел впереди – а его единственной целью было, как видно, проложить им путь и помочь г-ну Жакалю подняться наверх, – снова спустился и положил лестницу на крышу кареты. К своему величайшему ужасу, г-н Жакаль услышал, как лошади галопом поскакали прочь.

"Вот я оказался заперт, – подумал он. – Но где? Уж во всяком случае не в погребе, раз мне пришлось подняться на семнадцать ступеней. Развязка все ближе".

Он обратился к спутнику с вопросом:

– Не будет ли с моей стороны нескромностью узнать, подошла ли наша маленькая прогулка к концу?

– Нет! – отозвался тот, кто, судя по голосу, сидел с ним в карете и, очевидно, решил быть его телохранителем.

– Долго ли нам еще предстоит путешествовать?

– Мы будем на месте примерно через три четверти часа.

– Так мы снова поедем в карете?

– Нет.

– Стало быть, нас ждет пешая прогулка?

– Вот именно!

"А-а! – подумал г-н Жакаль. – Все окончательно запутывается. Три четверти часа ходить в помещении, да еще во втором этаже! Как бы огромен и живописен ни был этот дом, такая долгая прогулка по нему может показаться утомительной. Все это более чем странно! Куда же мы придем?"

В эту минуту г-ну Жакалю показалось, что сквозь повязку на глазах пробивается свет. Это натолкнуло его на мысль, что его спутник снова зажег фонарь.

Он почувствовал, как кто-то взял его за руку.

– Идемте, – пригласил его проводник.

– Куда мы идем? – спросил г-н Жакаль.

– Вы очень любопытны, – заметил тот.

– Я, может быть, не так выразился, – спохватился начальник полиции. – Я хотел сказать: "Как мы пойдем?"

– Говорите тише, сударь! – послышался голос.

"О-о! Похоже, в доме кто-то живет", – предположил г-н Жакаль.

И он продолжал в том же тоне, что и его собеседник, то есть несколько тише, как ему и было приказано:

– Я хотел спросить, сударь, как мы пойдем, то есть по какой дороге, предстоит нам подниматься или спускаться?

– Мы спустимся.

– Хорошо. Если дело лишь в том, чтобы спуститься, давайте спустимся.

Господин Жакаль старался говорить в шутливом тоне, чтобы казаться хладнокровным. Однако на душе у него было неспокойно. Сердце его готово было вырваться из груди, и в темноте, обступавшей его со всех сторон, он подумал о тех, кто путешествует свободно, в ярком свете луны, per arnica silentia lunae[21]21
  При дружественном молчании луны (лат.).


[Закрыть], как сказал Вергилий.

Надо сказать, что это меланхолическое размышление было недолгим.

К тому же произошло нечто такое, что отвлекло г-на Жакаля.

Ему почудились приближающиеся шаги. Его спутник чуть слышно обменялся несколькими словами с вновь прибывшим, которого, видимо, ждали как проводника по лабиринту, куда им предстояло углубиться; проводник отворил дверь и начал спускаться по лестнице.

У господина Жакаля не осталось больше сомнений, когда его спутник сказал:

– Возьмитесь за перила, сударь.

Начальник полиции снова стал считать ступени, как он это делал, когда поднимался.

Их было сорок три.

Эти сорок три ступени привели в мощеный двор.

Во дворе находился колодец.

Человек с фонарем направился к колодцу; г-н Жакаль, подталкиваемый проводником, шел следом.

Человек с фонарем склонился над краем колодца и крикнул:

– Эй, вы там?

– Да! – отозвался голос, заставивший г-на Жакаля вздрогнуть: казалось, он доносится из самых недр земли.

Человек поставил фонарь на край колодца, взялся за конец веревки и потянул на себя, будто доставая из колодца ведро. Но вместо ведра на конце веревки оказалась огромная корзина, способная вместить человека или даже двух.

Как ни старался человек действовать бесшумно, блок, очевидно, давно не смазывали, и он жалобно скрипнул.

Господин Жакаль сейчас же узнал этот звук, и по всему его телу пробежал озноб.

Однако он не успел взять себя в руки, как ни старался: едва корзина оказалась на земле, его толкнули внутрь, приподняли, и корзина закачалась в воздухе, а затем начальника полиции стали спускать в колодец с быстротой и ловкостью: можно было подумать, что он имеет дело с горняками.

