Текст книги "Командир КВ (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Но я сидел в своей КШМ на базе Т-50, вслушиваясь в радиоперехваты, и чувствовал, как сжимается пружина немецкой ловушки. Трофейная рация FuG 12 приносила всё больше тревожных данных: эфир полнился короткими, сухими приказами на немецком. Панцерваффе концентрировали силы на флангах нашего наступающего клина.

Утром 29 июня грохнуло. Армейская группа Клейста нанесла сокрушительный контрудар с юга, от Краматорска, прорывая растянутые порядки нашей 9-й армии. Операция «Фридерикус» началась. Немецкие танковые клинья, словно раскаленные ножи в масло, вошли в наши тылы. Эйфория в советском радиоэфире мгновенно сменилась паникой, приказами держаться и мольбами о помощи. Харьковский котел начал захлопываться.

Я как раз изучал карту с последними изменениями в своей палатке, когда в неё буквально вбежал связист и протянул мне радиограмму. – Товарищ полковник! Молния от Рокоссовского!

Я пробежал глазами по строкам. «1-й гвардейской тбр. Выдвинуться в район Барвенково. Остановить прорыв танковой группы Клейста любой ценой. Обеспечить горловину для выхода войск 6-й и 57-й армий».

Я поднял выдвижную стереотрубу, осматривая горизонт. На юге уже поднимались черные столбы дыма. – Всем батальонам, – я нажал тангенту рации, мой голос разнесся по шлемофонам сотен танкистов. – Говорит «Берлога». Капкан захлопнулся. Наша задача – выбить немцам зубы. СУ-152 и СУ-100 – занять подготовленные позиции на высотах. КВ-1М и Т-34 – засада на обратных скатах. Подпустить противника вплотную! По машинам!

Мы ждали их у небольшой речушки, мост через которую был жизненно важен для немецких танков. Трехцветный камуфляж идеально скрывал наши тяжелые машины в зарослях и балках. Никаких номеров, только оскаленные медвежьи морды на броне, терпеливо ждущие свою добычу.

Вскоре показался авангард Клейста. Немецкие Pz.III и модернизированные Pz.IV с длинноствольными 75-мм пушками шли уверенно, поднимая тучи пыли, предвкушая легкую победу над отступающими советскими частями. Они двигались плотным строем, подставляя борта под наши замаскированные позиции.

Я следил за ними в оптику стереотрубы из своей КШМ. – Дистанция тысяча двести. «Сокол», огонь!

Земля содрогнулась. Двенадцать 152-миллиметровых орудий ударили одновременно. Для немецких танкистов мир перевернулся в одну секунду. Огромные фугасные снаряды «Зверобоев» врезались в колонну. Головной Pz.IV просто перестал существовать – взрыв разорвал его на куски, отбросив искореженную башню на десятки метров. Следующий танк от ударной волны перевернулся на бок.

Немцы в панике начали разворачивать башни, пытаясь найти невидимого врага. И тут заговорили наши СУ-100. Их морские орудия били с хирургической точностью. Бронебойные снаряды прошивали немецкие средние танки навылет, зажигая один за другим, причём порой этот снаряд подбивал и находившийся за первой машиной другую.

– «Берлога», это первый батальон. Мы пошли! – доложил в эфире командир тридцатьчетверок.

С ревом дизелей из-за холмов вырвалась лавина наших Т-34 с новыми литыми башнями и усиленными орудиями, а также КВ-1М. Немцы попытались огрызнуться. Их снаряды начали бить по нашим машинам, но 90-миллиметровая наклонная броня КВ и утолщенный лоб Т-34 играючи держали удары. Болванки высекали снопы искр, со звоном отскакивая от нашей брони.

А вот ответный огонь моих танков был страшен. Зенитные 76-миллиметровые пушки тридцатьчетверок, обладая потрясающей баллистикой, дырявили усиленную лобовую броню Pz.IV с дистанции, на которой немцы считали себя в безопасности.

Сражение превратилось в избиение. Немецкий танковый клин, привыкший резать наши порядки на маневре, напоролся на непробиваемую стальную стену. Командиры Т-34, получившие отличный обзор из новых башенок, действовали слаженно, как волчья стая, заходя уцелевшим немцам во фланги. Легкие Т-60 и Т-70, как разъяренные осы, носились между горящими остовами вражеских танков, выкашивая своим огнём немецкую мотопехоту.

