Текст книги "Золотой край. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 44 страниц)

Колонны сначала идут по проспекту Мира, их формируют по районному признаку, поэтому, хотя Вася живет в Ворошиловском районе, но пойдет он в составе предприятий Гагаринского, где ныне Мосфильм находится.

По проспекту мира идти, как я понимаю, особенно весело, потому как по обочинам предприятия торговли и общепита столы выставляют. Махнуть по соточке коньяку или беленькой пока преступлением не считается. Опять же – можно и запить, на выбор соки, лимонад, минералка. И закуска широко представлена, чего душа изволит – пирожки, бутерброды с колбасой и сыром, для эстетов – с красной рыбой, для барствующей интеллигенции тоже с красной, но икрой.

Впрочем, даже при желании напиться вряд ли удастся, потому, как за своими людьми начальство приглядывает, да и собственные товарищи бдят, никто же не хочет неприятности из‑за одного невоздержанного отщепенца поиметь. Еще один барьер против пьянства и всяческих эксцессов – право и левофланговые с повязками, которые бдительно следят за происходящим. Назначают их из специально обученных, крепких и политически грамотных мужчин, обычно коммунистов или комсомольцев.

Но ничего, уже в следующем году на Мира уже горячительного продавать не будут. Ну, разве что чая или кофе нальют. А все, антиалкогольная компания начнется. Ну, да, Горбачев станет генсеком ЦК КПСС в марте 85‑го, а уже через пару месяцев развернут борьбу с алкоголем. И придется обходиться своим, обычно фляжки начнут прятать в сумочках сотрудниц, потому как карманы мужиков будут проверять, а в женские вещи все же контролеры лезть будут стеснятся.

После пересечения Садового кольца колонны двигались по Сретенке, а потом по улице Дзержинского [5] до Лубянской площади мимо знаменитой на всю страну здания КГБ. Но, для меня в светлые детские годы, конечно, эта площадь была примечательна совсем другим, а именно, самым завлекательным для мальчишки 7–12 лет – громадой Центрального «Детского Мира». Ох, сколько же там было интересного. Мои родители специально заезжали сюда каждый раз, когда бывали в Москве, чтобы купить диафильмы для моей коллекции.

В результате моя фильмотека представляла собой весьма приличную коробку, заполненную почти доверху пластиковыми и алюминиевыми коробочками с самыми разными лентами: сказками, приключениями, фантастикой, детективами, научно‑популярными. Смотрел я их на стареньком фильмоскопе «Знайка», проецируя прямо на покрытую побелкой стену.

Да, отвлекся, от здания ЦДМ колонны идут по проспекту Маркса, пока именуют Театральный проспект и улицу Охотный ряд до Манежной площади. Сейчас она носит гордое название имени 50‑летия Октября.

Это предпоследний этап. Именно тут стихали шуточки, прекращались песни, народ суровел лицами, проникался важностью момента. Колоннам трудящихся специально обученные товарищи придавали строгий порядок, присутствующих проверяли на предмет проскользнувших пьяных лиц. Здесь народ притормаживали, а в нужный момент подавали сигнал на начало движения.

Трудящиеся бодро шагали мимо мавзолея под звуки революционных песен и слова диктора «перед нами проходят», далее следовало название района или даже предприятия, рабочие которого шествовали по площади, завершавшегося традиционным призывом «Ура, товарищи», на что народ бодро отвечал раскатистым «Ура».

Демонстрация доходила до Спасской башни и собора Василия Блаженного, за которым колонны резко ломались, а народ, радостно галдя, начинал разбиваться по компаниям, предварительно, погрузив транспаранты на специально выделенный предприятиями транспорт. Не делать же каждый раз новые? Агитация еще не раз в дело пойдет, да хотя бы уже весной на 1 мая. Дальше люди расходились по разным маршрутам: улице Разина, Кремлевской или Москворецкой набережным, по мосту пересекали Москву‑реку. Кто‑то двигался к метро или остановкам общественного транспорта, часть народа забирали выделенный предприятиями транспорт.

