Текст книги "Командир КВ (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Я быстро собрал командиров полков у своей машины. Лица Одинцова и Свиридова были черными от копоти, но глаза горели сумасшедшим азартом победителей.

– Товарищи офицеры. Оборона закончена. Немцы бегут, бросая поврежденную технику, – я развернул карту на капоте своего Хорьха. Тогда нам кроме боевой техники и грузовиков дали и Вилисы с Доджами, но я оставил для себя свой Хорьх. Да, американские джипы были неплохими, но мой Хорьх был комфортней. – Формируем передовой отряд. Свиридов, твои Т-43 и мотопехота на М3 идут первыми. Ваша задача – скорость. Обходите узлы сопротивления, не ввязывайтесь в затяжные бои. Режьте коммуникации, давите тыловые колонны, громите штабы. Одинцов, твой тяжелый полк и обе батареи самоходок идут следом. Вы – наш паровой каток. Если Свиридов наткнется на укрепленный район или противотанковые батареи – вы подходите и стираете их с лица земли калибром 122 и 152 миллиметра.

– Сделаем, Батя! – Свиридов хищно оскалился. – Мои парни на «сороктретьих» застоялись. Сейчас покажем немчуре, что такое блицкриг по-русски!

В ночь на тринадцатое июля дивизия снялась с позиций, оставляя за спиной догорающее Прохоровское поле, и устремилась на юг, в сторону Белгорода.

Для немцев наше появление в их глубоком тылу стало абсолютным шоком. Они были уверены, что после такой колоссальной битвы советские войска обескровлены и будут сутками перегруппировываться. Но они не знали, что моя дивизия практически не понесла потерь.

К утру передовой отряд Свиридова вырвался к крупной железнодорожной станции, где разгружались эшелоны с топливом и боеприпасами для немецкой 4-й танковой армии.

Немецкий гарнизон, состоявший из тыловиков и охранных батальонов, мирно спал, когда из утреннего тумана, ревя моторами, на станцию ворвались Т-43. 85-миллиметровые пушки с ходу ударили по эшелонам с горючим. Взрывы превратили станцию в огненный ад. Ошалевшие немцы пытались выкатить на прямую наводку несколько легких противотанковых пушек Pak 38, но тут свое веское слово сказала мотопехота.

Американские бронетранспортеры М3 с ревом влетели прямо на перроны. Крупнокалиберные «Браунинги» заработали в унисон. Тяжелые 12,7-миллиметровые пули прошивали насквозь кирпичные стены станционных построек, разносили в щепки грузовики и буквально разрывали на части немецкие артиллерийские расчеты. Десантники даже не спешивались – они вели ураганный огонь прямо из кузовов, превращая станцию в бойню. Спустя сорок минут всё было кончено. Важнейший логистический узел противника был уничтожен, а дивизия, не сбавляя темпа, устремилась дальше на юг. Мы шли стальным клином, взламывая немецкую оборону с тыла. Узнав о прорыве, немецкое командование в панике начало стягивать резервы, пытаясь отрезать нас, но натыкалось на глухую стену: если легким силам удавалось обойти Свиридова, они упирались в броню тяжелых ИС-1 Одинцова и попадали под сокрушительный залп дивизионов СУ-100 и СУ-152.

Немецкий фронт, лишенный тяжелой техники, сожженной под Прохоровкой, начал рассыпаться. Операция «Румянцев» развивалась не просто успешно – она превращалась в катастрофу для всей группы армий «Юг». «Бешеные медведи» вырвались на оперативный простор, и теперь ничто не могло нас остановить. Дорога на Днепр была открыта.

Интерлюдия

Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль. Ночь на 14 июля 1943 года.

В кабинете Верховного Главнокомандующего стояла густая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов да мерным шагом Иосифа Виссарионовича. Сталин прохаживался вдоль длинного стола, неспешно раскуривая трубку. У карты, затянутой папиросной бумагой с нанесенными свежими красными и синими стрелами, стояли маршал Жуков и начальник Генерального штаба Василевский. Лица обоих военачальников выдавали крайнюю степень усталости, но глаза блестели. Кризис на Курской дуге миновал.

