Текст книги "Золотой край. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 44 страниц)

А вот о войне фильмы зрителю заходили, даже очень, причем, что характерно, куда лучше, чем ленты о Гражданской. Этот феномен высоколобые эксперты объясняли тем, что за давностью лет актуальность революционной тематики малость стерлась. Думается, не в этом дело, вон, тема Великой Отечественной и через 70 лет будоражит умы российского зрителя. Я вот мальцом очень любил смотреть военные фильмы. В 6–7 лет мир устроен просто – есть наши, которым нужно сочувствовать и не наши, за которых болеть не надо. Ну, и как тут быть мальчишке, когда спрашиваешь отца, где на экране наши, а он тебе:

– А тут все наши.

А какого же лешего они тогда друг в друга стреляют? Хоть не смотри после такого ответа!

Конечно, советские режиссеры пытались как‑то облагородить, очеловечить образы Ленина и других революционеров, но получалось как‑то не очень, особенно, если судить по ходившим в народе, порой откровенно злым анекдотам о вожде революции, да и о многих других близких к нему фигурах.

Нет, были картины про Гражданскую, на которые зритель валил, тут можно назвать «Белое солнце пустыни», «Неуловимые мстители». Последних даже аж три наваяли, но все же, тема братоубийственной войны спросом пользовалась не слишком высоким. Да и врали много. Помню, в детстве был потрясен, узнав, что белых офицеров, красиво идущих в психическую атаку на позиции чапаевской дивизии, вообще не существовало. Полная лажа, потому как в это время воевал красный комдив с белыми частями, костяк которых составляли рабочие ижевских заводов. Попробуй, перевари такое – белые и рабочие. Вот борьба с интервентами – это же было интереснее, потому как внешний враг. Между прочим, если подумать, то борьба с басмачами для многих воспринималась тоже, как борьба с чужими, не нашими.

Та самая «психическая атака»

О! Еще не нужно забывать, что кино представляло собой настоящее окно во внешний мир. Не так много народа имело возможность выехать за рубеж, зато посмотреть иностранные ленты в кинотеатре мог каждый. Конечно, закупаемые кинофильмы проходили через мелкое сито, дабы не допустить «идеологическую диверсию», поэтому исключалась любая антисоветчина, триллеры, эротика, трэш. Никаких «Крестных отцов», как и «Полицейской академии» наша цензура не допускала, поэтому с ними вы познакомились изрядно позже. Вот мелодрамы, комедии и фильмы, в которых изобличались язвы капиталистического мира – всегда, пожалуйста.

Под изобличение даже «Тутси» проканала, в этом году ее у нас демонстрировали. Классное кино, кстати, если будет повторный показ, то обязательно схожу. В общем, показывали у нас из зарубежного капиталистического в основном французские и итальянские картины. Иногда проскакивали американские, та же «Тутси» или «Золото Маккены».

Среди капстран больше всего была представлена Франция. Советский зритель прекрасно знал звезд французского экрана, да и с итальянцами познакомились неплохо, даже совместные фильмы делали, как рязановские «Приключения итальянцев в России». А как ломились наши граждане на «Жандарма» или на «Фантомаса»? Это вообще песня!

Вот фильмов из Испании, Британии, ФРГ не помню, разве что в следующем году должны на Первом канале показать первые серии английского сериала «Робин из Шервуда». Отличный фильм с красивой музыкой. Я как раз мальчишкой к телевизору прилипал, не оторвать. Еще немного финские ленты демонстрировали, но так, чуток, не так уж много они их делали. Но с нашими кинематографистами даже сняли совместную комедию «За спичками».

Кроме капстран свою продукцию у нас широко представляли социалистические европейские страны. Но, тут сложно. ГДР‑овская ДЕФА в основном гнала вестерны с Гойко Митичем. Заходило на ура, но позднее пересмотрев некоторые из них, понял, что даже итальянские спагетти‑вестерны лучше. Американцы особенно смеялись над «Пой, ковбой, пой», называя его «детским». Да, режиссер из Дин Рида оказался так себе, но сам он играл ничего так, а главное песни в ленте душевные были.

