Текст книги "Командир КВ (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Я стоял на гостевой трибуне рядом с маршалом Жуковым. В нескольких шагах от нас, вытянувшись по струнке, застыли генерал Паттон, фельдмаршал Монтгомери и генерал Кениг. Их лица напоминали гипсовые маски. Заиграл сводный военный оркестр, и на Шарлоттенбургское шоссе выкатилась моя дивизия. Земля содрогнулась и все ощутили её вибрацию, когда мимо нас стройными рядами двигалась тяжёлая бронетехника.

Английские и американские генералы с побелевшими лицами и расширенными зрачками смотрели, как мимо них идеальным строем идут батальоны приплюснутых, неуязвимых «щучьих носов» ИС-1 – тех самых машин, которые в моей реальности носили индекс ИС-3 и уже тогда шокировали мир. Но настоящий удар по психике союзников случился через минуту.

Следом за ними, сотрясая асфальт и заставляя дрожать стекла в уцелевших зданиях, пошли гигантские шестидесятитонные ИС-2 (аналоги ИС-4). Их исполинские габариты, невероятной толщины броня и длинные стволы 122-миллиметровых орудий внушали первобытный ужас. Западная разведка даже не подозревала о существовании этих машин. Паттон судорожно сглотнул, провожая взглядом ряды стальных монстров, способных в лобовом столкновении стереть в порошок любую американскую или британскую танковую дивизию. Союзники успели познакомится с немецкими Королевскими Тиграми, с их практической неуязвимостью для американских и английских танков, а также от пленных немцев, которые всячески старалась сдаться в плен именно им, о жутких русских танках. О том, что даже Королевские Тигры не могут с ними бороться на равных. До этого Паттон считал это просто слухами и попыткой немцев оправдаться за свои поражения, но сейчас, воочию увидев мощь бронетанковых войск дядюшки Джо, он испугался сам. О какой войне с русскими может идти речь, если лавина их чудовищных танков просто сметёт со своего пути любую преграду. Завершали стальную реку наши тяжелые самоходки. Хищные, приземистые СУ-100 и монструозные СУ-122 и СУ-152, чьи орудия больше напоминали калибр боевых кораблей, неспешно катились мимо трибун, оставляя за собой густой шлейф дизельного выхлопа.

Это был не просто военный парад. Это была неприкрытая демонстрация абсолютной, подавляющей стальной мощи, против которой у Запада в Европе не было ни единого аргумента. Глядя на вытянувшиеся лица союзников, я понимал: холодной войны в привычном мне виде не будет. Потому что для нее нужен паритет, а здесь, на руинах Берлина, мы ясно показали, что паритета больше нет. Есть только гегемония советской брони. Есть многомиллионная, отлично обученная и вооружённая армия, вкусившая, как горечь поражений, так и сладость побед, с огромным боевым опытом и искусными генералами. Была конечно атомная бомба, но её ещё не испытали, да и когда их произведут в достаточном количестве для возможной войны. А сейчас в случае войны войска дядюшки Джо в считанные месяцы захватят всю Европу, и никто не сможет их остановить. Хорошо ещё, что он удовлетворился в своих интересах исключительно Восточной Европой и Германией. Жаль конечно, что вся выстроенная в том числе и с американской помощью оставшаяся промышленная мощь достанется русским. Они конечно, когда увидели, что Германия достанется русским, сосредоточились исключительно на бомбёжках промышленных объектов, но всё равно не смогли уничтожить всё. А технологии, они точно достанутся коми и с этим уже ничего не поделаешь. Жаль, что карта Адди не выстрелила, повторить итоги первой мировой не получилось, это тогда они достигли всех своих целей. Четыре последних империй прекратили своё существование, вложения в ту войну не только полностью окупились, но и принесли огромную прибыль. Сейчас кроме коммерческой прибыли они не получили ничего, хотя нет, всё же значение САСШ значительно выросло, она перестала быть страной третьего мира выбившись в мировые лидеры. Но вот снова нанести поражение России не получилось, она не только устояла, но и снова заняла лидирующее положение в мире. Значит придётся снова плести интриги стараясь уничтожить русских. Вся надежда только на атомные бомбы и армады бомбардировщиков, поскольку на земле русских им не победить, но вот как на это ответит дядюшка Джо.

