Текст книги "Сальватор. Части 3, 4"
Автор книги: Александр Дюма
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
ГОСПОДИН ЖАКАЛЬ ПЫТАЕТСЯ ПОЛОЖИТЬ КОНЕЦ
БЕСПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ ГОСПОДИНА ЖЕРАРА
Мертвенно-бледный (если не сказать зеленый) г-н Жерар, обливаясь потом и трясясь от страха, вошел в кабинет.
– Ах, господин Жакаль, господин Жакаль! – вскричал он и упал в кресло.
– Полно, полно, возьмите себя в руки, честнейший господин Жерар, – проговорил начальник полиции. – У нас еще есть время подумать о вас.
Он прибавил вполголоса, обращаясь к дежурному:
– Бегите вниз! Вы видели молодого человека с собакой, не так ли?
– Да, сударь.
– Сейчас их обоих арестуют. Он так же опасен, как и его пес. Но вы все головой отвечаете за то, чтобы ни человеку, ни его собаке не причинили никакого вреда, поняли?
– Да, сударь.
– Поторопитесь! И еще: меня ни для кого нет. Прикажите заложить лошадей. Ступайте!
Дежурный исчез, словно призрак.
Господин Жакаль повернулся к г-ну Жерару.
Негодяй был близок к обмороку.
Он не мог говорить и лишь умоляюще сложил руки.
– Хорошо, хорошо! – брезгливо поморщился г-н Жакаль. – Мы примем меры, можете быть спокойны, а пока подойдите к окну и скажите-ка мне, что происходит во дворе.
– Как?! Вы хотите, чтобы я в моем состоянии…
– Честнейший господин Жерар! – промолвил начальник полиции. – Вы пришли просить об услуге, не так ли?
– О да, об огромной услуге, господин Жакаль!
– А ведь вся жизнь есть не что иное, как обмен услугами. Мне нужны вы, я – вам; давайте поможем друг другу.
– Я бы с удовольствием!
– В таком случае подойдите к окну.
– А как же мое дело?
– Ваше? Это потом. Начнем с более спешного. Если бы я не исполнял все по порядку, все мои дела давно перепутались бы. Порядок, честнейший господин Жерар, порядок прежде всего. Итак, для начала ступайте к окну.
Господин Жерар двинулся в указанном направлении, хватаясь за мебель, которая попадалась ему на пути. Ему словно отдавило ноги, и он не шел, а буквально полз.
– Я готов, – прошептал он.
– Отворите окно.
Пока г-н Жерар возился с окном, г-н Жакаль вальяжно развалился в кресле, вынул табакерку, зачерпнул табаку и удовлетворенно крякнул в предвкушении удовольствия.
Только в борьбе он чувствовал себя по-настоящему сильным, а на сей раз он увидел в Сальваторе достойного противника.
– Окно открыто, – доложил г-н Жерар.
– Посмотрите, что происходит во дворе.
– Какой-то молодой человек идет через двор.
– Хорошо.
– На него набрасываются четверо полицейских.
– Так.
– Завязывается драка.
– Правильно! Внимательно смотрите, что будет дальше, честнейший господин Жерар. Ваша жизнь – в руках этого молодого человека.
Господин Жерар вздрогнул.
– Да ведь там собака! – вскричал он.
– Да, да, и у этой собаки отличный нюх!
– Пес бросается ему на помощь.
– Я так и думал.
– Полицейские зовут на помощь.
– Но молодого человека не отпускают, верно?
– Да, теперь их уже восемь человек.
– Этого мало, черт возьми!
– Он дерется как лев.
– Храбрый Сальватор!
– Одного он придавил ногой к земле, другого душит, пес вцепился в горло третьему.
– Дьявольщина! Как бы не сорвалось! Где же солдаты?
– Только что прибежали.
– А!
– Повалили его на землю.
– А пес?
– Ему накинули мешок на голову и завязывают его вокруг шеи.
– Эти бездельники изобретательны, когда дело касается их шкуры.
– Человека уносят.
– А что собака?
