Текст книги "Золотой край. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

Книга получилась объемом в 20 авторских листов, в результате главный редактор принял решение выпустить каждую часть по отдельности. Первую сразу же в план поставили, решив издать тиражом в 60 тысяч экземпляров. Несмотря на то, что заплатили мне по минимальной ставке, чистыми на руки я получил две с половиной тысячи рублей. За вторую повесть тоже аванс дали. А к началу декабря я уже и третью повесть в редакцию отнес. По ней осталось согласовать правки и ее тоже поставят в план, но это уже в январе. Тут я схитрил, сделав посвященную Великой Отечественной войне повесть последней. Была бы первой, издали ее, а остальные части еще бы года три‑четыре в очереди ждали.

Освободившись от этой работы, взялся за формирование сборника статей по истории Магадана и Колымы. Примерно 60 % объема новой книги составили уже публиковавшиеся в газете статьи, только более подробные. Плюс добавил иллюстративного материала и несколько дополнительных глав, делающих картину развернутой и без временных лакун.

Редактор издательства неожиданно заартачился, заявив, что меня в планах стало слишком много, но неожиданно рукопись получила одобрение в обкоме партии. Как заявил первый секретарь:

– Давно назрела необходимость в увлекательной форме пропагандировать завоевания Советской власти на Дальнем Востоке.

Ну, а дальше получилось, как в поговорке: «партия сказала надо, издательские работники сказали есть». В результате книгу вставили в план на начало следующего года. Но неофициально Урбан мне передала, что лимиты я все выбрал и теперь года на два, а, то и три рассчитывать на следующие издания не стоит. Ну, и ладно, если что, попробую в Хабаровске приткнуться, или сразу в Москве по редакциям походить. Глядишь, что и выгорит.

Кроме морального удовлетворения, материально тоже получилось совсем неплохо – мне выплатили около пяти тысяч рублей, да еще столько же я должен буду получить в первой половине следующего года. Не то, чтобы мне были критичны эти деньги, но теперь я могу не опасаться вопросов по поводу моих расходов. Даже крупные траты теперь легко объяснить совокупностью стипендии, зарплаты и гонораров за газетные статьи и книги.

Ирина Сергеевна на работе молчать про мою артистическую карьеру не стала, так что в газете мне предложили сделать несколько статей про «Мосфильм», вроде как «наш корреспондент сообщает». Репортажи получили изрядный резонанс для региональной газеты, пришлось на письма читателей отвечать. Но, что самое интересное, в общаге эти статьи с моей личностью никто не связал. Хотя, наверное, никто эту газету у нас и не читает, да студенты вообще прессу разве что для политинформации штудируют. Им учебников хватает выше крыши.

Еще один существенный плюс – на февраль следующего года было назначено заседание местного отделения Союза Писателей. Урбан заявила, что вопрос практически решен, с руководством она поговорила, с рецензиями вопрос решит сама, но придется проставиться. Сказала, что объяснит после Нового года особенности вступления в СП. Если выйдет, то это уже весьма существенный статус, особенно для парня, которому официально 18 еще не стукнуло. Надеюсь, меня не бортанут, что ни говори, но шанс, что писательская тусовка проголосует против, имеется. Слишком я резкий старт взял, а это неизбежно понравится не всем, скажу больше – всегда найдутся люди, которых чужой успех раздражает. Но буду надеяться, что все пройдет хорошо.

Интересно, что в институте про мои писательские эксперименты никто практически не знает. Я предпочитаю помалкивать, Урбану только профильные книги интересны. Сосед мой видит, как я печатаю, но особого значения моему занятию не придает. Работать я стараюсь, когда его нет или спускаюсь в подвал. Там я никому стуком не мешаю, могу хоть до полуночи работать.

С Ренатом у нас отношения ровные, но не более того. Мне уже доложили, что он расспрашивал про меня, кто я и что. И на занятия по компьютерной грамотности заходил пару раз, но особо не заинтересовался. В общем, здороваемся, друг другу особо не мешаем, но с расспросами сосед так и не лезет, хотя я вижу, любопытно ему. Он даже к коменданту сунулся с вопросом, почему это первокурсника в такую козырную комнату поселили. Ксаныч на вопрос ответил уклончиво – послал апиранта на фиг. Хотя, если честно, даже дальше – на пресловутую перуанскую гору. Но сосед сам виноват, полез, когда у Звягина было плохое настроение. А он тогда переходит в режим боцмана со всеми вытекающими, включая большой и малые флотские загибы. Я лично уже неплохо изучил, когда к коменданту лучше не соваться, хотя лично меня он так далеко не отправлял ни разу.