Эпилог

Преторианцы Империи

Январь 1953 года выдался в Подмосковье по-настоящему суровым. Морозы сковали землю, укрыв полигоны толстым слоем хрустящего снега. Моя 1-я гвардейская танковая дивизия особого назначения – «Бешеные медведи» – теперь базировалась в Кубинке. Мы стали своеобразной преторианской гвардией, элитным бронированным кулаком Ставки, расквартированным в непосредственной близости от столицы. Наши боксы были заполнены новейшей техникой, личный состав состоял исключительно из обстрелянных ветеранов, а мой авторитет после Берлина позволял открывать многие двери в высоких кабинетах ударом сапога. Но именно этот авторитет и эта близость к власти заставляли меня действовать на опережение. Я знал историю. Я знал, что произойдет весной.

Вечером пятого января я приказал никого ко мне не пускать и вызвал в свой кабинет начальника особого отдела дивизии, полковника госбезопасности Савельева – человека, с которым мы прошли Одер и правительственный квартал Берлина.

Я плотно закрыл дверь, включил радиоприемник, чтобы заглушить возможную прослушку, и налил нам по полстакана крепкого чая.

– Слушай меня внимательно, Николай, – я посмотрел особисту прямо в глаза. – Разговор строго между нами. Хозяину, к большому сожалению, осталось недолго. Возраст, здоровье… счет идет на месяцы, если не на недели. Как только он уйдет, наверху начнется грызня за власть и в этой мясорубке могут похоронить не только нас, но и ту страну, которую мы собирали по кускам. Мне нужна конфиденциальная встреча с генерал-лейтенантом Судоплатовым. Личная. Завтра.

Савельев побледнел. Обсуждать здоровье Сталина было смертельно опасно. Но он знал, что Батя никогда не ошибается. Полковник молча кивнул.

Аналитика выживания

Встреча с Павлом Анатольевичем Судоплатовым состоялась на неприметной конспиративной даче по Можайскому шоссе. Главный диверсант страны, человек с ледяным взглядом и стальными нервами, слушал меня, не перебивая.

Я подал это под видом жесткого аналитического прогноза.

– Павел Анатольевич, мы стоим на пороге государственного переворота, – спокойно начал я, глядя прямо ему в глаза. – Как только не станет Иосифа Виссарионовича, Никита Хрущов начнет действовать. Он боится Берию, поскольку только Лаврентий Павлович может помешать ему захватить власть и он ударит по нему руками военных.

Судоплатов чуть прищурился. Он сразу понял, о ком я говорил. – Продолжайте, генерал.

– Если Хрущёв победит, он физически уничтожит Лаврентия Павловича. Вас, как его человека, сгноят в тюрьме, как впрочем и многих других сотрудников госбезопасности на высоких чинах, видя в них угрозу своей власти. К тому же Хрущёв злобный и мстительный и ещё тот самодур, но самое страшное не это. Хрущёв и партийная номенклатура выведут себя из-под контроля органов госбезопасности. Партийцы станут неприкасаемой кастой, а это запустит процесс гниения элит, который рано или поздно приведет к распаду страны. А кроме этого даст прекрасную возможность нашим врагам проводит в верха своих людей. Что стоит западной разведке завербовать перспективного комсомольца или партийца. Такого, что делает себе карьеру. С их возможностями обеспечить ему карьерный рост не так сложно, зато потом они получат своих людей в руководстве страны и госбезопасность ничего не сможет с этим сделать из-за запрета работать с высшими функционерами партии. Безнаказанность рождает вседозволенность, а это путь в пропасть, царская Россия на этом и погорела. Мы не можем этого допустить иначе рано или поздно, но повторим судьбу самодержавия.

Судоплатов знал меня. Он помнил мои «предвидения» на Днепре, под Корсунью и на Зееловских высотах. Моя аналитика всегда оказывалась стопроцентно точной пулей в лоб врага.

