Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Надо бы его предупредить.

Сальватор улыбнулся.

– Да, это самый простой и на первый взгляд естественный способ. Однако в действительности это крайне опасно.

– Почему?

– К чему привели официальные поиски Мины? Если бы не случай – я оговорился: если бы не Провидение, позволившее мне неожиданно обнаружить ее – она и по сей день была бы пленницей господина де Вальженеза. К чему привели официальные расследования в деле господина Сарранти? К исчезновению Рождественской Розы, как раньше исчезла Мина. Запомните, дорогой друг: наша полиция тысяча восемьсот двадцать восьмого года находит пропажу только в том случае, если она сама в этом заинтересована. Я почти уверен, что в деле, о котором идет речь, она ничего не обнаружит и, даже наоборот, постарается всячески нам мешать.

– Да почему же?

– Либо я глубоко заблуждаюсь, либо полиция причастна ко всему, что с нами происходит.

– Полиция?

– Или полицейские. Мы на плохом счету у господина Делаво, дорогой друг.

– Какое дело полиции до чести графини Рапт?

– Я сказал: полиции или полицейским. Существуют полиция и полицейские, как церковь и священники. Это две разные вещи. Полиция – заведение, предназначенное для спасения, но спасение это осуществляется испорченными людьми. Вы спрашиваете, какой интерес может иметь полиция в том, чтобы обесчестить Регину? А зачем было полиции похищать Мину? Какое ей дело до господина Сарранти, для которого через неделю на Гревской площади поставят эшафот? Какой полиции смысл в том, чтобы выдавать господина Жерара за честного человека, достойного Монтионовской премии? Какой ей, наконец, прок в том, чтобы Рождественская Роза исчезла из дома Броканты? Полиция, дорогой друг, это хитрая и коварная богиня, которая ходит лишь темными и невидимыми путями. К какой цели? Никто этого не знает, кроме нее самой, да и ей это не всегда известно. У нее столь разнообразные интересы, у этой достойной полиции, что никогда не знаешь, с какой именно целью она действует в настоящий момент: в интересах политики, морали, философии или просто чтобы посмеяться. Существуют люди с воображением, такие, как господин де Сартин, или с фантазией, как господин Жакаль. Они превращают полицию то в искусство, то в игру. У этого господина Жакаля чертовски богатая фантазия! Знаете, когда он хочет докопаться до какой-нибудь тайны, он повторяет максиму: "Ищите женщину!" В данном случае женщину не так уж трудно было найти. В настоящее время, кстати сказать, существует уже не одна полиция: есть полиция короля, полиция его высочества дофина, полиция роялистов, полиция крайних роялистов. Господин граф Рапт послан в Санкт-Петербург. Ходят слухи, что его отправили для тайных переговоров с императором о великом проекте, цель которого – альянс против Англии, а в результате мы получим назад наши рейнские границы. Кроме того, господина де Ламот-Удана вызывали в Тюильри. Его хотят ввести в новый кабинет, состоящий из господина де Мартиньяка, господина Порталиса, господина де Ко, господина Руа, господина де Ла Ферроне, да откуда мне всех знать?! Но маршал не поддается на уговоры. Он отказывается участвовать в работе переходного правительства. Возможно, кто-то надеется заставить маршала выбирать между портфелем и скандалом. Ах, дорогой мой! В наше время все возможно.

– Да, – вздохнул Петрус. – Только негде найти пятьсот тысяч франков.

Сальватор будто не слышал его слов; продолжая свою мысль, он сказал:

– Заметьте, однако, что я ничего не утверждаю наверное. Я ищу вместе с вами.

– А я даже и не ищу! – в отчаянии вскричал Петрус.

– В таком случае, – заметил Сальватор с улыбкой, удивившей Петруса, – я бреду в потемках один. Как бы там ни было, или я сильно ошибаюсь, или в этом деле замешана если не полиция, то хотя бы полицейский! Этот морской волк, поселившийся у вас, знающий вас с детства, под видом друга капитана Эрбеля рассказывающий ваши семейные тайны, вышел, как мне кажется, прямо с Иерусалимской улицы. Всю жизнь человека с колыбели до мастерской художника могут знать либо отец с матерью, либо полиция – мать всякого общества. Кроме того, я всегда полагал, что по почерку можно определить характер человека. Взгляните, какой рукой написаны эти строки…

Сальватор указал Петрусу на письмо.