– Значит, хваленый эсэсовский танковый корпус разбит, – произнес Сталин, останавливаясь и глядя на Василевского. – Доложите подробности, товарищ Василевский. Меня интересуют точные цифры потерь под Прохоровкой.

Василевский раскрыл папку с красным грифом «Совершенно секретно. Лично». – Товарищ Сталин, результаты сражения под Прохоровкой превзошли наши самые оптимистичные ожидания. Второго танкового корпуса СС, как ударной единицы, больше не существует. На поле боя шириной всего в три километра немцы оставили сто сорок семь сгоревших и подбитых танков и штурмовых орудий. Из них – не менее сорока тяжелых «Тигров», более тридцати новых средних танков «Пантера» и около десятка новейших сверхтяжелых самоходок «Фердинанд». Остальное – модернизированные Т-IV и бронетранспортеры.

Сталин вынул трубку изо рта.

– Внушительно. А каковы потери дивизии генерала Ковалёва, которая приняла на себя этот удар?

Василевский перевернул страницу, и в его голосе проскользнули нотки нескрываемого восхищения.

– Дивизия Ковалёва потеряла безвозвратно три средних танка Т-43. Еще пять средних танков, два тяжелых ИС-1 и одна самоходка СУ-100 получили повреждения различной степени тяжести – разбиты гусеницы, повреждена оптика. Большая часть этих машин уже восстанавливается ремонтными летучками дивизии. Потери в личном составе – семнадцать человек убитыми и сорок два ранеными.

Сталин замер. Он медленно подошел к столу, оперся на него обеими руками и посмотрел Василевскому прямо в глаза.

– Товарищ Василевский… Вы не ошиблись в нулях? Немцы потеряли элитный танковый корпус, а наша дивизия – три танка?

– Ошибки нет, Иосиф Виссарионович, – твердо ответил Жуков, вступая в разговор. – Я лично связывался с командующим фронтом Коневым и командармом Ротмистровым. Они выезжали на поле боя. Немцев там просто расстреляли.

– Как это стало возможно? – Сталин перевел взгляд с Жукова на Василевского.

– Ковалёв применил тактику глухой эшелонированной засады, – начал объяснять начальник Генштаба, показывая на карте указкой. – Он не пошел навстречу противнику. Он выставил тяжелые ИС-1 и стомиллиметровые самоходки в первой линии, спрятав их в складках местности. Немцы шли в лобовую атаку. Стодвадцатидвухмиллиметровые пушки ИСов и морские орудия СУ-100 пробивали лобовую броню «Тигров» и «Пантер» с полутора километров – дистанции, на которой немецкие пушки не могли пробить нашу броню. Когда немецкий клин захлебнулся, Ковалёв ударил с флангов средними Т-43 с восьмидесятипятимиллиметровыми орудиями, проломив им тонкие борта. Это был идеальный огневой мешок.

Сталин удовлетворенно кивнул и снова зашагал по кабинету, окутываясь дымом. – Хорошо. Товарищ Ковалёв в очередной раз доказал, что мы не зря доверили ему лучшую технику. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Верховный остановился, повернувшись к маршалам. Лицо его стало жестким, из голоса пропала всякая мягкость.

– Товарищи. По изначальному плану фронта, контрудар под Прохоровкой должна была наносить Пятая гвардейская танковая армия генерала Ротмистрова. Это был план встречного танкового боя. Ответьте мне, товарищ Жуков, как военный профессионал. Что было бы, если бы мы не перебросили туда дивизию Ковалёва? Что было бы, если бы в это узкое горлышко, лоб в лоб на «Тигры» и «Фердинанды», пошла армия Ротмистрова?

Жуков помрачнел. Его тяжелые челюсти сжались. Он посмотрел на карту, словно представляя себе ту картину, которой чудом удалось избежать.

– Была бы катастрофа, товарищ Сталин, – тяжело, рублеными фразами произнес Жуков. – Основу армии Ротмистрова составляют старые танки Т-34 с семидесятишестимиллиметровой пушкой и легкие Т-70 с сорокапяткой. Их лобовая броня – сорок пять миллиметров.