Господин Жакаль не сдержался и издал вздох, похожий скорее на стон.

– Не вздумайте кричать, – строго предупредил полицейского знакомый голос его провожатого, – иначе я отпущу веревку!

Такое предупреждение заставило г-на Жакаля вздрогнуть, но вместе с тем отбило желание издавать какие бы то ни было звуки.

"В конце концов, – решил он, – если бы они хотели бросить меня в колодец, они не стали бы угрожать или спускать меня в корзине. Но куда, черт возьми, они ведут меня этим дурацким путем? На дне колодца может быть только вода".

Вдруг его осенило: он вспомнил, как спускался в Говорящий колодец.

"Нет, – подумал он, – нет! Я ошибаюсь, думая, что на дне колодца может быть лишь вода. Там еще бывают огромные и запутанные подземелья, зовущиеся катакомбами. Меня ведь так долго возили по городу, чтобы сбить с толку. Значит, моей жизни ничто не угрожает: зачем сбивать с толку человека, которого собираются убить? Никому не пришло на ум морочить голову Брюну, Нею, четырем сержантам из Ла-Рошели. Ясно одно: я в руках карбонариев. Но зачем они меня похитили?.. A-а, арест Сальватора! Опять этот чертов Сальватор! И проклятый Жерар!"

С такими размышлениями г-н Жакаль, забившись в корзину и уцепившись обеими руками за веревку, спускался на дно колодца, в то время как другая корзина, нагруженная камнями такого же веса и управляемая теми, кто остался во дворе, поднималась вверх.

И сейчас же сверху раздался условный свист, на который снизу ответили тоже условным свистом.

Первый означал: "Он у вас?", а ответ: "У нас".

И действительно, г-н Жакаль почувствовал, что под ним твердая почва.

Ему помогли выйти из корзины, которая затем поднималась и опускалась еще дважды, доставив вниз телохранителей г-на Жакаля.

XXVI
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ГОСПОДИН ЖАКАЛЬ ПОНИМАЕТ НАКОНЕЦ, ЧТО ПРОИСХОДИТ,
И ПРИЗНАЕТ, ЧТО ДЕВСТВЕННЫЕ ЛЕСА АМЕРИКИ МЕНЕЕ ОПАСНЫ, ЧЕМ ДЕВСТВЕННЫЕ ЛЕСА ПАРИЖА

Спутники двинулись в путь по бескрайним подземельям, которые мы уже описывали в одной из предыдущих книг.

Шествие замедлялось из-за многочисленных поворотов: провожатые г-на Жакаля – нарочно или нет – заставляли так следовать своего подопечного. Они шли три четверти часа, показавшихся пленнику вечностью: сырость подземелья, ровное неторопливое движение, а также полное молчание проводников придавали этой ночной прогулке сходство с погребальным шествием.

Небольшой отряд остановился перед низкой дверью.

– Мы уже пришли? – со вздохом спросил г-н Жакаль, начинавший думать, что таинственность, которой окружили его похищение, свидетельствовала о грозящей ему опасности.

– Осталось совсем немного, – ответил незнакомый голос.

Говоривший отворил дверь, в которую вошли оба спутника г-на Жакаля.

Третий взял г-на Жакаля за руку и предупредил:

– Мы поднимаемся.

Действительно, г-н Жакаль споткнулся о нижнюю ступеньку лестницы.

Едва он поставил ногу на третью ступень, как дверь за ним захлопнулась.

Господин Жакаль, все так же сопровождаемый телохранителями, поднялся на сорок ступеней.

"Отлично! – подумал он. – Меня опять ведут во второй этаж того дома, чтобы запутать следы".

На сей раз г-н Жакаль заблуждался; он скоро понял это, когда оказался на ровной земляной площадке и вдохнул полной грудью свежий, ласкающий, ароматный лесной воздух.

Он прошел по мягкой траве с десяток шагов, и знакомый голос его спутника произнес:

– Теперь мы пришли и вы можете снять повязку.

Господин Жакаль упрашивать себя не заставил. Он торопливо сорвал платок с глаз, не сумев скрыть волнения.

У него вырвался изумленный возглас при виде открывшегося ему зрелища.