– Рука уверенная, почерк размашистый, буквы ровные, четкие – писавший не пытался изменить почерк. Это доказывает, что автор настоящих строк не боялся быть узнанным: почерк точно отражает ум диктовавшего. Человек, состряпавший это послание, не только ловок, но и решителен; он отлично знает, что рискует угодить на галеры, но не колеблется ни в единой букве, все строчки ровны как одна, написаны ясно и четко, словно автор счетовод. Итак, перед нами ловкий, смелый и решительный противник. Ну что же, я всегда предпочитаю хитрости открытый бой. Так мы и будем действовать.

– Будем действовать? – переспросил Петрус.

– Я хотел сказать: "Буду действовать".

– Если вы обещаете мне взяться за это дело, у вас, стало быть, есть какая-то надежда? – продолжал Петрус.

– Теперь у меня больше чем надежда – уверенность!

– Сальватор! – вскричал Петрус, бледнея от радости почти так же сильно, как перед тем – от ужаса. – Сальватор! Не шутите такими вещами.

– Говорю вам, друг мой, что мы имеем дело с серьезным противником. Но вы видели меня за работой и знаете, что я чертовски вынослив. Где Регина?

– Вернулась к себе и с нетерпением ждет, когда Фрагола принесет ей ответ.

– Значит, она рассчитывала на Фраголу?

– Как я – на вас.

– Вы оба были правы. Приятно иметь друзей, которые в нас верят.

– Боже мой, Боже мой! Я даже не смею спросить вас, Сальватор…

– Надевай мантилью и шляпку, Фрагола! Бери фиакр, поезжай к Регине, скажи, чтобы вернула госпоже де Маранд ожерелье и банковские билеты. Передай, чтобы она убрала свои собственные бриллианты в футляр, а деньги в кошелек. Посоветуй ей прежде всего сохранять спокойствие и не тревожиться, а сегодня в полночь зажечь условленную свечу в последнем окне своего павильона.

– Бегу! – отозвалась Фрагола, казалось ничуть не удивленная поручением Сальватора.

Она поспешила в свою комнату за мантильей и шляпкой.

– Но если Регина подаст такой знак, – заметил Петрус Сальватору, – завтра в это же время человек придет требовать пятьсот тысяч франков.

– Несомненно.

– Что же она будет делать?

– Даст ему деньги.

– Кто же даст ей деньги, чтобы отдать этому человеку?

– Я, – ответил Сальватор.

– Вы? – не поверил Петрус, приходя в ужас от этой уверенности и начиная думать, что Сальватор сошел с ума.

– Конечно.

– Где же вы-то их найдете?

– Это не должно вас беспокоить, раз я их найду.

– Ах, друг мой, пока я их не увижу, я, признаться…

– До чего вы недоверчивы, Петрус! А ведь у вас был предшественник, Фома неверный! Как и он, вы все увидите собственными глазами.

– Когда?

– Завтра.

– Завтра я увижу пятьсот тысяч франков?

– Разложенные на десять пачек, чтобы избавить Регину от необходимости раскладывать их самой. В каждой пачке, как сказано в письме, будет по десять пятитысячных билетов.

– Фальшивые? – пролепетал Петрус.

– За кого вы меня принимаете? – спросил Сальватор. – У меня нет никакого желания, чтобы этот человек отправил меня на галеры: это будут настоящие пятитысячные билеты, подписанные красными чернилами и с необходимой надписью: "Подделка карается по закону смертной казнью".

– Вот и я! – сказала Фрагола, готовая отправиться в путь.

– Помнишь, что ты должна передать Регине?

– Ей надо вернуть госпоже Маранд ожерелье и банковские билеты; убрать свои собственные бриллианты в футляр, а деньги – в кошелек; в указанное время подать условный сигнал.

– Какой именно сигнал?

– Надо зажечь свечу в крайнем окне павильона.

– Вот что значит быть подругой комиссионера! – рассмеялся Сальватор. – Вот так исполняются поручения! Лети, моя голубка из ковчега!

Сальватор проводил Фраголу влюбленным взглядом.

А Петрус был готов расцеловать ее ножки, торопившиеся отнести добрую весть подруге.

– Ах, Сальватор, как мне отблагодарить вас за оказанную услугу! – вскричал Петрус, бросаясь в объятия друга, когда за Фраголой захлопнулась дверь.

– Лучше всего забыть о ней, – с невозмутимой улыбкой отвечал Сальватор.

– Неужели я ничем не могу быть вам полезен?

– Совершенно ничем, мой друг.