Я Ренату говорить не стал, что знаю о его попытках мою подноготную разузнать. Ему интересно – пусть первым и интересуется. В принципе он мне не мешает, я стараюсь придерживаться политики добрососедства. Завтрак обычно на двоих теперь готовлю, но сосед тоже продукты покупает. Вроде не договаривались, но как‑то получилось, что один день я готовлю, другой он. Приятелей я по‑прежнему подкармливаю, но это только за свой счет.

Савельевы наконец‑то в последние выходные ноября поженились. Давно уже пора было. Я Алису прихватил, да в субботу на Сокол поехали. В воскресенье в обед вернулись. Подарил немецкий сервиз – вот сто пудов, все‑таки открывали посмотреть. Наборчик модный, так что угодил с подарком.

В декабре наконец‑то отпечатали и отправили в магазины первую повесть. Я не сразу узнал, занят был, пошел через день посмотреть, как покупают книжку, а ее уже нет, разобрали полностью. Неудивительно, сейчас детская литература в диком дефиците, расхватывают, как горячие пирожки. Но свои авторские экземпляры я получил прямо в редакции, сразу же презентовав книжку младшему Урбану и отправив по экземпляру своим братьям. Алисе, конечно, тоже досталась книжка, у нее тоже братик имеется. И еще один том подарил Ксанычу, чтобы он ее в очередную посылку вложил – специально для Андрюшки. Так что комендант тоже знает, что я пишу, но он‑то точно никому не проговорится.

То, что в институте про мою писательскую деятельность не знают, привело к довольно курьезному случаю. Вечером выкроил часок для работы по общежитию. Стою на стремянке, меняю рассыпавшийся патрон на плафоне, смотрю, наш участковый по коридору чешет, целеустремленно так с кожаной папкой под мышкой, причем, похоже, что ко мне.

Но беспокоится мне особо нечего, я деньги еще в ноябре убрал в хорошо оборудованный тайник, так что понятно, с этой стороны все чисто. А иначе бы сейчас не участковый, а группа захвата приехала и уж точно, не из милиции. Но стало интересно, что ему нужно. Может, все же не ко мне? Или же будет о ком‑нибудь из парней вопросы задавать? Я по всей общаге хожу, в курсе большинства происходящего у нас. Но вроде ничего криминального не происходило. Может, опять драка случилась? Но у участкового свои источники информации. Понятия не имею кт именно, но свои стукачи у него есть, барабанят будь здоров.

Думал, пройдет рядом, нет, остановился рядом, заявил, что ему нужно мне задать несколько вопросов. Как говорится, «пройдемте, гражданин». Пришлось ответить, что придется подождать, я не могу оставить отключенными пробки. Пока я не починю плафон и розетку внизу, я ему уделить внимания не могу. Участковый сначала решил надавить, мол, он представитель власти, я обязан подчиняться.

– Хорошо, – отвечаю, – Тогда от вас указание в письменном виде. А я отвечать за то, что кто‑нибудь сейчас короткое замыкание устроит или ребенок в оголенную розетку влезет, не намерен. Или задавайте ваши вопросы, пока я делом занят.

Вижу, не понравился мой ответ, но и ответственность на себя брать за нарушение техники безопасности тоже не хочет. Встал рядом, начал задавать странные вопросы о том, сколько мне родители денег посылают. Потом начал интересоваться покупками. А в какую цену я такую куртку взял, а зачем пользуюсь ручкой с золотым пером, а откуда у меня печатная машинка и финский костюм? А почему у меня американская куртка и американские же армейские ботинки? А правда, что я хорошо английский знаю? Вот надоел, я даже подозреваю, откуда ноги у такого любопытства растут.

– Ой, все, Сергей Николаевич, вы меня вычислили. На самом деле я американский шпион. Заслан прямо в аляске и ботинках в Магадан с заданием любой ценой узнать технологию употребления питьевого спирта и причины повышенной производительности труда трудящихся на Колыме. Также я должен выяснить, не связаны ли два первых секрета между собой. В два года меня настоящего подменили. На самом деле я тогда был карликом, но на качественной советской каше я смог вырасти. Перед заброской меня готовили десять лет. Я досконально выучил русский язык, приемы карате‑до и карате‑после, борьбу нанайских мальчиков и бокс по переписке. Обладаю мощными волевыми качествами, делаю снимки левым глазом, а правым измеряю дальность до любого объекта с погрешностью не более чем полтора миллиметра на километр расстояния. Плевком способен сбить муху, могу втереться в доверие даже к ветерану ОГПУ, работающему на пенсии вахтером женского общежития.