Откуда я все это знаю? А Вася рассказал, кто ж еще? Мы вчера пока пиво уговаривали, попутно про будущий праздник разговаривали. Мне, как гостю столицы, все это интересно было, а Пяткин с удовольствием делился впечатлениями, как‑никак со школьного возраста ходит на мероприятие.

До часов восьми передвигаться по центру еще ничего, позже входы на улицы, по которым идет шествие, перекроют. Поэтому, выйдя на поверхность земли, направился к ЦУМу, а оттуда по переулкам выбрался на Тверскую. Да, знаю‑знаю, что она сейчас Горького, вот только у меня все эти советские названия в голове не держатся. Вот, казалось бы, я с детства приезжал именно в советскую Москву, а поди ж ты. Для меня и Манежная площадь – именно Манежная и Театральный проезд – именно он, а не какой‑то там Маркс.

Прекрасно понимаю тех москвичей, которые даже в советское время никак не могли запомнить все эти стандартные революционные улицы, дублировавшиеся по всем городам страны. Помню, пытался у дальнего родственника, живущего в Москве, узнать, где находится улица Герцена. Тот долго соображал, пока я не объяснил, что меня интересует Зоологический музей.

– А, это же Большая Никитская, ну да, Герцена, точно, – хлопнул себя по лбу москвич.

А ведь ему лет около сорока было, значит, всю жизнь при СССР прожил. Разговор тот примерно в середине 80‑х произошел, когда мы на пару дней у родственников остановились. Проездом тогда в столице были. Хотя тут кто как, иные люди, наоборот, долго не могли привыкнуть к возвращенным в 90‑е годы историческим названиям.

Нашел я себе удобное местечко на тротуаре рядом с гостиницей «Националь». Здесь пропуск не требуется и более‑менее будет видно и парад и последующую демонстрацию. Ракурс удобный – техника проходит рядом, потом разворачивается и удаляется по направлению к Мавзолею.

Где‑то через половину часа я понял, что идея посмотреть парад, в сущности, можно назвать спорной. Народ активно прибывал, так что уйти с занятого пятачка не представлялось возможным. И это все возрастающее многолюдство меня напрягало, я вообще толпу плохо перевариваю. Но раз уж пришел, то надо дождаться, плюну и уйду, потом обидно будет.

Мороза, что радует, нет, температура около 2‑х градусов держится. С утра, когда из дома выходил, посмотрел на оконный градусник, было примерно 0,5, но потом немножко потеплело. Снега нет, хотя на 7‑е это нередкое явление. Но все равно, хорошо, что я тепло одет, когда стоишь, то мерзнешь куда сильнее по сравнению с ходьбой. Зная это, я основательно утеплился – под штаны натянул спортивные брюки, про свитерок и вязаную шапку не забыл. На месте голову еще и капюшоном прикрыл. Организм странно устроен, несмотря на поговорку про то, что голову нужно держать в холоде, но по армии знаю – в холодном помещении голову укутаешь и сможешь заснуть, а иначе никак – зябко.

Среди военной техники, конечно, ничего нового для себя не увидел, да и не ждал. Но все равно интересно. Я даже несколько снимков украдкой сделал, хотя вообще нельзя – увидят милиционеры, заставят пленку засветить. Я из‑за этого в аппарат зарядил новую катушку, если пропадет, то чтобы только снятое 7‑го пропало. Но обошлось, никто не заметил моих действий.

Потом пошли колонны демонстрантов. Я немного посмотрел, но быстро надоело. С трудом протолкался сквозь толпу на Тверской‑Горького и отправился в обратный путь к станции Кузнецкий мост. По пути передумал, решив еще немного погулять, пошел мимо Большого театра к Неглинной, чтобы выйти на Бульварное кольцо и дошагать до него до Сретенских ворот.

Масса людей тихой не бывает, уже на подходе мой слух начали ублажать музыка, мегафонные команды и гул толпы. Я остановился у жидкого оцепления, перекрывающего выход на площадь. Тут ведь тоже есть что посмотреть. Народ движется пока без особого порядка, лишь б отдельные группы друг с другом не смешивались. Смех доносится. Кроме транспарантов куча всяких передвижных инсталляций, которые навешивают на грузовики всех марок. Здесь мне снимать никто не запрещал, поэтому я наиболее впечатляющие образцы на пленку запечатлел. Сохраню для потомков, а заодно и для истории.