Он стоял в окружении сотни людей, за которыми поднимался настоящий лес.

Начальник полиции изумленно и подавленно огляделся.

Он попытался разглядеть хоть одно знакомое лицо среди людей, освещаемых сверху луной, а снизу – двумя десятками воткнутых в землю факелов.

Но все эти лица были ему незнакомы.

Да и где он находился? Он не имел об этом ни малейшего представления.

На десять льё вокруг Парижа от не знал ни одного похожего места.

Господин Жакаль попытался найти какой-нибудь ориентир, определить, где кончается этот лес, но поднимавшийся от факелов дым, смешиваясь с туманом, обволакивавшим деревья, был непроницаем даже для взгляда г-на Жакаля.

Особенно поразило начальника полиции угрюмое молчание обступивших его людей, похожих скорее на призраки, если бы не горящие глаза, в которых читались уже слышанные г-ном Жакалем зловещие слова: «Мы не воры, мы враги!»

Врагов этих, как мы только что сказали, насчитывалось около сотни, и он находился среди них ночью, в лесу!

Господин Жакаль, как известно, был философ, вольтерьянец, безбожник (эти три различных определения обозначают примерно одно и то же). Однако, отметим это к его стыду или же, напротив, к чести его, в этот торжественный миг он сделал над собой необычайное усилие и, подняв глаза к небу, поручил свою душу Господу Богу!

Наши читатели, без сомнения, узнали место, куда привели г-на Жакаля, и если полицейскому, несмотря на усилия, никак не удавалось его узнать, это, вероятно, объяснялось просто: хотя он все время находился в черте Парижа, ему никогда не доводилось здесь раньше бывать.

Это, в самом деле, был девственный лес на улице Анфер, не такой зеленый, конечно, как в ту памятную весеннюю ночь, когда мы пришли сюда впервые, но не менее живописный в эту пору поздней осени, да еще в такое время суток.

Именно отсюда ушли Сальватор и генерал Лебастар де Премон, чтобы вырвать Мину из рук г-на де Вальженеза. Здесь же они назначили встречу, чтобы вырвать г-на Сарранти из рук палача.

Видели мы и то, почему Сальватор не пришел на свидание и как его заменили г-ном Жакалем.

Мы знаем в лицо кое-кого из тех, кто собрался в необитаемом доме.

Это вента карбонариев, призвавшая на помощь, учитывая сложившееся положение, четыре другие венты. Ночью 21 мая генерал Лебастар де Премон приходил на подобное собрание и просил помощи и поддержки, чтобы освободить его друга.

Читатели помнят ответ карбонариев; мы рассказывали о нем в главе под названием: "Помоги себе сам, и Бог тебе поможет". Это был полный, решительный, единодушный отказ принимать какое-либо участие в освобождении пленника. Мы ошибаемся, когда говорим "единодушный": один из двадцати членов, Сальватор, предложил генералу свою помощь.

Что за этим последовало, мы уже знаем.

Мы также помним, как резко, хотя и справедливо, сформулировали карбонарии свое суровое решение. Однако мы еще раз приведем текст на тот случай, если кто-нибудь забыл, о чем говорилось в вышеупомянутой главе.

Оратор, которому было поручено выступить от имени братьев, сказал:

"Я сожалею, что вынужден дать вам такой ответ, – без ясных, очевидных, неопровержимых доказательств невиновности господина Сарранти, по мнению большинства членов, нам не следует поддерживать предприятие, имеющее целью вырвать из рук закона того, кого этот закон осудил справедливо; поймите меня правильно, генерал: я говорю "справедливо", пока не доказано обратное".

Утром описываемого нами дня, когда Сальватор обдумывал свою поездку в Ванвр, он зашел к генералу Лебастару де Премону. Генерала он не застал и просил ему передать следующее:

"Сегодня вечером состоится собрание в девственном лесу. Ступайте туда и скажите братьям, что у нас есть доказательство невиновности г-на Сарранти. Я представлю это доказательство в полночь.

Однако с девяти часов вечера садите с десятком верных людей в засаде неподалеку от Иерусалимской улицы; вы увидите, как я войду в полицию, до этого момента, я уверен, все произойдет так, как я задумал. Но в префектуре – хотя я не думаю, что г-н Жакаль осмелится на этот шаг, зная, кто я такой, – меня могут арестовать.