Жуков подошел к карте и ребром ладони рубанул по Прохоровке.

– Немецкая восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка «Тигра» и длинноствольная пушка «Пантеры» пробивают нашу «тридцатьчетверку» навылет с двух километров. А наша семидесятишестимиллиметровая пушка берет «Тигра» в борт только с дистанции в триста-четыреста метров. В лоб – вообще не берет. Никак.

Василевский кивнул, подтверждая слова Георгия Константиновича: – Чтобы нанести урон эсэсовцам, армии Ротмистрова пришлось бы на максимальной скорости сближаться с противником по открытому полю. На дистанции от двух километров до трехсот метров они были бы абсолютно беззащитными мишенями. Немцы расстреливали бы их, как на полигоне.

– И каковы были бы потери? – тихо, но с нажимом спросил Сталин.

– Чудовищные, – прямо ответил Жуков. – В условиях узкого фронта машины шли бы плотно. До шестидесяти, а то и до семидесяти процентов танковой армии сгорело бы на этом поле за пару часов. Тысячи погибших танкистов. Да, за счет подавляющего численного превосходства, массы и невероятного героизма наших людей, Ротмистров, возможно, смял бы немцев, перевел бы бой в ближнюю свалку, где всё решила бы маневренность. Немцы бы не прошли. Мы бы победили. Но эта победа оставила бы фронт без бронетанковых резервов на несколько месяцев. Это была бы пиррова победа, Иосиф Виссарионович.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Сталин подошел к окну, за которым занимался московский рассвет. Он думал о том, насколько тонка грань между великим триумфом и великой трагедией. Всего одно решение, одна элитная дивизия, поставленная в нужное время и в нужное место, сберегла жизнь тысячам советских танкистов.

– Значит, выводы из этого боя должны быть сделаны немедленно, – произнес Сталин, поворачиваясь к столу. – Героизм – это великая сила нашей армии. Но мы не имеем права заставлять наших танкистов идти с голыми руками на крупповскую броню.

Он взял красный карандаш. – Товарищ Василевский. Подготовьте распоряжение для наркомата танковой промышленности. Опыт дивизии Ковалёва признать эталонным. Пушка калибра семьдесят шесть миллиметров свое отжила. Требую форсировать работы по установке восьмидесятипятимиллиметрового орудия в башню обычного Т-34. Если не можем дать всем Т-43, дайте хотя бы эту пушку на старое шасси! И ускорьте развертывание серийного производства ИС-1 и самоходок СУ-152, СУ-122 и СУ-100 на тяжелой базе. К зиме они должны пойти в войска массово.

– Будет исполнено, товарищ Сталин, – Василевский быстро делал пометки в блокноте.

– И еще, – Верховный тепло усмехнулся. – Передайте генералу Ковалёву, что Ставка пристально следит за его рейдом. Пусть его «Медведи» рвут немецкие тылы до самого Днепра. Прикройте их с воздуха всей мощью Второй воздушной армии. Этим стальным клином мы вспорем брюхо всей группе армий «Юг».

Глава 19

Конец сентября 1943 года встретил нас пронизывающим ветром и свинцовым небом. Оставив позади сотни километров освобожденной левобережной Украины, моя дивизия, лязгая траками по раскисшим осенним дорогам, выкатилась к Днепру.

Река поражала воображение. Широкая, полноводная, темная и холодная. Левый берег, на котором стояли мы, был низменным и пологим. А вот правый вздымался крутыми, лесистыми кручами. Именно там, на этих высотах, Гитлер приказал возвести «Восточный вал» – непреодолимую линию обороны, о которую, по замыслу немецкого командования, как об волнолом должны были разбиться советские армии. Я стоял у среза воды, глядя в бинокль на противоположный берег. Рядом тяжело дышал Свиридов.

– Опоздали, Батя, – зло сплюнул он, указывая на торчащие из воды искореженные фермы капитального моста. – Фрицы успели его подорвать. Саперы говорят, тяжелые понтонные парки отстали минимум на двое суток. В осеннюю распутицу колесная техника вязнет. Мы здесь застряли.