Чехи снимали неплохие пародии, вроде «Лимонадного Джо», но особенно славились детскими фильмами, всякими сказками. «Три орешка для Золушки» просто шикарны. Делали они и детские сериалы, чего в СССР не было даже в помине. Тут стоит вспомнить фантастические «Приключения в каникулы». Поляков у нас не так часто показывали, и было за что, больно муторное у них кино в основном, но кое‑какие сериалы закупили. Военный «Четыре танкиста и собака», исторический «Знак орла». Детские у них фильмы попадались классные, тот же «Пан Клякса». Потом комедии пошли очень ничего себе. В этом году должны снять «Секс‑миссию». У нас в прокате лента получила название «Новые амазонки», естественно все кадры с сиськами безжалостно вырезали. Самое, понимаешь, интересное, мужская часть публики была глубоко разочарована таким издевательством. Кино бомбическое, оно даже и через 40 лет позже смотрелось отлично. И это была первая комическая роль Ежи Штура, который до нее считался драматическим актером.

Кадр из кинофильма «Новые амазонки»

У венгров вспоминаю классный детективный сериал «Линда» и комедийные ленты про инспектора Капельку. Народ на показы ломился – там же комедийные драки были. В школе у нас все движения героев фильма пересказывали в подробностях:

– А он ему раз…

– А тот ему н‑на и все лежат.

Содержательные были разговоры, главное, все понимали о чем.

Капелька был в изрядной степени слизан с Боба Спенсера, вот один в один типаж, такой же огромный, драчливый и добрый к детям и женщинам. Но с этим американно‑итальянским артистом кино я познакомился намного позже.

Боб Спенсер

Про Румынию, Болгарию сказать особо нечего, кое‑что было, но особо яркого не запомнилось, разве что румынская картина про Таинственный остров по роману Жуля Верна. Изредка до нас даже всякая экзотика доходила, например, многосерийный корейский фильм про древнего героя Хон Гиль Дона. Он там еще прыгать с детства учился через деревце. Ствол рос, а герой прыгал все выше. Представляю, как бы он сигал в 100 лет! В кинотеатрах попадалась даже Япония – «Ленегда о динозавре», аниме «Корабль‑призрак». С последним понятно – там злодеями выступают хозяева корпорации, выпускающей убивающие людей прохладительные напитки.

Зато, что врезалось в память, так это индийское кино. Вот же напасть. Уже тогда про него сложили поговорку: «Бывают фильмы хорошие, бывают плохие, а бывают индийские».

Но вообще Индия была экзотикой. В Союзе еще в 50‑х прогремел первый фильм оттуда – «Бродяга» с Раджа Капуром. Ну и пошло и поехало, опять же, зрителям нравились песни и танцы, а без них не обходилось ни одно поделие Боливуда. А уж драки, какие в этих фильмах были драки, когда на благородного главного героя набрасывались сразу по 20–30 подельников главного злодея под руководством его самого. Судя по звукам, раздававшимся после каждого движения рук, кулаки бандитов должны были, как минимум, пробить броню миллиметров так в 20, никак не меньше. Но герою такие мелочи были нипочем, он обычно даже бровью не вел, продолжая нелегкую работу по штабелевке миньонов своего врага. В общем, веселые были ленты, жаль только, актеры играли убого и невероятно пафосно, режиссеры откровенно халтурили, сюжеты были примитивнейшие.

Тем не менее, люди на индийские фильмы ходили, хотя фурора уже не было. Но это в РСФСР и европейской части. Но вот в Средней Азии и на Кавказе, там Индия рулила уверенно. Сборы были бешенные, залы кинотеатров набивались под завязку. В «Мимино» хорошо показано, как местный вертолетчик привозит в горный кишлак очередную индийскую драму и все жители от младенцев до дряхлых старцев спешат со всех ног на премьеру, сопереживать героям. Вот где любили Боливуд искренней и преданной любовью.

– Молодой человек, да, вы, вы. Поднимитесь, пожалуйста.

Ай, мне же больно!

– Чечилось? – примерно так я с перепугу обратился к внешнему миру, от которого, признаться, совершенно отключился.