– Собака бежит за ним.
– Дальше?
– Человек, собака и полицейские скрываются в дверях.
– Все кончено. Закройте окно, честнейший господин Жерар, и сядьте в это кресло.
Господин Жерар затворил окно и сел – точнее, упал – в кресло.
– Ну, теперь поговорим о наших делах… Вы задали большой предвыборный ужин, честнейший господин Жерар?
– Я полагал, что в моем положении, выдвигая свою кандидатуру…
– …неплохо предпринять этот нехитрый кулинарный подкуп. Я вас не осуждаю, дорогой господин Жерар, так часто делается. Но вы допустили ошибку.
– Какую?
– Вы оставили своих гостей во время ужина.
– Я не виноват, господин Жакаль. За мной пришли и сказали, что вы немедленно желаете со мной переговорить.
– Надо было отложить дела на завтра и повторить вслед за Горацием: "Valeat res ludicra!"[20]20
«Да здравствует веселье!» (лат.) – «Оды», I, 14.
[Закрыть]
– Я не посмел, господин Жакаль.
– И вы оставили гостей за столом?
– Увы, да.
– Не сообразив, что стол стоит на том самом месте, куда вы перенесли труп несчастного ребенка!
– Господин Жакаль! – вскричал убийца. – Откуда вы знаете?..
– Разве не положено мне по должности все знать?
– Так вы знаете?..
– Я знаю, что когда вы вернулись к себе, гости и слуги разбежались, стол был опрокинут, а могила пуста.
– Господин Жакаль! – вскричал негодяй. – Где может быть скелет?
Начальник полиции потянул за угол скатерти, лежавшей на его столе, и кивнул на кости.
– Вот он!
Господин Жерар пронзительно закричал, вскочил и в беспамятстве бросился к двери.
– Что вы делаете? – остановил его г-н Жакаль.
– Не знаю я ничего… Бежать!
– Куда? В таком состоянии, как теперь, вы далеко не убежите: вас сейчас же арестуют!.. Господин Жерар! Нельзя быть вором, убийцей, клятвопреступником, имея такую голову, как у вас. Я начинаю думать, что вы рождены быть честным человеком. Идите-ка сюда! Давайте поговорим спокойно, как и положено, когда дело серьезное.
Господин Жерар, пошатываясь, вернулся и сел в кресло, которое покинул за минуту до того.
Господин Жерар приподнял очки и посмотрел на негодяя, как кот на пойманную мышь.
У убийцы выступил на лбу пот.
– Известно ли вам, – продолжал г-н Жакаль, – что вы представляете живейший интерес для сочинителя мелодрам вроде господина Гильбера де Пиксерекура или такого романиста, как господин Дюкре-Дюмини: до чего ваша жизнь богата драматическими событиями, Бог мой! Какие душераздирающие сцены, какие захватывающе интересные перипетии таит в себе неведомая драма вашего бытия! А этот пес!.. Откуда вы его знаете? Это же потомок пса из Монтаржи! Должно быть, этот чертов Брезиль имеет что-то против вас лично.
Господин Жерар лишь простонал в ответ.
Начальник полиции словно ничего не слышал и продолжал:
– Клянусь честью, весь Париж готов рукоплескать такой превосходной драме. Правда, развязка еще неизвестна. Но мы здесь как раз для того, чтобы придумать какой-нибудь конец, не правда ли, честнейший господин Жерар? Занавес только что опустился после четвертого акта: опрокинутый стол, опустевшая могила, разбежавшиеся из проклятого дома гости и слуги… Вот это картина!
– Господин Жакаль, – умоляюще прошептал убийца, – господин Жакаль…
– О, я предвижу, что вы скажете: вы не знаете, как выпутаться… Черт побери! Это касается только вас; когда люди объединены общим делом, каждый выполняет свою часть, иначе кто-нибудь из них двоих окажется в проигрыше. Я свое сделал: арестовал и защитника невинности и добродетельного пса.
– Что вы имеете в виду?