– Если мы будем ждать понтонеров двое суток, капитан, немцы подтянут к этому сектору артиллерию и танковые резервы, – я опустил бинокль. – Они превратят этот берег в неприступную крепость. Форсировать Днепр под перекрестным огнем их батарей будет самоубийством. Мы должны взять плацдарм сегодня ночью.

Свиридов недоверчиво посмотрел на меня.

– Ночью? Батя, у нас из переправочных средств только легкие рыбацкие лодки, которые пехота по деревням собрала, да десяток американских амфибий DUKW. На них танки не переправишь. Только пехоту с легким стрелковым. Немцы же их на том берегу из пулеметов перекосят, а утром сбросят в воду танками!

– Не сбросят, – жестко ответил я. – Потому что мы обеспечим им такой артиллерийский зонтик, какого этот берег еще не видел. И вообще, мы гвардейцы или погулять вышли? Нам сушки на что? Сотки ставим на прямую наводку, а 152-ые в капониры на возвышение, чтобы они навесным огнём могли бить. Мы нашему десанту обеспечим минимум километр мёртвого пространства вокруг их укреплений.

Я развернулся и зашагал к своей КШМ, бросив на ходу: – Собирай командиров полков и дивизионов. Будем ломать их хваленый вал.

Через час на импровизированном КП было тесно от прокопченных, пахнущих соляркой и табаком офицеров. Я развернул на столе наскоро набросанную схему русла реки.

– Слушай мою команду. Свиридов, сегодня в 02:00 ночи твой мотострелковый полк начинает скрытную переправу на лодках, плотах и амфибиях. Никакой артиллерийской подготовки. Идете тихо, как тени. Ваша задача – зацепиться за кромку правого берега, выбить боевое охранение первой линии и закрепиться на высотах.

– Понял, – кивнул Свиридов, хотя в глазах его читалась тревога за своих людей. – А как рассветет?

Я перевел взгляд на командира тяжелого полка. – А как рассветет, заговорит наша броня. Одинцов, твой полк ИС-1 и дивизион соток – выстраиваются вдоль левого берега. Будете бить прямой наводкой, дистанция через реку – от семисот до тысячи метров. Идеально для нашей баллистики. Стопятьдесятвторые используя воронки или капониры работают за гаубицы на расстоянии в качестве тяжёлой артиллерии.

Офицеры переглянулись. Использовать тяжелые танки прорыва и самоходки как гигантскую береговую батарею – решение было нестандартным, но единственно верным в данных условиях.

– Оптика у нас отличная. Снарядов хватает, – продолжил я, чеканя каждое слово. – Ваша задача – ювелирно, как в тире, выбивать немецкие ДОТы, пулеметные гнезда и артиллерийские батареи на правом берегу. Как только немцы попытаются контратаковать пехоту Свиридова танками – вы сжигаете их прямой наводкой через реку. Вы – щит нашего десанта. Ни один немецкий танк не должен подойти к плацдарму ближе, чем на выстрел, мы просто никого не подпустим к нашим парням Под этим зонтиком саперы начнут наводить капитальную переправу для тяжелой техники.

Ночь опустилась на Днепр быстро. Воздух был ледяным, вода казалась черной смолой. Пехота Свиридова, скинув шинели и оставшись в ватниках, безмолвно грузилась на хлипкие рыбацкие лодки и угловатые американские амфибии. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не плескать по воде.

Я был в своей КШМ, вглядываясь через стереотрубу в темноту другого берега. Время тянулось невыносимо медленно. В 02:40 на правом берегу, где-то высоко на кручах, внезапно вспыхнула короткая автоматная очередь. За ней вторая. А потом ночь разорвалась треском ППШ, разрывами гранат и истошными криками.

– Зацепились! – крикнул по рации Свиридов, перекрывая шум боя. – Идем наверх, выбиваем фрицев из траншей!

После этого я связался со штабом фронта, раньше не делал боясь сглазить, а теперь, когда переправился и закрепился необходимо было немедленно сообщить.

Радист настроил закрытый канал, и я взял микрофон.

– «Степной», я «Берлога». Срочно командующего к аппарату. Эфир зашипел, и через минуту раздался знакомый, чуть хрипловатый от усталости голос генерала Конева.