Когда до участкового дошло, какую пургу я несу, его даже перекосило малость. Но молодец, взял себя в руки, спрашивает ехидно, не боюсь ли я выдавать такую информацию.

– Да ничего страшного, я учился на примере Штирлица, поэтому всегда отбоярюсь, скажу, что репетировал юмористическое выступление. Но если вы по поводу отпечатков пальцев, найденных на чемодане радистки Амэрикэн Кэт, то я специально ходил на вокзал с группой тимуровцев, где подносил багаж всем женщинам подряд для создания надежного алиби. У меня масса свидетелей – я представлялся всем, кто был на тот момент в здании вокзала и вручал каждому из них визитку с моим полным ФИО, местом жительства, работы и учебы. У меня все продумано заранее.

Капитану нашему уже, похоже, интересно стало, до чего я договорюсь.

– И как там у вас в США нынче? – интересуется

– В целом обстановка сложная. Особенно тяжело нам, американским шпионам. Сами понимаете – звериный оскал капитализма, экономический и политический кризис наступает в полный рост. Скоро Новый Год, а он никого не радует [1]. Зарплата откровенно не высокая, работа нервная, вредная, а молоко не выдают, экономят на нашем здоровье. Вот, хотим через профсоюз жаловаться. А вообще налицо полное падение нравов. Сейчас все больше американской молодежи ходят в советских ушанках и ватниках, достают из‑под полы, переплачивают три цены. Разрушительная мода приобрела поистине катастрофические размеры. Капиталистическая общественность крайне обеспокоена массовым подражанием американских подростков советским образцам. Кроме того, стало крайне сложно выявлять советских разведчиков. Раньше просто было – любого, кто в ватнике, можно было сразу же хватать. А нынче все, примета не действует, агенты ЦРУ и ФБР в шоке, раскрываемость скатилась ниже плинтуса.

– Ну, закончил? Пойдем, поговорим.

– Да, сделал, где разговаривать‑то будем?

Ну, ожидаемо, капитан решил пройти в мою комнату. Соседа пока нет, почему бы не пообщаться? Да я всегда готов языком зацепиться, только повод дай.

Открыл комнату, в тапочки ноги сунул, сумку с инструментами на крючок повесил. Я его специально прикрутил, чтобы под рукой готовый ремонтный комплект был. А то иногда зовут срочно, не хочется лишний раз в подвал бегать. Комбинезон рабочий тоже скинул, остался в шортах и футболке. Топят у нас хорошо.

– Проходите, – говорю, – Только, если разуваться не собираетесь, ботинки хорошо вытрите, а то я порядок в комнате поддерживаю, полы тут чистые.

Оставил милиционера в комнате, сам взял чайник, вышел на кухню. Дверь закрывать не стал. Вернулся, сразу же чайник поставил греться. А участковый так и стоит посреди комнаты, ждет терпеливо, но по сторонам зыркает внимательно.

– Сергей Николаевич, вы не стойте, присаживайтесь вот на стул. Сейчас чайник закипит, попьем.

– Не надо, я по работе.

– Вы ко мне домой пришли, а у меня правило – гостя нужно как минимум чаем напоить, тем более, я и сам собирался ужинать.

Капитан опять начал задавать наводящие вопросы, мол, что это за фотографии, где печатную машинку взял. Меня минут на пять хватило. Тут поужинать бы, да позаниматься, завтра минералогия, а он кота тянет за хвост.

– Товарищ капитан, вы прямо скажите, что вас интересует, а то время дорого, то, что вы мне выучить урок не дали, никто принимать во внимание не будет. Для сведения, фото сделано на «Мосфильме», где я снимался в небольшом эпизоде в фильме Марка Захарова. Машинка куплена в Москве. На ней номер проставлен, следовательно, она в реестр внесена.

– Ну, смотри, Александр, у тебя очень дорогие вещи, продукты ты покупаешь дорогие, приятелей кормишь. Спрошу прямо – откуда ты берешь деньги? Я в курсе, что ты работаешь на полставки, но даже со стипендией это мало, чтобы ту же аляску купить. Их по двести пятьдесят с рук продают, я узнавал.

– Сергей Николаевич, – имя и отчество участкового я протянул на манер «Семен Семеныч» из «Бриллиантовой руки», – Я даже подозреваю, откуда у вас такие леденящие кровь сведения. За спекулянта меня приняли, да?

