Текст книги "Золотой край. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)

В Берелех заехали с колонной, остановившись у уже открытой столовой. На трассе обычное дело, когда они даже ночью работают – водителям питаться нужно. Нас мужики первыми в очереди пропустили, знают, что сейчас в Широкий поедем. Я тоже решил заправиться, мало ли, дома никого, а на поселке едальню только часов в 10 откроют.

– Как ты дальше‑то поедешь? – спросил водилу, – Ночь не спал, теперь днем.

– Да не‑е, все путем, – засмеялся тот, – Напарник уже здесь, так что будем выезжать вместе, я на спальник, а он за руль.

Не, ну так нормально, конечно. Все же по зимнику рейс может несколько дней занять. Машины идут не по трассе, а по льду замерзшей реки. Плюс в том, что дорога ровная в основном, хотя могут и торосистые участки попадаться. Зато реки вьются самым причудливым образом, поэтому километраж увеличивается в 2–3 раза, а то и больше, это не линейкой карту мерить.

До Широкого добрались минут за 40, поселок стоит в долине той же реки Берелех. Сейчас зима, не видно, а летом вокруг сплошная вода – вся долина драгами перебодяжена, поэтому везде небольшие водоемы, даже в самом поселке – дома построены прямо на месте разработок. Тут сейчас жизнь кипит, все же почти две тысячи человек проживает, вполне солидно, Берелехский ГОК находится, что делает поселок центром четырех приисков. До Сусумана совсем недалеко, на автобусе за час можно доехать, или даже быстрее. Зато в 20‑х годах следующего века тут и сотни населения не останется. Да тут вообще почти все поселки загнутся, а жители разбегутся.

После прохода драги

Поскрипывая свежевыпавшим снежком, дошел до дома. Здание небольшое, двухэтажное, на 12 квартир, но построено недавно. Квартиры в нем считаются коммуналками, потому как на две квартиры одна кухня, зато большая, квадратов 17. Еще есть общая прихожая и кладовая. А вот сами квартирки двухкомнатные.

Дверь открываешь, за ней длинный коридор метра полтора шириной с двумя дверями справа – там небольшие комнаты, метров по 14 каждая, почти квадратные. В одной родители живут, другая детская.

Есть еще дверь – в дальнем торце коридора. За ней еще один коридорчик, но совсем узенький и тоже с двумя дверями – слева ведет в ванную, а прямо – в туалет. Кстати, хоть в нем окна нет, но он отчего‑то довольно прохладный. А ванная тоже примечательная – в ней только поддон установлен, в котором сидеть можно, лечь никак не получится. И с горячей водой напряженка. Летом ее нет, только зимой дают, когда работает поселковая котельная. Так что по лету или в поселковую баню идти или воду на плите греть – одно из двух.

Долго я тут быть не собираюсь, пары дней, думаю, достаточно. Уважение оказать родственникам и обратно. Сейчас 30‑е января, ну, вот 1‑го февраля можно будет отправляться в Магадан. Как раз до конца отдыха смогу поработать над «Марсианином». Заодно нужно будет к Журавлеву зайти, списочек ему представить со сценками к праздничному представлению, а потом сразу же по тем, которые понравятся, сделаю сценарии. Времени тогда будет достаточно, чтобы успеть отрепетировать концерт.

Дверь открыл сосед.

– О! Сашка! Вчера телеграмму принесли, сейчас тебе ключ отдам. Все на работе, вечером только будут.

– Что, и мелких трудиться определили? – пошутил я.

– Ну, а чего? Школа – их работа. Ты, это, проголодаешься – Ирина сказала, что в холодильнике борщ есть и котлеты, не стесняйся. Ладно, сам разбирайся, мне уже бежать пора, – последние слова сосед произнес, уже скрываясь в своей квартире.