– Скажите все-таки, что я должен делать.

– Сохранять полное спокойствие.

– И где мне находиться?

– Да где хотите. Дома, например.

– Я не смогу усидеть на месте.

– В таком случае погуляйте, покатайтесь верхом, отправляйтесь в Бельвиль, в Фонтене-о-Роз, в Бонди, на Монмартр, в Сен-Жермен, в Версаль. Поезжайте куда угодно, только не на бульвар Инвалидов.

– А как же Регина, Регина?

– Фрагола ее успокоит, и я уверен, что лучше ей побыть с Региной, чем вам.

– Мне кажется, это сон, Сальватор.

– Да, только дурной. Будем надеяться, что закончится он лучше, чем начался.

– И вы говорите, что завтра я увижу пятьсот тысяч франков в банковских билетах?

– В котором часу вы будете у себя?

– В любое время; весь день, если нужно.

– Вы же сказали, что не сможете усидеть на месте.

– Вы правы, я сам не знаю, что говорю. Завтра в десять, если угодно, дорогой Сальватор.

– В десять часов вечера.

– Позвольте теперь мне откланяться. Мне нужно на воздух, я задыхаюсь.

– Подождите, мне тоже пора уходить. Выйдем вместе!

– Ах, Боже мой, Боже мой! – вскричал Петрус, замахав в воздухе руками. – Не сплю ли я? Это не сон? Неужели мы спасены?!

Он с шумом перевел дыхание, набрав полную грудь воздуха.

Тем временем Сальватор, войдя в спальню, подошел к небольшому секретеру розового дерева, взял из потайного ящичка гербовую бумагу, исписанную мелким почерком, и опустил ее в боковой карман бархатной куртки.

Молодые люди сбежали по лестнице, оставив Ролана сторожить дом.

На пороге Сальватор протянул Петрусу руку.

– Нам по пути? – спросил тот.

– Не думаю, – покачал головой Сальватор. – Вы, по всей вероятности, идете на улицу Нотр-Дам-де-Шан, а я, разумеется, на Железную улицу.

– Как?! Вы отправляетесь?..

– К своей тумбе! – рассмеялся Сальватор. – Рыночные торговки давно меня не видали и, должно быть, беспокоятся. Кроме того, должен признаться, мне необходимо выполнить одно-два поручения, чтобы полностью собрать для вас пятьсот тысяч франков.

Продолжая улыбаться, Сальватор помахал Петрусу рукой, и тот, полный мыслей о происшедшем, побрел на улицу Нотр-Дам-де-Шан.

Нам нечего делать в мастерской художника, а потому последуем за Сальватором, но не на Железную улицу, куда он и не собирался идти, а на улицу Варенн, где располагалась контора достойного нотариуса, которого мы уже имели честь представить нашим читателям под именем метра Пьера Никола Баратто.

XIII
НОТАРИУС-МОШЕННИК

Нотариусы – что цыплята, с той лишь разницей, что цыплят едим мы, а нотариусы едят нас. Существуют хорошие и плохие нотариусы, как есть хорошие и плохие цыплята.

Господин Баратто принадлежал к этой последней категории: это был плохой нотариус в полном смысле этого слова, хотя пользовался во всем Сен-Жерменском предместье репутацией неподкупного человека, каким слыл в Ванвре честнейший г-н Жерар.

Стоял вопрос о том, чтобы вознаградить его за такую общеизвестную порядочность, сделав мэром, депутатом, государственным советником или кем-нибудь еще в этом роде.

Господин Лоредан де Вальженез весьма покровительствовал метру Баратто. Он использовал все свое влияние на министра внутренних дел, чтобы выхлопотать метру Баратто орден Почетного легиона. Как известно, влияние г-на Лоредана де Вальженеза было велико, и он добился этой награды; честнейший нотариус недавно был награжден, к великому возмущению своих клерков, смутно догадывавшихся о том, что их хозяин заложил недвижимость, которая ему как будто не принадлежала; они потихоньку обвиняли его в подложной продаже и между собой насмешливо называли своего достойного хозяина нотариусом по подлогам.

