Текст книги "Путевые впечатления. В Швейцарии. Часть первая"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Он кивнул, как бы говоря: «Тогда понятно», и, повернув голову в сторону входной двери кафе, произнес лишь одно слово:

– Шакото!

– Сию минуту, сударь! – ответил чей-то голос.

И тут же появился Жакото: это был всего-навсего старший официант.

Он остановился у нашего столика; дежурная улыбка не сходила с его толстого, добродушного и глупого лица, которое невозможно представить себе, если вы его не видели. Пока я заказывал смородиновую настойку, раздалось одновременно множество голосов:

– Жакото, сигару!.. Жакото, газету!.. Жакото, огня!

Откликаясь на каждый возглас, Жакото тотчас извлекал из кармана то, что у него требовали; на мгновение мне показалось, что он обладает волшебным кошельком Фор-туната.

В ту же минуту из темного узкого прохода, прилегавшего к кафе, донесся еще один голос:

– Жакото, двадцать луидоров!

Жакото приложил руку к глазам, взглянул на того, кто обращался к нему с этой просьбой, после чего, вероятно удостоверившись в его платежеспособности, порылся в своем чудодейственном кармане, извлек оттуда пригоршню золотых монет и отдал их этому господину, а затем, ничего не прибавив к своим обычным словам: «Сию минуту, сударь!», вышел, чтобы принести мне смородиновую настойку.

– Так ты проигрался, Поль? – спросил молодой человек, сидевший за соседним столиком.

– Потерял три тысячи франков…

– А ви играете? – спросил меня немец.

– Нет, сударь.

– Почему?

– Я недостаточно беден, чтобы мечтать о выигрыше, и недостаточно богат, чтобы позволить себе проигрыш.

Он внимательно посмотрел на меня, одним залпом выпил кружку пива, выпустил клуб дыма, поставил локти на стол, положил подбородок на руки и важно произнес:

– Ви правы, молодой шеловек! Шакото!..

– Сию минуту, сударь!

– Еще пива и сигару.

Жакото принес ему шестую сигару и четвертую бутылку пива, предложил огня и откупорил бутылку.

Пока я пил настойку, двое наших попутчиков подошли к моему столику и хлопнули меня по плечу; с дюжиной приятелей, встреченных ими в Эксе, они собрались ехать на следующий день купаться на озеро Ле-Бурже, расположенное в полульё от города, и пришли спросить, нет ли у меня желания присоединиться к ним. В моем согласии можно было не сомневаться; я лишь поинтересовался, как мы туда доберемся, и услышал в ответ, что мне ни о чем не надо тревожиться: все улажено. Пребывая в этой уверенности, я отправился спать.

Наутро я был разбужен громким шумом под моим окном. На этот раз вместо имени Жакото звучало мое собственное, и не менее тридцати голосов что есть силы выкрикивали его, стараясь, чтобы оно донеслось до моего третьего этажа. Я соскочил с кровати, полагая, что в доме пожар, и подбежал к окну. Тридцать – сорок наездников верхом на ослах выстроились в два ряда на площади, перегородив ее во всю ширину. Такое зрелище привело бы в восторг самого Санчо. И все они приглашали меня присоединиться к их компании.

Я попросил на сборы пять минут, которые и были мне предоставлены, а затем спустился вниз. С необычной предупредительностью, которую читатель оценит ниже, в мое распоряжение была предоставлена великолепная ослица по кличке Кристина. Маркиз де Монтегю, сидевший верхом на горячем породистом жеребце вороной масти и единодушно провозглашенный генералом, командовал всем нашим отрядом; он дал сигнал к отъезду, обратившись к нам с тем кратким напутствием, что в ходу у полковников кирасир:

– Вперед! По четверо в ряд, рысью, если желаете, галопом, если можете!

Мы и в самом деле тронулись в путь, причем каждого из нас сопровождал мальчишка-погонщик, коловший осла булавкой сзади. Десять минут спустя мы были на озере Ле-Бурже; правда, выехало нас из Экса тридцать пять, а на место прибыло лишь двенадцать: по дороге пятнадцать наездников вылетели из седла, а восемь остальных никак не могли заставить своих ослов перейти с шага на более быстрый аллюр; зато моя Кристина неслась, как конь Персея.