– Дурак, к тебе режиссер обращается! – зло прошипел мне на ухо Вася.

А народ, похоже, вокруг потешается, то‑то на лицах окружающих улыбки, у кого сдержанные, а кто и во всю харю лыбится. Ох, ко мне же сам Марк Захаров обращается!

– Да? – совершенно растеряно спросил я.

– Хотите сняться? – последовал строгий вопрос. Кстати, режиссер единственный, кто смотрел на меня совершенно серьезно.

– Не знаю, – я совершенно ничего не мог понять

– Значит, не возражаете, – интерпретировал мои слова руководитель, – Вперед, гримироваться. Давайте, давайте, поживее.

Меня подхватила под руку какая‑то женщина, потащила за собой. Уже через минуту меня вертели во все стороны несколько девушек, примеряя какие‑то армяки и прикладывая домотканые штаны. Обрядили быстро, тут же усадив за кресло и принявшись гримировать перед большим зеркалом.

– В чем хоть дело‑то? – краешком рта спросил я Ваню, к счастью, увязавшегося со мной.

– Режиссер решил, что у кузнеца должен быть помощник, хомо сапиенс, а то в предыдущем эпизоде про него говорится, а потом его нету. Нелогично получается. Вот, будешь этим самым сапиенсом, который хомо.

Ну, дела, как‑то неожиданно получилось. Ладно, будь, что будет. Надо же, я ведь прекрасно помню этот фильм, как и фразу кузнеца про то, что за десять ден не управится без помощника. И никакого хомо там точно не было, кузнецу помогала Фимка. С другой стороны, мало ли снятых эпизодов в конечном итоге не входит в фильм? Так почему бы и не посниматься, все равно себя я в «Формуле Любви» не увижу, как это не жаль.

Поступлю, как герой Ежи Штура в ленте «Дежавю», когда ему в руку дают винтовку. Как он тогда сказал:

– Могу пострелять.

А потом все пять пуль влепил в яблочко мишени. Вот и я сейчас как поражу всех своей мастерской игрой. Хе‑хе.

Могу пострелять. Кадр из киноленты «Дежавю»

Мне еще и жиденькую бороденку приклеили, такую, комическую, в три волосенки. Ну, понятно, я выгляжу молодо совсем, не положено пацану окладистую бороду. В зеркало на себя глянул – без смеха смотреть невозможно, получилась какая‑то несуразная коломенская верста. Лицо перепуганное, волосы скобкой, ну, натуральный деревенский лопух лет семнадцати от роду. Такой, знаете, дурак дураком. Костюмеры еще и образ подчеркнули, выдав коротковатый армяк, так, что руки нелепо из рукавов торчат.

Режиссер, получившийся вид одобрил и поставил передо мной задачу. Будут два эпизода. Хм, а ведь на самом деле он был только один. В нем Фарада с Абдуловым вбегают в кузницу и спрашивают, готова ли карета. Николай Скоробогатов в образе кузнеца Степан Степаныча отвечает, что:

– Как же, пройдемте. Вот она, красавица.

После этих слов он демонстрирует разложенные на полу детали и обещает, что через неделю будет как новенькая, а потом провозглашает:

– Лабор ист эст ипсе волюмпаст, что означает, труд – уже сам по себе есть наслаждение.

А потом на сетования Маргадона добавляет:

– Либерасьон эст перпетум мобиле [1].

В этот раз должно быть немного иначе. В эпизоде, кроме Фимки еще и я присутствую, чищу какую‑то деталь, а карета разобрана не полностью, а примерно наполовину. Мое дело, после вопроса Абдулова‑Жакопа «это наша карета?» и ответа кузнеца «через неделю будет как новенькая», вставить

– Ад календас грекас [2], что означает, буквально на днях. Так же, Степан Степаныч?

Кузнец на эти слова важно задирает бороду.

Прикол в том, что поговорка, которую я произношу, означает, что карета вообще никогда не будет сделана, буквально же она переводится «до греческих календ».

