Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Что вы хотите этим сказать? – спросили одновременно судебный исполнитель и нотариус, в то время как другие промолчали, но вопрос был написан у них в глазах.

– Загляните под стол, – пригласил Сальватор и приподнял скатерть.

Все нагнулись.

– Какого черта он там делает? – не стесняясь, спросил врач; он склонялся к мысли, что даже если пес не бешеный, он все равно представляет интерес для изучения.

– Как видите, он роет яму, – отвечал Сальватор.

– Да какую большую! – прибавил нотариус.

– В метр глубиной и два с половиной в окружности, – заметил землемер.

– А что он ищет? – полюбопытствовал судебный исполнитель.

– Вещественное доказательство, – сказал Сальватор.

– Какое? – уточнил нотариус.

– Скелет мальчика, – ответил Сальватор.

Слово "скелет", произнесенное после жуткого рассказа Сальватора, да еще в такой час, когда солнце стало клониться к закату, ужаснуло всех присутствовавших. Гости отшатнулись от ямы, один только врач подошел поближе.

– Стол мешает, – заметил он.

– Помогите мне, – попросил Сальватор.

Они вдвоем взялись за стол, приподняли его и перенесли на несколько шагов в сторону, освобождая место собаке.

Брезиль словно не замечал их действий; он был поглощен своим страшным делом.

– Ну, господа, – призвал Сальватор. – Немного мужества! Мы же мужчины! Какого черта?!

– Да, мне, признаться, любопытно увидеть развязку, – сказал нотариус.

– Мы к ней приближаемся, – заверил Сальватор.

– Посмотрим, посмотрим, – загомонили остальные, подходя ближе.

Пса обступили со всех сторон.

Брезиль, похожий скорее на машину, чем на животное, продолжал рыть землю с упорством и уверенностью.

– Смелей, славный мой Брезиль! – поддержал его Сальватор. – Ты, наверное, выбился из сил, но мучения твои сейчас кончатся: смелей!

Пес повернул голову и, казалось, с благодарностью взглянул на хозяина.

Поиски продолжались еще несколько минут. В это время гости, затаившие дыхание, с раскрытыми ртами и широко распахнутыми от любопытства глазами, молча наблюдали за странной сценой, разыгрывавшейся между собакой и хозяином, который был, как видно, не таким уж большим другом г-на Жерара, как он уверял вначале.

Спустя пять минут Брезиль тяжело вздохнул, перестал рыть землю и вдруг положил морду на горку только что вырытой земли.

– Он нашел, нашел! – обрадованно воскликнул Сальватор. – Ты нашел его, да, песик?

– Что нашел? – спросили присутствовавшие.

– Скелет, – пояснил Сальватор. – Сюда, Брезиль! Остальное – дело людей. Сюда, мой пес!

Брезиль выскочил из ямы и улегся на краю, поглядывая на хозяина, будто хотел сказать: "Теперь твоя очередь".

Сальватор спрыгнул в яму, запустил руку в самое глубокое место и подозвал врача:

– Подойдите, сударь, и пощупайте.

Врач отважно спустился вслед за Сальватором, в то время как другие гости, с которых окончательно слетел хмель, с недоумением переглядывались. Доктор протянул руку, как сделал его предшественник, и почувствовал в пальцах нечто нежное и шелковистое, заставившее Сальватора вздрогнуть, когда Брезиль в первый раз обнаружил скелет ребенка в парке Вири.

– О-о! – воскликнул врач. – Волосы!

– Волосы! – повторили гости.

– Да, господа, – подтвердил Сальватор. – И если вам будет угодно сходить за свечами, вы сможете в этом убедиться.

Все бросились к дому и вернулись кто с канделябром, кто с подсвечником.

У ямы остались только врач и Брезиль. Сальватор направился к небольшой пристройке, в которой садовник хранил свой инструмент, и вскоре вернулся с лопатой.

Гости сгрудились вокруг ямы; в свете полусотни свечей было видно как днем.

На поверхности земли показалась прядка светлых волос.