Если до десяти часов я не выйду, значит, меня схватили.

Но мой арест заставит г-на Жакаля предпринять некоторые шаги, и ему придется выйти самому.

Примите меры как человек, привыкший организовывать засады. Захватите г-на Жакаля и его кучера; последнего отпустите, когда сочтете возможным, а г-на Жакаля, покатав по городу и запутав следы, отвезите в девственный лес.

Как только я снова окажусь на свободе, я сам им займусь".

Мы видели, что генерал Лебастар де Премон – а именно он сидел рядом с г-ном Жакалем в карете – с помощью своих друзей точно исполнил все предписания Сальватора.

Вента или, точнее, пять вент, собравшиеся в этот вечер, чтобы договориться о выборах, еще в десять часов узнали через посланца генерала об аресте Сальватора, невиновности г-на Сарранти и необходимости похитить г-на Жакаля.

Целая вента, то есть двадцать человек, в одно мгновение предприняли все необходимое, чтобы г-н Жакаль не смог ускользнуть: помимо четырех человек, которых г-н Лебастар де Премон посадил в засаду у префектуры, и трех человек, которые находились вместе с ним на Курла-Рен, вента расставила на одинаковом расстоянии посты по четыре человека вдоль реки и за заставой Пасси.

Как видим, г-н Жакаль едва ли мог ускользнуть – так оно и случилось.

Мы проследили за его долгим путешествием по Парижу, предпринятым по совету Сальватора, и оставили его в окружении карбонариев. Начальник полиции с тревогой ожидал приговора, который судя по всему должен был оказаться смертным.

– Братья! – торжественно начал генерал Лебастар де Премон. – Перед вами тот, кого вы ждали. Как наш брат Сальватор и предвидел, он арестован. Как он и приказал на случай своего ареста, тот, кто посмел поднять на него руку, был похищен и стоит перед вами.

– Для начала пусть отдаст приказ освободить Сальватора, – предложил кто-то.

– Я это уже сделал, господа, – поспешил заверить г-н Жакаль.

– Это правда? – переспросили несколько человек, что свидетельствовало об одном: судьба Сальватора была им далеко не безразлична.

– Подождите! – сказал г-н Лебастар де Премон. – Человек, которого нам посчастливилось захватить, очень хитер. Как только мы его арестовали, он стал обдумывать, из-за чего его похитили, и, конечно, догадался, что отвечает головой за нашего друга и что мы, доставив его на место, прежде всего потребуем свободы для Сальватора. Он решил проявить инициативу и, как сам сказал об этом, действительно отдал такой приказ. Но на мой взгляд, следовало отдать его перед тем, как он вышел из префектуры, а не после того как он попал к нам в руки.

– Но я же вам сказал, господа, – вскричал г-н Жакаль, – что просто забыл отдать такой приказ перед выходом!

– Досадная забывчивость! Братья сами решат, насколько это серьезно, – рассудил генерал.

– Кстати, – продолжал тот же голос, что спрашивал у генерала, правду ли сказал начальник полиции, – вы здесь, сударь, не только затем, чтобы ответить за арест Сальватора. У нас к вам тысяча других вопросов.

Господин Жакаль хотел было ответить, но говоривший властно махнул рукой, приказывая ему молчать.

– Я говорю о ваших проступках не только в области политики, – неторопливо продолжал он, – вы любите монархию, а мы – республику, так что же? Вы вправе служить человеку, как мы вправе посвятить свои жизни принципу. Вы арестованы не только как политический агент правительства, а как человек, превысивший свои полномочия и злоупотребивший своей властью. Не проходит дня, чтобы в секретный трибунал не поступила на вас жалоба, чтобы кто-то из братьев не потребовал вам отомстить. Уже давно, сударь, вы приговорены к смерти, и если до сих пор живы, то только благодаря Сальватору.

Спокойный и печальный тон говорившего произвел на г-на Жакаля столь ужасающее действие, словно он услышал звук трубы карающего ангела. Начальник полиции многое мог бы возразить, он умел быть красноречивым, и в свой последний час, когда смерть подкралась к нему незаметно и раньше срока, у него, конечно, была отличная возможность блеснуть своим красноречием. Но ему даже не пришло в голову попытаться это сделать: строгое молчание, царившее среди присутствовавших, превращало это многочисленное собрание в мощную и страшную силу.