Есть я не хочу, в столовой хорошо заправился. Вот чай, пожалуй, стоит поставить греть. Набрал чайник, на кухне поставил на конфорку, выставил четверку. Тут ступенчатая регулировка, потому как печка электрическая, от 380 вольт работает. Зато, что хорошо – у нее в духовке вращающийся гриль есть. Мачеха пару раз делала курочку на шампуре – пальчики оближешь. Ну, да, сейчас это редкое блюдо. И гриль мало у кого есть, да и курица дефицит. Их нынче не продают, а в магазине выкидывают. Успеешь урвать, будет у тебя жареная курятина, а не успеешь – не будет, можешь тогда лапу сосать, как тот медведь, не зря же иные средневековые ученые утверждали, что медведь питается посредством сосания лапы, видать, шибко она у него питательная, сплошные жиры, белки и прочие витамины.

Только сел чай пить, дверь хлопнула, значит, сосед убежал. Это ведь он специально задержался, меня ждал. Ну, ему проще, он в клубе работает, может и задержаться. Это не полигон, где нужно как штык быть к отбытию вахтового автобуса.

Дома тихо, но это хорошо. Пошел в комнату мальчишек, достал тетрадку, да завалился на койку поверх покрывала, писать оно и лежа можно, я нередко так и делаю. Это печатать только за столом получается.

Ну, и продолжил приключения марсианского Робинзона придумывать. Помню я только сюжет, да и то в общих чертах. Но чем хорошо, в свое время довольно много пересмотрел фотографий и видео, снятого марсоходами, так что местный антураж хорошо представляю. Нужно будет найти карту планеты, чтобы наметить место высадки марсианской экспедиции, а также маршрутов поездок марсианина. Но ладно, это я в библиотеке в Магадане поищу, потом текст подгоню под ландшафты. Мне сейчас главное костяк истории сделать, а описаниями и добавлением подробностей можно будет заняться потом.

Дома у Алисы я примерно сорок страниц сделал, сейчас тоже добрых тридцать написал. Очень плодотворно поработал. Как‑то очень быстро дело идет, в охотку. Опять отрешился от всего, словно сам погрузился в книгу, даже вздрогнул, когда дверь в комнату рывком отворилась, с громким стуком ударившись об стену, и внутрь с хохотом завалились оба моих мелких брата. Увидели меня и остановились, хлопая глазами. Ну, да, они привыкли, что я с ними не особо любезен, побаиваются. Я им, правда, игрушки посылал, но откуда они знают, может, это отец сам покупал, а им говорил, что я? В общем, опасаются меня мелкие, не доверяют пока.

– И чего встали? – спрашиваю по‑доброму, – Я вас тоже рад видеть, братцы‑кролики. Уроков‑то на завтра много задали?

Братья малость оттаяли, улыбаться начали, но пока робко и тут же заверили меня, что вся домашка сделана. Ага, а я и не сомневался, я же знаю, что они на продленке, здесь в начальной школе после уроков детей просто так не отпускают. Начальная школа не в смысле возраста, просто тут на поселке учатся только младшие школьники, класса до шестого. Постарше ребят отвозят на автобусе в Сусуман.

– А раз заданий нет, то переодевайтесь, будем кушать, а после ужина смотреть подарки, которые я привез.

Вот, сразу глаза зажглись, стоило только волшебное слово «подарки» произвести.

– Саш, а что ты привез? – сразу же насел младший.

– Сначала, переодеваться, потом мыть руки, потом ужинать и мыть посуду за собой. И только после этой насыщенной программы дело дойдет до подарков. Уверяю – вам понравится, не думаю, что много у кого такие есть, так что произведете фурор у одноклассников, – я безапелляционно развернул перед молодежью программу дальнейших действий.

Вот что значит правильная мотивация, пацаны как электровеники зашустрили. Моментально переоделись в домашнее, побросать школьную форму на стулья я им не дал, заставил аккуратно повесить на плечики. Потом услышал, как кран в ванной зашумел, а затем захлопала дверца холодильника – он не на кухне стоит, а в коридоре в самой квартире. Ладно, пойду‑ка я подогрею еду, да сам с братьями перекушу. Пора сделать перерыв, сегодня я время на «Марсианина» уже вряд ли смогу выделить, пацаны все равно нормально поработать не дадут.