– Ну-ну! Необходимо продолжать! – заметил доктор.

– Именно это я и собираюсь сделать, – сказал Сальватор. – Господа! Возьмите скатерть, разложите ее рядом с ямой.

Присутствовавшие повиновались.

Сальватор спустился в яму с той же осторожностью – мы бы сказали, с тем же благоговением, как если бы он имел дело с телом, – вонзил лопату в землю и при помощи этого рычага осторожно выкопал голову мальчика, покоившуюся на подушке из глины.

Гостей охватила дрожь, когда Сальватор, не снимавший белых перчаток, бережно приподнял детскую головку и переложил ее на скатерть.

Затем он снова взялся за лопату и продолжал работу.

Постепенно, косточка за косточкой, он собрал все, что осталось от мальчика. Через некоторое время он смог разложить на скатерти все кости по местам, называя их по-латыни, и составить скелет полностью, ко всеобщему изумлению присутствовавших, но в особенности к удовлетворению доктора, который сказал:

– Я имею удовольствие разговаривать с собратом?

– Нет, сударь, – возразил Сальватор, – я не имею чести быть врачом: я обыкновенный любитель анатомии.

Он обернулся к свидетелям этой сцены и продолжал:

– Господа! Вы все свидетели, не правда ли, что я нашел в этой яме труп ребенка?

– Я готов быть свидетелем, – откликнулся врач, казалось стремившийся единолично подтвердить то, что Сальватор просил засвидетельствовать всех. – Скелет принадлежит мальчику от восьми до девяти лет.

– Все свидетели! – повторил Сальватор, обводя всех вопросительным взглядом.

– Да, все, все, – хором подхватили присутствовавшие, которым заранее льстило, что они призваны занять почетное место в событии, каким бы оно ни оказалось.

– Значит, все готовы подтвердить увиденное перед законом, если будет суд? – продолжал Сальватор.

– Да, да, – повторили гости.

– Надо бы составить протокол, – предложил судебный исполнитель.

– Ни к чему, – возразил Сальватор. – Он уже составлен.

– Как это?

– Я был совершенно уверен в этой находке, – сообщил Сальватор, вынимая из кармана гербовую бумагу. – Вот, пожалуйста.

И он прочел протокол, составленный в тех самых выражениях, в каких пишутся обыкновенно подобного рода бумаги. Указано было все, вплоть до точного места, в котором обнаружили скелет. Это свидетельствовало о том, что Сальватор не в первый раз явился в ванврский сад.

Не хватало в протоколе одного: фамилий и имен тех, кто участвовал в эксгумации.

Все свидетели этой сцены, вот уже четверть часа не перестававшие изумляться происходящему, выслушали чтение протокола, растерянно поглядывая на странного человека, по милости которого они принимали участие в невероятной этой драме.

– Чернильницу! – приказал Сальватор лакею, удивленному не меньше других.

Тот поспешил исполнить приказание, словно признавая за Сальватором право приказывать, и бегом бросился в дом, а через минуту примчался назад с чернильницей и пером.

Все поставили подписи.

Сальватор взял бумагу, спрятал ее в карман, погладил Брезиля, связал скатерть, на которой лежал скелет ребенка, за четыре конца и отвесил присутствовавшим поклон.

– Господа! – сказал он. – Напоминаю вам, что завтра в четыре часа пополудни должна состояться казнь невинного человека. У меня очень мало времени. Я благодарю вас за участие и прошу позволения удалиться.

– Простите, сударь, – перебил его нотариус. – Мне показалось, вы упомянули имя невиновного: Сарранти.

– Совершенно верно, сударь; я так сказал и более чем когда-либо могу это повторить.

– Но имя нашего радушного хозяина, господина Жерара, кажется, упоминалось два или три месяца назад при расследовании этого печального дела? – продолжал нотариус.

– Да, сударь, действительно, он был замешан в это дело, – подтвердил Сальватор.

– Значит, можно предположить, что ваш Жиро просто-напросто… – вмешался врач.