Спустя два часа на поле перед рекой догорало более семидесяти немецких танков. Авангард Клейста был уничтожен полностью.

Я опустил стереотрубу и вытер пот со лба. – Товарищ полковник, – радист в КШМ обернулся ко мне, придерживая наушник. – Рокоссовский на связи. Спрашивает обстановку.

– Передай командующему: атака противника отбита. Прорыв остановлен. Мы держим горловину, пусть отводит людей из выступа.

Я знал, что Харьковская битва проиграна. Нам не удастся спасти всех, и летнее отступление неизбежно, как похоже и Сталинград с окончательным итогом. Но здесь, на узком участке фронта, «Бешеные медведи» доказали, что немецкую машину блицкрига можно не просто останавливать, её можно ломать о колено, жёстко и эффектно. Немцы впервые столкнулись с советской бронетехникой нового поколения, и этот шок они запомнят надолго. Война переходила в новую, еще более жестокую фазу, и мы сделали в ней свой первый, сокрушительный ход.

Интерлюдия. Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль

В просторном кабинете Иосифа Виссарионовича Сталина стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и тихим потрескиванием табака в трубке Вождя. В открытое из-за летней жары окно задувал лёгкий ветерок.

За длинным столом с разложенными на нём картами Юго-Западного фронта стоял исполняющий обязанности начальника Генштаба генерал-полковник Василевский. Его лицо осунулось от бессонных ночей. Красные стрелы немецких ударов на карте безжалостно рассекали порядки советских армий, смыкаясь за спиной наступающей группировки Тимошенко.

Сталин медленно прошелся вдоль стола, оставляя за собой шлейф сизого дыма.

– Значит, котел, товарищ Василевский? Снова котёл? – голос Верховного был тихим, лишенным эмоций, но от этого становилось только страшнее. – Товарищ Тимошенко заверял нас, что Харьков падет со дня на день. А теперь две наши армии, Шестая и Пятьдесят седьмая, оказались в мешке. Немцы перерезали им пути снабжения.

– Так точно, товарищ Сталин. Армейская группа Клейста нанесла внезапный и мощный удар в основание Барвенковского выступа, – Василевский вытянулся по стойке смирно. – Командование фронтом потеряло управление войсками в зоне прорыва. Паника. Части отходят разрозненно, неся тяжелые потери от ударов немецкой авиации.

Сталин остановился у окна, глядя на залитую солнцем Москву.

– Полковник Ковалёв оказался прозорливее маршалов, – глухо произнес он. – он предупреждал нас именно об этом ударе. Мы не прислушались, хотя это стандартная тактика немцев, а мы уверились, что после побед под Москвой и Ленинградом переломили ход войны.

Он резко обернулся и подошел к столу. – Что с резервной группой Рокоссовского? Что с бригадой Ковалёва? Они смяты?

– Никак нет, товарищ Сталин! – в голосе Василевского впервые за этот тяжелый доклад промелькнули оживленные нотки. Он достал из папки красную радиограмму с грифом «Молния». – Константин Константинович Рокоссовский докладывает о беспрецедентном бое в районе горловины котла. 1-я гвардейская танковая бригада особого назначения встала на пути немецкого танкового клина. И не просто встала.

Сталин вынул трубку изо рта: – Читайте.

– «Противник бросил в атаку авангард группы Клейста – до семидесяти танков при поддержке мотопехоты, пытаясь окончательно захлопнуть кольцо окружения. Бригада гвардии полковника Ковалёва встретила их на подготовленных рубежах. Новые тяжелые самоходки СУ-152 и СУ-100 открыли огонь на дистанциях, недосягаемых для немецких танковых пушек. По данным визуального контроля и радиоперехватов, немецкие машины уничтожались с одного попадания. Снаряды 152-миллиметровых орудий при попадании просто срывают башни с немецких средних танков». Впрочем ничего удивительного в этом нет, ведь это по сути корабельный калибр. Тут даже не имеет особой разницы чем стрелять, бронебойным или фугасным снарядом, итог будет один.