Парни вообще‑то в школе обедают, но уже шестой час, так что пора их кормить. Хорошо, что в школе продленка, без нее ребятня так бы и свистала на улице до самого прихода родителей. А так можно быть уверенным, что уроки сделаны, а дети под присмотром. Все же тайга вокруг, практически край мира, порой возникает ощущение, что если отойдешь подальше от поселка, то есть риск свалиться с края земного диска.

Разогрел котлеты, картошку‑пюре, квашеной капусты промыл под краном, маслица добавил. Стандартный северный ужин, просто, но вкусно. Забавно, только сейчас заметил, как похожи на этого меня братья. Пусть они только по отцу, но ведь похожи. Петя постарше, ему одиннадцать, волосы совсем как у меня, уже видно – высокий будет, глаза то ли голубые, то ли зеленые, нечто среднее. А вот Алешка белоголовый и глаза карие. Он помягче второго брата, более робкий. Хотя это может просто возраст – ему всего восемь.

Со стола убирали и мыли посуду вместе, потому как совместный труд, как известно, объединяет. Я мыл, а парни таскали тарелки, ко мне грязные, от меня чистые и протирали их полотенцем.

Подарков много притащил. Сначала достал целый пакет сладостей, но дал только по паре конфет, зато на выбор. Про остальное заявил, что их выдачей в дальнейшем будет рулить мама. Братцы приуныли, но моментально воспряли духом, когда получили по Кубику Рубика. На фоне знаменитой игрушки мои книжки, увы, ажиотажа не произвели, парни их почти не удостоили внимания, так, мельком глянули, даже не обратив внимания на имя и фамилию автора.

Но даже венгерская головоломка поблекла на фоне немецкой железной дороги с настоящим паровозиком и вагонами. Особый восторг вызвало то, что паровоз не просто бегал по рельсам, но можно было с пульта управлять переводом стрелок, заставляя состав менять направление движения.

В общем, когда родители пришли с работы, то представшая картина их глубоко поразила. По периметру свободного пространства детской комнаты шли рельсы, а на оставшемся пятачке валялись все трое недорослей, включая меня. Причем общались мы вполне по‑дружески, младший так и вообще мне на спину залез вместо лошадки. Он вообще хотел, чтобы я его покатал, но я сразу заявил, что лошадь я ленивая, на мне где сядешь, там и слезешь.

Братцы, увидев родителей, бросились к ним, хвастаясь, какой замечательный подарок я им привез. Тут же и кубики Рубика показали. Про книжки совсем забыли, к моему разочарованию.

– Ого, – завил отец, разглядывая кубик Рубика, – Где это ты такой дефицит выцепил? Я просил знакомого достать, так он сказал, очередь в Москве несусветная была.

– В Москве и взял, была возможность слетать на неделю, – я улыбнулся, – Я и вам подарки привез.

– Сына, откуда у тебя деньги? – встревожился батя.

– Да не бойся, все честно заработано, вон, на столе книжки лежат. Это мои.

Лучше сразу объяснить, откуда у меня средства на подарки, потому как у нормального студента, даже работающего, больших капиталов в принципе быть не может, если только ему родители не подкидывают. А так все понятно, все знают, что Советская власть писателей не обижает, гонорары им приличные выплачивает. Отец сразу успокоился, особенно, когда на книжках имя автора увидел. Сначала не поверил, но я послесловие открыл, а там моя биография имеется, маленькая, на полстранички всего, а, главное, фотография. Это документ как‑никак, не поспоришь.

Подарки сразу выдал. Отцу, ясное дело, бутылку красивую с завлекательным содержимым, шикарный кожаный ремень югославский, оттуда же сигареты. Он у меня особо не курит, но любит иногда побаловаться, будет ему и самому когда‑никогда попользоваться и мужиков угостить. Еще туфли хорошие подарил, на лето пригодятся, когда в отпуск поедут. Мачехе достался целый парфюмерный набор из духов, кремов, шампуня. Еще ей плед и импортную кофточку выдал. И малым кое‑какие вещички, но там в основном летние, плюс пару десятков диафильмов, проектор у них есть, я знаю. В общем, никого не забыл.