– Я вас услышал, Игорь Сергеевич, – после долгой паузы произнес генерал госбезопасности. – Я возьму Никиту Сергеевича в плотную разработку. В частном порядке. Об этом будут знать только мои личные «волкодавы», проверенные кровью. И военную верхушку тоже возьмем на карандаш. Все контакты с партийцами будут отслеживаться.

– Когда у вас появится реальный материал, надо будет также в частном порядке подключить начальника контрразведки и совместно провести операцию противодействия.

Март 1953 года.

Когда в марте умер Сталин, страна погрузилась в траур, а в кремлевских коридорах закипела невидимая, смертоносная работа. Наблюдение Судоплатова дало свои плоды очень быстро: Хрущёв действительно начал тайные консультации с Жуковым и рядом высших генералов. В апреле, на очередной закрытой встрече, к нам с Судоплатовым присоединился Сергей Гоглидзе – ближайший соратник Берии и новый начальник контрразведки.

– Они готовят арест товарища Берия на заседании Президиума Совета Министров, – мрачно констатировал Гоглидзе, раскладывая на столе сводки наружного наблюдения. – Надо брать Хрущёва сейчас.

– Нет, – я остановил его жестом. – Если мы ударим первыми, мы будем выглядеть как заговорщики и узурпаторы. Партия и народ нас не поймут. Надо дать им попытаться осуществить задуманное. Возьмем их с поличным, в самом зале и тем самым заодно припугнём Маленкова и других.

Я перевел дух и посмотрел на генералов госбезопасности.

– И еще одно. Жукова и генералов трогать нельзя их, это герои войны, армия нам этого не простит да и народ не поймёт. Кровь героев расколет общество. Мы их задержим, я проведу с ними мужской разговор. Объясню, как их втемную использовал Хрущёв, они для него как та обезьяна таскают каштаны из огня, а затем Лаврентий Павлович распихает их по дальним гарнизонам – командовать Уральским, Сибирским и Дальневосточным округами. Армия должна служить государству, а не политиканам, к тому же Хрущёв поступил бы с ними точно также. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Никитке тоже не нужны под боком те, кто точно также сможет сместить и его самого. И ещё, на всякий случай, я приведу свою дивизию в полную боевую готовность и в случае чего она в считанные часы сможет взять под контроль всю столицу. Исключать попытки неподчинения отдельных частей исключать нельзя, а против бронетехники ни кто не пикнет.

Гоглидзе и Судоплатов переглянулись и, оценив изящество хода, кивнули.

26 июня 1953 года. Кремль. Заседание Совета Министров.

Все шло по сценарию, который Хрущёв считал своим. Никита Сергеевич начал пламенную речь, обвиняя Берию в шпионаже, антипартийной деятельности и попытках реставрации капитализма. Лаврентий Павлович сидел за столом, сохраняя ледяное спокойствие, лишь чуть нервно поблескивало его пенсне.

– Я предлагаю снять товарища Берию со всех постов и арестовать! – визгливо крикнул Хрущёв и нажал скрытую кнопку звонка.

Двери кабинета распахнулись. В зал твердым шагом вошел маршал Жуков в сопровождении генерала Москаленко и еще нескольких офицеров с оружием в руках.

– Именем партии… – начал было Жуков.

Но договорить маршал Победы не успел.

Двери из смежных помещений с грохотом распахнулись. В зал, словно тени, ворвались два десятка бойцов спецназа Судоплатова в полном облачении. В руках они сжимали взведенные автоматы ППС. За их спинами стояли сам Судоплатов, Гоглидзе и я, в полевой форме и с именным трофейным пистолетом в кобуре. Попал как то мне польский Вис и понравился больше нашего ТТ, вот его с тех пор и носил, а в 44-ом мне его оформили, как именной за заслуги.

– Оружие на стол, товарищи генералы, – негромко, но так, что услышал каждый, скомандовал Судоплатов. – Вы задержаны за попытку вооруженного переворота.