Во втором эпизоде двое слуг графа Калиостро опять забегают в сарай, надеясь увидеть готовый транспорт, но перед ними находится только набор деталей. А на жалобы, что карета должна была быть уже сделана, кузнец заявляет:

– Репетито эст матер студиорум, что означает, повторение – мать учения.

А я добавляю, воздев палец:

– Ад когитандум эт агендум хомо натус эст, для мысли и деяния рожден человек.

Когда я про второй эпизод услышал, то сказал, что тут бы еще одного помощника, только еще младше. Захаров задумался:

– А ведь интересно может получиться, – сказал и помощницу к себе подозвал.

Ну, а мы занялись съемками. Видимо, неплохо у меня вышло, потому как после первого дубля смотрю, а народ вокруг улыбается, причем сам режиссер тоже:

– Убедительно, верю, – говорит.

Но убедительно или нет, а пришлось еще шесть дублей делать. Тут я и понял, что съемочный процесс – это изрядный труд. Раз за разом, одно и то же, кошмар, просто кошмар.

На экране сцена идет всего‑то несколько секунд, а убили на нее больше часа. За это время помощница Захарова еще одного артиста отыскала – парнишку лет 14. Его тоже по крестьянской моде приодели. Теперь после моего выступления еще и он должен высказаться:

– А солис орту усквэ ад окказум, что значит, чем больше, тем лучше [3].

Герой Фарады обескуражено осматривает нашу теплую компанию и произносит:

– Жакоб, мы останемся тут навсегда, он школу философскую тут открыл.

Классные, наверное, кадры получились. Жаль, что в кино не войдут, а то бы перед Алисой бы похвастался. Кстати о Селезневой. Съемки кончились, люди начали собираться и тут я заголосил на всю площадку:

– Товарищи артисты и кинематографисты, обращаюсь к вам, как представитель самого дальнего края нашей страны – солнечной Колымы. Не по своему желанию, а волей пославших мя колымчан. Мы, жители таежной жемчужины России, очень любим отечественное кино и рады видеть наших звезд у нас, постоянно приглашая всех к нам. Но, получаем стандартный ответ, что «лучше вы к нам». Вот и приходится приезжать самим. Не откажите в любезности, позвольте запечатлеть себя для истории в вашем окружении? Слезно умоляю! Челом бью. Токмо на вас и уповаю! Всего две минуты займет, чес слово.

Народ развеселился, даже сам Захаров слезы утирает. В общем, уговорил. Режиссера поставил в середину, сам рядом, в центр артистов, вокруг остальных присутствующих сегодня. Вася пару раз щелкнул нас, потом аппарат передал кому‑то из рабочих и сам с нами снялся.

А я, пользуясь моментом, взял автографы у Захарова, Фарады, Абдулова, Скоробогатова и Александры Захаровой. Жаль, сегодня Пельтцер и Броневого не было, очень я люблю этих артистов. Ну, да ладно, не все коту масленица.

Автографы просил поставить на фотографии артистов. А еще вчера на барахолку рядом с Белорусским вокзалом забежал. На московских блошиных рынках чего только не купишь. Вот и нашел открытки с популярными артистами и режиссерами у одного мужичка. Он еще всяким театральным реквизитом торговал. Скажу больше – я у него старую треуголку и латунную подзорную трубу купил. То ли новодел, то ли правда старинные, не поймешь, но три червонца отдал, не смог устоять. Все‑таки, все мужчины – до седых волос пацаны пацанами.

Забрал свой фотоаппарат, там пленка почти добита, всего пару кадров осталось. Вот на Мосфильме и добью и сразу следующую кассету вставлю. Я в Москве уже с десяток пленок «расстрелял». Просто хожу и фотографирую все, что интересным покажется. Потом ведь окажется, что видов советский столицы почти и не осталось и все эти кадры окажутся ценными и интересными для тех, кто захочет увидеть, какой была Москва в середине 80‑х.

Сняли мне грим, переоделся в свое. Вася крикнул, чтобы я в коридоре его подождал минут десять или чуть дольше. Я подумал, что действительно, не стоит мешаться у людей под ногами, да пошел на выход. По случаю предпраздничного дня народу практически нет, пусто совершенно. Тут смотрю, по проходу Алиса Фрейндлих идет, задумчивая такая. Ну, как такой момент упустить?