– Валентина Васильевна, – говорю, – Ты не обижайся, что раньше вел себя по‑свински. Отца ревновал, сейчас вот своим умом пожил, понял, что дураком был.

Женщина аж прослезилась, поцеловала меня и побежала стол накрывать. М‑да, поспешил я с ужином, стоило подождать.

Сели на кухне, братья наотрез отказались с нами идти, остались дальше железную дорогу осваивать. А мы соседей позвали и в тесном кругу мой писательский дебют отметили. Ну, понятно, отцу похвастаться хочется. Он‑то простой работяга, ну, не совсем работяга, мастер на прииске, но по нынешней «табели о рангах» представители творческих профессий повыше будут. Иные даже зарабатывают покруче, несмотря на отсутствие северных надбавок. Это не говоря про работу в кабинетных условиях. Нет, всякие авторы есть, конечно, иные и сами по тайге всю жизнь мотаются, но таких не так и много. Да вот Ефремова взять, тот изрядно экспедиций провел в самых глухих углах Союза и даже Монголии.

Но все равно, работа на северах – не сахар, несмотря на хорошие деньги. Зимой здесь морозы под 50, летом на полигонах тоже условия те еще. Гнус, работа в холодной воде по колену. Резиновые сапоги вроде влагу не пропускают, только через часика три снимаешь их, а там литр соленой воды плещется – это пот, которому испаряться некуда, вот он в сапогах и конденсируется. Приходится одевать обычные носки, шерстяные и все это в портянки заматывать. И все равно ноги мерзнут, особенно после того, как из‑за пота портянки и носки влажными станут.

И физически тяжело, работа непростая, летом смены длинные, теплый период длится недолго, нужно успеть сделать как можно больше, тем более, что полярный день стоит, светло даже ночью.

Мужики выпили за мой успех, заявив, что «Дай Бог, не последний», женщины ликером баловались, что я привез, очень он им понравился, вкусный и некрепкий. Я употреблять не стал, впрочем, никто не настаивал. На Колыме вообще не принято выпить уговаривать. Поставили на стол бутылку, а там не хочешь – твое дело, мало ли, может, на работу человеку или нельзя, доктор запретил. Вот никогда разговоров про «ты меня уважаешь?» не слышал.

Постепенно разошлись все. Мачеха пошла пацанов укладывать, им завтра в школу. Отцу проще, у него выходной. Он мои подаренные сигареты вытащил.

– А ничего так, мягкие и вкус приятный, – оценил он подарок.

Вот же времена, страна поголовно смалит, начиная со школы, а уж мужики почти все, некурящий нынче редкость. Даже объяснять, что вредно, бесполезно, никто таких проповедей не поймет и не оценит, хотя и знают, что капля никотина лошадь убивает. Еще и ржут над этим фактом, как над шуткой, мол, мы не лошади, нас так легко не доконаешь.

Смотрю, отец посмурнел, раздраженно как‑то сигарету в пепельнице раздавил. Я форточку приоткрыл – сил нет уже дымом дышать, пусть свежий воздух будет.

– Все в порядке хоть? – спросил, – На работе неприятности?

Тот, такое ощущение, хотел отговориться, что нормально все, уже рот открыл, но посмотрел на меня и признался:

– Да, разговор сегодня нехороший был, заявить бы, да толку.

А ведь такой ответ много стоит, значит, отец увидел во мне мужчину, равного. Считал бы по‑прежнему ребенком, ни в жизнь бы не поделился проблемой. Так что я закрыл форточку, уселся рядом и попросил:

– Рассказывай.

Батя усмехнулся устало:

– Подвалили два деятеля, на работу устраиваться пришли. Говорят, бери в бригаду. Я же мастер, устрою без проблем. Отказал, так угрожать начали. Пугают они еще, где тут пугливые на Северах?

– А чего отказал, лентяи какие?