Жуков бросил на меня тяжелый, неверящий взгляд, но, оценив ситуацию и стволы автоматов, направленные на них в упор, медленно положил свой пистолет на сукно стола. Москаленко и остальные последовали его примеру. Их тут же аккуратно, без грубости, оттеснили к стене судоплатовские орлы. Хрущёв побледнел так, что стал сливаться с белой лепниной стен. Он попытался вскочить, хватая ртом воздух. К нему мгновенно подошел неприметный человек в штатском из людей Гоглидзе. Короткое, неуловимое движение рукой и в шею Никиты Сергеевича вошла крошечная игла со спецпрепаратом из лаборатории Майрановского. Хрущёв захрипел, схватился за сердце и тяжело рухнул на ковер.

– Вызовите врачей! – громко, с наигранной тревогой приказал Берия, поднимаясь из-за стола. – У товарища Хрущёва, кажется, обширный инфаркт от нервного перенапряжения. Не выдержало сердце старого большевика таких потрясений. Все остальные с ужасом смотрели на Берию, видимо ожидали, что и к ним сейчас подойдёт такой вот неприметный человек. Однако Берия лишь внимательно посмотрел на них, отчего всех мгновенно прошиб ледяной пот.

– Надеюсь никто больше не станет делать глупости? – Голос Лаврентия Павловича в этот момент наверное мог запросто заморозить. В ответ было молчание. – Вот и отлично.

Просторный, обшитый дубовыми панелями кабинет в Кремле, куда временно поместили задержанных генералов, казался давящим и тесным. Охрана осталась за массивными дверями. Внутри находились только они, маршал Георгий Константинович Жуков, генерал-полковник Кирилл Москаленко с другими генералами и я.

Личное оружие у них изъяли, но выправку и тяжелую, давящую ауру боевых командиров отобрать было невозможно. Жуков стоял у окна, заложив руки за спину. Москаленко хмуро курил, сидя за приставным столиком.

Когда я вошел, маршал медленно обернулся. Его знаменитый, тяжелый взгляд исподлобья мог сломать волю почти любому. Но я слишком долго смотрел в глаза смерти, чтобы меня можно было напугать маршальскими звездами.

– Ты боевой генерал, Ковалёв, – процедил Жуков, чеканя каждое слово. – Танкист. Мы с тобой Одер форсировали, Берлин брали. А ты… снюхался с чекистами. Превратился в цепного пса Лубянки.

– Я остался цепным псом государства, Георгий Константинович, – спокойно ответил я, проходя к столу и садясь напротив Москаленко. – Присаживайтесь, товарищ маршал. Разговор у нас будет долгим. И, поверьте, после него вы ещё скажете мне спасибо за то, что в том зале были люди Судоплатова с автоматами, а не следователи с ордерами на ваш расстрел.

Жуков тяжело шагнул к столу и опустился на стул, не сводя с меня стального взгляда.

– Объяснись.

– Вы думаете, что сегодня шли спасать страну от тирана Берии? – я обвел взглядом обоих полководцев. – Вы думаете, Никита Сергеевич Хрущёв позвал вас, потому что глубоко уважает армию? Нет. Он позвал вас, потому что он трус, мелкий, злобный и мстительный трус. И потому что он по уши в крови репрессий тридцатых годов. Вы знаете, какую резолюцию наложил товарищ Сталин на его докладную с просьбой увеличить квоту на расстрелы? Не знаете? Товарищ Сталин написал ему – уймись дурак. У Хрущёва руки по локоть в крови и что бы обелить себя, он станет всё валить на товарища Сталина. Лаврентий Павлович собрал на него пухлую папку – там и московские чистки, и украинские. Хрущёв спасал свою собственную шкуру, а вас использовал как слепой таран. Как бесплатную силовую поддержку, чтобы проскочить мимо охраны МГБ.

Москаленко раздраженно затушил папиросу в пепельнице. – Это политика, Ковалёв. Хрущёв обещал армии свободу от чекистского надзора. Армия должна заниматься обороной, а не оглядываться на особые отделы!

– Свободу? – я горько усмехнулся. – Кирилл Семенович, Георгий Константинович, вы блестящие стратеги на поле боя. Вы видите на сотни километров вглубь фронта. Но в аппаратных интригах кремлевских коридоров вы мыслите как сопливые курсанты. Давайте я расскажу вам, что было бы, если бы вы сегодня арестовали Берию. Вы ведь знаете, что я неплохой аналитик.