Василевский перевел дух и продолжил: – 'После артиллерийского подавления Ковалёв нанес фланговый удар модернизированными КВ-1М и Т-34. Лобовая броня новых модификаций показала абсолютную неуязвимость для огня немецких танков на средней дистанции, причём с учётом того, что немцы модифицировали свои танки и поставили на них новые орудия. Противник понес катастрофические потери – сожжено более семидесяти вражеских машин. Авангард Клейста уничтожен полностью. После того, как танкисты Ковалёва сожгли немецкие танки, они уничтожили и мотопехоту противника. Тут кстати отличились Т-60 и Т-70, лёгкие и манёвренные они идеально подошли для уничтожения лёгких сил немцев.

Прорыв на данном участке остановлен. Бригада Ковалёва прочно удерживает пятикилометровый коридор, обеспечивая отход частей Шестой и Пятьдесят седьмой армий из формирующегося котла'.

Сталин долго смотрел на Василевского. Затем он подошел к карте и тяжело оперся кулаками о край стола, глядя на крошечную синюю отметку в районе Барвенково, где одна бригада перемалывала немецкую сталь.

– Передайте Рокоссовскому: держать этот коридор до последнего вышедшего бойца! – жестко приказал Сталин. – Ковалёву передайте мою личную благодарность. Он спасает жизни тысяч наших людей, расплачиваясь за чужие генеральские ошибки.

Верховный нажал кнопку селектора на столе. – Поскрёбышев! Соедини меня с Челябинском. С директором Зальцманом. И вызови наркома танковой промышленности Малышева.

Пока устанавливалась связь, Сталин посмотрел на начальника Генштаба. – Немцы думают, что они устроили нам избиение. Но Ковалёв показал, что мы можем ломать их клинья. Товарищ Василевский, немедленно подготовьте директиву. Опыт применения новых САУ и модернизированных КВ обобщить и разослать командующим всеми фронтами. А мы заставим Урал работать так, чтобы к осени у нас были не десятки, а сотни этих «Зверобоев», а в следующем году уже тысячи. Харьков мы потеряли. Но войну машин мы обязаны выиграть.

Глава 14

Интерлюдия. Ставка фюрера «Вольфсшанце» (Волчье логово). Восточная Пруссия

Фюрер великой немецкой нации, бывший австрийский ефрейтор и по совместительству несостоявшийся художник, Адольф Гитлер резким, дерганым движением отбросил карандаш на стол. В слабо освещенном бункере повисла мертвая тишина, которую нарушало лишь гудение вентиляции. Перед фюрером лежал доклад командующего 1-й танковой армией Эвальда фон Клейста.

– Семьдесят танков, – голос Гитлера сорвался на хриплый крик. – Семьдесят новейших, модернизированных Pz.IV с длинноствольными орудиями и увеличенной лобовой бронёй уничтожены всего за два часа боя! Вы уверяли меня, Гальдер, что наша новая пушка легко пробьет любую русскую броню!

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер нервно поправил пенсне.

– Мой фюрер, это не обычные русские танки. Доклады Клейста пугают. Русские применили в том бою неизвестные ранее тяжелые штурмовые орудия гигантского калибра – предположительно сто пятьдесят два миллиметра. Кроме того, их танки, которые они бросили в контратаку, имели наклонную лобовую броню, от которой наши новые 7,5-сантииметровые снаряды просто рикошетили. На машинах снова замечена эмблема оскаленного медведя.

Гитлер замер. Его глаза сузились.

– Медведь… Опять этот медведь. Сначала они уничтожают штаб Гёпнера под Москвой. Затем они прорывают блокаду Ленинграда, из-за чего мы теряем целую армию и фельдмаршала Кюхлера. А теперь они встали на пути Клейста!

Фюрер начал быстро мерить шагами кабинет, заложив руки за спину.

– Гудериан предупреждал, что у русских превосходство в танках. Мы не можем позволить одному русскому полковнику постоянно срывать наши стратегические планы. Операция «Блау» должна развиваться стремительно. Дорога на Кавказ должна быть открыта! Гальдер!