– Господин Жерар?

– Ну да! – закивали гости.

– Думайте что хотите, господа, – отозвался Сальватор. – Завтра, во всяком случае, у нас будут не подозрения, а уверенность. Честь имею! Идем, Брезиль.

Сальватор в сопровождении пса торопливо пошел прочь, оставив гостей г-на Жерара в неописуемом смятении.

XX
ОДА ДРУЖБЕ

Теперь посмотрим, чем занимался г-н Жерар, пока в его парке происходило только что описанное нами значительное событие.

Мы видели, как он ушел с лужайки, и потеряли его из виду, лишь когда он поднялся по ступеням крыльца и скрылся в вестибюле.

Там его скромно дожидался высокий господин в длинном левите и надвинутой на глаза шляпе.

Человек предпочитал оставаться неузнанным.

Господин Жерар пошел прямо к нему.

Не успев сделать и двух шагов, он догадался, с кем имеет дело.

– A-а! Это вы, Жибасье! – воскликнул он.

– Я собственной персоной, честнейший господин Жерар, – отвечал каторжник.

– И пришли вы от?..

– Да, – поспешил сказать Жибасье.

– От?.. – повторил г-н Жерар свой вопрос, не желая попасть впросак.

– От шефа, естественно! – подтвердил Жибасье, решив разом положить конец недомолвкам.

При упоминании о шефе как об общем хозяине, прозвучавшем из уст второстепенного агента, будущий депутат улыбнулся.

Он немного помолчал, покусывая губы, потом продолжал:

– Так он послал за мной?

– Он меня послал за вами, да, – подтвердил Жибасье.

– И вы знаете, зачем?

– Понятия не имею.

– Может, это касается?..

Он запнулся.

– Говорите смело! – ободрил его Жибасье. – Вы же знаете: если не принимать во внимание честность, меня можно считать вашим вторым "я".

– Может, это касается господина Сарранти?

– Вы навели меня на мысль, – проговорил Жибасье. – Да, вполне возможно.

Господин Жерар понизил голос и взволнованно прошептал:

– Не отменили ли казнь?

– Не думаю. Я знаю из верного источника, что господину Парижскому приказано быть наготове завтра в три часа, а осужденного перевели в Консьержери.

У г-на Жерара вырвался вздох облегчения.

– А нельзя ли отложить на завтра то, что нам надлежит предпринять сегодня? – все же спросил он.

– Невозможно! – покачал головой Жибасье.

– Что-то серьезное?

– Дело чрезвычайной важности.

Господин Жерар пристально посмотрел на Жибасье.

– И вы утверждаете, что ничего не знаете?

– Клянусь святым Жибасье!

– Тогда я только возьму шляпу.

– Возьмите, господин Жерар. Ночи теперь холодные, можно насморк подхватить.

Господин Жерар снял с крючка шляпу.

– Я готов, – заявил он.

– Едемте! – промолвил Жибасье.

У входной двери их ждал фиакр.

При виде фиакра, похожего, как и все фиакры, на катафалк, г-н Жерар не удержался и едва заметно вздрогнул.

– Садитесь! – сказал он Жибасье. – Я следом за вами.

– Только после вас, клянусь! – отвечал Жибасье.

Каторжник распахнул дверцу, любезно помог г-ну Жерару подняться и сел рядом с ним, обменявшись несколькими словами с кучером.

Лошади потрусили в сторону Парижа: Жибасье счел за благо изменить маршрут, намеченный Сальватором, полагая, что совсем не важно, куда он увезет г-на Жерара – лишь бы увезти.

"Ну, если дело и серьезное, то уж во всяком случае не спешное", – сделал справедливое умозаключение г-н Жерар, немного успокоенный этим аллюром.

Тем временем в фиакре наступила тишина; так они проехали около километра.

Первым молчание нарушил Жибасье.

– О чем вы так напряженно думаете, дорогой господин Жерар? – спросил он.

– Признаться, господин Жибасье, – отозвался филантроп, – я думаю о неведомой цели этого неожиданного путешествия.