– Здравствуйте Алиса Бруновна, – говорю.

Наверное, та меня не заметила, женщина даже вздрогнула, когда я на ее пути возник.

– Добрый день, что вы хотите? – Фрейндлих дивлено посмотрела на меня.

– Алиса Бруновна, я понимаю, что буду банален, вы такие слова слышите, наверное, каждый день, но я обожаю ваши роли. Особенно мне нравится, как вы в «Служебном романе» сыграли. Это просто неподражаемо. Если бы знал, что случайно встречусь с вами на «Мосфильме», то расшибся бы и купил цветы, но, увы.

– Это прекрасно, но все же, что вам нужно? – любой женщине приятны слова похвалы, губы актрисы коснулась легкая улыбка.

– Мою невесту тоже зовут Алиса, так уж случилось, – я добавил в голос толику смущения, – Сам я с Колымы, приехал на несколько дней, совершенно случай получилось так, что угодил на съемки небольшого эпизода в новом фильме Марка Захарова. Еще раз вынужден извиниться, но не подпишете ли вы автограф для моей Алисы? Так сказать, от Алисы для Алисы.

– Как хоть фамилия вашей девушки? – уже откровенно рассмеялась Фрейндлих, – И у меня нет ручки.

– Ее зовут Алиса Селезнева, а ручка у меня есть, как и ваша фотография.

Повинюсь, но так просто я великую актрису не отпустил, упросил еще на пару автографов, а потом сказал:

– Цветов, как я уже говорил, у меня нет, но отпустить вас просто так я не могу. Пожалуйста, примите от меня на память вот эту ручку. Она с золотым пером, вы будете ей автографы поклонникам подписывать.

– Но ведь это дорого?

– Ну, что вы, зато я смогу хвастаться, что вы пользуетесь моим подарком. Проверьте, это дороже стоит.

Распрощался с актрисой. Эх, какой хороший сегодня день получился. Задумался и на этот раз сам не заметил, как ко мне представительный мужчина в хорошем костюме подошел. Оказалось, это директор картины. Попеняв, что я быстро убежал, записал для себя мои данные, выписал справку о том, что я был занят в этот день на съемках фильма и сказал, что в пятницу меня ждут на озвучивании. Чтобы я не забыл, вручил мне вырванный из блокнота лист, где было указано, в какое время и куда явится.

– Режиссеру ваш голос понравился, попробуем вас записать, – заявил он мне, прежде чем удалится.

Между прочим, практически до вечера провозились на «Мосфильме», мои часы показывают уже 16.50. На семь вечера я договаривался насчет перевозки мебели. Время еще есть, но нужно поторопиться, чтобы не опоздать. Где там Вася ходит?

На ловца и зверь бежит – мне навстречу Пяткин поспешает.

– Давай, поехали. Там Василич сказал, что подъедет минут за десять до семи прямо на место сразу с грузчиками. Ты же говорил, что еще хозяйку нужно забрать?

– Ну, да, – ответил ему, – Она на Пресне живет.

– Отлично, только заедем, пожрем где‑нибудь. У меня кишка с кишкой уже разговаривает.

– А тут ничего нет? – поинтересовался.

– Есть, конечно, только лучше на месте, чтобы не опоздать. Я там знаю одну забегаловку.

– Все, понял, покажешь, я плачу, двинули.

* * *

[1] Liberation est perpetuum mobile – свобода (дословно «освобождение/прощение») – это вечное движение

[2] Ad Calendas Graecas – в римском календаре календами назывались начальные дни каждого месяца, в этот период происходили расчеты по долгам, квартирной плате. У греков календы в календаре не выделялись, поэтому поговорка намекала на нечто несуществующее. У нашего народа подобных поговорок, как минимум три: «Когда рак на горе свиснет», «До морковкина заговения» и «После дождичка в четверг»

[3] A solis ortu usque ad occasum – от восхода солнца до захода

Глава 20

Красный день календаря

Все‑таки неправ я был, когда считал, что в советской Москве мало предприятий общепита. Сложно сказать про окраины, их, чтобы просто объехать пару месяцев нужно, но вот в центре едален самого разного пошиба изрядное количество. От первоклассных ресторанов, до малюсеньких бутербродных и рюмочных в подвалах. Но понимаешь это не сразу. Вероятно, дело в том, что сейчас нет яркой рекламы. Большинство вывесок достаточно неприметные, можно легко пройти мимо и не обратить внимания.

