Текст книги "Командир КВ (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Это было оно – то самое знаменитое Вяземское окружение, которое в моей истории стало трагедией для сотен тысяч человек. Но в этой реальности у нас были «Бешеные медведи».

– Всем частям! – объявил я по связи. – В Вязьму не возвращаемся. Разворот на 180 градусов. Идем на прорыв восточного заслона. Мы не будем сидеть в котле. Мы сами станем котлом для тех, кто попытается нас запереть!

В ту ночь небо над Гжатском окрасилось в багровый цвет. Рокоссовский уже начал вывод основных сил дивизий Новикова и Щеглова из Вязьмы, используя пробитый нами коридор. Мы шли в арьергарде, огрызаясь огнем на каждую попытку немцев сузить кольцо. Это был уже не просто полк. Это был стальной таран, который пробивал путь всей армии через заслоны вермахта, стремясь к Москве.

– Ну что, потапычи, – пробормотал я, глядя на горящие остовы немецких машин. – Нас ждут Химки. Посмотрим, кто кого до Москвы не пустит.

На горизонте показались первые немецкие мотоциклисты-разведчики из дивизии «Рейх». Впереди был самый тяжелый рейд по тылам – прорыв к Можайской линии обороны.

Выход из Вяземского капкана дался нам нелегко. Мы шли по ночам, маневрируя между наступающими клиньями противника, как волки в лесу. Мой полк превратился в «подвижную крепость», прикрывающую отход дивизий Рокоссовского. Вот только одним этим мои обязанности не ограничивались. Когда было необходимо, мой полк стальным тараном проламывал немецкую оборону. Но чем ближе мы подходили к Волоколамску, тем гуще становился туман войны. На шестые сутки марша, когда утренняя изморозь превратила броню в скользкий каток, головной дозор Свиридова наткнулся на заслон НКВД и остатки какой-то стрелковой дивизии.

– Командир, заминка, – доложил в рацию Свиридов. – Свои впереди. Но они на нас пушки разворачивают. Похоже, наши «медведи» на бортах и экраны их смущают.

Я вылез из люка. Вид у нас и впрямь был еще тот: танки обвешаны какими-то железными листами, десятки трофейных «Ганомагов» в колонне, на броне – бойцы вперемешку в наших ватниках и немецких куртках (мороз не тетка). Для любого заградотряда мы выглядели как классическая диверсионная группа «Бранденбург-800».

– Всем стоять! Глуши моторы! – скомандовал я.

Я спрыгнул с брони и пошел вперед один, подняв руки, едва успел отойти, как меня нагнал наш особист, капитан Якубов. Из кустов на нас смотрели стволы «сорокапяток». Навстречу нам вышел молодой лейтенант с бледным лицом и трясущимися руками. – Стой! Стрелять буду! Кто такие⁈ Почему на немецких коробках⁈

– Свои, лейтенант. Подполковник Ковалёв, командир особого танкового полка. Рокоссовского знаешь? Мы из-под Вязьмы вышли, – я медленно достал документы. – Позови старшего, сынок. А пушки убери, не ровен час само стрельнет, мои ребята нервные, вмиг всю вашу позицию перепашут.

К счастью, через десять минут прибыл майор-особист в сопровождении десятка автоматчиков. Я двинулся было к нему, но меня опередил капитан Якубов. Он достав какую-то бумагу дал её майору и тот прочитав её, побледнел прямо на глазах. Хотя он и был старше Якубова по званию, но тот был старше по должности, не у меня в полку, а в их энкавэдешной иерархии. Вот и сработала предусмотрительность Сталина и Берии, а то разборки с этим майором могли пойти как угодно. Кстати, а почему тут целый майор НКВД, это ведь считай целый армейский полковник в пересчёте на армейские звания. Что он тут делает? На немецкого диверсанта вроде не походит, но это его дела, главное, капитан Якубов нагнал на него ужаса и все вопросы с нас волшебным образом пропали. Чуть позже оказалось, что по фронту гуляли слухи о «танках-оборотнях» с медвежьими головами, которые громят немецкие тылы появляясь, как призраки то тут, то там и затем бесследно исчезая. Нас ждали, но не верили, что мы вырвемся.