Я сцепил пальцы в замок и подался вперед.

– Сначала всё было бы прекрасно. Хрущёв назначил бы вас, Георгий Константинович, министром обороны. Вы бы получили всю полноту власти над армией. Он бы осыпал вас наградами, лебезил бы перед вами. Почему? Потому что его власть была бы еще слаба. Ему нужен был бы ваш колоссальный авторитет в народе и в войсках, чтобы раздавить своих политических противников – Маленкова, Молотова, Кагановича. И вы бы ему в этом помогли, искренне считая, что спасаете партию от раскола.

Жуков нахмурился. Моя ледяная уверенность и детализация того, чего еще не произошло, сбивали его с толку.

– А дальше? – глухо спросил маршал.

– А дальше, года через четыре, когда Хрущёв зачистил бы политическое поле и стал бы единоличным хозяином страны, он бы вспомнил о вас. Серость у власти всегда боится титанов, которые её затмевают. Ваш авторитет стал бы для него костью в горле. Он бы испугался, что тот, кто однажды помог ему свергнуть Берию и Молотова, может в один прекрасный день свергнуть и его самого.

Я выдержал паузу, чтобы мои слова впитались в сознание полководцев.

– Вас бы предали, Георгий Константинович. Трусливо и подло. Вас бы отправили с дипломатическим визитом в какую-нибудь Югославию или Индию. А пока вы были бы в воздухе, здесь, в Москве, спешно собрали бы Пленум. Вас бы обвинили в бонапартизме, в отрыве армии от партии, в насаждении культа собственной личности. Прибавили трофейные эшелоны из Германии. Сняли бы со всех постов и отправили в глухую отставку. Вы бы доживали свой век на даче, в опале, вычеркнутые из учебников истории.

Грузное тело маршала напряглось. Он прекрасно знал, на что способны партийные функционеры, и моя картина будущего пугала своей убийственной логичностью.

– Это про меня, – тяжело произнес Жуков. – А армия?

– А армию ждала бы катастрофа, – я перевел взгляд на Москаленко. – Почувствовав абсолютную власть, Хрущёв начал бы резать по живому. Он бы решил, что в век ракет традиционные войска больше не нужны. Он бы сократил вооруженные силы на треть – одним махом. Больше миллиона человек! Боевых офицеров, прошедших Великую Отечественную, выбрасывали бы на улицу без пенсий, без жилья. Уникальные океанские крейсера, только сошедшие со стапелей, резали бы на металлолом. Новые проекты самолетов отправляли бы под бульдозер. Он разрушил бы престиж военной профессии так, как не смог сделать ни один враг. Думаю и в сельском хозяйстве и в промышленности он тоже прошелся бы катком всё ломая и портя. В отличие от него Берия хозяйственник. Вы и сами это прекрасно знаете. Кто вытягивал самые важные проекты? Берия! Кто начал процесс реабилитации – Берия! Мало выиграть войну на поле боя, надо ещё выиграть войну экономик. Вы сами видели, как наши солдаты смотрели на немцев в Германии и спрашивали, почему они там под капиталистами живут лучше, чем мы при социализме. Для нас главное это сильная экономика и Берия это обеспечить может, а Хрущёв нет. Так что при Берии страна будет развиваться и процветать.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Москаленко достал новую папиросу, но так и не прикурил, просто крутя ее в пальцах. Жуков смотрел в столешницу. Его стратегический ум, привыкший просчитывать варианты, сейчас анализировал сказанное. И он понимал, что в этой холодной логике нет ни единого изъяна. Никита действительно был на это способен.

– Ты говоришь об этом так, словно уже прочитал это в донесениях разведки, – наконец сказал маршал, поднимая на меня взгляд.

– Считайте это высшей формой штабного прогнозирования, товарищ маршал, – мягко ответил я. – Лаврентий Павлович – жесткий человек. Но он государственник. Ему нужна сильная армия и крепкая экономика, а не партийная демагогия.

Я встал из-за стола.