А ведь есть еще множество столовых, буфетов, ресторанчиков и кафе исключительно «для своих». В основном это заведения, размещенные в разных ведомственных зданиях. Многие из них закрыты для человека с улицы, но в некоторые можно попасть под видом посетителя. Но это далеко не все. Имеются хитрые местечки с неприметными входами со двора или вообще с закрытой дверью, в которую пропускают только знакомых в лицо или после произнесения кодовой фразы. В таких барах и кафешках обычно клубятся только завсегдатаи, но можно прости с кем‑нибудь знакомым из «тусовки». Чаще всего, это клубы различной богемы. Персонал отсутствие наплыва посетителей не беспокоит, план они в любом случае выполняют, а это нынче главное. Плюс «благодарности» и чаевые, на которые элитные посетители обычно не скупятся и ощущение причастности к кругу «избранных», что, несомненно, греет душу.

Василий завез меня на улицу Красина. Вот интересно, вчера здесь проходил и даже не заметил совсем небольшой пельменной, приютившейся в доме номер десять рядом с арочным проходом во двор [1]. Заведение оказалось крошечным, буквально на несколько небольших столиков. Обычно в таких местах яблоку негде упасть, но сегодня без проблем нашлись свободные места, так что мы сразу заказали по паре порций пельменей со сметаной и чаю, даже ждать не пришлось. С этими съемками даже пообедать не смогли вовремя. Может поэтому пельмени показались необыкновенно вкусными, голод все же – лучшая из приправ. Хотя зря я наговариваю – вполне прилично здесь потчуют.

Поели и сразу жизнь полегчала. Странное это дело, один мой приятель, служивший на флоте, по этому поводу всегда говорил так: «с полным трюмом качка меньше» и добавлял, что «когда в желудке тяжелеет, на душе завсегда легче становится». Большой был философ. Впрочем, в настоящее время он тоже есть, но пока просто молодой шалопай.

Поев, отправились искать нужный адрес. Неподалеку и телефонная будка обнаружилась, так что я позвонил хозяйке за полчаса до назначенного срока. К счастью она подтвердила договоренность, попросив подождать ее минут десять. Подогнали автомобиль к подъезду, Вася газету «Советский спорт» из бардачка достал, в чтение погрузился. Он, оказывается, болельщик. А я просто сидел и отдыхал. Все же вымотался за день. Вроде не особо и напрягался, а лицедействовать перед камерой с непривычки оказалось еще тем испытанием. Подустал, честно говоря.

Наконец, показалась хозяйка. Я переднее кресло уступил, чтобы ей было удобнее показывать Васе дорогу. Нынче навигаторов нет, про них даже в фантастической литературе не упоминается. Расскажи кому про такой гаджет, фантазером посчитают, даже нет – записным вралем, вот так точнее.

Когда приехали на Сокол, грузовик уже стоят у ворот дома. Васильевич показал себя изрядным педантом, что меня порадовало. Рядом с машиной маялось четыре веселых и готовых на трудовые свершения студента. Кстати, пока ехали, я еще у хозяйки настольную лампу и буфет сторговал, отдав на круг 300 рублей. С учетом того, что я уже потратил рублей 50 на всякие мелочи и Васе отдал 100, у меня осталось всего 250 рубликов. А еще 100 уйдет опять Васе и сейчас 40 передам водителю и грузчикам. В итоге в бумажнике будет всего сотня с копейками. Но я не переживаю, даже, если ничего я в мебелях не найду, то не страшно. Я перед тем, как отправиться в столицу, с Ксанычем договорился, что он мне, если что, сделает перевод на 250 рублей. Я ему пообещал, что сразу по приезду отдам, деньги, мол, есть. Объяснил, что опасаюсь брать с собой слишком много, столица, есть столица, соблазны на каждом шагу, сколько ни возьми, все разойдутся. С этим комендант согласился, пообещав, что будет путем.