Нас, вернее мой полк, после выхода из окружения направили под Волоколамск, на стык с 316-й стрелковой дивизией генерала Панфилова. Когда я увидел этих бойцов – полуголодных, в легких шинелях, окапывающихся в мерзлой земле, у меня сердце сжалось. У них на всю роту было две противотанковые пушки и связки гранат. А против них Гёпнер бросал лучшие силы. Надо ли говорить, как нам обрадовались, ведь мы стали негласным талисманом для наших войск. Где мы, там немцы несут катастрофические потери, а все примкнувшие ко мне благополучно выходят к своим.

Панфилова я нашёл в небольшой избе, служившей ему штабом дивизии. Иван Васильевич был спокоен, но в глазах читалась тяжелая дума.

– Танки, говоришь? – он посмотрел на меня. – Это хорошо. Мне докладывали о твоих «медведях». Гёпнер на моем участке лезет как ошпаренный. Поможешь?

– Помогу, Иван Васильевич. Мои танкисты в обороне сидеть не любят, но и лезть на противника без оглядки тоже, так что мы будем работать из засад на флангах. Как только немцы попрут на ваши позиции – мы ударим им в бок.

Первый снег выпал внезапно, укрыв землю белым саваном. Для немцев это стало шоком – их техника начала капризничать, смазка густела, а солдаты замерзали. А мои «маслопупы» еще в Вязьме раздобыли зимнее масло из немецких запасов (иронично, правда?) и перевели дизеля на особый режим. А так наготовили специальные экраны. Тут было только два варианта, или развести в выкопанной под двигателем яме костёр, который накрыть экраном, что бы не поджечь двигатель или слить на ночь воду из двигателя. А утром, сначала нагреть на костре в ведре воду и потом, горячую, залить снова в двигатель, в обоих случаях геморроя выше крыши, но другого выхода нет. Антифриз уже производили, но был он жутким дефицитом, причём и у нас и у немцев, так что это была общая проблема для нас всех.

Ночью мы провели дерзкую операцию. Разведка обнаружила, что немцы подтянули к передовой аэродром подскока. Десятки «Лаптежников» (Ju-87), которые днем не давали панфиловцам поднять головы, стояли там рядами.

– Пойдем по-тихому, – шепнул я командирам. – Танки красим известью. Огни не зажигать.

Через линию фронта прошли играючи, немцы просто не ожидали от нас такой наглости, да и сил у них на этом участке оказалось мало. Весь расчёт строился на скорости, так что мы вышли на взлетную полосу в три часа утра. Немцы даже часовых не выставили – думали, русские в такую метель носа не высунут. Это была не битва, а расстрел. Наши Т-34 на полном ходу неслись вдоль рядов самолетов, расстреливая их из пулеметов и просто давя их своими гусеницами. Вспыхивали баки с горючим, аэродром превратился в гигантский костер. Когда мы уходили, в небе завыли сирены – это немцы пытались поднять хоть что-то, но взлетать было уже не на чем и некому.

Утром, когда Гёпнер двинул свои танки на позиции 316-й дивизии, его не поддержала авиация. А из заснеженного леса, с диким ревом и оскаленными медвежьими мордами на броне, на фланг его «четверок» вылетел мой полк.

– Ну что, Гёпнер? – я азартно прильнул к приборам наблюдения своего КВ. – Посмотрим, как ты будешь вешать меня на пустом месте!

В тот день под Волоколамском немецкая военная машина впервые по-настоящему споткнулась о русский характер и стальные когти моих «Бешеных медведей». Глава 4-й танковой группы еще не знал, что его обещание «повесить Ковалёва» превращается в его собственный смертный приговор.

Бой под Волоколамском стал для немцев холодным душем в прямом и переносном смысле слова. Пока пехота Панфилова вгрызалась в мерзлую землю, не давая врагу пройти по шоссе, мой полк устроил на флангах настоящую «каннибальскую охоту». Мы не просто отбивали атаки – мы перекусывали линии снабжения, оставляя немецкие танки без горючего и боеприпасов в самый разгар боя.