– Я говорю об этом молодом человеке, который только что опрокидывал и душил моих людей, и о готовой их растерзать собаке. Как вы думаете, ради кого одному накинули мешок на голову, а другому надели наручники? Ради вас, неблагодарный!
– Этот молодой человек… Эта собака…
– Этот молодой человек, честнейший господин Жерар, и есть Сальватор, комиссионер с Железной улицы, друг аббата Доминика, сына господина Сарранти. А пес – это Брезиль, принадлежавший вашему несчастному брату, друг ваших бедных племянников, тот самый, которого вы, как вам казалось, убили, а на самом деле – стрелок вы неумелый – промахнулись или, вернее, только ранили. Можете быть уверены: он вас живьем слопает, если только встретит когда-нибудь.
– О Боже, Боже! – закрыв лицо руками, пролепетал г-н Жерар.
– Вы допускаете неосторожность, призывая Господа Бога, – заметил г-н Жакаль. – Несчастный! Если бы он обратил на вас свой взгляд, вас в ту же минуту поразило бы громом небесным. Послушайте, клянусь честью, это подходящая развязка, и к тому же она нравственна. Что скажете?
– Господин Жакаль! Если у вас в душе осталась для меня хоть крупица жалости, не шутите так: вы меня убиваете! – взмолился негодяй.
Он уронил руки, запрокинул голову назад и смертельно побледнел.
– Ну-ну, не стоит так волноваться, – сказал г-н Жакаль. – Сейчас, черт побери, не время бледнеть, лишаться чувств, заливать мой паркет потом. Призовите на помощь свое воображение, господин Жерар, воображение!
Убийца покачал головой и ничего не ответил. Он был раздавлен.
– Поберегитесь! – воскликнул г-н Жакаль. – Если мне придется заканчивать драму в одиночку, я не могу поручиться за то, что финал вас удовлетворит. Я как начальник полиции думаю так: приведя в действие какую-нибудь пружину драматургии, я найду способ заставить молодого человека и пса сбежать отсюда. Я не стану им мешать, когда они отправятся к королевскому прокурору, к хранителю печатей, к великому канцлеру, – да пусть идут, куда пожелают! Я заставлю признать невиновность напрасно осужденного, виновность настоящего убийцы и, в ту минуту как палач уже будет готовить обвиняемого к казни, прикажу сотне статистов кричать: "Господин Сарранти свободен! Настоящий убийца – господин Жерар! Вот он! Вот он!" Я прикажу бросить господина Жерара в темницу, из которой перед этим с триумфом выйдет господин Сарранти под приветственные крики и рукоплескания толпы.
Господин Жерар не сдержался и застонал. По его телу пробежала дрожь.
– Ах, какой же вы нервный! – продолжал г-н Жакаль. – Если у меня было хотя бы трое таких подчиненных, как вы, мне бы уже через неделю не миновать пляски святого Витта! Теперь слушаю ваши предложения. Какого черта! Я вам сказал: "Вот моя развязка!" Я не утверждаю, что она хороша. Скажите вы свое слово, изложите свои соображения, и, если они окажутся удачнее моих, я готов их рассмотреть.
– Мне нечего предложить! – вскричал г-н Жерар.
– Ну да! Не верю. Вы наверняка пришли сюда с какими-то намерениями!
– О нет! Я пришел просить совета.
– Как скучно то, что вы говорите!
– В дороге я обо всем поразмыслил…
– И к какому же выводу вы пришли?
– Мне кажется, что вы не меньше моего заинтересованы в том, чтобы со мной не случилось несчастья.
– Не совсем так. Впрочем, это не имеет значения. Продолжайте!
– Я себе сказал: у меня есть еще, по крайней мере, двенадцать часов.
– Двенадцать – это чересчур. Ну хорошо, предположим, что двенадцать.
– За это время можно далеко уехать.
– Можно проделать сорок льё, платя по три франка прогонных.
– Через восемнадцать часов я буду в морском порту, а через двадцать четыре часа – в Англии.
– Но для этого нужен паспорт.
– Разумеется.