Студенты в два счета погрузили мебель в кузов, я только лампу в багажник Жигуля положил, завернув для верности какими‑то тряпками, а то плафон на ней хоть и толстый, но стеклянный. Грузовик поехал напрямую в Щукино, а мы завезли сначала хозяйку домой, где я ее проводил до дверей подъезда и распрощался, сообщив, что возможно, позвоню еще раз, но тут уж, как получится.

Домой успели как раз, когда фургончик Васильевича подъезжал. Работы студентам оказалось не так и много – в доме грузовой лифт имеется с большой кабиной и широкими дверями. В нем и подняли все предметы, только стол пришлось на бок ставить. Минут за двадцать с работой управились. Я сразу с водилой рассчитался, а студентам пятерку добавил премиальных, все же насчет буфета мы не договаривались. Парни попрощались и довольные убежали к себе.

Мебель пока складировали в спальне. Когда я поднялся наверх, Вася с недоумением рассматривал мою прелесть.

– И нафига тебе это старье? – задал он вопрос.

– Да это не мне, это тесть любитель ретро, так что деньги не мои. Ну, хочет человек, нравится ему, что тут поделать? – тут же перевел я стрелки.

Ну, да, знаю, врать нехорошо, даже постыдно, зато правду говорить порой вообще для здоровья вредно, а я всегда выступаю за благополучие хороших людей, к которым я отношу не только себя самого, но и всех моих родных, друзей и знакомых.

– А вообще, ты не смотри, что мебель старенькая и поцарапанная. Это ведь не ДСП. Настоящий деревянный массив, не хухры‑мухры, отполировать в два приема наждачкой, потом лаком вскрыть в два, а то и три слоя, да тоненько. Будет выглядеть лучше нового гарнитура. Я тебя уверяю – хозяйка изрядно продешевила. А главное – эти вещи из моды не выйдут, всегда потом продать можно будет, если вдруг надоедят. Это не современные модные гарнитуры, на которые уже лет через десять без слез не взглянешь.

– Ну, ладно, а везти как? Тебе ж в Магадан все это переть! – Вася еще раз критически осмотрел мебель, – Дорого же и чем? Самолетом что ли?

– Зачем самолетом? Я уже с Васильевичем говорил, у него экспедитор знакомый, так что все будет по уму. Закажу контейнер‑пятитонку, позову пацанов. Поставим мебель, дверь опечатают и пусть себе едет на Восток. Железкой довезут ее до Владика, Владивостока, – поправился я, увидев, как Пяткин вопросительно задрал брови, – А там груз подадут на корабль и выгрузят прямо в порту Магадана.

– Долго, наверное, идти будет?

– Ну, и что? Нам не к спеху, весной придет и нормально. В контейнере сухо, главное раскрепить вещи надежно. Отлично все доберется.

Вася пожал плечами, словно говоря: «твое дело, делай, что хочешь».

– Слушай, – сказал я, – Завтра праздник, давай лучше по пивку, я взял по три бутылочки и орешки солененькие на закуску. Предварительно отпразднуем?

– А когда успел? – удивился хозяин, – Мы же все время вместе были.

– А в пельменной. Ты машину заводить пошел, а я задержался, да рюкзак нагрузил, вот, – я поставил на стол свой рюкзачок и начал вытаскивать бутылки с «Рижским» пивом.

– Слушай, мне в шесть на студию, от нас тоже колонная идет, будем композицию представлять, – сообщил мне Вася после второй поллитровки, – А ты что думаешь делать?

– Да тоже хотел в центр поехать, парад хочется посмотреть. Никогда его в Москве не видел.

– Тоже дело, только учти, на Красную площадь вход только по пропускам.

Ну, конечно, вот же блин, как я мог упустить это обстоятельство из виду?

– А если с проспекта Маркса [2] или с улицы Горького [3] смотреть? Там, наверное, пропусков не требуют?