Швейцарские и савойские озера с их голубой прозрачной водой, сквозь которую можно разглядеть дно на глубине восьмидесяти футов, – это подлинное чудо. Нужно оказаться, подобно нам, на берегах такого озера, храня еще воспоминание о купанье в нашей грязной Сене, чтобы представить себе, с каким наслаждением мы бросились в его воды.

На противоположном берегу виднелось довольно примечательное здание; я с головой погрузил в воду одного из своих спутников и, едва он вынырнул, спросил у него, что это за сооружение. Приятель не остался в долгу: он надавил мне руками на макушку, а ногами – на плечи и отправил меня на глубину пятнадцати футов, а затем, воспользовавшись моментом, когда моя голова снова показалась над поверхностью озера, ответил:

– Это Откомб, усыпальница герцогов Савойских и королей Сардинских.

Я поблагодарил его.

Было предложено позавтракать в Откомбе, а затем посетить королевские гробницы и перемежающийся родник. Но лодочники предупредили нас, что от осмотра последней достопримечательности нам придется отказаться, ибо неделю тому назад источник иссяк из-за наступившей жары – двадцати шести градусов выше нуля. Тем не менее предложение было единодушно принято, хотя при этом прозвучало весьма разумное замечание одного из нас, что утолить аппетит таких тридцати пяти молодцов, как мы, яйцами и молоком, единственными съестными припасами, которые, по всей вероятности, можно найти в бедной савойской деревушке, будет нелегко. И потому в Экс был отправлен мальчишка с двумя ослами; мальчику вручили записку для Жакото с просьбой послать нам по возможности сытный завтрак; оплатить расходы предстояло тем, кто свалится на обратном пути со своего осла.

Как нетрудно догадаться, мы прибыли в Откомб раньше нашего посыльного и, чтобы не терять времени даром, направились к церкви, где находятся гробницы.

Хотя эта прелестная церквушка построена в недавнее время, выдержана она в готическом стиле. Если бы ее стены приобрели тот темный налет, какой лишь череда прошедших веков способна оставить на камнях, ее можно было бы отнести к концу пятнадцатого века.

При входе в нее наталкиваешься на гробницу ее основателя, короля Карла Феликса: так и кажется, что, доверив этой церкви прах своих предков, он, последний представитель династии, пожелал как благочестивый сын охранять у двери останки своих пращуров, род которых насчитывает более семи столетий.

По обеим сторонам прохода, ведущего к клиросу, стоят великолепные мраморные надгробия, на которых возлежат мраморные изваяния савойских герцогов и герцогинь; в ногах у герцогов лежит лев, олицетворяющий храбрость, в ногах у герцогинь – левретка, символизирующая верность. Те же, кто избрал путь святости вместо поприща брани, облачены, в знак смирения и перенесенных страданий, во власяницу и обуты в сабо; за редким исключением, эти скульптуры прекрасно выполнены и поражают своей силой и непосредственностью; однако, словно для того, чтобы вступить в спор с ними и опровергнуть подобную трактовку образа и историчность костюмов, над каждой гробницей высечен одним из нынешних художников венчающий ее овальный или квадратный барельеф со сценами войны или покаяния, взятыми из жизни того, кто покоится под этим могильным камнем. Герой, избавленный от безвкусных доспехов, которые покрывают его на надгробной статуе, сражается в греческом одеянии, держа в руке меч или дротик и стоя в академической позе Ромула или Леонида. Видимо, нынешние художники слишком горды, чтобы подражать старым мастерам, и наделены слишком пылким воображением, чтобы стремиться к правдоподобию. Да смилостивится над ними Господь!