– Да, мой фюрер. – Свяжитесь с Фердинандом Порше и руководством завода Хеншель. Тяжелые танки «Тигр», которые они готовили для отправки под Ленинград… Отмените приказ. Ленинградский фронт для нас пока потерян. Отправьте первую роту «Тигров» немедленно на юг! В распоряжение армейской группы Клейста. Я хочу посмотреть, как эти новые русские машины выдержат попадание нашей 88-миллиметровой зенитки!

Харьковское направление

К началу июля ситуация на Юго-Западном направлении стала катастрофической. Несмотря на то, что моя бригада удержала пятикилометровый коридор у Барвенково, позволив вырваться из котла нескольким десяткам тысяч наших бойцов, фронт рухнул. Немцы стремительно рвались к Воронежу, Дону и Волге.

Нас отвели немного восточнее, приказав создать эшелонированную оборону в донских степях. Пользуясь передышкой, батальоны пополняли боекомплект и проводили техобслуживание техники. А тем временем немецкое командование готовило нам сюрприз.

Разведка доложила об этом слишком поздно. На станцию Константиновка прибыл сверхсекретный немецкий эшелон. В этот раз история изменилась: в отличие от реального прошлого, где первые «Тигры» пошли под Ленинград и погрязли в болотах Синявино, ломая свои ещё несовершенные трансмиссии, вследствие чего половина Тигров просто не доехала до линии боя, здесь они выгрузились в сухой, твердой степи. Одиннадцать тяжелых танков Pz.Kpfw VI «Tiger» – вся первая рота 502-го тяжелого танкового батальона – сошла с платформ без единой поломки. Сухой степной грунт идеально подходил для этих 56-тонных монстров.

Их боевое крещение состоялось через два дня. На пути немецкого клина оказался сводный танковый полк из остатков войск Тимошенко, укомплектованный обычными Т-34–76 и старыми КВ-1 с прямыми лобовыми листами.

Я слушал радиоперехват этого боя в своей КШМ, и мои руки непроизвольно сжимались в кулаки от бессильной ярости. Это было натуральное избиение младенцев.

Одиннадцать «Тигров», выстроившись клином, вышли на позиции нашего полка. Советские танкисты, привыкшие, что немецкие коробки можно бить со средних дистанций, открыли огонь первыми. Но их 76-миллиметровые болванки Ф-34 и ЗиС-5 просто отскакивали от 100-миллиметровой вертикальной брони «Тигров» даже когда они сблизились до пятисот метров.

Немцы тоже не остались в долгу, они открыли огонь даже раньше наших, что мгновенно показало превосходство новых немецких танков над нашими старыми КВ и Т-34. Их знаменитые 88-миллиметровые орудия KwK 36 обладали отличной баллистикой и первоклассной цейссовской оптикой. Они расстреливали наши танки с дистанции в полтора-два километра. Старые КВ и Т-34 вспыхивали, как спички, броня Т-34 прошивалась немцами навылет. За сорок минут боя немецкая рота уничтожила весь советский полк – более тридцати машин, не потеряв при этом ни одного своего танка. Эфир был полон криков горящих заживо танкистов и панических докладов о «новых немецких танках, которые не берет ни один наш снаряд».

– Товарищ полковник, – бледный связист стянул наушники. – Полк Тимошенко уничтожен. Они отступают… вернее, то, что от них осталось. Немцы идут прямо на наши позиции. Будут здесь к завтрашнему утру.

Я оторвался от карты и посмотрел в смотровую щель рубки на залитую солнцем степь. – Передай всем комбатам: собраться у меня. Завтра нам предстоит важный экзамен.

На рассвете следующего дня степь задрожала от тяжелого, низкого гула. Немцы наступали уверенно. Гауптман, командовавший ротой «Тигров», был опьянен своим вчерашним триумфом. Он считал, что русские больше не способны оказать сопротивление. Одиннадцать квадратных, серых монстров двигались по выжженной траве, сопровождаемые батальоном мотопехоты на бронетранспортерах.

Я находился в своей КШМ, замаскированной в густой лесопосадке на небольшом возвышении. Выдвинув стереотрубу, я внимательно рассматривал надвигающуюся угрозу. Да, это были они. Рубленые формы, широченные гусеницы, массивная и низкая башня и длинный ствол с дульным тормозом.