– Там да, но ехать нужно пораньше, народ места с шести утра занимает, а то и раньше, да и техника там просто проезжает, основное зрелище на Красной площади происходит, – объяснил Вася.

– Да, понятно, но кто же меня туда пустит? За отсутствием гербовой бумаги будем писать на простой.

Ну, ничего, пошатаюсь по центру, приобщусь к празднику. Скоро на 7 ноября парады перестанут проводить. Зато они будут весной, на 9 мая, сейчас на день Победы они случаются редко, на юбилейные даты.

До конца 60‑х, кажется до 68‑го, но я точно не помню, в Москве был еще парад на 1 мая, но потом отменили. А вообще странно, я лет через сорок уже толком не мог вспомнить демонстрацию на 7 ноября, при этом первомайские не забылись. И не с одним мной такое происходило. Может, все дело в том, что весной ходить на шествия было приятнее? Особенно, если погода солнечная, тепло уже, а после обеда семья едет на дачу, где будут шашлыки? Все же 7‑го ноября часто редко радовала, конец осени как‑никак.

* * *

Сегодня и без того людное московское метро буквально забито пассажирами. Все едут в центр, Вася на своем Жигуле отправился на «Мосфильм», подбросив меня по пути до станции «Октябрьское поле».

Спустился я под землю. Мама родная – все едут в центр, в час пик и то народу на станциях меньше. В первый состав я не влез, пришлось ждать второй, давясь в толчее. Сейчас вообще общественный транспорт заставляет себя чувствовать себя килькой в банке, но сегодня – «это что‑то особенного» [4].

Ехал, зевал. Выспался плохо, вечером пиво допили, вкусное, кстати. Сейчас пиво в бутылках считается лучше, чем разливное, потому как его не разбавляют. Нет, правда, напиток оказался отличным, легким с приятной, чуть слышной горчинкой. Так вот, допили и спать отправились. Только мне сон не шел, такое было желание в креслах покопаться, сил нет. Вот когда я стал понимать нетерпение Кисы Воробьянинова, он же предводитель команчей, он же главнокомандующий, он же «охотник за табуретками».

Но, учитывая, что в соседней комнате Вася спит, проводить изыскания я не решился. Часа два ворочался на матрасе, пока не задремал. И снилась всякая чепуха, так что просыпался постоянно. Крепко заснул только под утро, а там уже, и вставать пора оказалось.

Вышел я на станции «Кузнецкий мост» вместе с почти всеми остальными пассажирами, что неудивительно. Часть сейчас направится так же, как и я по пути следования парада, а другая часть пойдет вливаться с формирующиеся колонны демонстрантов. Вообще народ официально начинает собираться, но надо же еще до места дойти или пересесть на другую линию метро. Москва огромная, предприятий и учреждений здесь масса, а каждая организация выставляет свою группу. Колонна получается длиннющая, начинаясь далеко за Садовым кольцом.

Мне Вася сказал, что приходится пешком километров восемь идти в ней, а то и десять и занимает это часа четыре. Мероприятие проходит строго по устоявшемуся за десятилетия шаблону. Сначала с трибуны Мавзолея руководители страны обращаются к народу, потом проходит военный парад и затем через площадь движутся колонны демонстрантов. Военная техника и коробки военнослужащих к Красной площади подходят по другому маршруту, чем гражданская колонна, чтобы не мешать ей.

Парад начинается в десять, продолжается около часа, включая доклад военноначальников и речь с Мавзолея, а с 11 часов прохождение войск плавно сменяется шествием трудящиеся. Где‑то к трем дня демонстрация завершается, а народ разбегается на праздничный обед. Как раз к тому времени демонстранты изрядно продрогнут и проголодаются, так что все блюда, выставленные на стол, покажутся особенно вкусными.

На самом деле, праздновать трудящиеся начинают уже сейчас. В начале формирования колонн выставляются прилавки выездной торговли. Там можно горячего чайку попить, или же рюмку чего покрепче перехватить, закусив пирожком или бутербродом. Кто‑то и с собой прихватил. Но все в меру, мужики пьют по чуть‑чуть, чисто символически, для согреться. Все же погода сейчас не самая лучшая, да и мероприятие получается длительное.