Пленку добил, вставил другую, тем более, что в поле зрения появился интересный объект – самый натуральный броневичок времен Гражданской в сопровождении архаичного грузовика, в кузове которого торчали несколько революционных матросов. Почти все как положено – бушлаты, героические лица, вот только вместо бескозырок вязаные шапочки. Оно понятно – холодно в бескозырках, натянут уже перед Красной площадью.

Непременные пулеметные ленты крест‑накрест на моряках тоже присутствовали, несмотря на то, что вооружены матросики были исключительно винтовками, зато с примкнутыми штыками. Шикарная картина, хотя броневик явно не настоящий, их, вроде бы, и не сохранилось в рабочем состоянии. Скорее всего, фанерная реплика, присобаченная на автомобильное шасси. Но, хотя машина бутафорская, вид у нее получился вполне убедительный.

* * *

[1] довольно старое заведение, существовавшее еще в 90‑х годах, по крайней мере, в их начале. Работало оно с 10 утра до 17 вечера, но автор силовым решением отодвинул момент закрытия. Сейчас пельменной нет, но на этом же месте можно перекусить в «Много Лосося». Посмотреть сравнение старого и нового можно в приложении к книге, современная часть фото взята на Яндекс‑картах

[2] с 1932 и по 1990 гг. Тверская вместе с 1‑й Тверской‑Ямской улицей носила название улицы имени Горького

[3]с 1961 по 1990 гг. называлась проспектом Маркса, входя в него вместе с Театральным проездом, площадями Охотный Ряд и Моисеевская

[4] это что‑то особенного – якобы одесская фразочка из фильма «Интервенция» или «Величие и падение дома Ксидиас», снятого на «Ленфильме» в 1968 году, но который зритель увидел только в 1987‑м. Лично мне совершенно непонятно, почему на ленту ополчилась советская цензура, и с чего цензоры решила, что режиссер и артисты неуважительно обошлись с темой гражданской войны

Глава 21

Находка, которой не ожидал

Я, так понимаю, передо мной знаменитый «Остин‑Путиловец» – броневик с двумя вооруженными пулеметами «Максим» башнями. Наклепали их для тех времен изрядно. Делали на Путиловском заводе, блиндируя поставлявшиеся из Англии шасси грузовиков «Austin». В самой Британии тоже по русскому заказу машины по той же схеме производили. Только после начала в нашей стране Гражданской войны англичане заказчику отдавать их не стали, хотя деньги получили, вместо этого технику использовали для нужд своей армии.

Эта модель после революции у кого только не воевала. И у красных и у белых. Нельзя исключать, что какой‑нибудь из броневиков мог на время оказаться у «зеленых» или национальных правительств. И тех и тех, после падения центральной власти на большей части бывшей империи, развелось в стране, как блох на барбоске, причем в кратчайшие сроки. Даже поляки и эстонцы свои «Остины» заимели.

А еще эту модель бронеавтомобиля очень любили наши киношники, потому как именно с одного из них Владимир Ильич толкнул историческую речь, когда вернулся в Россию из эмиграции. Так «Остин‑Путиловец» превратился в один из революционных символов. Как же в красный день календаря его не выкатить?

Помню, по этому поводу даже анекдот в стране ходил:

– Владимир Ильич, сегодня революция отменяется.

– А что ж так, батенька?

– Да, Троцкий вчера последний броневик загнал по дешевке, не хватило ему, видите ли.

– А это что вон там стоит у вогот?

– Ух ты! Ура!

Вечером опять пьянка!

Вот такие вот анекдотики можно было услышать в начале 80‑х даже в обычной средней школе или в курилке на предприятии. Ладно бы от беспартийных, но и члены партии их друг другу травили.