– Вы не предатели. Вы солдаты, которых попытались использовать вслепую. Лаврентий Павлович это прекрасно понимает. Никаких судов и никаких подвалов Лубянки не будет. Стране нужен ваш опыт, а не ваша кровь.

– И каков приговор? – криво усмехнулся Москаленко.

– Командование удаленными военными округами. Вы, Кирилл Семенович, отправитесь принимать Дальневосточный военный округ. А вы, Георгий Константинович, – Уральский. Там куется наш ядерный и танковый щит. Это почетная и критически важная для Союза работа. Подальше от московских интриг и остальные генералы тоже поедут куда подальше. И да, если есть пожелания с местами службы, то говорите, если возможно, отправят туда.

Это я уже сказал остальным генералам. Жуков медленно поднялся, он поправил китель. В его движениях снова появилась та уверенность, с которой он принимал парад на Красной площади.

– Уральский военный округ… – задумчиво произнес маршал. – Что ж. Значит, поедем на Урал. Служить Родине.

Он шагнул ко мне и остановился вплотную. – Ты умный мужик, Ковалёв. Страшно умный. Смотри, чтобы этот твой ум не спалил тебя самого, когда Берии перестанет быть нужен твой аналитический талант.

– Мой талант, Георгий Константинович, в том, чтобы танки всегда шли в правильном направлении, – я твердо выдержал его взгляд. – А с кем они пойдут – с партией или с госбезопасностью – это вопрос десятый. Главное, чтобы для блага России.

Жуков коротко кивнул. Конфликт был исчерпан. Полководцы выходили из кабинета не как арестанты, а как генералы, получившие новый, сложный приказ. На выходе им возвращали оружие, как знак доверия. Партийный заговор был подавлен, армия сохранила свое лицо, а Империя сделала уверенный шаг в альтернативное будущее.

Неделю спустя я сидел в просторном кабинете Лаврентия Павловича на Лубянке. Страна спокойно переварила известие о скоропостижной кончине Н. С. Хрущёва от острой сердечной недостаточности. Маршал Жуков и группа генералов, после тяжелого разговора со мной, где я выложил им все аналитические расклады и доказал, что ими просто манипулировали, отбыли к новым, весьма отдаленным местам службы. Армия осталась спокойна. Берия, ставший теперь де-факто и де-юре первым лицом в государстве, снял пенсне и устало потер переносицу.

– Вы спасли не только меня, Игорь Сергеевич. Вы спасли баланс системы, – произнес он своим мягким, с легким грузинским акцентом голосом. – Что мы будем делать дальше? Вы ведь знаете, я читал ваши записки об экономике.

– Будем строить империю, Лаврентий Павлович, Россия была, есть и будет империей. – я подошел к карте СССР, висевшей на стене. – Жесткая государственная вертикаль, мощный ВПК и госбезопасность – это наш щит. Но нам нужен меч. Экономический. Мы запустим симбиоз. Тяжелая промышленность, энергетика, космос и оборонка останутся в жестком плане и под полным контролем государства. А легкую промышленность, сельское хозяйство и сферу услуг – мы отдадим артелям и частной кооперации. Мы соединим плановую и рыночную экономики.

Берия задумчиво кивнул, словно взвешивая в уме гигантские перспективы. Он всегда был в первую очередь гениальным менеджером, а не догматиком.

– Это пойдет вразрез с учением Карла Маркса, генерал.

– Это пойдет на пользу русскому народу и Советскому Союзу, – жестко ответил я. – Мы дадим людям товары, сытость и технологии, сохранив стальной контроль над базисом государства. И тогда Запад сам рухнет к нашим ногам, не выдержав экономической конкуренции. Знаете, какой самый неудобный вопрос задавали мне мои солдаты в Германии?

– Какой?

– Почему здесь угнетаемые капиталистами рабочие живут лучше, чем мы в СССР!

Лаврентий Павлович надел пенсне и внимательно посмотрел на меня. На его лице появилась редкая, искренняя улыбка.

– Идите к своим гвардейцам, Игорь Сергеевич. Держите порох сухим. А мы… мы начнем строить новый мир. И в этом мире нам не будет равных.