– Да причем тут это? Не будут они работать, урки стопроцентные, они мне так и сказали, мол, нашу зарплату себе забирай. Вот зачем мне такие деятели, да еще устроенные по моей просьбе? В бригаде все работать должны, одного нет, за него другие впахивают. Значит скандал, я же устроил. А накроют этих типов? Кто виноват будет, что их легализовал? Вот то‑то, – батя с расстройства опять полез за сигаретой.

Это ведь только кажется, что на Колыме все золото в государственный карман идет. Дело куда сложнее – есть и нелегальная добыча и подворовывают потихоньку золотишко. Нужно сказать, что местная преступность в дела граждан обычно не лезет – огрести можно, тут край суровый, по малинам не зашухаришся. Внимание привлекать ей ни к чему. Такие вот конфликты с криминалом – редкость, явно эти борзые парни с материка, со здешней спецификой незнакомы.

Оно ведь действительно, чтобы остаться на поселке, требуется официально трудится или хотя бы числиться на рабочем месте. Тогда тебя квартирой или хотя бы койкой в общаге обеспечат и вопросов не будет. А просто так болтаться можно несколько дней, не больше, потом уже вопросы появятся к тому, что тебе жилье предоставил. Вот и решили через трудоустройство легализоваться.

– Проблем не будет? – решил уточнить.

– С чего бы? Думаешь, у нас мало судимых работает? Нормальные мужики, работают, как все, про иного и не скажешь, что сидел. А так я в своем праве, слова никто не скажет. Оно мне надо, потом отвечать за них? Помнишь, Хан такой к нам заходил летом? – сбивчиво ответил отец.

– Ну, да. А это Хан, это кавказец такой худой? Вроде чеченец. И что?

– Ингуш он, водителем у нас работает на вахтовом автобусе. А по совместительству местный дон вильдон [1] золотой мафии, – хмыкнул отец.

– А участковый знает? – изумился я.

– Все знают, но ты докажи пойди. И участковому оно надо лезть? Потом даже тела не найдут, если что. А с другой стороны на поселке тихо, спокойно, разве что драка случится с пьяных глаз. С приборов хищений нет. А что там налево уходит, кто считал? Не станет он сам глубоко копать, еще неизвестно, что накопаешь. Потом свое же начальство со свету сживет.

Хм, а точно, пару раз этот Хан заходил, они даже вроде как с отцом приятельствуют, но я, так понимаю, чисто по‑человечески, по‑соседски, батя с криминалом знаться не хочет, тем более с золотом. Очень уж за него дают много, государственная монополия, не хочет советское государство доступ к драгоценному металлу гражданам открывать.

Но, что характерно, левая добыча есть и отнюдь не малая, а как добывают золото непонятно. Народ весь занят на работах, приборы на мониторах и приемники на драгах опечатываются, открыть их для выемки металла можно только в составе комиссии под протокол.

Получается, что потихоньку намывают, вот только где? На отвалах искать бесполезно, хотя крупные самородки от драги могут ускользнуть. Но они редкость, ты еще найди такой. Моют на ручьях, где проявления нашли, но для добычи место оказалось нерентабельно? Скорее всего, но это нужно иметь доступ к геологической информации, да и вот так уходить надолго в тайгу, потом возвращаться и чтобы об этом никто не знал, нереально. Тут же все население на легальную золотодобычу завязано, куда ему еще дополнительно мыть. И некогда и опасно.

Скорее всего, утаивается часть добычи самих артелей. Не знаю, через какие схемы, но идет через налаженные криминальные каналы в обход государства. Тогда и наличие представителей этого самого криминального сообщества на поселках становится оправданным – они каналы вывоза контролируют и принимают самородки у старателей. Впрочем, тут нужно понимать, что самородки обычно совсем небольшие, с ноготь мизинца – уже крупным считается.

Читал я в будущем, что предыдущего руководителя Магаданской области с поста сняли именно за криминальный поток золота, который начал отбирать существенную часть у официальной добычи, причем партийное руководство тоже оказалось замешано. Естественно, никого не посадили, перевели на другую должность, поближе к центру. Но, судя по тому, что милиция не замечает местную мафию, ничего особо не поменялось.