– И вы пришли за ним ко мне?
– Вот именно.
– Предоставляя мне после вашего отъезда либо спасти, либо казнить господина Сарранти по своему усмотрению?
– Я никогда не требовал его смерти…
– До тех пор пока он не угрожал вашей жизни, я понимаю.
– Что вы ответите на мою просьбу?
– На вашу развязку?
– На мою развязку, если угодно.
– Скажу, что это плоско: добродетель не наказана – что верно, то верно, – но и преступление тоже не наказано.
– Господин Жакаль!..
– Ну, раз у нас нет ничего лучше…
– Вы согласны? – подпрыгнув от радости, вскрикнул г-н Жерар.
– Приходится согласиться.
– Ах, дорогой господин Жакаль!..
Убийца бросился к начальнику полиции с раскрытыми объятиями. Однако тот уклонился от них и позвонил.
Вошел дежурный.
– Чистый паспорт! – приказал г-н Жакаль.
– Заграничный… – робко прибавил г-н Жерар.
– Заграничный! – подтвердил начальник полиции.
– Уф! – облегченно выдохнул г-н Жерар, опустился в кресло и вытер лоб.
В кабинете воцарилось ледяное молчание. Господин Жерар не смел взглянуть на г-на Жакаля, а тот неотрывно следил маленькими серыми глазками за негодяем, не желая упустить ни малейшей подробности его мучительного беспокойства.
Дверь снова отворилась; г-н Жерар вздрогнул.
– Решительно, вам надо опасаться столбняка! – предостерег его г-н Жакаль. – Если не ошибаюсь, именно от этой болезни вы умрете.
– Я думал… – пролепетал г-н Жерар.
– Вы думали, что это жандарм, и ошиблись: это принесли ваш паспорт.
– Но в нем нет визы! – робко возразил г-н Жерар.
– До чего вы осмотрительны! – заметил г-н Жакаль. – Визы в самом деле нет, да она и ни к чему. Это паспорт специального агента, и если вам не совестно путешествовать за счет правительства…
– Нет, нет! – воскликнул г-н Жерар. – Это будет для меня большой честью.
– В таком случае, вот ваша грамота: «Обеспечить свободное передвижение…»
– Спасибо, спасибо, господин Жакаль! – перебил негодяй, дрожащей рукой хватаясь за паспорт и не давая начальнику полиции читать дальше. – А теперь полагаюсь на Божью милость!
С этими словами он бросился из кабинета прочь.
– На дьявольскую милость! – воскликнул г-н Жакаль. – Ибо если Всевышний обратит взор на твои деяния, подлый пройдоха, ты пропал!
Он снова позвонил.
– Карета готова? – спросил г-н Жакаль у дежурного.
– Уже десять минут как дожидается!
Господин Жакаль оглядел себя в зеркало. Он был одет безукоризненно: черный фрак, черные панталоны, лаковые туфли, белый жилет и белый галстук.
Он удовлетворенно хмыкнул, накинул длинное пальто, не спеша спустился по лестнице, сел в карету и приказал:
– К господину министру юстиции, Вандомская площадь.
Потом сейчас же спохватился:
– Что я такое говорю? Во дворце Сен-Клу сегодня бал, и министры пробудут до двух часов там.
Он высунулся в окошко и крикнул кучеру:
– В Сен-Клу!
Поудобнее устроившись в углу, он проговорил, зевая:
– Ну и прекрасно, клянусь честью: посплю в дороге!
Лошади поскакали крупной рысью, и г-н Жакаль, умевший при желании заснуть в любое время, не успел доехать до Лувра, как уже спал глубоким сном.
Правда, когда он доехал до Курла-Рен, его совершенно неожиданно разбудили.
Карета остановилась, обе дверцы распахнулись, с каждой стороны на подножку вскочило по два человека; двое приставили пистолеты к груди г-на Жакаля, двое других взялись за кучера.
Все четверо нападавших были в масках.
Господин Жакаль внезапно проснулся.
– В чем дело? Что вам угодно?