После разгрома аэродрома и встречного боя, в котором 2-я танковая дивизия вермахта потеряла оставшиеся танки, Гёпнер взял паузу. Но я знал – это затишье перед бурей. Немцы подтягивали свежие силы: по данным разведки, на наш участок перебрасывали части дивизии СС «Рейх». Эти ребята воевать умели и фанатизма им было не занимать, но и мои бойцы за это время набрались опыта, так что мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.

Вечером, когда я в очередной раз инспектировал ремонтные летучки, где механики приваривали дополнительные траки на броню КВ, на нашу позицию прилетел Хорьх. Из него вышел Рокоссовский, а следом – человек в кожаном пальто, которого я узнал мгновенно. Генерал армии Жуков. Вид у Георгия Константиновича был свирепый. Он обвел взглядом наши замаскированные известью танки, правда при этом пришлось закрасить и медвежьи головы. Это летом среди камуфляжа она не так бросалась в глаза, а вот зимой, когда всё вокруг белое, будет сразу привлекать к себе внимание. Также пришлось перекрасить известью и трофейные «Ганомаги». Конечно теперь их точно не отличить от немецких, но быть хорошо видимой мишенью ещё хуже. Тут можно хоть свою технику вперёд пустить, и тем самым свести вероятность дружественного огня к минимуму.

– Значит, это ты тут «гёпнеров» на кол сажаешь, подполковник?

Голос Жукова звучал как скрежет металла.

– Стараемся, товарищ генерал армии, – я вытянулся во фрунт.

Жуков подошел к КВ-1, похлопал по экранированному борту.

– Рокоссовский говорит, ты Вязьму спас от полной катастрофы. И фон Клюге в Москву в клетке отправил. Сталин тобой доволен. Но Москва за спиной, Ковалёв. Слышишь?

Где-то вдалеке глухо ухнула тяжелая артиллерия.

– Слышу, товарищ генерал армии.

– Немцы готовят последний бросок. Хотят справить Рождество в Кремле. Твоя задача – не просто стоять. Ты должен стать костью в их горле. Завтра они ударят силами «Рейха» и 5-й танковой. Панфиловцы устоят, я знаю. Но если они прорвутся на стыке – ты должен их отбросить обратно в Гнилуши. Любой ценой.

– Обломятся они в Москве рождество встречать товарищ генерал армии. Будут в лесах под ёлками встречать, кто в живых останется.

Удар последовал на рассвете. Немцы пошли в атаку при поддержке «Штук», которых они всё же смогли перебросить с других участков фронта. Эсэсовцы шли в полный рост за танками и самоходками, уверенные в своем превосходстве. В отличие от Т-3, на чьей базе он и был создан, Штуг 3 был гораздо опасней. У него и броня была чуть толще, причём под углом и орудие мощней. Сейчас правда стояли короткоствольные пушки, как на Т-4, но всё равно калибра 75 миллиметров.

– Не торопиться… – шептал я в рацию, наблюдая, как немецкие Pz.IV и StuG III выползают на заснеженное поле. – Свиридов, твой выход.

В этот раз я решил использовать тактику «огневого мешка». Мы заранее подготовили позиции на обратных скатах высот. Когда немцы втянулись в низину, наши пушки, замаскированные в стогах сена и брошенных избах, открыли огонь в упор.

– Огонь! – рявкнул я.

Поле мгновенно превратилось в кипящий котел. Наши КВ-1, стоящие в капонирах, работали как снайперы. В разгар боя я заметил группу немецких бронетранспортеров, пытавшихся обойти позиции панфиловцев по лесному ручью. – Одинцов! За мной! Третий батальон – в контратаку!

Мой КВ взревел и вырвался из укрытия. Мы неслись по глубокому снегу, поднимая белые вихри. Впереди показались немецкие бронетранспортёры. Мы ворвались в гущу вражеской пехоты. КВ действовал как многотонный утюг, вдавливая элиту Гиммлера в подмосковный суглинок. Бронетранспортёр не мог защитить от многотонной массы КВ, когда тяжёлый танк наезжал на него, но и мы старались лишний раз так не делать, ибо был большой шанс повредить гусеницы танка. Орудия и пулемёты танков работали не переставая, а позади нас подоспела уже и моя пехота на трофейных «Ганомагах». К полудню поле перед Волоколамским шоссе было черным от гари и завалено остовами машин. Дивизия «Рейх» откатилась, оставив на снегу почти половину своего состава.