– И это вас мучает?

– Во всяком случае, занимает.

– Ну, знаете ли! На вашем месте я бы ни о чем не думал, честное слово!

– Почему?

– Да очень просто. Прошу заметить: я сказал "на вашем месте", а не на своем.

– Понимаю! И все же почему вы сказали "на вашем месте"?

– Если бы моя совесть была так же чиста, как ваша, я считал бы себя достойным милостей фортуны и возблагодарил бы ее.

– Конечно, конечно, – пробормотал г-н Жерар, печально покачав головой. – Но фортуна порой делает такие странные скачки, что, даже когда причин для опасения нет, ожидать нужно всего.

– По правде говоря, если бы вы жили во времена Фалеса, то вместо семи мудрецов было бы восемь, дорогой господин Жерар. Именно вам принадлежала бы эта прекрасная строка:

Мудрец готов всегда к событию любому.[19]19
  Перевод Г.Адлера.


[Закрыть]

Заметьте, что я говорю "готов", а не "смирился". Вы именно готовы, на смирившегося человека вы не похожи. Да, вы правы, – продолжал Жибасье торжественно-назидательным тоном. – Удача действительно порой делает странные скачки. Именно поэтому древние, а они были отнюдь не глупы, представляли ее иногда сидящей на змее, и это означало, что она выше осторожности. Впрочем, на вашем месте, повторяю, я не мешал бы своему воображению – такой ум, как у вас, никогда не дремлет, – но вместе с тем тревожиться не стал бы. Что с вами может случиться? Вы имели счастье с самого раннего детства остаться сиротой и теперь не боитесь потерять родителей или оказаться ими опозоренным. Вы не женаты, значит, вам не грозит потеря супруги или ее измена. Вы миллионер, и значительная часть вашего состояния – в недвижимости, а это значит, что опасаться вам следует лишь нотариуса, который может вас разорить, или несостоятельного должника, способного вас обобрать. У вас крепкое здоровье, эта добродетель тела; вы обладаете добродетелью, этим здоровьем души. Сограждане вас уважают и собираются избрать депутатом. Указ о награждении вас орденом Почетного легиона как благодетеля человечества находится на подписи: это, я знаю, пока тайна, но могу сообщить вам об этом по секрету. Наконец, господин Жакаль так высоко вас ценит, что дважды в неделю, несмотря на то, что он очень занят, принимает вас у себя в кабинете и беседует с вами с глазу на глаз. Словом, вы получаете и еще получите справедливое вознаграждение за пятьдесят лет филантропии и честной жизни. Чего вам не хватает, послушайте? Ну, чего вам бояться? Говорите!

– Кто знает! – вздохнул г-н Жерар. – Неизвестности, дорогой господин Жибасье.

– Вы все о своем? Ладно, не будем больше об этом! Поговорим о другом.

Господин Жерар махнул рукой, словно хотел сказать: "Поговорим о чем вам угодно, лишь бы говорили вы, а я слушал".

Очевидно, Жибасье понял его жест как согласие и продолжал:

– Да, поговорим о чем-нибудь более веселом. Это ведь нетрудно, правда?

– Нет, не трудно.

– Сегодня вы давали ужин нескольким друзьям, дорогой господин Жерар? Заметьте, что я позволяю себе называть вас "дорогой господин Жерар", потому что и вы время от времени зовете меня "дорогим господином Жибасье"… Вот только что вы оказали мне эту честь.

Господин Жерар кивнул.

Жибасье облизнул губы.

– Должно быть, вы задали недурной ужин, а?

– Не хочу хвастать, но, по правде говоря, думаю, что так.

– Я так просто в этом уверен, судя по запахам, доходившим из кухни в переднюю, где я вас дожидался.

– Я сделал все что мог, – скромно сказал г-н Жерар.

– И ужинали вы в парке, на лужайке? – продолжал Жибасье.

– Да.

– Смотрелось, должно быть, чудесно. Вы за ужином пели?

– Не успели: вы пришли перед самым десертом.