Внутри церкви мы встретили нескольких монахов, молившихся за упокой души своих прежних сеньоров. Это были монахи из цистерцианского аббатства, расположенного по соседству с церковью: им вменяется в обязанность поддерживать в ней порядок; аббатство было основано в начале двенадцатого века и дало миру двух пап: Гоффредо ди Кастильоне, избранного конклавом в 1241 году и принявшего имя Целестина IV, и Джованни Гаэтано Орсини, восшедшего на папский престол в 1277 году под именем Николая III.

Пока мы осматривали аббатство и расспрашивали монахов, наша провизия была доставлена, и в трехстах шагах от монастыря, под сенью каштанов, для нас готовилось великолепное угощение. Услышав эту приятную новость, мы тотчас простились с преподобными отцами и бодрым шагом поспешили в указанное место. Перемежающийся родник остался слева от нас. Я все же удосужился взглянуть на то место, где он выходит на поверхность, и встретил там своего вчерашнего немца; с сигарой во рту и заложив руки за спину, он уже три часа стоял, терпеливо ожидая, когда же, наконец, потечет вода: ему забыли сказать, что источник пересох еще неделю тому назад.

Я присоединился к моим товарищам, возлежавшим, подобно римлянам, вокруг пиршественного стола; одного взгляда на разложенные яства было достаточно, чтобы отдать справедливость Жакото: он был из породы тех редких людей, которые поистине достойны своей славы.

Когда все припасы были съедены, вино выпито и бутылки разбиты, мы подумали о возвращении и вспомнили о нашем утреннем уговоре: а именно, тем, кто на обратном пути свалится с осла, вменялось в обязанность уплатить долю тех, кто удержится в седле. Подводя итоги, следовало признать, что наш завтрак с полным основанием заслужил право именоваться пикником.

По возвращении в Экс мы нашли город в неописуемом волнении. Те, у кого были собственные лошади, приказывали запрягать их; те, у кого лошадей не было, нанимали экипажи; те, кому экипажей не хватило, осаждали конторы дилижансов; кое-кто даже готовился уйти из города пешком; дамы окружили нас, слезно моля уступить им наших ослов, и на все мои расспросы собеседники отвечали лишь словами:

– Холера, сударь, холера!

Видя, что никаких разъяснений от этих напуганных людей добиться невозможно, мы вызвали Жакото.

Он явился со слезами на глазах. Мы спросили, что же, в конце концов, здесь произошло.

И вот что он рассказал.

У владельца металлургического завода, прибывшего накануне в Экс и похвалявшегося по приезде, что ему удалось избежать шестидневного карантина, введенного властями Сардинии для всех приезжих, после завтрака внезапно начались колики и головокружение. Бедняга имел неосторожность пожаловаться на свое здоровье, и в ту же минуту сосед по столу распознал у него все симптомы азиатской холеры; окружавшие их люди вскочили с места, испуская страшные вопли, а несколько человек выбежало на площадь, крича: «Холера! Холера!», как в других обстоятельствах кричат: «Пожар! Пожар!»

Больной, имевший привычку к подобным недомоганиям и обычно излечивавшийся сам с помощью чая или простой горячей воды, не обратил особого внимания на эти крики. В его намерения входило спокойно вернуться в гостиницу и перейти на свою обычную диету, но за дверью кафе он обнаружил пятерых врачей местной водолечебницы. К несчастью для него, в ту минуту, когда он собрался приветствовать этих светил савойской медицины, резкие колики вырвали у него стон, и его рука, вместо того чтобы приподнять шляпу, непроизвольно опустилась к животу, средоточию боли. Пятеро врачей обменялись взглядом, означавшим: «Случай весьма серьезный». Двое из них схватили пациента за руки, пощупали у него пульс и заявили, что у больного обнаружена начальная стадия холеры.