– Всем постам, говорит «Берлога», – мой голос в эфире был ледяным. – Внимание. Перед нами новые немецкие тяжелые танки Т-6 «Тигр». В лоб 76-миллиметровыми орудиями не бить – на дальней дистанции не пробьете, даже новыми орудиями с усиленной баллистикой. Подпускать на тысячу метров. Первыми начинают работать самоходки и новые КВ, и постарайтесь не подпустить их близко иначе и наша броня не выдержит их выстрел.

Немцы заметили наши позиции. Завидев вдали приземистые силуэты танков, выкрашенных в трехцветный камуфляж, головной «Тигр» остановился. За ним встали остальные. Дистанция – полтора километра. Они явно решили повторить свой вчерашний тир. Из ствола головного немецкого танка вырвалось пламя. Бронебойный 88-миллиметровый снаряд с визгом пронесся над степью и ударил в лоб КВ-1М, стоящего в засаде на правом фланге.

Звон удара разорвал эфир, но вместо ожидаемого немцами взрыва, снаряд, встретившись с 90-миллиметровой броней, расположенной под грамотным углом наклона, взвизгнул, высек сноп белых искр и ушел в рикошет, улетев в безоблачное донское небо. Модернизация, проведенная на Кировском заводе, спасла жизнь экипажу. Немцы на секунду замешкались. Их неуязвимые орудия впервые дали сбой. И в эту секунду я дал команду: – «Сокол», «Медведи» – огонь!

Степь позади нас вздыбилась от грохота. «Зверобои» ударили первыми. Двенадцать 152-миллиметровых фугасов полетели навстречу немецкому клину. Один из них лег точно в лоб правому «Тигру». 100-миллиметровая броня не выдержала чудовищного кинетического и фугасного удара в полцентнера весом. Орудия, которые ставили на корабли, и которые должны были бороться с тяжело бронированными собратьями, встретили всего лишь танк. Передний бронелист Тигра треснул по сварным швам, а башню немецкого танка сорвало с погона и отбросило в сторону, словно детскую игрушку. Не менее эффективно показали себя и 100 миллиметровые морские орудия СУ-100. Бронебойный снаряд самоходки с этой дистанции уверенно пробил лобовую броню немецкой кошки, вызвав после этого детонацию его боекомплекта, и башня танка эффектно взлетела вверх в огне мощного взрыва.

Следом заговорили наши КВ-1М и новые Т-34. Зенитные 85-миллиметровые орудия, установленные в новых литых башнях, сказали свое веское слово. Их снаряды пробивали вертикальную лобовую броню «Тигров» с дистанции в тысячу метров так же уверенно, как «Тигры» вчера пробивали старые «тридцатьчетверки». Два немецких танка вспыхнули почти одновременно – снаряды поразили укладку, и башни озарились столбами жирного черного пламени. Буквально за первые несколько минут боя немцы потеряли больше половины своих новейших танков.

Немецкий гауптман, командир роты, осознав, что он въехал прямиком в преисподнюю и напоролся на те самые танки с оскаленными медведями, попытался дать приказ на отход. Но широкие гусеницы «Тигров» делали их слишком неповоротливыми для быстрого маневра. СУ-100 с морскими орудиями били в борта разворачивающихся машин, превращая гордость Третьего Рейха в пылающие факелы. Спустя менее десяти минут боя степь была усеяна чадящими остовами немецких танков. Девять из одиннадцати «Тигров» остались на поле боя навсегда. Лишь две машины, тяжело поврежденные, отстреливаясь, смогли уползти за холмы но дальше удрать уже не смогли. Рванувшие вперёд лёгкие Т-60 и Т-70 быстро их нагнали. Хотя они и не могли пробить толстую броню Тигров своими пукалками, но вот сбить им гусеницы вполне. Поняв, что им не удрать, экипажи немецких танков сдались в плен. Сами Тигры были мгновенно эвакуированы с поля боя. Правда пришлось повозится затаскивая их на платформу эвакуатора.