– Ни слова, ни жеста, или вам конец! – предупредил один из налетчиков.
– Как?! – вскричал г-н Жакаль, еще не до конца стряхнув с себя сон. – Теперь в полночь нападают даже на Елисейских полях? Кто же, в таком случае, служит в полиции?
– Вы, господин Жакаль. Да успокойтесь вы, в этом не ваша вина. А мы не воры.
– Кто же вы?
– Мы ваши враги. Своей жизнью мы не дорожим, зато вашу держим в своих руках. Итак, ни слова, ни жеста, ни вздоха – иначе, повторяем, вам конец.
Господина Жакаля схватили, а он даже не знал, кто именно. Ни на чью помощь он не надеялся и потому смирился.
– Делайте со мной что хотите, господа, – сдался он.
Один из нападавших завязал ему глаза платком, другой по-прежнему держал пистолет у его груди. Двое других проделали то же с кучером.
Потом один из четырех налетчиков сел в карету, другой – рядом с кучером, у которого забрал из рук вожжи, еще двое вскарабкались на запятки.
– Вы знаете, куда везти! – проговорил начальственным тоном тот, что сел в карету.
Экипаж развернулся, лошади получили мощный удар кнутом и помчались галопом.
XXIVПУТЕВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ГОСПОДИНА ЖАКАЛЯ
Тот из четырех неизвестных в масках, что занял на облучке место кучера, был, несомненно, мастер своего дела. За десять минут летевшая на полном ходу карета сделала столько поворотов и крюков, что г-н Жакаль, несмотря на свою прозорливость и превосходное знание местности, через некоторое время уже не мог определить, где он находится и куда его везут.
Действительно, после того как карета развернулась, она, стало быть, поехала в обратном направлении, то есть от Курла-Рен в сторону набережной Конферанс. Свернув налево, она вернулась на то место, с которого началось путешествие, и поехала прежним маршрутом, а затем пересекла мост Людовика XVI.
Когда экипаж замедлил ход, г-н Жакаль понял, что они едут по мосту.
Карета свернула налево и поехала по набережной Орсе.
Там г-н Жакаль еще узнавал дорогу. Он догадался, судя по свежести, исходившей от воды, что они следуют вдоль реки.
Когда экипаж свернул вправо, г-н Жакаль понял, что они на Паромной улице, потом – снова направо: никаких сомнений, что это Университетская улица.
Карета покатила вверх по улице Бельиасс, потом свернула на улицу Гренель, затем снова поехала вниз к Университетской, и дальше – все прямо.
Господин Жакаль почувствовал, что начинает сбиваться.
Но когда они оказались на бульваре Инвалидов, на него снова пахнуло влажным воздухом, как только что с Сены. Этот воздух исходил с покрытых росой деревьев. Он решил, что они либо вернулись к реке, либо едут вдоль бульвара.
Карета катила некоторое время не по булыжной мостовой, что заставило его остановиться на втором предположении.
Несомненно, они следовали по бульвару.
Коляска по-прежнему мчалась со скоростью не меньше четырех льё в час.
Поднявшись к улице Вожирар, экипаж остановился.
– Мы приехали? – спросил г-н Жакаль; путешествие, как ему казалось, несколько затянулось.
– Нет, – коротко отвечал его сосед.
– Не сочтите за любопытство: а долго ли нам еще ехать? – поинтересовался начальник полиции.
– Да, – ответил сосед все с той же лаконичностью, которой позавидовал бы любой спартанец.
– Надеюсь, вы позволите мне, сударь, воспользоваться остановкой и взять щепоть табаку? – спросил г-н Жакаль то ли потому, что действительно нуждался в понюшке, то ли надеясь заставить спутника разговориться, чтобы по голосу и манере выражаться определить, с какими людьми имеет дело.
– Пожалуйста, сударь, – разрешил спутник г-на Жакаля. – Но прежде позвольте мне забрать оружие, которое лежит в правом кармане вашего пальто.
– А-а!
– Да, пару карманных пистолетов и кинжал.