Вспомнив злоключения г-на де Пурсоньяка, заводчик попытался спокойно объяснить врачам, что, несмотря на все его почтение к их профессии и учености, ему лучше знать собственное заболевание, проявлявшееся у него уже десятки раз, и что симптомы, которые они принимают за холерные, свидетельствуют всего лишь о несварении желудка; затем он попросил их посторониться и позволить ему пройти, ибо в его намерения входило заказать чай у себя в гостинице. Однако врачи заявили, что не в их власти уступить этому требованию, ибо правительство поручило им следить за санитарным состоянием города, а потому любой приезжий, заболевший в Эксе, по праву принадлежит им. Несчастный заводчик сделал последнюю попытку вернуть себе свободу, попросив дать ему четыре часа на то, чтобы излечиться своим способом; если же по прошествии этого времени окончательное выздоровление не наступит, он соглашался предоставить себя в полное распоряжение медицинской науки. В ответ на это наука заявила, что азиатская холера, та самая, какой заболел их пациент, развивается столь стремительно, что через четыре часа он будет уже мертв.

Пока длился этот спор, врачи о чем-то тайком договорились между собой, после чего один из них отошел и вскоре вернулся в сопровождении четырех королевских карабинеров и командовавшего ими капрала, который спросил, покручивая ус, где находится строптивый холерный больной. Ему указали на беднягу; двое карабинеров схватили его за руки, двое других – за ноги, а капрал вытащил из ножен саблю и, печатая шаг, двинулся вслед за ними в качестве замыкающего. Пятеро врачей пристроились в хвосте процессии, а заводчик, вне себя от ярости, кричал во все горло и впивался зубами во все, до чего мог дотянуться. Это уже определенно были симптомы, относящиеся ко второй стадии азиатской холеры: болезнь развивалась пугающе быстро.

У прохожих, встреченных ими по пути, не оставалось ни малейших сомнений на этот счет. Люди восхищались самоотверженностью достойных медиков, смело пренебрегших опасностью заражения, но сами спешили как можно скорее спастись бегством. Во время этой паники мы и вернулись в город.

Тут наш немец хлопнул по плечу Жакото и спросил у него, не потому ли весь народ кажется таким испуганным, что пересох перемежающийся источник. Жакото повторил с начала до конца свой рассказ. Немец выслушал его со своей обычной серьезностью, а когда тот закончил, ограничился возгласом: «Неужели?» – и размеренным шагом направился к водолечебнице.

– Куда вы идете, сударь, куда вы идете? – кричали ему со всех сторон.

– Нафестит болного, – отвечал он, продолжая свой путь.

Десять минут спустя он вернулся, ничуть не ускорив шаг. Его окружили и забросали вопросами о холерном больном.

– Его фскрыфают, – сообщил немец.

– Как это вскрывают?!

– Да-да, ему фскрыфают шивот, – и он пояснил свои слова жестом, не оставлявшим никакого сомнения в характере операции, о которой шла речь.

– Так, значит, он умер?

– Да, бес сомнения. Уше фее кончено, – ответил немец.

– От холеры?

– Нет, от несфарения шелутка: нешастный шеловек! Он много съел за зафтраком, и от этого ему стало плохо. Они посатили его в горашую ванну, и это погубило его. Вот и все.

Это была сущая правда; назавтра заводчика похоронили, а день спустя никто уже и не вспоминал о холере. Лишь врачи продолжали утверждать, что он умер от этой повальной болезни.

На следующий день я уклонился от участия в совместном купании. На пребывание в Эксе я отвел всего несколько дней, и мне хотелось подробно осмотреть римские термы и современные купальни.

История города Экса восходит к глубокой древности. Его жители, известные под именем аквенсов, состояли под непосредственным покровительством проконсула До-миция, о чем свидетельствует первое название термальных источников: Aquae Domitianae[34]34
  Воды Домиция (лат.).


[Закрыть]. Во времена Августа на здешние воды приезжали лечиться все римские богачи.

Город четырежды горел: первый раз в третьем веке, затем дважды в тринадцатом и, наконец, в последний раз – в семнадцатом. После того как в 1000 году, в пятый день от майских ид, город из-под власти Рудольфа, короля Верхней Бургундии, перешел в руки Берольда Саксонского, а затем долгое время оставался предметом распрей и причиной войн между герцогами Савойскими и графами Женевскими, Экс, в конце концов, по договору 1293 года отошел Савойе.