В плен попал полковник СС. Когда его привели ко мне, он выглядел так, будто увидел дьявола.

– Кто вы такие? – прохрипел он на ломаном русском. – У вас танки из ада!

Я посмотрел на свою ладонь, испачканную мазутом, затем на заснеженные поля под Москвой.

– Мы «Бешеные медведи», полковник, а вы вломились в нашу берлогу.

Вечером Якубов принес радиоперехват. Гёпнер впал в неистовство. Он отдал приказ расстреливать на месте любого немецкого танкиста, который покинет машину при виде танка с медвежьей головой.

Но самое главное было в другом. По радио из Москвы передали: «За выдающиеся заслуги перед Родиной 1-й гвардейский танковый полк особого назначения преобразуется в 1-ю гвардейскую танковую бригаду „Бешеные медведи“. А подполковнику Ковалёву присвоить звание полковника».

– Ну что, мужики, – сказал я своим командирам, вечером разливая по кружкам трофейный коньяк. – Бригада – это уже серьезно, ещё немного и будет дивизия. Теперь нам и целый корпус Гёпнера на один зуб. Правда оставался невыясненным вопрос, откуда мы возьмём танки на бригаду. Сейчас не лето, когда мы с лёгкостью захватывали нашу технику у противника. Сейчас танки распределяют чуть ли не поштучно, а для бригады их нужно много, но поживём увидим. Думаю для такого дела Сталин изыщет резервы, но рассчитывать на КВ не стоит. Их выпускает Кировский завод в Ленинграде, а город сейчас в кольце, а на Урале выпуск танков ещё вроде не наладили. Скорее всего поставят в лучшем случае тридцатьчетвёрки со Сталинградского тракторного. Но это при самом лучшем раскладе, а так дадут лёгкие Т-60 и Т-70 и вроде, как вооружили. Эти малютки хороши для разведки, да сопровождения колонн, а в прямом бою это под вопросом. С их бронёй им даже «Дверные колотушки» опасны, но и Т-26 с БТ в этом отношении не лучше. Причём тогда уж лучше пусть будет Т-70, там хоть пушка 45 миллиметров, а не автоматическая 20 миллиметровая, как на Т-60.

Но также я понимал: впереди – декабрь. Впереди – наше контрнаступление. И я собирался быть тем, кто первым ворвется в Гжатск, чтобы вернуть долги за октябрь. И я постараюсь, что бы немцы Москву даже в бинокли не увидели. Лишь собственными глазами, когда их поведут под конвоем по улицам столицы. Только так и ни как иначе и желательно сделать это как можно скорей, а в идеале на параде 7 ноября после прохода наших войск по Красной площади.

Глава 10

Глава 10

Декабрь 1941 года ворвался в Подмосковье не просто холодами, а лютой, вымораживающей кости стужей. Столбик термометра упал до сорока градусов мороза, и казалось, что сам воздух превратился в колючее крошево. Немецкий «Тайфун», еще недавно казавшийся неостановимым, несмотря на пробуксовки и опоздания, всё же выдохся на бескрайних просторах России, окончательно встав, захлебнувшись в сугробах, а затем лопнул под ударами советских дивизий, накопленных в глубокой тайне.

Всё это время нашим частям приходилось сдерживать противника из последних сил. Несмотря на прибытие свежих сибирских и дальневосточных дивизий, светить их раньше времени было нельзя. Вот и приходилось нашим частям, и мне в том числе, отдуваться и за себя, и за того парня. Однако были и светлые пятна, в частности знаменитый парад 7 ноября, в котором приняла участие и моя бригада. Разумеется, что не вся: тут и фронт оголять нельзя, и технику просто так гонять туда и обратно тоже. Кроме лишнего расхода топлива, которого и так не очень много, еще и ненужный износ крайне скудного моторесурса как двигателя, так и ходовой с трансмиссией. В итоге на парад отправился сводный батальон из десятка КВ, десятка Т-34, десятка БА-10 и трёх десятков трофейных «Ганомагов», причём в родном трёхцветном камуфляже с медвежьей головой. Были и трофейные грузовики с переделанными бронекабинами и зенитными пушками в кузовах. Я тоже там был, причём на своём трофейном «Хорьхе» с зенитным ДШК. Правда, пулемёт сняли – а то зима, понимаешь ли. На улице «колотун-бабай» стоит, от моего пулемёта особого толка в колонне не будет, вот и снял его, а тент над машиной растянул.