Хорошо бы больше получить информации про скупку и перевозку металла, но тут легко могут отбить голову за любопытство. Только начни расспрашивать, пропадешь без вести. Мало ли в тайге водоемов?

Хрясь! Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть сердце в груди. Похоже, ногами тарабанят.

– Открывай, сука, поговорить надо!

– Что за? Что творится? – в кухню заглянул сосед, – Кто это? Они сейчас дверь сломают!

Мы с отцом выбежали в прихожую.

– Кто там? – крикнул отец.

– А, сука, открывай, падла! – дальше последовал сплошной мат.

Дверь так и содрогалась под постоянными ударами. Похоже, еще минута и замок не выдержит, он хлипкий, накидной, или сама дверь развалится, это тоже запросто.

– Это те урки, похоже с претензиями пришли. Вроде пьяные, – выпалил отец.

– Что такое, кто это? – из квартиры показалась перепуганная Валя, за ней виднелись удивленные лица детей.

Ответить женщине никто не успел, засов замка отскочил и дверь начала раскрываться. Не сговариваясь, мы втроем с отцом и соседом захлопнули ее, едва увидев двух громил с ножами. Образовалась тактическая ничья – с двух сторон пытались перетолкать створку. Похоже, бандиты накидались изрядно – перегаром в щель шибало так, что глаза резало. Судя по звонким ударам, в дверь ножами бить начали, а клинки у них явно «нулевочки» – сантиметров по тридцать, не меньше.

– Глеб Георгиевич! – заорал сосед, – Тащи ружье, мы долго их не удержим.

– Давай, – присоединился я к соседу, – Только быстрее.

Удерживать дверь стало сразу тяжелее, потихоньку щель расширялась все больше. Здоровые какие, черти, лоси натуральные, только рогов нет.

В прихожую выскочил отец, на ходу загоняя патроны в оба ствола.

– Стреляй, Глеб Георгиевич, стреляй! – завопил сосед. [2]

Я почувствовал, что ноги у меня поехали по линолеуму, дверь распахнулась, преодолевая наше с соседом отчаянное сопротивление.

* * *

[1] итальянское выражение, почерпнуто из советского детективного фильма (названия, увы, никак не вспомню). Означает «большой, важный» дон или «дон над донами»

[2] мал мала похулиганил, почти так кричал водитель «Фердинанда» в фильме «Место встречи изменить нельзя», когда автобус преследовал «Студебеккер» в котором Фокс пытался уйти от оперативников после того, как удрал от них в ресторане «Астория»

Глава 13

Кровавые разборки поселкового масштаба

– Стоять, – отец навел двустволку на громил, – Уходите, и никто не пострадает!

Если быть честным, то громила там был только один, второй жилистый и худой, но такие обычно весь крепкие и выносливые люди.

Ответом на предложение стала очередная порция отборных матов, пусть и не претендующих на виртуозность. М‑да, куда пропали знаменитые петровские загибы? Ну, никакой фантазии, пропало высокое искусство ненормативной лексики, совсем пропало. Судя по тому, что щедро обещали два ужратых субъекта по отношении к бате, а также всем остальным людям, присутствующим в квартире, они оказались теми еще извращенцами.

Но мозги у них или вообще отсутствовали или под воздействием водки напрочь отключились. Нормальный человек, на которого направлен ствол, на рожон переть не станет я знаю, в прошлой жизни и в меня тыкали и я сам, будучи часовым, нарушителя останавливал. Эти, видимо, решили, что они бессмертные.

– Стой, – еще раз рявкнул отец, и добавил, видимо, вспомнив караульный устав, – Стрелять буду.

– Это не ти стрелят будиш, это я тибя резат буду! – заверещал бандит и рванул в комнату, поудобнее перехватив нож.

Я, сидя на полу, очумело наблюдал за тем, как отец чуть опустил ствол.

– Хрясь, Хрясь, – ударило почти слившимся в один дуплет выстрелами.