Обвинение было не совсем справедливо. Подложная продажа заключается, выражаясь языком юриспруденции, в продаже двум разным покупателям одной и той же принадлежащей вам вещи. Но какими бы осведомленными ни считали себя клерки, метр Баратто не был замешан в такого рода преступлении, он лишь заложил то, что ему не принадлежало. Прибавим, что, совершая этот проступок, он был старшим клерком, а не нотариусом и решился на него, чтобы купить контору. Купив контору на приданое жены, он возместил долг и ликвидировал на основании вполне законных расписок следы первоначального преступления. Таким образом, прозвище, которое дали клерки метру Баратто, можно было считать дважды несправедливым. Но надо быть снисходительными к молодым завистникам, потерявшим голову при виде красной орденской ленточки, будто быки на арене – перед алым плащом тореро.

К этому сомнительному персонажу – после того, что мы сказали, эпитет, возможно, не покажется вам преувеличением, – к этому сомнительному персонажу, повторяем, и отправился Сальватор.

Он пришел в ту минуту, как метр Баратто провожал старого кавалера ордена Святого Людовика и низко ему кланялся.

Подняв голову, он увидел Сальватора на том самом месте, где только что стоял благородный клиент, перед которым метр так униженно склонялся. Господин Баратто бросил на комиссионера презрительный взгляд, словно спрашивая: "Это еще что за мужлан?"

Сальватор сделал вид, что не понимает его пренебрежительного молчаливого вопроса, и метру Баратто пришлось воспроизвести его вслух; он прошел мимо Сальватора, не замечая его приветствия и обратившись к одному из своих клерков с таким вариантом вопроса:

– Что угодно этому человеку?

– Я хочу поговорить с вами, сударь, – отвечал комиссионер.

– Вам поручено передать мне письмо?

– Нет, сударь, я пришел переговорить с вами лично.

– Вы?

– Да.

– Вы хотите заключить сделку в моей конторе?

– Мне необходимо с вами поговорить.

– Передайте старшему клерку, что вам угодно мне сообщить, милейший; это будет все равно как если бы вы изложили свою просьбу мне.

– Я могу говорить только с вами.

– Тогда зайдите в другой раз. Сегодня я занят.

– Прошу меня извинить, сударь, но я должен изложить вам свое дело именно сегодня, а не в другой раз.

– Лично мне?

– Лично вам.

Непоколебимый тон Сальватора произвел на метра Баратто некоторое впечатление.

Он обернулся с удивленным видом, потом словно покорился и спросил, не приглашая, однако, Сальватора в кабинет:

– Что вам угодно? Изложите свое дело в двух словах.

– Это невозможно, – возразил Сальватор. – У меня дело не из тех, какие решаются на ходу.

– Но вы хотя бы обещаете излагать коротко?

– Мне понадобится не меньше четверти часа, да и то я не уверен, что спустя это время вы решитесь исполнить мое желание.

– В таком случае, милейший, если ваше дело столь трудное…

– Трудное, но исполнимое.

– Ах, вот как? Вы, однако, настойчивы!.. А знаете ли вы, что такой человек, как я, не может терять попусту время?

– Верно. Но я заранее вам обещаю, что вы не пожалеете о потраченном на меня времени. Я явился от имени господина де Вальженеза.

– Вы? – удивился нотариус, глядя на Сальватора, будто хотел сказать: "Какое отношение может иметь этот комиссионер к такому человеку, как господин де Вальженез?!"

– Я! – кивнул Сальватор.

– Прошу в мой кабинет, – пригласил метр Баратто, побежденный упорством Сальватора, – хоть я и не понимаю, что общего может быть между господином де Вальженезом и вами.

– Сейчас поймете, – пообещал Сальватор, проследовав за метром Баратто в его кабинет и притворив за собой дверь в контору.

Нотариус обернулся на звук хлопнувшей двери и спросил:

– Зачем вы закрываете дверь?

– Чтобы ваши клерки не слышали, что я вам скажу, – пояснил Сальватор.

– Это, стало быть, тайна?

– Вы сможете судить об этом сами.

– Хм! – с сомнением обронил метр Баратто, взглянул на комиссионера с некоторым беспокойством и устроился за столом, словно артиллерист за ретраншементом.

Он с минуту разглядывал посетителя, тщетно пытаясь прочесть что-то на его лице, затем произнес:

– Говорите же!

Сальватор огляделся, увидел стул, подвинул его к столу и сел.

– Вы садитесь? – изумился нотариус.

– Я же вас предупредил, что у меня к вам дело не меньше чем на четверть часа.

– Но я не приглашал вас садиться!

– Знаю, однако я подумал, что вы не сделали этого по забывчивости.

– С чего вы это взяли?

– Потому что вот в этом кресле сидело лицо, которое вы принимали до меня.

– Это же был господин граф де Нуартер, кавалер ордена Святого Людовика!