Разумеется, когда я на своём «Хорьхе» во главе сводного батальона выезжал на Красную площадь, то тент был снят, а я ехал стоя, отдавая честь, как видел по телевизору на парадах в своё время. Надо ли говорить, что мой батальон приковал к себе всеобщее внимание? Мало того что незнакомый трёхцветный камуфляж с медвежьей головой на броне, так ещё экраны вдоль бортов и башен танков, а также зенитные пулемёты на них и трофейные немецкие бронетранспортёры с грузовиками с зенитками в своих кузовах. Однако главной вишенкой на этом торте был провод перед колоннами наших бойцов и техники захваченных в плен немецких генералов под конвоем бойцов НКВД, вооружённых самозарядными СВТ с примкнутыми к ним штыками.

В общем, парад прошёл отлично, а москвичи лично увидели, что не только сил для обороны столицы у нас достаточно, но и то, что немцев можно успешно бить. Пленные немецкие генералы это наглядно показали. Витавшие по Москве слухи, распускаемые паникёрами и немецкими агентами о том, что город скоро падёт, потеряли под собой всю основу, да и Сталин присутствовал на параде лично. Если сам вождь тут, в Москве, то о какой сдаче города можно вообще говорить? Правда, иностранные посольства эвакуировали, как и часть предприятий, но не все.

Хотя иностранные посольства из Москвы эвакуировали в Куйбышев (Самара), но некоторая часть их сотрудников осталась в Москве, а в частности – работавшие на разведку. Вот пара таких сотрудников и смотрела парад.

– Ну, Билли, что скажешь про этих «Гризли»?

– Знаешь, Арчи, мне, честно говоря, становится страшно. Эти русские коммандос должны быть настоящими зверями. Заметил: их люди ехали сплошь на трофейной технике Джерри. Даже грузовики трофейные, причём не разносортица, а все одной модели. Они целенаправленно их собирали, а это значит – у них был выбор. Сейчас, когда Джерри неостановимо прут вперёд, так массово отбивать у них технику, причём не только транспорт, но и бронетехнику – это надо быть поистине очень сильными и умелыми. А захват штаба 4-й армии Джерри в полном составе… Мне становится страшно только от мысли, что у дядюшки Джо есть такие бойцы.

– Так ведь мы союзники, Билли.

– Арчи, не тупи, это мы сейчас союзники, пока у нас общий сильный враг, но войны имеют свойство заканчиваться. Самое паршивое в том, что после этой войны дядюшка Джо станет гораздо сильней, а должного противовеса в Европе у нас не останется. Наилучший вариант для нас – это просто огромные потери у русских, чтобы они после войны не могли нам противостоять.

– Ну, не знаю, Билли, глядя на этих «Гризли», не думаю, что у них будут катастрофические потери.

Для 1-го гвардейского танкового полка особого назначения время затишья закончилось 5 декабря, когда пришел приказ: «Взаимодействуя с частями 16-й армии, прорвать фронт и выйти на тыловые коммуникации 4-й танковой группы противника».

Подполковник Игорь Ковалёв, поправив воротник полушубка, смотрел на свои танки. Известь, которой покрыли КВ и «тридцатьчетверки», в свете зимнего солнца слепила глаза. На башнях, едва заметные под маскировкой, всё так же скалились медведи. Однако было и обещанное пополнение, правда, состояло оно хоть и из новейших танков, но вот толку от них было намного меньше, чем от Т-34 и КВ. Нам прислали первую партию новейших Т-60 с Горьковского завода. Это была самая первая серийная партия этих танков, причём с 20-мм автопушкой вместо 12,7-мм пулемёта. Короче, наш аналог немецкой «двойки».

Т-2 – немецкий лёгкий танк начала войны, был вооружён спаренной 20-мм автоматической пушкой.