Я убрал стереотрубу и сел за столик с картой, чуда не произошло, немецкая машина блицкрига создала свой тяжелый танк, но мы были готовы к этому шагу. Наше оружие превзошло их хваленое техническое чудо, в войне брони и моторов инициатива переходила в наши руки. Надеюсь в этот раз ИС-3, который так поразил союзников на Берлинском параде победы и который был на вооружении нашей армии вплоть до начала 90-х годов, в этой истории всё же повоюет и будет наводить буквальный ужас на противника.

Пыль над полем боя медленно оседала, смешиваясь с густым, маслянистым дымом горящих «Тигров». В воздухе стоял удушливый запах сгоревшего пороха, плавленой резины и жареного мяса. Степь вокруг нас превратилась в кладбище немецких амбиций.

Я откинул люк КШМ и выбрался на крышу рубки, жадно вдыхая горячий летний воздух и подставив своё потное лицо лёгкому ветерку. К месту побоища уже стягивались мои ремонтники и разведчики Свиридова.

– Батя! – Свиридов, перепачканный копотью, подбежал к моей машине, лихо при этом козырнув. – Приказ выполнен. Оцепление выставлено. Пехота противника рассеяна и отброшена за балку.

– Что с теми двумя подранками, которые пытались уползти? – спросил я, спрыгивая на землю.

– Далеко не ушли. Наши малыши быстро их догнали и обезножили, после чего их экипажи сдались. Повязали фрицев тепленькими. Машины относительно целы, если не считать пробоин и выведенной из строя ходовой.

Я довольно оскалился. Это был даже больший успех, чем просто уничтожение роты. – Свиридов, слушай мою команду. Немедленно вызывай тягачи с эвакуаторами. Эти два целых «Тигра» вытащить в наш ближний тыл, на станцию. Замаскировать брезентом так, чтобы даже мышь не догадалась, что там под ним. И свяжитесь со штабом Рокоссовского. Мне нужен спецэшелон и рота конвоя НКВД.

Свиридов удивленно вскинул брови: – В Москву отправим, товарищ полковник? В Кубинку?

– На Урал, капитан. Прямо в Челябинск, Зальцману и Духову. Положим этот немецкий «подарок» на разделочный стол. Пусть наши инженеры посмотрят на их хваленую броню и 88-миллиметровую пушку. Это сэкономит нашему КБ месяцы работы над проектом «ИС».

Пока разведчики организовывали эвакуацию трофеев, я обошел свои машины. Модернизированные КВ-1М и Т-34 выглядели внушительно. На лобовых плитах и скулах литых башен красовались медвежьи головы – скалящиеся, агрессивные. В сочетании с трехцветным камуфляжем это придавало танкам хищный, почти первобытный вид. Потери бригады в этом встречном бою составили всего три танка поврежденными, причем все они подлежали восстановлению силами полевых летучек. Однако радость от локальной тактической победы быстро померкла, когда я вернулся в КШМ и связался со штабом фронта. Голос Рокоссовского в динамике звучал глухо, сквозь треск статических помех.

– Игорь Сергеевич, доклад принял. За захват новейших образцов техники противника представляю вас и отличившихся бойцов к орденам. Эшелон для отправки на Урал обеспечу. Но… Генерал сделал тяжелую паузу. – Но на этом хорошие новости заканчиваются, Ковалёв. Южный фронт прорван. Тимошенко не смог сдержать контрудар. Немецкая 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота прорвались на оперативный простор. Они идут к Дону. Воронеж под ударом, степь открыта. Нам угрожает обвал всего южного фланга вплоть до Волги.

Я прикрыл глаза. Вот оно. То, чего я так боялся и что не смог предотвратить. Операция «Блау» разворачивалась во всей своей чудовищной мощи.

– Каков приказ, товарищ командующий? – ровным голосом спросил я.

– Ваша бригада – единственный полнокровный и боеспособный резерв на этом участке. Вы снимаетесь с позиций у Барвенково. Совершаете марш к переправам через Дон в районе Калача. Ваша задача – стать арьергардом. Вы должны держать переправы и прикрывать отход разрозненных частей 62-й и 64-й армий. Немцы бросят против вас всё: авиацию, танки, моторизованные корпуса. Если они сбросят вас в реку и захватят мосты – дорога на Сталинград будет открыта.

– Приказ ясен. Будем стоять насмерть.