При очередном перемещении колонны броневик вдруг чихнул и внезапно остановился. Судя по завывающему звуку стартера, точно что‑то с мотором. Выскочивший со своего места водитель в залихватской кожанке залез в двигательный отсек так, что только зад торчал. К нему из пешей колонны подскочил человек средних лет, что‑то начальственно заговорил. Ба, да это же Захаров. О, а водила – Вася Пяткин, собственной персоной, стоит, бедняга, оправдывается, плечами пожимает, всем видом показывает, что он не виноватый, оно само испортилось.

Я пробился сквозь глазеющий народ к самому оцеплению, громко свистнул, так что стоящие рядом милиционер и дружинник на меня обернулись. Вася с режиссером тоже посмотрели в моем направлении. Я помахал рукой, привлекая внимание. Пяткин показал рукой на меня, что‑то сказал режиссеру. Марк, как ледокол расталкивая людей, подошел к оцеплению, вытащил какую‑то корочку.

– Это наш сотрудник, пропустите его, пожалуйста, – начальственным тоном сказал он милицейскому лейтенанту, тот пожал плечами, посторонился.

– О, Сашка! Ты же говорил, что в машинах понимаешь, посмотри, в чем дело? – набросился на меня приятель, стоило мне только подойти поближе.

Ну, а я для чего тебе свистел? Доступ к двигателю оказался довольно удобным – проем люка позволял добраться до всех узлов. Почти сразу стало ясно – бензин на карбюратор не поступает. М‑да, действительно, не настоящая боевая техника – броня фанерная, пулеметы тоже, небось, муляжи. Вот движок настоящий – с газончика.

– А грузовик, что вперед проехал – это Васильевича? – спросил я Васю, вынырнув из моторного лючка.

– Ага, только тент фургона сняли. А чего? – возбужденно спросил Пяткин, нетерпеливо подпрыгивающий рядом.

– Беги к нему, он мужик опытный, наверняка запчасти есть. Скажи, на бензонасосе мембрана порвалась.

Вася стартанул с места, что тот кролик из американского мультфильма, только ноги на месте прокрутились. Эдак, со звуком блинки‑блинки‑блинки. Да его можно понять, не поедет машина дальше, то кто виноват? Пяткин, известное дело! И плевать, что от него ничего не зависело, шишки навесят все равно на него.

– Фух, – перевел дух материализовавшийся рядом Василий, – Василич сказал, что у него мембраны нет, вот, новый бензонасос передал.

– Так это еще лучше! – возликовал я, – Бутылку не забудь, потом ему поставишь.

Вася сейчас бы и две пообещал. Я, пока он бегал, старую деталь уже снял, так что теперь быстро поставил на ее место замену. Присоединил трубки, подкачал бензин.

– Давай, заводи, – крикнул Васе.

– Дррр, – покладисто отозвался двигатель.

Счастливый Пяткин высунулся из водительского окошка, показал поднятый вверх палец, потом заорал:

– Садись ко мне, наших догонять будем.

Ну, вот и я стал частью колонны демонстрантов, влился в дружные ряды сотрудников «Мосфильма», так сказать.

Постоянно сигналя, добрались до своего места. Там на меня Захаров насел:

– Молодой человек, вы очень удачно подошли. Сыграете еще одну роль, только теперь не в кино.

– А что нужно делать? – удивился я.

– Лезьте в броневик и быстро переодевайтесь. Будете героически смотреть из люка, и отдавать честь партийному руководству на трибуне. У нас человек, который должен был исполнять роль, ногу подвернул, в травматологию увезли, а остальным костюм не подходит – комплекция не та.

В броневичке оказалось тесновато, но не слишком холодно – отопление работало, гнало теплый воздух. Я быстро преобразился в эдакого революционного техника, напялив кожаные штаны и куртку, а главное – шлем с большущими очками‑консервами.

Все вещички как влитые на меня сели. Вид, наверное, весьма бравый я приобрел, по крайней мере, Захаров его одобрил. Я на ближайшей стоянке Васю напряг:

– Сыми меня, – говорю, – Эти кадры должны сохраниться для истории.

Уговорил. Сначала Пяткин пощелкал меня в разных ракурсах, потом я его снял, потом и других людей в колонне «Мосфильма» пофотографировал. Пленку добил полностью. У меня последняя осталась. Зарядил ее и подумал, что снимки я печатать замучаюсь.