Уж лучше тогда был бы Т-50 или Т-70, но первый массово так и не начали выпускать из-за технических проблем с производством, а второй ещё не начали – их пустят в производство только весной следующего года. Немцы их прозовут «Саранчой». Конечно, против немецких танков они были слабоваты, а вот против пехоты и бронетранспортёров вполне годились. Так что формально с прибытием новых лёгких танков у меня получалась полноценная бригада. Конечно, основной упор останется на старых КВ и Т-34, а вот новые Т-60 войдут в состав механизированных батальонов, усилив их. Всё равно в бою они у меня идут вторым эшелоном после основных танков, и их главный противник – это пехота и неподавленные немецкие орудия. Короче, классического «чемодана без ручки» тут не получится: в нынешних условиях и для этих лёгких танков найду достойное применение и рисковать ими без нужды тоже не буду.

Я знал: сейчас, после сокрушительного удара наших свежих дивизий, немцы бегут. Но бегут они организованно, огрызаясь арьергардными боями, умело и результативно. И где-то там, среди заснеженных лесов в районе Гжатска, мечется штаб Эриха Гёпнера – человека, который когда-то обещал меня прилюдно повесить. Ничего так плохо не сказывается на репутации человека, как не подкреплённый выполненным обещанием трёп. Я ведь обещал посадить Гёпнера на кол, а сейчас и возможность подворачивается подходящая.

– Батя, разведка вернулась, – Свиридов вынырнул из метели, лицо его было обморожено и обветрено. – Нащупали колонну. Идут по старой лесной дороге, обходят наши заслоны. Машин много, охраны – батальон мотопехоты и десяток танков. И, командир… там «Хорьхи» штабные. Шикарные такие, в маскировочных чехлах.

Я почувствовал, как азарт, знакомый мне еще по компьютерным боям прошлой жизни, которая теперь казалась для меня такой далёкой и сказочной, но стократно усиленной реальностью, опалил нутро.

– По коням. Черняк, веди свой батальон в обход, перерезай дорогу у ручья. Мы ударим в лоб.

Марш был тяжелым. Дизели танков ревели на пределе, выплевывая в морозный воздух клубы сизого, вонючего, солярного дыма. Я сидел в люке своего КВ, не чувствуя лица. Мысли были заняты не только тактикой. Я думал о том, как странно выгнулась линия истории. В моей «прошлой» жизни Гёпнера отстранят от командования в январе за отступление, а позже казнят за заговор против Гитлера. Однако это вовсе не означало, что он хороший, просто пауки передрались в банке, когда запахло жареным. А в этой реальности всё пошло иначе. Здесь «Медведи» сами пришли за ним.

Колонна немцев показалась на рассвете. Они шли медленно, пробивая себе заснеженную дорогу и буксуя в глубоком снегу. Солдаты вермахта, еще недавно грезившие о параде в Москве, теперь кутались в женские платки и награбленное тряпье. Гитлеровский блицкриг замерз и сдох на подступах к Химкам. Учитывая, что немецкие моторы также ревели на повышенных оборотах, пробиваясь по заснеженной дороге, они не услышали шум моих подошедших танков.

– Огонь! – Я по-прежнему был в своём КВ, а не командовал из штабного автобуса. По уму нужна нормальная КШМ на базе бронетранспортёра, причём желательно гусеничного для лучшей проходимости, но чего нет, того нет, а потому за неимением графини имеем служанку.

Первый залп 76-миллиметровки КВ разворотил головной немецкий Pz.III, превратив его в пылающий факел. Колонна мгновенно превратилась в огненную кишку. Немцы, привыкшие к безнаказанности, впали в панику. Их «колотушки» РаК 36 бессильно стучали по экранированной броне КВ, а ответные снаряды «Медведей» буквально распыляли противника.

Я видел, как из центра колонны попытался вырваться тяжелый штабной «Мерседес» в сопровождении двух бронетранспортеров.

– Мехвод, наддай! – крикнул я в ларингофон. – Не дай им уйти в лес!

Тяжелый танк, подминая под себя молодые сосны, выскочил наперерез. Столкновение было неизбежным. Водитель «Мерседеса», видя внезапно появившуюся перед собой многотонную стальную махину, резко заложил руль, и машина, перевернувшись и ухнула в глубокий кювет, забитый снегом. Бой закончился быстро: те, кто не успел погибнуть под огнем пулеметов, поднимали вверх руки. Я спрыгнул с брони, под ногами хрустел наст, перемешанный с гильзами и кровью. Быстро подошел к застрявшему автомобилю, где бойцы разведроты уже вытаскивали из салона людей.