– Сударь, вы знаете о содержимом моих карманов, будто обшарили их. Освободите мне, пожалуйста, руку, и я сдам оружие.
– Ни к чему, сударь: с вашего позволения я заберу его сам. Я не сделал этого раньше только потому, что, пообещав убить вас при первом же движении, хотел посмотреть, как вы отнесетесь к моим словам.
Незнакомец обыскал г-на Жакаля и забрал оружие, переложив его в карман своего редингота.
– А теперь, – обратился он к г-ну Жакалю, – я освобожу вам руки. Только лучше без глупостей, уж вы мне поверьте.
– Вы очень любезны, благодарю вас, – с изысканной вежливостью проговорил г-н Жакаль. – Поверьте, что, если мне представится случай в подобной ситуации оказать вам такую же услугу, я не забуду маленькой радости, которую вы мне доставили.
– Такой случай не представится, – возразил незнакомец. – И не надейтесь!
Господин Жакаль, потянувшийся было за табаком, замер при этих словах, так отчетливо обрисовавших его положение.
"Дьявольщина! – с чувством выругался он про себя. – Шутка зашла, кажется, дальше, чем я предполагал. Но кому вздумалось со мной шутить? У меня нет врагов, если не считать подчиненных. Однако никто из них не осмелился бы устраивать мне ловушку. Все эти люди сильны и смелы, когда они действуют сообща и под присмотром хозяина, а поодиночке глупы и трусливы. Во Франции есть только два человека, способных помериться со мной силами: Сальватор и префект полиции. Префекту я нужен в любое время, но особенно на время выборов; значит, он вряд ли заставит меня бесцельно кататься по улицам от полуночи до часу ночи. Раз это не префект, остается Сальватор. Ох, этот негодяй Жерар! Именно он втянул меня в это осиное гнездо! Из-за его подлости, трусости, оплошности я страдаю! Если я выпутаюсь, он за все мне ответит! Будь он в Мономотапе, я и там настигну этого висельника! Однако что задумал Сальватор? Как мое похищение или исчезновение могут помочь спасти Сарранти? Ведь именно с этой целью его друзья устроили мне прогулку в столь поздний час, хотя… Ах, я дурак! Ну, конечно! Он предвидел, что я прикажу его арестовать, и сказал своим друзьям: "Если в такое-то время я не выйду, значит, меня арестовали. Хватайте г-на Жакаля: он будет заложником". Да, черт побери, все так и есть!"
Господин Жакаль так обрадовался своей сообразительности, что потер руки, будто сидел в своем кабинете и только что со свойственной ему ловкостью обделал удачное дельце.
Господин Жакаль был по натуре артист; он занимался искусством ради искусства.
Вдруг что-то тяжелое со стуком упало на крышу кареты, и г-н Жакаль вздрогнул от неожиданности.
– О-о! Что это? – спросил он спутника.
– Ничего! – все так же кратко ответил тот.
И коляска покатила с невероятной скоростью, словно лишний вес должен был, вопреки всем законам динамики, облегчить ее (г-ну Жакалю могло бы показаться, что он едет по железной дороге, если бы железные дороги существовали в описываемую эпоху).
– Странно! Очень странно! – пробормотал г-н Жакаль, втягивая одну за другой две огромные понюшки табаку. – Карета, и так довольно тяжелая, судя по грохоту колес, едет еще быстрее, чем до того как ее нагрузили! Речная свежесть, а, с другой стороны, экипаж катится легко, будто женщина ступает по траве… Странно! Более чем странно!.. Очевидно, мы в открытом поле… Но в какой стороне? На севере, юге, востоке, западе?
Господин Жакаль очень надеялся отомстить за свое похищение, а потому направление интересовало его в эту минуту в тысячу раз больше, чем конечная цель путешествия. Его возбуждение достигло крайних пределов, и страстное желание, а главное – любопытство стали нестерпимыми: он забыл о предупреждении спутника и поднес левую руку к повязке на лице. Однако сосед не спускал с него глаз: сейчас же щелкнул затвор пистолета, г-н Жакаль торопливо опустил руку, и, притворившись, что ничего не слышал, самым естественным тоном спросил:
– Сударь! Не откажите еще в одной услуге: я буквально задыхаюсь. Ради Бога, позвольте мне глотнуть воздуху!