Вот так и удалось на Красной площади 7‑го ноября побывать, причем без пропуска. И на руководство наше поглазел немного, гордо торча в башне «Остина‑Путиловца» с поднятыми на лоб консервами. Ну, прям, как реввоенлет какой‑нибудь или реввоенвод, что точнее.

На площадке за храмом Василия Блаженного остановились. Я опять полез переодеваться.

– С нами поедешь? – спросил меня Вася, когда я показался наружу.

– А что намечается? – поинтересовался у приятеля.

– Ну, известно чего, – хмыкнул Пяткин.

– Не, ты же знаешь, я почти не пью. Да и с парнями вашими не очень знаком. Не стоит. Поеду лучше, отдохну.

– Ну, как хочешь, – Вася плечами пожал, но не особо огорченно, – Там это, я сегодня уже не приеду. Завтра только к вечеру жди. Смотри, чтобы все было нормально.

Я пообещал, Вася меня подкинул к станции «Китай‑город». Когда я вылез из броневика у входа в метро, народ вокруг ржать начал, понравился, видать, флеш‑моб.

– Я руки вверх воздел, весело прокричал на публику:

– Есть у революции начало, нет у революции конца. С праздником, товарищи!

Товарищи практически единогласно поддержали мой возглас криками и смехом. А чего? Сейчас уже все мужики, считай, хоть немного, но датые. Они за любой кипеж, лишь бы весело и на праздничную тему.

А я быстрым шагом рванул на станцию. У меня полно дел дома, да и есть уже жутко охота, с утра ведь не жрамши, а уже половину третьего стрелки на часах показывают.

* * *

То, что Васи сегодня не будет – это не просто хорошо, а замечательно, скажу я вам. Это значит, что я могу вдумчиво заняться мебелью, поискав тайник с деньгами. Кресел два, насколько я помню, у одного из них спинка должна быть на ощупь более жесткой, чем у другого. Пачки 25‑рублевок зашиты именно в спинке и должно там быть ровно 20 штук, а всего на 50 тысяч рублей. Хм, в двадцати штуках пятьдесят штук, каламбур получается, если вспомнить, что сейчас сотни называют «кусками», а тысячи «штуками».

Так подумать, огромная сумма для СССР. Ее должно хватить на пять трехкомнатных кооперативных квартир или на пять же «Жигулей» или на три «Волги». Это, конечно, если покупать по государственной цене, потому как автомобили с рук сейчас стоят в среднем в полтора раза дороже государственных расценок. Фактически сейчас обычному гражданину просто некуда потратить такую сумму. Может, именно поэтому прежний владелец денег их не трогал, тем более, что у него и так все было, включая персональную пенсию, скорее всего, очень даже не маленькую.

Но вот почему он родственникам свои накопления не оставил? Видимо, не слишком любил, или не доверял, а может и просто забыл на старости лет о своей заначке. Все может быть или же повлияло и вовсе другое соображение. Впрочем, а какой смысл для меня искать ответ? Да никакого, если честно.

Тут я себя поймал на мысли, что ощущаю какой‑то мандраж, прямо в руках зудит, в голове свербит. Это у меня так золотая лихорадка проявляется, что ли? В книгах пишут, что болезнь страшная, мозги отключает напрочь, так что надо бы поберечься. Сделал несколько глубоких вздохов с долгими выдохами, постарался переключить мысли на другое, вспоминая свою сегодняшнюю прогулку по праздничной Москве. Вроде помогло, дрожь прошла, я почувствовал себя увереннее.

Успел, кстати, сесть в метро, пока основная масса москвичей не направилась в спальные районы, поэтому стоять не пришлось, нашлось свободное сидение. А вообще седьмого настоящее столпотворение в столице – с утра народ прется в центр, а после обеда эта масса возвращается в спальные районы, чтобы вдумчиво продолжить веселье уже дома за столом и при включенных телевизорах. Программа в праздничные дни особенная, включает целую кучу революционных фильмов. Всякие «Ленин в Октябре», «Человек с ружьем», там еще солдат, пожилой такой, в годах, бегал с чайником и орал, что он Ленина видел, а ему никто из сослуживцев не верил. Могут даже «Неуловимых мстителей» показать. Да, детские приключенческие ленты хорошие должны идти. Тот же «Кортик» или «Достояние республики». Очень достойные и интересные картины. Так что сегодня в квартирах граждан телеприемники будут работать до самого позднего вечера.