Один из них, высокий, в дорогой шинели с меховым воротником, стоял на коленях в снегу. Его лицо, холёное и аристократичное, теперь было искажено страхом и холодом. Эрих Гёпнер, командующий 4-й танковой группой, смотрел на меня.

– Ду бист… Ковалёв? – прохрипел генерал, узнав эмблему на башне стоящего рядом танка.

Я медленно вытащил из кобуры ТТ, но стрелять не стал. Лишь посмотрел на Гёпнера сверху вниз, ощущая странное опустошение.

– Значит, это ты хотел меня повесить, Эрих? – тихо сказал я ему по-русски, зная, что переводчик Пивоваров стоит за спиной. – Посмотри вокруг: это твоя армия, это твой «новый порядок».

Гёпнер молчал, лишь зубы его мелко постукивали.

– Взять его, – приказал своим бойцам. – И всех офицеров штаба. Бумаги, сейфы – всё в грузовики.

Я помнил о своём обещании, вот только если его выполню, то получу от собственного начальства на орехи, но и терять лицо тоже не дело. Значит, нужен спектакль, и Рокоссовский мне в этом очень поможет. Зачем ему это? Чтобы Гёпнера сломать. Разыграю перед ним и другими спектакль, в результате все довольны: я сохраню лицо, Рокоссовский и компания получают сломленного Гёпнера, а тот будет считать, что выжил лишь чудом.

Вечером того же дня в своём штабе я прилюдно приказал на площади выдолбить небольшую яму и установить в ней кол. Всё это делалось на виду Гёпнера, которому мой переводчик разъяснил происходящее. Разумеется, перед этим я созвонился с Рокоссовским, и тот, как я и думал, охотно согласился поддержать мой розыгрыш. Когда кол сначала забили в яму, а затем прямо на месте лишь слегка заострили, я наконец вышел из штаба.

– Ну что, свинья фашистская, пришла пора отвечать за свои слова. Сейчас ты у меня на этот колышек усядешься. Я тебя даже тулупчиком укрою – это чтобы ты подольше на нём так просидел.

Всё это переводили Гёпнеру, и тот натурально обмочился. Но тут по моему сценарию подъехал Рокоссовский. Он вышел из своего «Хорьха» и сразу обратился ко мне.

– Подполковник! Что у тебя тут происходит? – Так товарищ генерал, я же обещал Гёпнера на кол посадить – вот выполняю своё обещание. – Да ты с ума сошёл! Пленного в мою машину! – Товарищ генерал, так он обмочился, а может и обделался, и охота вам свою машину поганить? Давайте тогда выделю вам грузовик с охраной для этого ссыкуна. – Хорошо.

Вот так и лицо сохранил этим спектаклем, и Гёпнера хорошо сломал. Все видели, что он обмочился от страха, теперь и отношение к нему будет соответствующее, да и другие пленные немцы это тоже видели. Чуть позже я сам приехал в штаб 16-й армии к Рокоссовскому.

Встретились мы в его кабинете и без посторонних.

– Знаешь, Игорь… Москва за такое тебя не просто наградит. Ты сегодня хребет их танковому кулаку перешиб. Без командующего и штаба их четвёртая группа – просто куча железа в снегу.

Я лишь молча кивнул: и так это было ясно как день. Глянул в окно, где в сумерках уходили на запад свежие батальоны.

– Нам нельзя останавливаться, Константин Константинович. Пока они бегут – надо давить и гнать их в три шеи как можно дальше. Сейчас, пока они дезорганизованы, мы сможем достаточно легко их гнать, но вот когда они придут в себя, тогда за каждый километр нашей земли придётся платить кровью и жизнями наших людей.

– Давить будем, подполковник, – Рокоссовский подошёл к карте, на которой красные стрелы наших ударов уже глубоко вгрызались в синие оборонительные линии вермахта. – Но не здесь. Точнее, не только здесь. Твой «медвежий» полк выводится в резерв Ставки.