– Да, я свалился среди этой семейной идиллии, словно бомба, как Банко из "Макбета" или Командор из "Дон Жуана".

– И правда, – попытался улыбнуться г-н Жерар.

– Но признайтесь, – продолжал Жибасье, – что в этом есть и ваша вина, дорогой господин Жерар.

– То есть как?

– Ну разумеется! Предположим, вы оказали бы мне честь и пригласили бы меня вместе с вашими друзьями. Готов поставить тысячу против одного, дорогой господин Жерар, что если бы я сидел у вас с самого начала ужина, то к концу его я не пришел бы вам мешать.

– Поверьте, дорогой господин Жибасье, – поспешил сказать г-н Жерар, – что я весьма сожалею о своей забывчивости. Но уверяю вас, что это произошло не нарочно и только от вас зависит, чтобы я исправил свою оплошность.

– Нет, клянусь честью, – возразил Жибасье, изображая глубокую печаль, – нет, клянусь честью, я на вас сердит.

– На меня?

– Да, вы ранили меня в самое сердце. А вы знаете, – продолжал Жибасье, патетическим жестом поднося руку к груди, – сердечные раны смертельны!.. Увы, – прибавил он, переходя от печали к сетованиям, как перед тем перешел от меланхолии к печали. – Снова я обманулся в своей доверчивости, еще одна иллюзия умирает, еще один черный лист запечатлен в книге моей и без того невеселой жизни! О дружба! Непостоянная легкомысленная дружба, которую лорд Байрон опрометчиво назвал "любовью без крыл"! Сколько страданий ты мне причинила и еще доставишь в будущем! И автор "Мира как он есть" поистине превзошел тебя, поэт-аристократ, когда вместо оды или хвалы Дружбе воскликнул с горечью: "Ныне твои алтари, о богиня, не освещает жертвенный огонь! Под сводами твоего храма не звучат гимны твоих рабов! Согнанная выгодой со своего векового места, ты бродишь одна, всеми покинутая, жалкая игрушка придворной черни и всех этих ничтожных смертных, утомленных гнусной жадностью! Среди людей, кичащихся богатством, происхождением, величием, кто обратит внимание на твои крики, кто сжалится над твоей несчастной судьбой, кто придет в твой храм?" Увы, увы, незадачливый Жибасье, как Портленд, герой поэмы, – единственный, кто еще хочет туда войти!

После этой претенциозной цитаты, всю педантичность которой вряд ли оценил г-н Жерар, бывший каторжник вынул из кармана желтый платок и сделал вид, что вытирает глаза.

Ванврский филантроп, который не понимал, да и – поспешим прибавить – не мог понять, к чему клонятся разглагольствования его спутника, поверил, что тот в самом деле взволнован, и стал его утешать и извиняться.

Однако тот продолжал:

– Должно быть, современный мир совсем испортился; когда древний мир приводит, не говоря уж об Ахилле и Патрокле, четыре примера такой дружбы, которая простых смертных превращала в полубогов, нам нечего противопоставить таким образцам, как Геркулес и Пирифой, Орест и Пилад, Эвриал и Нис, Дамон и Пифий. О, мы поистине вернулись в железный век, в век ада, дорогой господин Жерар!

– Вы хотите сказать, сударь, что мы подъехали к заставе Анфер? – вмешался кучер, который остановил свой фиакр и, подойдя к дверце, услышал последние слова Жибасье.

– Как? Уже? – промолвил Жибасье, спускаясь с небес на землю и с трудом возвращаясь от элегического тона к обычному. – Мы уже у заставы Анфер? Смотрите-ка! А дорога не показалась мне длинной. Сколько же мы ехали?

Он вынул часы.

– По правде говоря, час с четвертью! Вот мы и приехали, дорогой господин Жерар!

– Однако мы же не на Иерусалимской улице, как мне кажется, – с беспокойством заметил г-н Жерар.

– А кто вам сказал, что нам нужно на Иерусалимскую улицу? Я вам этого не говорил, – возразил Жибасье.