– Нет ничего проще! – заметил незнакомец, открывая справа от себя окно. – Только из-за вас и ехали с одним отворенным окошком, опасаясь сквозняков.
– Вы неслыханно добры, – поспешил сказать г-н Жакаль, съежившись под порывом холодного ночного воздуха. – Однако мне бы не хотелось злоупотреблять вашей любезностью. Я боюсь, что этот сквозняк – а я действительно ощущаю сквозняк! – может быть вам вреден или даже просто неприятен, и умоляю не принимать мою просьбу всерьез.
– Отчего же, сударь, – возразил незнакомец. – Вы пожелали, чтобы я открыл это окно: оно останется открытым.
– Тысячу раз вам благодарен, сударь, – отозвался г-н Жакаль, не пытаясь продолжить разговор, который, по-видимому, его спутник поддерживал с большой неохотой.
Полицейский опять погрузился в размышления.
"Да, – думал он, – это рука Сальватора. Глупо было бы в этом сомневаться. Люди, с которыми я сейчас имею дело, не похожи на остальных. Они выражаются вежливо, хотя и немногословны. Внешне у них приятные манеры, но, кажется, настроены они весьма решительно и далеко не по-христиански. Итак, похищением я обязан Сальватору. Да, я был прав: он предвидел, что его могут арестовать. Какая жалость, что такой ловкий человек до такой степени честен! Этот чудак знает чуть ли не весь Париж, да что там Париж – всю Францию, не говоря уже о карбонариях Италии и иллюминатах Германии. Настоящий дьявол! Надо было обращаться с ним поосторожнее. Он же дал мне понять, перед тем как уйти: "Вы знаете, что будет с тем, кто прикажет меня арестовать". Да, я был предупрежден, ничего не скажешь! Проклятый Сальватор! Чертов Жерар!"
Вдруг г-н Жакаль радостно вскрикнул.
Его осенило, и как он ни умел владеть собой, он не сдержался.
– Ах! – вырвалось у него.
– Что еще? – спросил сосед.
Господин Жакаль решил извлечь пользу из собственной неосторожности.
– Сударь! – сказал он. – Я вспомнил об одном весьма важном деле. Вы же, очевидно, не хотите, чтобы наша весьма приятная для меня прогулка привела к печальному результату для третьего лица. Вообразите, сударь, что перед отъездом я приказал задержать на всякий случай, так, из осторожности, прекрасного молодого человека. Я рассчитывал освободить его через два часа, то есть по возвращении из Сен-Клу. Ведь я ехал в Сен-Клу, когда вы оказали мне честь своим появлением и изменили мой маршрут. Было бы неплохо, если бы я вернулся через час в префектуру полиции. Скажите, сударь, это возможно?
– Нет, – все так же лаконично отозвался незнакомец.
– Как видите, мое путешествие может иметь серьезные и нежелательные последствия – иными словами, задержит под стражей невиновного дольше, чем я того хотел. Позвольте, сударь, я при вас напишу приказ, который мой кучер отвезет в префектуру, и господин Сальватор будет немедленно освобожден.
Господин Жакаль нарочно упомянул о нашем друге в самом конце своей речи, потому что, выражаясь языком театра, приберегал эффект. Он понял, что попал в точку: при имени Сальватора его сосед невольно вздрогнул.
– Стой! – крикнул он кучеру или, вернее, тому, кто исполнял его обязанности.
Карета резко остановилась.
– Нет ничего проще: я при свете луны черкну несколько слов в своей записной книжке, – небрежно продолжал г-н Жакаль.
Словно уже получив разрешение, г-н Жакаль поднес руку к повязке на глазах, однако спутник его остановил.
– Не надо самостоятельности, сударь. Мы сами решим, как все будет происходить.