– Не насмерть, Ковалёв, – поправил меня Рокоссовский. – Вы должны стоять так, чтобы насмерть стояли немцы. Сберегите свои машины и людей. Конец связи.

Сборы были короткими. «Бешеные медведи» вновь выстраивались в походные колонны. Летнее солнце безжалостно палило, раскаляя броню так, что к ней было больно прикоснуться. Впереди нас ждали сотни километров марша по пыльным грунтовым дорогам, под постоянной угрозой ударов немецких пикировщиков «Юнкерс-87». Мы двигались на восток, то, что мы видели по пути, рвало душу. Бесконечные вереницы беженцев, измученные, покрытые серой пылью солдаты из разбитых дивизий, часто бредущие без оружия, повозки с ранеными, стонущими от жажды и зноя. Степь горела, черный дым стлался над горизонтом, застилая солнце. Мои танкисты, сидя на броне под скалящимися медвежьими мордами, провожали отступающих суровыми взглядами. Мы были гвардией, стальным щитом, который должен был встать между этой рекой человеческого горя и надвигающейся нацистской машиной уничтожения. На третьи сутки изматывающего марша в перекрестии моей стереотрубы показалась широкая, свинцово-синяя лента реки. Дон. А за ним, где-то в мареве летнего зноя, лежал Сталинград. Город, где должна была решиться судьба этого мира и этой войны.

– Всем батальонам. Мы на месте, – передал я в эфир, глядя на мост, забитый отступающими войсками. – СУ-152 – занять господствующие высоты на противоположном берегу. Оборудовать капониры. СУ-100, Т-34 и КВ – в маневренные засады на подступах. Готовимся к драке, мужики. Дальше ни нам, ни немцам хода нет.

Интерлюдия. Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль

В кабинете Иосифа Виссарионовича Сталина стояла привычная, пропитанная запахом табака тишина. За окнами сгущались летние сумерки, но в Ставке рабочий день был в самом разгаре. Катастрофа на Южном фронте требовала ежечасного контроля.

Исполняющий обязанности начальника Генштаба Александр Михайлович Василевский стоял у длинного стола, перебирая свежие радиограммы. Его лицо было бледным и напряженным.

– Докладывайте, товарищ Василевский, – негромко произнес Сталин, раскуривая трубку. – Что у нас на южном направлении? Говорят, немцы применили какое-то новое оружие?

– Так точно, товарищ Сталин, – Василевский раскрыл красную папку. – У нас тревожные вести от разведки Юго-Западного фронта. Два дня назад сводный танковый полк из группы генерала Тимошенко столкнулся с ранее неизвестными тяжелыми танками противника. Результат боя катастрофический. Наш полк, укомплектованный Т-34 и старыми модификациями КВ, был полностью уничтожен за сорок минут боя. Немцы при этом не потеряли ни одной своей машины.

Сталин замер. Он медленно вынул трубку изо рта и пристально посмотрел на генерала. – Ни одной машины? Целый полк уничтожен безнаказанно? Как это возможно?

– По докладам выживших танкистов, новые немецкие машины обладают непробиваемой лобовой броней. Наши 76-миллиметровые снаряды просто отскакивали от них даже со средних дистанций. А их орудия, предположительно калибра 88 миллиметров, расстреливали наши КВ навылет уже с полутора километров. Немцы дали своему новому танку кодовое имя «Тигр».

– «Тигр»… – задумчиво протянул Верховный, и в его голосе проскользнул холодный металл. – Значит, Гитлер решил выпустить на наши поля свой зверинец, чтобы посеять панику. И что же, у нас нет управы на этих кошек?

Василевский позволил себе скупую, едва заметную улыбку, которую заметил Сталин и перевернул страницу доклада. – Управа нашлась, товарищ Сталин. На следующий же день эта немецкая танковая рота, окрыленная успехом, вышла прямо на позиции 1-й гвардейской бригады полковника Ковалёва.

Сталин чуть приподнял брови, ожидая продолжения.

– Ковалёв уничтожил их полностью, – голос Василевского зазвучал тверже и увереннее. – Из одиннадцати новейших «Тигров» девять сожжены на месте нашими новыми тяжелыми самоходками и модернизированными КВ. Оставшиеся две машины были подбиты, и чуть позже захвачены и эвакуированы с поля боя. Сейчас они уже погружены в спецэшелон и отправлены к нам для изучения. Ковалёв отправил их на Урал, товарищам Зальцману и Духову, что бы те знали, с каким именно противником предстоит сражаться их детищу.