Разного рода трагические события, случившиеся со времени нашествия варваров, которым принято приписывать первое уничтожение римских терм, и вплоть до последнего пожара 1630 года, изгладили из памяти людей целебные свойства вод Экса. К тому же потоки дождевой воды, стекающие с окрестных гор и приносящие с собой частицы плодородной почвы и осколки камней, постепенно намыли над древними римскими сооружениями слой земли толщиной в восемь – десять футов. И только в начале семнадцатого века врач по имени Кабья, практиковавший в небольшом городке провинции Дофине, отметил целебные свойства теплых источников Экса, на которые местные жители не обращали никакого внимания. Сделанные им химические пробы воды, несмотря на все свое несовершенство, открыли ему секрет ее эффективности при лечении некоторых болезней; по возвращении в свой родной город Кабья, едва ему представилась такая возможность, стал рекомендовать эту воду как лечебное средство и сам отправился в Экс с первыми богатыми пациентами, согласившимися испытать ее действие на себе. Их выздоровление послужило поводом к изданию небольшой брошюры, озаглавленной «О случаях чудесного излечения и о свойствах вод Экса». Брошюра вышла в Лионе в 1624 году и принесла известность минеральным водам Экса, которая с тех пор лишь возрастает.

Арка, или, вернее, аркада, руины храма Дианы и остатки терм – таковы достопримечательности, сохранившиеся в Эксе от эпохи римского владычества.

Кроме того, когда рыли могилы в церкви Ле-Бурже, там были найдены алтарь в честь Минервы, жертвенный камень, урна для крови жертвенных животных и острый каменный нож для их заклания. Однако в приступе религиозного рвения приходский священник приказал уничтожить все эти предметы.

Римская арка была предметом долгого ученого спора: одни считали ее входом в термы, расположенные неподалеку, другие – надгробным памятником и, наконец, третьи – триумфальной аркой.

Надпись на арке, ничего не говорящая о ее предназначении, тем не менее сохранила для нас имя того, по чьему приказу она была воздвигнута. Вот эта надпись:

L. POMPEIUS САМPAN US VIVUS FECIT[35]35
  Л.Помпей Кампан при жизни возвел (лат.).


[Закрыть]

Поэтому арка и стала называться «Помпейской».

От храма Дианы мало что уцелело. Часть его камней пошла на изготовление великолепных плит, из которых сложены лестницы городского Клуба[36]36
  В Клубе собираются по вечерам все купальщики. (Примеч. автора.)


[Закрыть], а остальные, сохранившиеся в целости, исчезли под зданием безвкусного театра, для которого они послужили фундаментом. Одна из четырех стен библиотеки Клуба образована стеной этого древнего сооружения. Слава Богу, хватило здравого смысла не закрывать ее никакой драпировкой, и любознательные путешественники могут в свое удовольствие рассматривать огромные глыбы, послужившие для ее строительства.

Самые маленькие из них имеют два фута в высоту и четыре с половиной фута в ширину. Они не скреплены друг с другом никаким раствором, и кажется, будто их удерживает в равновесии лишь сила тяжести.

Что касается остатков римских терм, то они находятся под домом частного лица, г-на Перрье. Мы уже говорили

0 том, как дождевая вода постепенно занесла землей эти античные постройки; таким образом, термы полностью исчезли, и никто не подозревал об их существовании до тех пор, пока г-н Перрье не обнаружил их, копая ямы под фундамент своего дома.

Четыре ступеньки античной лестницы, облицованной белым мрамором, ведут к восьмиугольному бассейну длиной в двадцать футов, окруженному со всех сторон скамьями амфитеатра, на которых располагались купальщики; и скамьи, и дно бассейна тоже облицованы мрамором. Под всеми скамьями амфитеатра проложены трубы для подогрева, а позади верхнего ряда видны отдушины, через которые горячий пар проникал в помещение. В глубине помещения стоял огромный мраморный чан с холодной водой: римляне погружались в него сразу же после паровой ванны. Чан был разбит при раскопках, но осадок, заполнявший его, высох, слежался и дает точное представление о первоначальных размерах и форме этого сосуда.