– Слушаю тебя, Ковалёв. Что у вас стряслось?

– Товарищ командующий, докладывает генерал-майор Ковалёв. Передовой отряд моей дивизии только что форсировал Днепр и захватил плацдарм на правом берегу. Бой идет на высотах, мои парни понемногу расширяют плацдарм.

В динамике повисла такая тяжелая тишина, что я подумал, не оборвалась ли связь. Затем Конев буквально взорвался.

– Что ты сделал⁈ Ковалёв, мать твою за ногу! У тебя же понтонные парки в тылу завязли! На чем ты туда людей переправил? На бревнах⁈ Немцы очухаются и на рассвете танками сбросят твою пехоту обратно в воду!

– Не сбросят, Иван Степанович, – твердо ответил я. – Пехоту перебросили на рыбацких лодках и ленд-лизовских амфибиях. А на левом берегу я выстроил всю дивизионную броню. Мои ИСы и СУ-100 держат правый берег под прямым прицелом, они любую немецкую броню сожгут на раз своим калибром, а СУ-152 готовы бить навесом. Мы создали для десанта зону абсолютного отчуждения. Ни один немецкий танк к ним не подойдет, мы его сожжём ещё на подходе. Мои коробочки могут их жечь уже с двух километров, так что на километр от реки я всё держу под контролем. Но мне срочно нужны саперы с тяжелыми понтонами для переброски танков и авиационное прикрытие с первыми лучами солнца!

Конев снова замолчал, переваривая услышанное. Гнев командующего быстро сменился холодным расчетом стратега.

– Ах ты… авантюрист, – в голосе Конева прорезались нотки невольного восхищения. – Гениальный, сукин сын, авантюрист! С ходу реку прыгнул… Слушай мой приказ, Ковалёв! Держитесь зубами за этот клочок земли. Я разворачиваю к вам пятую понтонно-мостовую бригаду, они будут гнать без остановок. И ждите авиацию, я подниму Вторую воздушную армию, чтобы прикрыть вас сверху. За плацдарм отвечаешь головой!

– Есть держать плацдарм! – отчеканил я.

К рассвету плацдарм шириной в два километра и глубиной метров в семьсот был наш. Но с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь осеннюю хмарь, немцы окончательно опомнились. Осознав, что русские переправили только легкую пехоту, они решили немедленно выполнить то, чего так опасался Конев – сбросить смельчаков в реку. В бинокль я четко видел, как из-за лесистого гребня на правом берегу выползают серые коробки немецких штурмовых орудий StuG III и четвёрок в сопровождении густых цепей панцергренадеров. Они шли прямо на наспех отрытые окопы десантников Свиридова.

– Одинцов. Цели на правом берегу. Бронебойными и осколочно-фугасными. Огонь по готовности! – скомандовал я.

Левый берег Днепра содрогнулся. Шестьдесят танков ИС-1 и тридцать шесть тяжелых самоходок СУ-100, стоящие в линию у самой кромки воды, и СУ-152, расположенные позади ударили одновременно.

Это была потрясающая по своей мощи картина. Стодвадцатидвухмиллиметровые и стомиллиметровые снаряды со свистом перелетали через широкую реку и с хирургической точностью врезались в боевые порядки немцев.

Немецкие самоходки, выехавшие на прямую наводку, не успели даже сделать выстрел. Снаряды морских орудий СУ-100 прошивали их рубки насквозь с дистанции в километр. Тяжелые фугасы СУ-152 работающие навесным огнём разносили в пыль немецкие укрепления и перемалывали цепи контратакующей пехоты. Немцы были парализованы. Они оказались под сокрушительным артиллерийским огнем тяжелых танковых калибров, достать до которых своими орудиями они не могли. «Восточный вал» начал крошиться под ударами «Бешеных медведей». А внизу, под прикрытием этого стального рева, инженерные батальоны уже тянули через ледяную воду Днепра первые понтоны, по которым скоро должна была пойти наша броня.