Сталин подошел к столу и склонился над фотографиями, которые Василевский извлек из папки. Разведчики Ковалёва успели отснять захваченные машины перед погрузкой. Угловатые, массивные стальные коробки с широченными гусеницами и длинными стволами пушек с дульным тормозом выглядели угрожающе даже на черно-белых снимках. К фотографиям был приложен лист с предварительными выводами инженеров бригады, первыми осмотревшими трофеи. «Машина Т-6 „Тигр“. Вес – более 50 тонн. Лобовая броня – 100 мм (вертикальная). Орудие – 88-мм, переделанное из зенитного с превосходной баллистикой. Ходовая часть сложная, с шахматным расположением катков, что обеспечивает плавность хода, но делает ремонт в полевых условиях крайне тяжелым. Вывод: танк является крайне опасным противником в дуэльных боях на дальних дистанциях, однако уязвим в борта и малоподвижен на вязких грунтах». Рекомендация: Бить из засад, если невозможно уничтожение, тогда разрушение ходовой танка, чтобы обездвижить его.

Сталин долго изучал документ, постукивая мундштуком трубки по зеленому сукну стола. – Серьезная машина, – наконец резюмировал он. – Сложная, дорогая, но для наших танкистов смертельно опасная. Скажите, товарищ Василевский… Вы помните, как полковник Ковалёв назвал свои тяжелые самоходки со 152-миллиметровыми орудиями еще зимой, в Ленинграде? За полгода до того, как эти «Тигры» вообще появились на фронте?

Василевский кивнул: – Помню, товарищ Сталин. Он назвал их «Зверобоями».

Сталин усмехнулся. Это была редкая, искренняя усмешка, на мгновение стершая с его лица печать смертельной усталости. – «Зверобой»… Какая удивительная прозорливость. Гитлер только-только выпустил на нас своих бронированных зверей, а наш полковник уже заранее выковал для них своего охотника. И охотник блестяще справился со своей задачей.

Верховный распрямился, и его лицо вновь стало суровым. – Подготовьте специальный приказ по фронтам. Войска должны знать, что новые немецкие танки горят так же хорошо, как и старые. Никакой панической боязни «Тигров» быть не должно. Нарком Малышев должен форсировать работы по проекту нашего нового тяжелого танка «ИС». Немецкий зверинец нужно уничтожать на корню. А полковнику Ковалёву передайте, что Ставка ждет от него таких же решительных действий на переправах через Дон.

После того как эшелон с укутанными в брезент немецкими «Тиграми» скрылся за линией горизонта, увозя на Урал бесценный подарок для наших инженеров, времени на празднование не осталось. Южный фронт трещал по швам и осыпался, как сухая глина.

Немецкая 6-я армия Фридриха Паулюса, словно гигантский стальной каток, неумолимо катилась к Волге. 4-я танковая армия Гота обеспечивала ей прикрытие с юга. Между ними и Сталинградом лежала последняя серьезная естественная преграда – река Дон. И именно здесь, у переправ в районе Калача-на-Дону, скапливались десятки тысяч отступающих советских солдат, беженцев и раненых.

Мы успели подготовиться за несколько часов до подхода передовых частей Паулюса. Я расположил свою КШМ в небольшой ложбине, заросшей пожухлым кустарником, откуда открывался превосходный обзор на степь, простирающуюся к западу. Сама машина оказалась полностью укрыта в капонире и накрыта маскировочной сетью. Над землёй торчала только стереотруба, но этого было вполне достаточно для обзора окрестностей. Лишь вблизи можно было заметить штангу антенны, которая обеспечивала мне связь со всеми своими подразделениями. Вскоре на горизонте появились характерные пыльные облака. Немцы шли широким фронтом. Это были передовые части 14-го танкового корпуса вермахта. Они двигались нагло, не ожидая встретить организованного сопротивления. После разгрома Юго-Западного фронта они привыкли лишь преследовать разрозненные, деморализованные группы противника.