Ой, мои уши, мои бедные ушки, как больно по ним ударило, как же громко звучат выстрелы в помещении! Я даже не сразу понял, что с лестничной площадки несется сдвоенный вой. Кряхтя, словно старик, я поднялся с пола, выглянул в дверной проем, поморщившись от густого запаха пороховой гари, ядреного перегара и железистого запаха крови. Что за дрянь пили эти долбонавты? И, похоже, кто‑то из них еще и обделался?

– А‑а, визывай скорую, давай, а‑а‑а, – послышалось от одного из двух распростертых тел. Второе продолжило орать, то держась за ноги, то безуспешно пытаясь подняться, хватаясь за стены. Шок у него, видимо.

Вот дурак, какая нафиг неотложка, ей от Сусумана полчаса ехать, так что она не такая уже и скорая получается. Обернулся на отца, он подрагивающими руками вынимал из стволов гильзы, меняя на новые патроны.

Опять посмотрел на пострадавших бандитов. Кровищи‑то, штаны у обоих уже в алых пятнах и стена на лестничной площадке на уровне метра от пола вся истыканная мелкими точками. Кучно пошло.

– Бать, ты утиной дробью по ним жахнул что ли?

– Что под руку попалось, тем и пальнул, – нервно ответил отец.

Да уж дела. Где же народ? Не каждый день у нас в поселке из ружей прямо в доме палят. Только подумал, как сверху загрохотали по деревянной лестнице ноги. Соседи сверху бегут – сразу трое. Увидели валяющихся бандитов, остановились нерешительно.

– Стойте, – замахал я руками, не спускайтесь дальше, – Шут его знает, что от этих ушлепков ожидать.

– Перевязать же нужно, – растеряно пролепетала девушка лет двадцати на вид, – Кровью истечь могут.

А точно – она медсестра из поселкового медпункта.

– Не те раны, чтобы истечь, – пресек я самодеятельность, – Была бы артерия повреждена, уже лужа крови по полу растекалась. Сейчас участковый прибежит, ножи изымет, этим руки свяжем, тогда и раны обработать можно будет.

Девушка, кажется, хотела возразить, даже рот открыла, но тут уже хлопнула входная дверь и в подъезд начали набиваться соседи. Впрочем, никто из них по лестнице подниматься не стал. Так и толпились на площадке перед ней, но, похоже, народ снаружи активно прибывает. Жаль, в окно не посмотришь – оно снаружи толстым полиэтиленом забито для сбережения тепла. Такой вот северный вариант третьей рамы. Кстати, неплохо помогает при сильных морозах. Свет тоже нормально пропускает, но вот разглядеть снаружи хоть что‑то нереально – слишком мутная пленка, на нее пускают мешки из‑под взрывчатки для горных работ.

– Пропустите, да расступитесь же, – а вот и представитель власти тут как тут.

Участковый протолкался до места происшествия, остановился рядом с заунывно воющими телами, громко присвистнул:

– Ну, нифига себе вы тут разборки устроили. Вот же мать моя женщина.

* * *

Участковый развернул кипучую деятельность. Выгнал людей из подъезда, оставив только понятых, народ, впрочем, по домам расходиться не стал, оставшись толпиться рядом с домом. Потом наш милиционер сделал несколько снимков места происшествия. Я, подумав, тоже достал свою камеру и в свою очередь отщелкал целую ленту. Участковый посмотрел на меня, но, что удивительно, возражать не стал.

Оба ножа он изъял, осторожно уложив в полиэтиленовые пакеты. На нападавших надели наручники, медсестра перевязала им ноги. Штанины пришлось срезать, так что зрелище было еще то – двое громил сидели на табуретках в неровно обрезанных шортах и с замотанными ногами. Словно из них собирались делать мумии, да бальзамировщики перекур устроили. Мужикам пришлось вытаскивать их под руки, чтобы перевезти в Сусуман, ходить сами они не могли. Как раз милицейский УАЗик подъехал, в него их и усадили. С учетом вони, которую распространяли оба тела, я наряду могу только посочувствовать.