Под бассейном имелся резервуар для горячей воды, пары которой поднимались в расположенное выше помещение. Резервуар был, видимо, очень велик, ибо внутренняя поверхность трубы, сообщающейся с ним, изъедена парами на высоту в семь футов.

Отрыта была лишь верхняя часть этого резервуара; но, исследуя выступающие из земли квадратные капители его колонн и домысливая то, чего нельзя увидеть, можно сделать предположение, основывающееся на правилах архитектуры, что своим основанием колонны уходят в почву на глубину девяти футов; они выложены из кирпича, и на каждом кирпиче стоит клеймо с именем изготовителя: «Кларианус».

Следуя тем же путем, по которому некогда текла вода, вы попадаете в коридор, предназначенный для отвода горячего пара: на потолке видны сквозные отверстия, выходящие в отдушины, которые расположены за верхним рядом скамей амфитеатра в помещении бассейна.

В конце другого коридора находится небольшое помещение длиной в восемь футов и шириной в четыре; всю его площадь занимает бассейн, рассчитанный лишь на двоих; он целиком облицован белым мрамором, а между капителями его кирпичных колонн некогда текла по трубам теплая вода. В бассейн сходили по ступеням, устроенным вдоль всего его периметра. Под каждой из ступеней проходили горячие трубы, чтобы купальщики могли безбоязненно ступать на них босыми ногами, а холод мрамора не остужал воду в бассейне.

Впрочем, все эти раскопки хозяин земельного участка осуществил не с научной целью, как можно было бы подумать, а лишь для того, чтобы вырыть под домом подвал: описанные нами коридоры ведут прямо туда.

Выбравшись из подземелья, мы увидели в саду античные солнечные часы: они мало чем отличаются от теперешних.

Из современных построек следует отметить здания Клуба и купален.

Клуб служит для времяпрепровождения купальщиков. Заплатив двадцать франков, вы получаете личную карточку, открывающую вам доступ во все салоны Клуба: зал, где дамы занимаются рукоделием и музицируют, бальный и концертный залы, бильярдную и библиотеку, о которой мы уже упоминали, рассказывая о храме Дианы.

В прилегающем к этому зданию обширном парке можно совершить восхитительную прогулку. С одной стороны горизонт теряется в пяти-шести льё от города в голубоватой дали, с другой его загораживает гора Ла-Дан-дю-Ша, самая высокая вершина в окрестностях Экса, названная так за свою белизну и остроконечную форму.

Строительство здания купален, предпринятое по приказу и на средства Виктора Амедея, было начато в 1772 году и закончено в 1784-м. Надпись, выбитая на его фронтоне, свидетельствует об этом проявлении щедрости короля Сардинии; она гласит:

VICTOR AMEDEUS III REX PIUS FELIX AUGUSTUS PR HASCE THERMALES AQUAS A ROMANIS OLIM E MONTIBUS DERIVATAS AMPLIATIS OPERIBUS

IN NOVAM MELIOREMQUE FORMAM REDIGIIUSSIT APTIS AD JEGRORUM USUM JEDIFICIIS PUBLICS SALUTIS GRATIA EXTRUCTIS ANNO MDCCLXXXIII.[37]37
  Король Виктор Амедей III, благочестивый, счастливый, величайший, Отец отечества, повелел эти термальные воды, в древности отведенные с гор римлянами, с особым тщанием привести в новый и лучший вид, и снабдить их на пользу больным зданиями, кои во имя общего здравия и были построены в году 1783-м (лат.).


[Закрыть]

В первом зале, справа от входа, находятся два крана, из которых больные трижды в день пьют по стакану воды. Надпись на одном кране гласит «Сера», на другом – «Квасцы». Температура воды в первом кране равна тридцати пяти градусам, во втором – тридцати шести.

Серная вода на одну пятую легче обычной; серебряная монета, опущенная в нее, чернеет за две секунды.