Я удивленно поднял бровь. Сейчас, когда немцы бегут, выводить самую боеспособную часть из боя? – Константин Константинович, мои ребята только вкус крови почувствовали. Танки, конечно, изношены, но пару недель мы ещё продержимся. – Приказ Сталина, Игорь. Тебя ждут в Москве. С тобой хочет говорить Шапошников, а может и Сам. – Генерал замолчал, вглядываясь в серые сумерки за окном. – На Севере готовится масштабное дело. Ленинград, Игорь. Блокаду надо рвать. Там формируют Вторую ударную армию. Им нужен таран. Не «жестянки» Т-60, а твои экранированные тяжеловесы и твой опыт прорыва вражеской обороны.

Слово «Ленинград» ударило меня набатом. Я вспомнил продовольственные карточки, холодные квартиры и Пискарёвское кладбище из своей «прошлой» истории. И как практически у каждой ленинградской семьи были свои родные, погибшие в блокаду, так и в моей семье не обошлось без умерших в то страшное время. Январь 42-го… Любанская операция. В моей памяти это была трагедия, закончившаяся гибелью 2-й ударной армии генерала Власова в Мясном Бору. Отличившийся в битве за Москву, он был достаточно хорошим генералом, но не всё зависело от него. Но главное: даже после того как начальство сделало его козлом отпущения, прикрываясь им от собственных ошибок, не следовало идти на службу к противнику. Но теперь в этой истории был я, а потому, как говорится – будем посмотреть, и теперь точно не будет так, как должно произойти. Жаль, что не всё зависит от меня. По-моему, место прорыва выбрано неудачно, тут больше подойдёт берег Ладоги и удар нужен на Шлиссельбург – тогда правый фланг окажется защищён от противника Ладогой. В данном случае нужно будет настаивать на основной цели удара к Шлиссельбургу с окружением и уничтожением части немецких войск. Надеюсь, смогу убедить Шапошникова, а тогда уже он поможет убедить Сталина.

– Понял, товарищ генерал. Когда погрузка? – Через три дня. За это время получишь пополнение – роту Т-34 и ещё десяток КВ прямо с завода. И ещё… – Рокоссовский улыбнулся. – За Гёпнера и рейд по тылам тебе присвоено звание полковника. Поздравляю, Игорь. Ты теперь официально самый молодой полковник в РККА.

Выйдя из штаба, я вдохнул колючий морозный воздух. В небе над Вязьмой и Гжатском завывали наши «ночники» У-2, уходя на очередную бомбёжку отступающих немцев. Моя война под Москвой закончилась. Впереди были ленинградские болота, Мясной Бор и человек по фамилии Власов, который пока ещё был героем обороны столицы, но скоро должен был встретить свою судьбу. И я собирался сделать всё, чтобы эта судьба изменилась вместе с ходом всей войны.

В середине декабря эшелоны 1-й гвардейской танковой бригады особого назначения поползли на север. На платформах, укрытые брезентом, стояли КВ с оскаленными медвежьими головами. Маслопупы в теплушках уже вовсю обсуждали, как будут варить солярку в ленинградских лесах. А я сидел у маленькой печки-буржуйки и перечитывал справочники по ТТХ немецких пушек, которые успел захватить в штабе 4-й армии.

Битва за Москву осталась за спиной. Впереди ждал Ленинград. И Кировский завод, который я обязан был превратить в кузницу своего будущего «стального кулака». Я знал, как будут эволюционировать танки, и хотя сам не танкист, но вот направить Духова и остальных конструкторов в нужном направлении смогу, особенно если мне модернизируют мои коробочки на Кировском заводе в случае прорыва блокады.

Москва встретила эшелоны гвардейской бригады «Бешеных медведей» необычной для фронтового города суетой. В целях экономии топлива и моторесурса нам и выделили эшелоны, а не отправили в Москву своим ходом. Так-то расстояние было относительно небольшим, но эти два факта, а ещё и время сыграли за железную дорогу. На вокзале меня уже ждала чёрная «эмка», капитан Якубов тщательно проверил у них документы, но всё было в порядке. Но всё равно поехал я не в ней, а на своём «Хорьхе», причём ещё один такой же с установленным в кузове пулемётом сопровождал нас.