К девяти утра правый берег Днепра заволокло густым, едким дымом. Наша импровизированная береговая батарея из тяжелых танков и самоходок методично стирала в порошок любые попытки немцев организовать контратаку. Позиция перед моим десантом вся покрылась горящей немецкой бронетехникой. Пехота Свиридова вгрызалась в каменистый грунт, расширяя плацдарм, а внизу, по пояс в ледяной воде, саперы с лихорадочной скоростью сводили вместе тяжелые понтоны, строя переправу.

Немецкое командование быстро осознало, что их пехота и штурмовые орудия бессильны против наших 122-миллиметровых и 152-миллиметровых снарядов, прилетающих с левого берега. И тогда они пустили в ход свой последний козырь на этом участке. Воздух наполнился тяжелым, вибрирующим гулом. Из-за низких осенних облаков вывалилась эскадрилья «Юнкерсов» Ju-87. Знаменитые «лаптежники» перестраивались в карусель, готовясь обрушить бомбы прямо на беззащитную переправу и позиции наших тяжей. Следом за ними на высоте шли двухмоторные «Хейнкели».

– Воздух! Зенитным батареям – заградительный огонь! – заорал я в микрофон рации, отрываясь от стереотрубы.

На левом берегу мгновенно закипела работа. Наша мобильная ПВО, не раз спасавшая дивизию на марше, вступила в бой. Спаренные 23-миллиметровые авиапушки, установленные в кузовах грузовиков, ударили длинными, злыми очередями, разрывая серое осеннее небо. К ним густым басом присоединились сотни крупнокалиберных «Браунингов» с американских бронетранспортеров М3, оставшихся на этом берегу до готовности понтонов и наши ДШК с башен танков и самоходок.

В воздухе мгновенно выросла пульсирующая стена из огненных трассеров.

Первый же «Юнкерс», попытавшийся с воем войти в пике прямо над строящейся переправой, напоролся на скрещенный огонь трех зенитных спарок. Его двигатель захлебнулся, вспыхнул ослепительным пламенем, и машина, не выходя из пике, рухнула в холодные воды Днепра, подняв гигантский столб воды в сотне метров от саперов. Но бомбардировщиков было слишком много. Земля содрогнулась от первых разрывов авиабомб. Вода вокруг понтонов закипела, осколки с визгом секли деревянные настилы и лодки. Один из понтонов разнесло прямым попаданием, несколько саперов сбросило в ледяную стремнину.

– Держать строй! Соединять секции! – неслось над рекой сквозь грохот разрывов. Инженерные батальоны творили настоящий подвиг, продолжая стягивать мост под градом осколков.

Два «Хейнкеля» попытались отбомбиться по позициям наших тяжелых танков, но ИСы и самоходки стояли рассредоточенно, а зенитчики не давали немцам лечь на боевой курс. Бомбы рвались впустую, выкапывая в мягком грунте левого берега огромные воронки.

В этот момент радист высунулся из люка КШМ, срывая с головы наушники: – Товарищ гвардии генерал-майор! Конев передает: «Смотрите в небо, Батя!»

Густой рев немецких моторов внезапно перекрыл высокий, рвущий барабанные перепонки свист. Из-за низких туч, прямо на немецкую «карусель», обрушилась массированная армада Второй воздушной армии. Обещанная Коневым помощь пришла минута в минуту.

Стремительные «Яки» и лобастые «Ла-5» врезались в строй немецких бомбардировщиков как стая разъяренных волков. Завязалась грандиозная воздушная свалка. Наши истребители рвали неповоротливые «Юнкерсы» на куски, не давая им прицелиться. Немецкие пилоты, не ожидавшие встретить над крошечным плацдармом такое колоссальное сопротивление и плотность истребителей, дрогнули. Они в панике сбрасывали бомбы в реку и на свои же позиции на правом берегу, пытаясь уйти от преследования. Небо расчертили черные дымные хвосты падающих немецких машин. Воздушный зонтик фронта накрыл нас непробиваемым щитом. К полудню, изможденный, перемазанный грязью и кровью командир саперного батальона доложил по связи: – Переправа готова! Мост держит сорок пять тонн!