По сравнению с обычной водой термальные воды отличаются интересной особенностью: от соприкосновения с окружающим воздухом обычная вода, нагретая до восьмидесяти градусов, теряет за два часа около шестидесяти градусов, тогда как теплая минеральная вода, налитая в ванну в восемь часов вечера, остывает к восьми часам утра, то есть за двенадцать часов, всего на четырнадцать-пятнадцать градусов, так что температура остается достаточной для обыкновенного купания, не опускаясь ниже восемнадцати – девятнадцати градусов.

Что же касается лечебных ванн, которые принимают больные люди, то температура воды в них обычно от тридцати пяти до тридцати шести градусов, а раз так, то воду Экса не надо ни нагревать, ни охлаждать, поскольку она в точности соответствует температуре человеческого тела; это свойство местных источников дает им явное преимущество перед всеми остальными – либо слишком горячими, либо слишком холодными. Если вода слишком холодна, ее приходится подогревать, и легко понять, сколько полезного газа улетучивается при этом. Если же, напротив, она слишком горяча, ее разбавляют холодной водой или же дают ей остыть в соприкосновении с воздухом. Ясно, что и в том, и в другом случае лечебное действие ванн понижается.

Минеральные источники Экса обладают, кроме того, еще одной природной особенностью: в отличие от других горячих источников, которые бьют обычно в низинах, они выходят на поверхность на высоте тридцати футов над водолечебницей, а потому могут, благодаря напору, который придает им сила тяжести, без всякого дополнительного давления подниматься на нужную высоту, чтобы увеличивать или уменьшать свою эффективность при использовании обливаний.

В определенное время года, особенно когда температура воздуха опускается до девяти – двенадцати градусов тепла, в каждом из двух минеральных источников Экса, которые, по-видимому, все же берут начало в одном и том же месте, наблюдается особое явление: серная вода несет с собой клейкую примесь, которая, густея, приобретает все особенности студенистой массы животного происхождения, о чем свидетельствует ее вкус и питательные свойства, тогда как квасцовая вода несет с собой почти в том же количестве студенистую массу явно растительного происхождения.

В 1822 году, в последний день масленицы, по всей цепи альпийских гор прокатилось землетрясение; спустя тридцать семь минут после толчка значительное количество желатинообразной массы животного и растительного происхождения вышло из труб обоих источников – серного и квасцового.

Пришлось бы слишком долго описывать всевозможные кабины и различные системы душей, которые по назначению врачей принимают там больные. Температура воды в душах разная, температура же воздуха в кабинах одна и та же, а именно, тридцать три градуса. Только в одной кабине, носящей название Ад, гораздо жарче, и причиной тому более мощная водяная струя: стоит затворить двери и форточку этой кабины, как приток наружного воздуха прекращается, и ее тотчас же наполняют горячие пары. Из-за этой поистине адской атмосферы частота пульса больного доходит до ста сорока пяти ударов в минуту, а пульс некоего англичанина, страдавшего чахоткой, достиг двухсот десяти, то есть трех с половиной ударов в секунду. Именно в эту кабину и отвели злосчастного заводчика, шляпа которого так и осталась висеть там на вешалке.

Спуститься к горячим источникам можно через вход, расположенный в пределах городской черты: он представляет собой проем шириной три фута, забранный решеткой и носящий название «Змеиная дыра», поскольку от одиннадцати утра до двух часов дня там скапливается множество ужей, привлеченных как теплом солнечных лучей, ибо этот проем обращен на юг, так и горячими парами, вырывающимися из этой своеобразной отдушины. Проходя там в указанное время дня, вы непременно увидите несколько этих рептилий, наслаждающихся тем и другим теплом, солнца и пара, а так как они отнюдь не ядовиты, местные мальчишки приручают их и затем пользуются ими, чтобы выудить у путешественников несколько мелких монет, как это делают наши торговцы ваксой или мылом для выведения пятен.