Зашел в дом и первым делом на кухню. Набрал чайник и поставил его на газ. Только после этого пошел раздеваться. Буквально умираю от голода. Хорошо, что запасы есть. Я выложил из рюкзака палку колбасы, кусок сыра, пачку сливочного масла. В холодильнике есть соленые огурцы, они отлично идут к бутербродам, там же трехлитровка томатного сока. Вася его не пьет, так что еще добрая половина имеется. Собственно, я сок брал по самой простой причине – в магазине томатной пасты не обнаружилось, а что за борщ без томата? Вот, теперь пью. Еще есть печенье в пачках.

Больше ничего существенного нет, нужно готовить, но тратить время я, как раз и не хочу. Поэтому, пока чайник раздумывал, закипать ему или нет, я быстро напластовал хлеба. Свежак, я прямо в центре ухватил на уличном прилавке, за которым торговала симпатичная разбитная бабенка. Я у нее же прикупил колбасу, сыр и масло, а также дефицитный лимон. Чай будет сегодня вкусный.

Намазал на хлеб масла, положил толсто нарезанные куски сыра и колбасы. Чайник наконец‑то соизволил зашуметь. Залил кипятком щедро насыпанную заварку. Люблю покрепче, купеческий, как народ называет. А то есть старый анекдот про мужика, который умел потрясающе заваривать чай. Вот ни у кого так не получалось, а свой секрет умелец хранил и никому не выдавал, даже близким родственникам.

И вот, когда уже он умирал, его дети пришли к отцу и начали умолять открыть им тайну. И тут мужик слабеющим голосом ответит им:

– Просто перестаньте жалеть заварку!

Право слово, порой посмотришь, насколько слабенький чаек наливают в чашки иные «знатоки» и «ценители», так прямо слезы на глазах наворачиваются. Нет, чай должен быть крепким, таким, чтобы когда придешь с улицы, на которой минус сорок лютует, то ты бы от первого же глотка в блаженство и нирвану впадал, чтоб бальзамом настой в горло проливался, согревая тело и душу. Нет, правда, в мороз чай хорошо бодрит и снимает усталость. А вот кофе зимой не особо действует. Нет, конечно, если вы офисный работник, то другое дело, а вот те, кто работает на открытом воздухе, эту особенность хорошо знают.

Я специально не торопился, жевал вдумчиво, медленно, чай сербал мелкими глоточками. Тут и растягивание удовольствия и моральная подготовка к поиску сокровища. Может, вообще с Адольфом не связываться? Хватит мне на жизнь и пятидесяти штук, если с умом ими распорядиться. Рассуждаю вот так, я сам понимаю, что не откажусь я от крупного куша. Вон – Остап Бендер не смог отказаться, и я не смогу. А потому – пожалуйте пятьсот тысяч, причем сразу. Где там мое блюдечко с золотой каемочкой?

Как там, в книге? «Я бы взял частями, но мне нужно сразу» [1]. В фильме этот эпизод хорошо сыгран, убедительно так. Ну, да, и Леонид Куравлев и Сергей Юрский – артисты от Бога, даже несмотря на либеральные метания Юрского. Как понесло его в 90‑е, так и не смог остановиться. Хотя интеллигенцию в эти годы вообще несло как обычно «не в ту степь». Да и хрен с ними, меня самого не пойми куда тащит.

Я бы взял частями, но мне нужно сразу. Кадр из кинофильма «Золотой теленок»

Поел, убрал со стола и решил приступать к потрошению кресел. Вытащил их на середину спальни, начал прощупывать спинки. Однако тут очень не просто. Аккуратно добраться до внутренностей спинки не получится, тут нужно кожаную обивку резать или разбирать деревянные части. А вот этого не хотелось бы. Опять же – инструментов у Васи практически нет, а это значит, что обратно вернуть обивку на место я не смогу.