– Свиридов! – я переключил канал. – Твой выход, все твои Т-43 на тот берег – пошли! Одинцов, готовь свои ИС-ы и сотки, идете следом. Разворачиваемся на правом берегу.

Первыми я пустил более лёгкие Т-43 и бронетранспортёры, тяжи и с нашего берега если что смогут работать, что они уже прекрасно доказали. А вот они сами пойдут второй волной, если что и случится с переправой, так у нас уже будет часть бронетехники на том берегу и разумеется в порядках Свиридова шли грузовики с боеприпасами и топливом. Многотонные бронированные монстры один за другим осторожно вползали на влажные деревянные настилы. Днепр возмущенно бурлил, понтоны погружались в воду почти до краев, скрипели стальные тросы, но мост, построенный золотыми руками наших инженеров под бомбежкой, выдержал. Последними перебрались СУ-152 и опять встали так, чтобы иметь возможность работать за гаубицы.

Когда моя КШМ коснулась гусеницами правого берега, плацдарм уже гудел, заполняясь нашей бронетехникой. Т-43 рычали моторами, выстраиваясь в боевые порядки среди изрытых снарядами холмов, ИС-1 и СУ-100 тяжело взбирались на кручи, занимая господствующие высоты. Пехота ликовала, приветствуя свою броню.

– Товарищ генерал! – к моей машине подбежал запыхавшийся разведчик из передового дозора Свиридова. – С запада, по шоссе, движется крупная механизированная колонна противника. Танковая дивизия вермахта. Полноценные резервы. Идут маршевыми колоннами, в голове «Пантеры» и модернизированные «четверки». Думают, что тут всё ещё только наша легкая пехота без тяжелого оружия!

Немцы спешили ликвидировать прорыв, пока мы не успели перебросить сюда тяжёлое вооружение и окопаться. Они рассчитывали сбросить десант обратно в реку массированным танковым ударом, еще не зная, что на этот берег уже перешагнула смерть в лице моей стальной дивизии. Я посмотрел на своих командиров. Их лица были суровыми, злыми, сосредоточенными.

– В глухую оборону не садиться, – принял я решение, от которого у любого кабинетного теоретика волосы встали бы дыбом. – Оборона на узком плацдарме, прижатом к реке – это верная смерть под огнем их гаубиц. Мы сыграем на опережение. Будем ломать их на встречных курсах!

Я нажал тангенту, выходя на общую частоту дивизии: – «Медведи», слушай мою команду! Противник на подходе. Встречный бой! Т-43 – берете фланги, используете складки местности, скорость максимальная. ИС-1 и СУ-100 – по центру, проламываете их строй в лоб. СУ-152 за гаубицы, погнали, покажем этим уродам, кто теперь хозяин на правом берегу! Вперед!

Сотни дизельных двигателей слились в единый, сотрясающий землю рык. Огромная бронированная армада сорвалась с места, оставляя позади спасительный Днепр. Мы выскочили на широкую равнину за лесистыми кручами как раз в тот момент, когда немецкие колонны только начали разворачиваться из походного порядка в боевой. Для немецких танкистов это был абсолютный шок. Вместо замерзшей пехоты с противотанковыми ружьями они увидели несущуюся на них лавину тяжелых советских танков с хищными «щучьими носами» и длинноствольных средних Т-43. Бой закипел мгновенно.

ИС-1 Одинцова ударили с ходу. На дистанции около километра их 122-миллиметровые пушки просто разносили головные «Пантеры» в клочья. Тяжелые башни немецких кошек слетали со своих погонов от чудовищных кинетических ударов тяжёлых снарядов. Морские орудия СУ-100 методично дырявили лобовые листы Pz.IV, превращая их в пылающие костры. Немцы попытались огрызнуться, но их новые длинноствольные 75-миллиметровые пушки были бессильны против наклонной брони наших тяжей на таких дистанциях. Бронебойные болванки с визгом рикошетили, высекая фонтаны искр из брони ИСов, не причиняя им вреда. В это время с флангов, обходя неповоротливые немецкие порядки, ворвались Т-43 Свиридова. Пользуясь преимуществом в скорости и маневренности, которую давала торсионная подвеска, они вышли на дистанцию кинжального огня. 85-миллиметровые пушки безжалостно ударили в тонкие борта немецких танков.