Решив осмотреть все достопримечательности Экса, я направился к водопаду Грези, который находится в трех четвертях льё от города и пользуется печальной известностью из-за несчастья, случившегося в 1813 году с госпожой баронессой де Брок, придворной дамой королевы Гортензии. В самом водопаде, впрочем, нет ничего примечательного, кроме глубоких воронок, выдолбленных водой в скале: в одной из них и погибла эта красивая молодая женщина. Когда я осматривал водопад, уровень воды был низким, и потому обнажились отверстия трех воронок глубиной от пятнадцати до восемнадцати футов; в их внутренних стенках, источив скалу, вода проделала ходы сообщения, через которые она низвергается в ручей, бегущий тридцатью футами ниже и такой узкий, что можно без труда перепрыгнуть с одного его берега на другой. Королева Гортензия, пожелавшая полюбоваться зрелищем падающей воды, приехала в сопровождении г-жи Паркен и г-жи де Брок, которая ступила на доску, перекинутую через самую большую воронку, и хотела было опереться на зонтик, но, промахнувшись, опустила его в стороне от доски; утратив точку опоры, она наклонилась всем телом вбок, доска перевернулась, г-жа де Брок вскрикнула и исчезла в бездне: ей было двадцать пять лет.

Королева приказала воздвигнуть на месте ее гибели памятник, на котором начертана надпись:

ЗДЕСЬ

10 ИЮНЯ 1813 ГОДА ПОГИБЛА В ВОЗРАСТЕ 25 ЛЕТ НА ГЛАЗАХ У СВОЕЙ ПОДРУГИ ГОСПОЖА БАРОНЕССА ДЕ БРОК.

О ПУТНИК,

ПРИШЕДШИЙ СЮДА,

БУДЬ ОСТОРОЖЕН,

ПРИБЛИЖАЯСЬ К ЭТОЙ БЕЗДНЕ:

ПОМНИ О ТЕХ,

КТО ТЕБЯ ЛЮБИТ!

На обратном пути вы увидите в стороне от дороги, на берегу горной речки Бе, железистый источник Сен-Симона, открытый г-ном Депине-сыном, врачом из Экса, который велел построить здесь небольшой классический фонтан и высечь на нем не менее классическое имя богини Гигеи, а несколько ниже надпись: «Фонтан Сен-Симона». Не знаю, имеет ли это имя какое-нибудь отношение к имени пророка наших дней.

Водой из этого источника лечат болезни желудка и лимфатической системы. Я попробовал ее мимоходом, и на вкус она показалась мне довольно приятной.

В Экс я вернулся к самому ужину. Когда он закончился и сотрапезники разошлись, я отметил, что ни один из них не пожаловался даже на малейшие колики в животе. Ну а я так устал от своих прогулок в течение дня, что сразу же отправился спать.

В полночь меня разбудил громкий шум и яркий свет. Моя комната была заполнена купальщиками; четверо из них держали в руке горящие факелы; все они пришли за мной, приглашая меня подняться вместе с ними на гору Ла-Дан-дю-Ша.

Бывают шутки, которые тот, кто стал их предметом, в состоянии оценить лишь тогда, когда он сам хоть немного разделяет веселость и задор окружающих. Разумеется, когда те, кто, пребывая после ужина, оживленного болтовней и вином, в приподнятом настроении и опасаясь, что отход ко сну положит конец их буйному веселью, предложили провести остаток ночи вместе и совершить подъем на вершину Ла-Дан-дю-Ша, чтобы встретить там восход солнца, это должно было встретить горячую поддержку у всей остальной компании. Но я, который лег, спокойный и усталый, в надежде мирно проспать всю ночь и которого внезапно разбудили, выслушал это неуместное предложение, как нетрудно понять, без особого восторга. Такая холодность показалась необъяснимой моим скалолазам: они решили, что я еще не вполне проснулся, и, чтобы привести меня в полное сознание, схватили меня вчетвером за руки и за ноги и положили на пол посреди комнаты. Тем временем кто-то из них, еще более дальновидный, вылил на мою постель всю воду, неосмотрительно оставленную мною в умывальном тазу. И хотя эта мера предосторожности не сделала предложенную прогулку более заманчивой, она сделала ее, в сущности, неизбежной. Так что я смирился со своей участью, притворившись, будто мысль взобраться на гору мне чрезвычайно нравится, и несколько минут спустя уже был готов отправиться в путь. Всего нас собралось четырнадцать человек, включая двух проводников.