– Куда же нам нужно? – удивился филантроп.

– Я еду по своим делам, – сообщил бывший каторжник, – а если у вас тоже есть дела, предлагаю вам ими заняться.

– Но у меня нет никаких дел в Париже! – воскликнул г-н Жерар.

– Тем хуже! Если бы у вас было чем заняться сегодня в столице, да еще в этом квартале, вы бы уже оказались на месте.

– Ах, так, метр Жибасье! – вскинулся г-н Жерар. – Уж не вздумалось ли вам надо мной посмеяться?

– Похоже, так, метр Жерар, – расхохотался каторжник.

– Так господин Жакаль меня не ждет? – в бешенстве крикнул г-н Жерар.

– Не только не ждет, но даже могу вам сказать: если вы явитесь к нему в этот час, можете быть уверены, что он приятно удивится.

– Значит, вы меня мистифицировали, метр шутник! – вскричал г-н Жерар: по мере того как опасность отступала, к нему возвращалась его заносчивость.

– Совершенно верно, честнейший господин Жерар. Теперь мы квиты или сквитались, как вам больше нравится.

– Но я никогда не делал вам ничего плохого, Жибасье! – воскликнул г-н Жерар. – За что же вы сыграли со мной эту злую шутку?

– Вы не делали мне ничего плохого? – возмутился Жибасье. – Он говорит, что не делал мне ничего плохого! Неблагодарный! А о чем мы говорим все время, с тех пор как выехали из Ванвра, если не о черной неблагодарности? Как, забывчивый друг?! Ты даешь на своей ванврской вилле гастрономически-политический раут, приглашаешь на предвыборно-кулинарное собрание самых заурядных знакомых и забываешь о самом нежном своем друге, своем Пирифое, Пиладе, Эвриале, Дамоне, своем втором "я"! Ты о нем забываешь, словно о дорожном мешке, попираешь его ногами, плевать ты хотел на его верность! Да простят тебя боги! Я же решил сыграть эту шутку, чтобы отомстить тебе за обиду тем же способом, каким она была нанесена. Ты оставил меня без твоего ужина, а я твой ужин оставил без тебя. Что скажешь?

Он поспешно захлопнул дверцу и прибавил:

– Я нанял кучера ровно в четыре часа; сообщаю это, так как не хочу, чтобы он вас обобрал. Что касается цены, мы сговорились на пяти франках за час, и можете продержать его сколько вам угодно.

– Как?! – вскричал г-н Жерар, так и не победивший с годами некоторой скуповатости. – Вы не хотите платить?

– Вот тебе на! Если я сам расплачусь, в чем же тогда будет заключаться шутка? – возразил Жибасье.

Он раскланялся с подчеркнутой почтительностью и прибавил:

– До свидания, честнейший господин Жерар.

И исчез.

Господин Жерар растерялся.

– Куда везти, хозяин? – спросил кучер. – Вы знаете, что меня наняли в четыре пополудни за пять франков в час с условием оплатить обратную дорогу?

Господин Жерар хотел было сорвать злость на кучере, но бедняга ни в чем не был виноват. Его наняли, с ним сговорились о цене, и он знать ни о чем не знал.

Только на Жибасье мог излить всю свою горечь г-н Жерар.

– В Ванвр! – приказал он. – Но пять франков в час, милейший, это многовато.

– Если вам угодно расплатиться здесь, – сказал кучер, – я не буду возражать: вон какая погода.

Господин Жерар высунул нос в окно и взглянул на небо.

Над Вожираром собиралась гроза, издалека доносились глухие раскаты грома.

– Нет, – промолвил г-н Жерар. – Я вас не отпускаю. В Ванвр, милейший, и как можно скорее.

– Ого! – Да уж поедем как сможем, хозяин, – отвечал кучер. – У несчастных тварей всего четыре ноги, и они не способны сделать больше того, что могут.

Вскарабкавшись на облучок, он, ворча, развернул свой экипаж и покатил назад в Ванвр.