Нормально повеселились ребята. Сейчас им дробь будут вытаскивать, а потом в камеру упакуют. Не зря говорят, что алкоголь – зло. Не напились бы, не потянуло на подвиги, остались бы на свободе. Да и ноги теперь лечить, даже мелкая дробь в упор – жуткое дело, хорошо, если только в мясо попала, а может и в кости застрять и сухожилия повредить. Ну, да, сами виноваты.

Потом нас всех еще мучили добрых часа три, собирая показания. С отца, с меня, с соседа, с Валентины и жены соседа, изматывая одними и теми же вопросами. Разве что к детям не приставали. Впрочем, опер умотал уже через час, оставив участкового одного разбираться с мелочами. Видимо, происшествие особых вопросов не вызывало.

– Блин, Глеб, не мог сразу пристрелить ушлепков? – меньше бы отписываться пришлось, – буркнул участковый, пока составлял протокол.

– Ага, счас, – хмыкнул отец, – Савельевич, я же не душегуб какой грех на душу брать. Да еще бы мне потом и срок нахлобучили за превышение самообороны. И никого бы не волновало, что ко мне с ножиками заявились, что убить грозились, жену с детишками порезать. Вот не случилось бы сегодня сына и соседа или у меня ружья не оказалось? Они же конкретно убивать шли. И не только меня, они бы вообще всех порешили, может, даже и детей. А судья бы мне потом пояснял, что я обязан адекватно реагировать на опасность.

Последние слова батя протянул издевательским тоном, потом добавил:

– Вообще хотел сначала, но рука не поднялась.

– Откуда ты, такой умный, все знаешь? – съехидничал участковый.

– Живу долго, видел много. Что мало мужиков село, которые своих девушек или семьи от бандитов защищали? У меня так приятель на год сел. Оказывается, он не имел права палкой от хулиганов отбиваться, подумаешь, что их пятеро было. Вред он им причинил, видите ли. А за убийство, сколько бы мне навялили? Пять, семь лет?

– Я что ли, законы такие принимаю? – буркнул Савельевич, – И вообще, вон, в августе постановление Пленума Верховного суда вышло [1], там как раз говорится, что слишком сурово наказывают за самоборону. Да и чего бы мы тебя топить стали?

– А мне много радости, что мне за защиту своей семьи на пару месяцев меньше дадут? – удивился отец, – Да и ты‑то ладно, ты мужик правильный, к тебе претензий никаких, вот только решение судья принимает, откуда я знаю, что он там себе надумает?

– Ну, пальнул бы вверх предупредительным, а потом на поражение. Железное доказательство, что сами на тебя перли.

– Как в армии? Так у часового в рожке 30 патронов, а у меня всего два. А если бы второй на меня бросился? Перезарядиться бы никак не успел. У него же не нож, тесак натуральный был.

– Вообще‑то предупредительный выстрел не обязателен, «часовой обязан применять оружие без предупреждения в случае явного нападения на него или на охраняемый им объект» [2], – процитировал я по памяти.

– Ты‑то откуда знаешь? Ты в армии не служил, – возмутился батя.

– Кафедра у нас военная, – соврал я, – Уставы на ней учим.

Нет, пара занятий у нас уже прошли и действительно, зубрили уставы, но обязанности часового я и так помню по прежней жизни. Мы в учебке через день в караулы ходили, устав нас заставляли зубрить наизусть. До сих пор местами помню.

– Ладно, читай показания, если все верно, подписывай, – участковый сунул в руки отцу протокол.

– Бать, ты прочитай, мало ли, где ошибка или описка, будет потом «казнить, нельзя помиловать». Читай, это важный документ, – вступил я в разговор, видя, что отец собирается поставить подпись.

– Ружье придется изъять вместе со стреляными гильзами, – заявил участковый, – На экспертизу положено отправить.

– Я думал все уже, – вздохнул отец.

– Ну, а ты как хотел? – удивился милиционер, – Чем больше бумаг, тем меньше потом проблем, так что не вздыхай. Сейчас оформим. Да не бойся, верну через пару недель. Все нормально будет, все только рады, что от этих сволочей избавились.

– Ты когда уезжаешь? – теперь участковый ко мне обратился.

– Да послезавтра думал.

– Задержись на пару дней, мало ли.