Простукал спинку – действительно, у одного из кресел она с обратной стороны кажется более жесткой. Разбирать или не стоит? Может, просто, ничего не трогая, погрузить в контейнер и отправить малой скоростью до Магадана? Как говорится, тише едешь – дальше будет.

Решил пока отвлечься и осмотреть остальную мебель. Тщательно облазил буфет. Отлично шкаф сохранился. Все родное, следов ремонта нет, многочисленные дверки и выдвижные полочки не заедают. Но тут явно не может быть никаких тайников. Просто не вижу ничего достаточно массивного. Хотя утверждать на сто процентов не могу, оно ведь, смотря, что прятать. Если драгоценный камень, то выдолбить под него тайничок много где можно. Но, если так рассуждать, то придется буфет на щепки строгать, причем, 99,99% совершенно без толку.

Лампа настольная хороша, похожие обычно показывают в кино про вождей революции или в сериалах о буднях работников КГБ. Нужно будет ее очень тщательно упаковать, чтобы стеклянный плафон не пострадал. Разобьется, будет очень жалко.

Что у меня еще осталось? Естественно, письменный стол. Вот тут могут быть сюрпризы, хотя, конечно, шансов не много. Первым делом внешний осмотр. Столешница массивная, сантиметров пять, а то и все семь толщиной. В такой без проблем хоть десять тайников можно оборудовать. Вытащил все выдвижные ящики из тумбы, просунул в нее голову. Вроде ничего подозрительного не видно.

Ножки толстые, там, если подумать, тоже можно что‑нибудь спрятать, но опасно, полость ослабит дерево, оно может сломаться с самый неподходящий момент. Ни инженер, ни столяр точно такую ошибку не сделают. Очень внимательно, буквально по миллиметру, проверил поверхность торца столешницы, который со стороны сидящего за ним человека расположен.

Хм, а зачем вот тут по нему идут бронзовые гвоздики с широкими шляпками? Вроде бы украшение, но с другой стороны прекрасная маскировка для неприметной кнопочки. Вот только какой из них может исполнять эту роль? Нужно проверять все. Попробовал и нажимать и ногтем поддевать, не получается.

Походил из угла в угол, успокоился немного, подумал, а, что если действует, не один гвоздик, а их комбинация? Начал проверять, нажав на один гвоздик и перебирая остальные. Уже было удостоверился, что чепуха мои соображения, как вдруг раздался тихий щелчок и из торца выдвинулся малюсенький ящичек. Вот только он совершенно пустой, что обидно. Но потянул за него, оказывается он сантиметров 20 длиной, что делает его похожим на старый школьный пенал. И не пустой он вовсе, пара ручек с перьями в нем лежит и крошечный ключик. Вот только от чего же он?

Возможно, от секретера? Но там я вроде не видел запирающихся отделений. В принципе, помню я, что в старых столах частенько в тумбах был дополнительный денежный ящик. Возможно, он от него? Начал внимательно проверять верх внутренней части тумбы. Да, вот эта планочка выглядит подозрительной. Подцепил ее пальцем, она и отскочила вверх. Ага, вот и ящичек. Интересный какой – в длинную на всю ширину тумбы, а в высоту всего сантиметра три.

Вставил ключ в замочную скважину, повернул, потянул за ключик. Ящичек легко пошел на меня. Скорее всего, он предназначен для ценных бумаг и денег. Но ценностей я в нем не обнаружил. Лежало несколько старых писем, фотографий, с десяток облигаций Госзайма, еще несколько то ли акций, то ли других каких‑то ценных бумаг, похоже, дореволюционных. Они, может быть, и ценные, но не думаю, что тысячи стоят. Посмотрел письма и фото – ничего важного, обычная бытовая переписка, судя по конвертам, письма еще до Великой Отечественной были отправлены. Ладно, пусть лежат.

Гложут меня смутные сомнения. Такое ощущение, что и ключик, и ящичек этот денежный словно напоказ оставлены. Мол, нашли и успокойтесь. Нет, может, у меня паранойя, но, говорят, в целом эта девиация нередко оказывается достаточно полезной, порой даже жизнь продлевает.