– Вполне возможно. Однако в Кодексе сказано: "Все французы равны перед законом" – а я такой же француз, как господин граф де Нуартер, и даже, может быть, как гражданин лучше его, потому-то я и сажусь, как это сделал он. Но поскольку мне тридцать четыре года, а ему семьдесят, то я сижу на стуле, а не в кресле.

Лицо нотариуса выражало все большее удивление.

Словно разговаривая с самим собой, он произнес:

– Очевидно, это какое-нибудь пари… Говорите, молодой человек!

– Совершенно верно! Я поспорил с одним из своих друзей, что вы охотно ссудите меня на сутки необходимой суммой.

– Ну наконец-то! – заметил метр Баратто с вызывающим смешком, который обычно вырывается у деловых людей, когда к ним обращаются с неожиданными предложениями.

– Вот именно! – подхватил Сальватор. – Это ваша вина, если мы не начали этот разговор раньше, согласитесь. Я был готов приступить к нему в любое время.

– Понимаю.

– Итак, я заключил пари…

– И ошиблись.

– …что вы ссудите меня суммой, необходимой моему другу.

– Дорогой мой! У меня сейчас нет свободных денег.

– Вы же знаете: когда у нотариуса их нет, он способен их сделать.

– Когда у меня есть деньги, я ссужаю их под залог недвижимого имущества, причем под первую закладную. У вас есть свободная от долгов недвижимость?

– По крайней мере, в настоящую минуту – ни пяди земли!

– Какого же черта вы сюда явились?

– Я только что вам об этом сказал.

– Друг мой! – начал метр Баратто, призвав на помощь все величие, какое он только был способен изобразить. – Прекратим эту шутку, прошу вас. Мои клиенты – люди осмотрительные и разумные, они не одалживают деньги первому встречному.

– Да разве я пришел просить деньги ваших клиентов? – отозвался Сальватор, нимало не смутившись под горделивым взглядом нотариуса.

– Уж не мои ли деньги вы хотите получить? – спросил нотариус.

– Несомненно.

– Да вы с ума сошли, милейший!

– Отчего же?

– Нотариусам запрещено спекулировать собственным состоянием.

– На свете так много всего, что запрещено и что нотариусы тем не менее делают.

– Э! Какой вы забавник! – бросил метр Баратто, поднимаясь и направляясь к звонку.

– Прежде всего, я вам не забавник! – отрезал Сальватор и протянул руку, преграждая ему путь. – И потом, я еще не все сказал. Извольте сесть на место и выслушать меня до конца.

Метр Баратто бросил на комиссионера испепеляющий взгляд; однако во всем облике посетителя, в его позе, выражении лица, взгляде чувствовалось столько силы и уверенности, что нотариус снова сел: Сальватор напоминал ему льва на отдыхе.

Однако когда он сел, на губах его мелькнула усмешка – было видно, что он готов нанести противнику сокрушительный удар. Вы сказали, – спросил он, – что пришли от имени господина Лоредана де Вальженеза. Как это понимать?

– Вам изменяет память, достойнейший метр Баратто, – ответил Сальватор. – Я вам не сказал, что пришел от господина Лоредана де Вальженеза.

– Как так?

– Я сказал, что пришел от господина де Вальженеза, не упоминая имени.

– По-моему, это одно и то же.

– Нет, совершенно не одно и то же.

– Объяснитесь, не то, должен вас предупредить, я начинаю терять терпение.

– Имею честь повторить, сударь, что если я до сих пор не изложил вам свое дело, то в этом виноваты только вы.

– Хорошо, давайте поскорее с ним покончим.

– Это мое самое горячее желание. Несмотря на свою превосходную память, сударь, – продолжал Сальватор, – мне кажется, вы забыли, что существуют два Вальженеза.

– Что значит "два Вальженеза"? – вздрогнул нотариус.

– Именно так; одного зовут Лоредан де Вальженез, другого – Конрад де Вальженез.

– И вы явились от…

– От того, которого зовут Конрад.

– Вы, стало быть, знавали его раньше?

– Я знал его все время.

– Я хотел сказать: "До его смерти".

– А вы уверены, что он мертв?

Этот вопрос, совсем простой на первый взгляд, заставил г-на Баратто подскочить на стуле.

– Что значит, уверен ли я?

– Да, я именно об этом вас спросил, – невозмутимо подтвердил молодой человек.

– Разумеется, я уверен.

– Вглядитесь в меня.

– В вас?

– Да.