Боевой порядок немецкой резервной дивизии рассыпался на глазах. Охваченные паникой от столкновения с превосходящей их по качеству броней, немецкие механики-водители начали сдавать назад, ломая собственный строй и сталкиваясь друг с другом. А следом за танками уже летели наши мотострелки на американских М3, поливая отступающую вражескую пехоту ливнем свинца из крупнокалиберных пулеметов. Шквал 12,7 миллиметровых пули прошёлся по ним косой смерти. «Восточный вал» не просто дал трещину. Встречным, сокрушительным ударом мы разбили его вдребезги, вырвавшись на оперативный простор Правобережной Украины. Гитлеровский приказ скинуть нас в Днепр утонул в крови и горящей стали вермахта.

Интерлюдия

Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль. Ночь на 30 сентября 1943 года.

В кабинете Иосифа Сталина стояла тишина, верховный стоял у карты Днепра, сцепив руки за спиной. На столе лежала срочная депеша с пометкой «Молния».

Маршал Василевский, только что вошедший в кабинет, выглядел непривычно взволнованным.

– Товарищ Сталин, только что получено донесение из штаба Степного фронта. Генерал Ковалёв самовольно, без ожидания понтонных парков, форсировал Днепр в ночь на сегодня.

Сталин не обернулся. Дым от его трубки медленно поднимался к потолку.

– Самовольно? – голос его прозвучал тихо, но в нем чувствовалась опасная сталь.

– Так точно, товарищ Верховный, – Василевский развернул карту и указал на излучину реки. – Ковалёв докладывает: из-за задержки саперных бригад он решил не ждать. Использовал рыбацкие лодки и американские амфибии. Захватил плацдарм на правом берегу и, цитирую, «создал зону абсолютного отчуждения» силами береговой батареи из тяжелых танков и самоходных орудий. Утверждает, что перекрыл немцам все подходы прямой наводкой через реку.

Сталин подошел к столу и медленно прочел текст донесения. Его брови едва заметно приподнялись.

– Смело, – наконец произнес он. – Даже слишком смело. Это не инициатива, это авантюра, граничащая с преступлением. Если бы он провалился, мы бы потеряли целую дивизию элитной техники.

– Иван Степанович Конев в ярости, но признает – десант держится, – добавил Жуков, появившийся в дверях. – Он уже развернул понтонную бригаду в сторону плацдарма Ковалёва. Товарищ Сталин, если мы сейчас отзовем его или начнем следствие за самоуправство, мы упустим момент. Немцы на правом берегу в замешательстве, они не ожидали от нас такой скорости штурма и такой плотности огня прямой наводкой.

Сталин прошелся по кабинету, остановившись у портрета Суворова.

– Ковалёв понимает, что делает. Он не просто танкист, он… – Сталин запнулся, подбирая слово. – Он инженер победы. Он не бросает людей на убой, он строит из металла и огня то, что не могут построить саперы.

Верховный повернулся к маршалам.

– Передайте Коневу: расследование отложить. Сейчас не до того. Если он удержит этот плацдарм до рассвета и переправит основные силы – представить к внеочередному награждению. Но пусть помнит: если завтра его «зонтик» рухнет, и он потеряет дивизию – отвечать будет по всей строгости. А пока… пусть рвет немцам оборону. Мы будем следить за этим «авантюристом».

Сталин снова подошел к карте и посмотрел на лесистые кручи правого берега Днепра.

– Впервые за эту войну я вижу, чтобы генерал строил мост не из дерева, а из брони. Если Ковалёв это сделает – это станет новой страницей в нашей тактике. Передайте ему: я жду доклада о полном закреплении на правом берегу. И пусть не вздумает отступать.

Жуков и Василевский переглянулись. Они знали, что эта короткая фраза «я жду доклада» в устах Сталина в данной ситуации означала высшее доверие, смешанное с жестким требованием результата.

– И, товарищ Василевский, – добавил Сталин уже у двери, – когда доложит о победе – отправьте ему мою личную благодарность. Такие люди строят фундамент истории.