Словно по наитию опять просунул руку внутрь тумбы, провел ладонью по боковой стенке. При очередном проходе палец наткнулся на шляпку гвоздика. Нажал на него. Не поддается. Попробовал подцепить ногтем и штырек послушно высунулся на полсантиметра. Очень тихо, но отчетливо, то ли щелкнуло, то ли стукнуло.

И где это? Посмотрел в тумбе – нет ничего. Начал осматривать ее снаружи – ага, со стороны ниши для ног на тумбе отошла под 45 градусов планка размером примерно 30 на 20 сантиметров. Надо же, а ни малейшее щели не было видно.

Запустил руку внутрь ниши – там обнаружилась вертикально стоящая плоская коробка, неожиданно увесистая. Достал ее, положил на стол. Жестяной прямоугольный ящичек, на котором написано «Т‑во Эйнемъ, Москва».

Тара явно дореволюционная, судя по орфографии надписи. На крышке нарисованы две молодки и добрый молодец, стоящие у тына. В углу присутствует двуглавый орел с императорскими регалиями. В таких коробках раньше сласти продавали, а герб, видимо, означает что‑то вроде «поставщик императорского двора», хотя могу и ошибаться.

Вот только сейчас в жестянке явно не конфеты и даже не печенье с халвою. Килограмма два она весит. На удивление крышка легко пошла вверх. Я сглотнул вдруг ставшей вязкой слюну. Вот это находка. Не было печали.

* * *

[1] ответ Остапа Бендера Шуре Балаганову в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»:

' – Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями.

– Может, все‑таки возьмете частями? – спросил мстительный Балаганов.

Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьезно ответил:

– Я бы взял частями, но мне нужно сразу'

* * *

ПРИМЕЧАНИЕ

1. Все совпадения, буде таковые встретятся в романе, являются случайными совпадениями и к существующим людям никакого отношения не имеют.

2. Все изображения взяты из открытых источников, они намеренно вставлены в книгу с очень низким разрешением, не передающим подробности.

Мечта идиота

Глава 1

Байярд, но не форт

Обычно, чтобы открыть коробку из жести, крышку приходится чем‑нибудь поддевать, но тут она пошла вверх неожиданно легко. Сверху, прикрывая содержимое, лежали две тонкие пачки купюр, одна с полусотенными, вторая с четвертными банкнотами. Я их вытащил, чтобы не мешали, положил на стол.

Вот же, блин. Я сглотнул вдруг ставшей вязкой слюну. Вот это находка, что называется, не было печали, зато теперь есть от чего нервничать. В жестянке обнаружилась кобура. Какая‑то удивительно маленькая, но явно не пустая. Рядом с ней три коробочки из толстого зеленоватого картона с надписью «9 mm Browning Court/.380 AUTO» и большими цифрами 50, а рядом, шрифтом поменьше «92grs/6,0 g».

– Вот тебе и здрасьте, – прошипел сквозь зубы.

Ну, да, есть у меня такая привычка, в особо напряженные моменты могу сам с собой разговаривать. Меня даже знакомые иной раз спрашивали:

– Почему ты говоришь сам с собой?

Но у меня на глупые вопросы всегда есть железный аргумент:

– Люблю поговорить с умным человеком.

И не возразишь ведь, после такого ответа обычно все со мной соглашались. Наверное, примеряли к себе, оно ведь каждый себя именно умным считает. Я вот тоже не исключение.

Взял в руку увесистую коробочку. Вроде тяжелее трехсот грамм, но могу и ошибаться. Хотя, может 6,0 g – это не про сам патрон, а только про пулю? Весов‑то электронных или хотя бы аптечных нет под рукой, не проверишь. На другой стороне коробки обнаружилась еще одна надпись: «Кал.9 mm КРАТАК ЗА АУТОМАТСКЕ ПИШТОЛЕ. Производ Jyгославиjа». Судя по всему, это должно значить: «Калибр 9 мм короткий для автоматических пистолетов, произведено в Югославии».