Закрыв окна, незнакомец для большей верности тщательно задернул красные шелковые занавески, не позволяющие ни заглянуть в карету, ни увидеть что-нибудь из нее. Затем он вынул из кармана небольшой потайной фонарик и зажег его при помощи фосфорной зажигалки.
Господин Жакаль услышал, как затрещала, разгораясь, спичка, и почувствовал в воздухе резкий запах фосфора.
"Кажется, мои спутники ни за что не хотят, чтобы я видел, где нахожусь. Это сильные люди. С такими приятно иметь дело!" – отметил он про себя.
– Сударь! – обратился к нему спутник. – Теперь вы можете снять повязку.
Господин Жакаль упрашивать себя не заставил. Он неспешно, как человек, которому некуда торопиться, удалил препятствие, которое, как Фортуна или Любовь, делало его на время слепым.
Ему показалось, что он находится в герметично закрытой коробке.
Он понял, что не имеет смысла пытаться выглянуть наружу; немедленно смирившись, как свойственно всем решительным людям, он вынул из кармана записную книжку и написал:
«Приказываю господину Канле, дежурному по полицейскому участку Сен-Мартен, немедленно освободить господина Сальватора».
Он поставил дату и подпись.
– Не угодно ли вам будет передать этот приказ с моим кучером? – предложил он. – Это достойнейший и милейший человек, привыкший к моим филантропическим поступкам. Он без промедления исполнит мое поручение.
– Сударь! – со своей неизменной вежливостью отвечал спутник г-на Жакаля. – Надеюсь, вы не станете возражать, если мы прибегнем к услугам вашего кучера в другой раз. Для такого рода поручений у нас имеются люди, которые стоят дороже всех кучеров, вместе взятых.
Незнакомец погасил фонарь, с чрезвычайной ловкостью снова надел г-ну Жакалю повязку на глаза, еще раз приказал ему не двигаться, потом отворил дверцу и кого-то позвал.
Он произнес какое-то необычное имя.
Господин Жакаль почувствовал, как один из двоих людей, стоявших на запятках, оставил свой пост. Он услышал, как кто-то подошел к дверце и заговорил на благозвучном, мелодичном и нежном наречии. Хотя г-н Жакаль знал чуть не все языки мира, он не понял ни слова. Разговор продолжался всего несколько секунд, после чего сосед г-на Жакаля вручил подошедшему письменный приказ, дверца захлопнулась, и прозвучали два английских слова: "All right!", означающие на нашем языке не что иное, как "Все в порядке, действуйте!".
Убежденный в том, что все действительно в порядке, как сказал сосед г-на Жакаля, кучер снова хлестнул лошадей, и они помчались прежним галопом.
Не проехала карета и пяти минут, как опять что-то свалилось на нее сверху, так что она покачнулась, но особым образом. У г-на Жакаля были, как обычно, обострены все чувства: по стуку на крыше он определил, что упал не короткий, как в прошлый раз, а длинный предмет, притом деревянный.
"В первый раз сбросили, как видно, моток веревки, – подумал г-н Жакаль, – а сейчас похоже на лестницу. Очевидно, мы будем спускаться и подниматься. Решительно, я имею дело с предусмотрительными людьми".
Как и в первый раз, карета, вопреки законам динамики, покатила вдвое быстрее.
"Наверное, эти молодчики открыли новую движущую силу, – решил про себя г-н Жакаль. – Напрасно они набрасываются на путешественников. Они могли бы разбогатеть на своем изобретении… А на каком, черт возьми, языке говорил только что мой сосед? Это не английский, не итальянский, не испанский, не немецкий. Не похож он ни на венгерский, ни на польский, ни на русский: в славянских языках больше согласных, чем я слышал в его речи. И на арабский он не похож: в арабском есть гортанные звуки, их ни с чем не спутаешь. Должно быть, это турецкий, персидский или хинди. Я склоняюсь к последнему".
Не успел г-н Жакаль прийти к выводу относительно языка хинди, как карета снова остановилась.