Господин Жакаль молчал. Тогда слово взял другой оратор.

– Человек, арестованный по вашему приказанию, хотя вы десять раз обязаны ему жизнью, сударь, дорог всем нам. За одно то, что вы его арестовали и, значит, посмели поднять руку на того, кого вы по многим причинам должны были чтить и уважать, вы заслужили смерть. Этот вопрос мы и поставим на обсуждение. Сейчас вам принесут стол, бумагу, перья и чернила, и если за время этого обсуждения, которое вы можете считать верховным судом, вам нужно будет оставить какие-нибудь письменные распоряжения, выразить последнюю волю, написать завещание родным и близким, изложите свои желания, и мы клянемся, что они будут в точности исполнены.

– Но чтобы завещание было признано законным, нужен нотариус, даже два! – вскричал г-н Жакаль.

– Только не для собственноручного завещания, сударь. Как вы знаете, такой документ, от начала и до конца написанный рукой завещателя, – самый безупречный документ, когда завещатель физически здоров и находится в здравом уме. Здесь есть сто свидетелей, которые при необходимости подтвердят, что, составляя и подписывая свое завещание, вы были как нельзя более здоровы телом и духом. Вот стол, чернила, бумага и перья. Пишите, сударь, пишите. Мы не будем вам мешать и удалимся.

Говоривший подал знак, и присутствовавшие, словно только и ждавшие этого знака, разом отступили и словно по волшебству исчезли за деревьями.

Перед господином Жакалем стоял стол и стул.

Сомнений быть не могло: перед ним лежала гербовая бумага, а исчезнувшие люди должны были вот-вот появиться снова и объявить ему смертный приговор.

Оставалось написать завещание.

Господин Жакаль понял это и почесал в затылке со словами:

– Дьявольщина! Все обернулось еще хуже, чем я полагал.

О чем же подумал г-н Жакаль прежде всего, как только осознал, что конец близок? О завещании? Нет. О добре, которое он мог бы принести, и зле, которое причинил? Нет. О Боге? Нет. О черте? Нет.

Он подумал о том, что недурно было бы понюхать табачку, не спеша взял щепоть, с наслаждением втянул ее в себя и, захлопнув табакерку, про себя повторил: "Да, все обернулось еще хуже, чем я полагал".

В эту минуту он с горечью подумал, что девственные леса Америки с пумами, ягуарами и гремучими змеями в сто раз безопаснее, чем сказочный лес, в котором он находится.

Что же делать? Он не нашел ничего лучшего, как взглянуть на часы.

Но он был лишен радости даже узнать время: накануне г-н Жакаль был так занят, что забыл завести часы, и теперь они остановились.

Наконец он бросил взгляд на бумагу, перо, чернила; машинально сел на стул и облокотился на стол.

Это отнюдь не означало, что г-н Жакаль решил написать завещание. Нет, для него не имело значения, как он умрет, завещав свое добро или без завещания. Просто у него подгибались колени.

Вот почему, вместо того чтобы взять перо и нацарапать на бумаге какие-нибудь буквы, он уронил голову на руки.

Он сидел так с четверть часа, глубоко задумавшись и совершенно не замечая, что происходит вокруг.

Вдруг он почувствовал на плече чью-то руку.

Он вздрогнул, поднял голову и увидел, что вокруг него снова столпились карбонарии.

Смотрели они еще более мрачно, а их глаза пылали еще ярче.

– Ну что? – спросил у г-на Жакаля человек, тронувший его за плечо.

– Что вам угодно? – отозвался начальник полиции.

– Вы намерены оставить завещание?

– Мне нужно еще немного времени.

Незнакомец вынул часы. Накануне он был, видимо, не настолько занят, как г-н Жакаль, и успел завести часы: они ходили.

– Сейчас десять минут четвертого, – сообщил он. – У вас есть время до половины четвертого, то есть двадцать минут, если, конечно, вы не хотите покончить с этим вопросом немедленно: в таком случае вам не придется ждать.

– Нет, нет! – живо возразил г-н Жакаль, подумав о том, какие разнообразные события могут произойти за двадцать минут. – Напротив, я должен указать в этом важнейшем документе на чрезвычайно серьезные обстоятельства. Я даже сомневаюсь, хватит ли мне двадцати минут.

– Придется вам постараться, чтобы хватило, учитывая, что у вас не будет ни секундой больше, – предупредил человек, выкладывая часы на стол перед г-ном Жакалем.

Затем он отошел назад и занял свое место среди окружавших г-на Жакаля заговорщиков.

Тот бросил взгляд на часы. Одна минута уже истекла. Ему показалось, что часы стали тикать быстрее и что стрелка движется прямо на глазах.

Он едва не лишился чувств.

– Что же вы не пишете? – спросил все тот же человек.

– Сейчас, сейчас, – ответил г-н Жакаль.

Судорожно сжав перо, он стал водить им по бумаге.

Понимал ли он сам, что пишет? Этого мы утверждать не можем. Кровь у него прихлынула к голове, в висках стучало: ему казалось, что он вот-вот получит апоплексический удар. Зато он почувствовал, как его ноги остывают с пугающей быстротой.

Обступившие его люди не издавали ни звука, ветви деревьев будто замерли, ни одна птица, ни одно насекомое, ни одна травинка не шевелилась.

Слышался лишь скрип пера, да изредка – звук рвущейся под пером бумаги: так нервна и лихорадочно-порывиста была водившая им рука.

Словно желая передохнуть, г-н Жакаль поднял голову и огляделся или скорее попытался это сделать. Однако он сейчас же снова уткнулся в свою бумагу, испугавшись мрачных лиц вокруг.

Господин Жакаль не мог продолжать.

Человек с часами подошел к нему и сказал:

– Пора заканчивать, сударь: ваше время истекло.

Господин Жакаль вздрогнул. Он заявил, что стало довольно холодно, а он не привык работать на свежем воздухе, особенно по ночам; что рука у него дрожит, как могли заметить присутствовавшие, и, учитывая обстоятельства, он просит у собравшихся снисхождения. Словом, он нагромоздил все отговорки, какие обычно находит любой человек в минуту смерти, чтобы хоть на несколько мгновений оттянуть развязку.

– У вас есть еще пять минут, – сказал все тот же человек, возвращаясь в ряды карбонариев.

– Пять минут! – вскричал г-н Жакаль. – Да как вы можете?! Чтобы обдумать завещание, написать его, подписать, перечитать, сверить!.. Пять минут на работу, на которую требуется месяц, да еще в полнейшем спокойствии! В самом деле, признайтесь, господа: то, что вы мне предлагаете, просто безрассудно!

Карбонарии его не перебивали. Затем уже знакомый нам человек подошел и бросил взгляд на часы.

– Пять минут истекли! – объявил он.

Господин Жакаль закричал.

Круг сомкнулся, и г-ну Жакалю показалось, что он сейчас задохнется за этой стеной из человеческой плоти.

– Подпишите завещание, – приказал человек с часами, – и давайте на этом закончим.

– У нас есть более неотложные и важные дела, чем ваше, – прибавил другой карбонарий.

– И так времени уже потеряно предостаточно, – сказал третий.

Человек с часами подал г-ну Жакалю перо.

– Подпишите! – приказал он.

Господин Жакаль взял письмо и, продолжая возражать, подписал.

– Готово? – спросили из толпы.

– Да, – отозвался человек с часами.

Он обратился к г-ну Жакалю:

– Сударь! От имени всех присутствующих здесь братьев клянусь Богом, что ваше завещание будет в точности соблюдено, а ваша последняя воля исполнена.

– Ступайте вперед! – приказал другой человек, не произносивший до того ни слова; судя по его атлетическому сложению ошибиться было невозможно: очевидно, тайный трибунал облек его полномочиями палача. – Ступайте!

Он крепко схватил г-на Жакаля за ворот и провел сквозь толпу, расступившуюся перед жертвой и палачом.

Господин Жакаль, увлекаемый великаном, прошел еще около десяти шагов по лесу, как вдруг заметил в сумерках на ветке веревку, покачивавшуюся над свежевырытой могилой. Неожиданно из глубины леса вынырнули двое и преградили ему путь.