Тот вдруг разозлился:

– Умный очень, да? Напомнить, что ты от патруля в больнице сбежал?

– Нет, не помню такого. А что, есть протокол или заявление от потерпевших? Хотя, больница? Тогда я и должен быть пострадавшим. Но нет, не помню, не страдал. А вообще я понимаю, конечно, агентура – наше все, но ведь можно было зайти в учебную часть. Там в курсе всех моих официальных доходов. Да, кстати, куртку я в комиссионке взял и не за двести пятьдесят, а всего за сто сорок.

– Где же так дешево можно аляску купить? – насмешливо спросил участковый, успев взять себя в руки.

– Увы, там, где взял, уже нет, единичная продажа. Айн момент!

Чайник закипел. Я быстро заварку залил кипятком – люблю свежезаваренный напиток. Вытащил из хлебницы рогалик и сухарики, и холодильника масленку. Поставил на стол тарелку с конфетами и сахарницу. Затем налил два стакана чая.

– Угощайтесь, – сказал, после чего отхлебнул из своего стакана.

Участковый, наверное, решил, что смысла нет отказываться, все равно я тоже пью.

– Знаете, был тут давеча в гостях, меня спрашивают, сколько ложек сахару класть в чай. А я и отвечаю – пятнадцать, только не размешивать. Хозяева даже удивились, почему, интересуются.

– И почему же? – усмехнулся капитан, отхлебывая из стакана.

– А я сладкий не люблю. Но я к чему – не стесняйтесь, пожалуйста, кушайте. Итак, продолжим. Меня удивляет, что вы не обратились в официальную инстанцию, хотя вам, как сотруднику органов все сведения предоставили бы моментально.

– И что бы они мне предоставили? – поскучнел участковый, уже понимающий, что вытащил пустышку.

Ну, например, то, что я не только стипендию получаю и на полставки в общежитии работаю. Я еще в институте лаборантом тружусь. Но ведь и это не все, я внештатный корреспондент «Магаданской правды». Так что на круг в месяц у меня сейчас две с половиной сотни получается. Но это не все. Только в этом году у меня вышли и выходят сразу четыре книги, в следующем году еще две, была бы одна, но обком настоял на печати второй, посвященной истории Магаданской области. Вот еще пять тысяч в этом году и столько же я должен получить в следующем. Проверить проще простого – нужно зайти в редакцию «Магаданской правды» и нашего издательства. Ну, и где жизнь не по средствам?

На самом деле для Магадана не такие и большие деньги. Думаю, сам капитан получает за год ничуть не меньше, тем более, служит на севере уже прилично, поэтому кроме зарплаты еще и надбавки имеет. Но про обком я не просто так упомянул – это толстый такой намек на то, где меня знают, и кто за мной стоит. Солидная это очень рекомендация, да и на редактора надавить может не меньше, чем второй секретарь, ну, пусть даже третий.

– Да, но у вас постоянно, то духи, то женские вещи новые видят, причем импортные, детские игрушки, дорогие книги. Зачем такое количество? – решил не сдаваться капитан.

О, уже не ты, а на вы капитан ко мне обращается, несмотря на то, что я студент. Я же говорю, писатель в СССР – это какая‑никакая, а фигура.

– Ну, и что? У меня есть невеста, есть мачеха, есть другие женщины, которым нужно сделать подарок. Новый год на носу. Я могу себе позволить подарить духи и другие вещи. И детей у друзей и знакомых хватает. Новый год – детский праздник. Законом подарки не запрещены. А если бы я спекулировал… ну, не смешите меня. Магадан – город крохотный, уже бы все знали, кто, где фарцует и сколько наваривает.

Все же, особо я не наглел, разговаривал с насмешкой, но она относилась не столько к самому капитану, сколько к умственным способностям его осведомителей… хотя, думаю, осведомитель был один, соседушка мой. В общем, поговорили, участковый не был бы участковым, если бы не попытался из меня еще одного своего агента сделать. Ну, уж нет, у меня своих дел хватает, не хватало еще за однокашниками следить.

– Ну, хорошо, – сдался, наконец, участковый, – А почему вы в общежитии работаете? Писатель и вдруг сантехник?

– А почему нет? Меня комендант еще в июле трудоустроить предложил, писать я начал позже. Зачем я буду хорошего человека подводить, уходя с работы? Да и больше никто и не претендует на эту должность.

Уже собираясь восвояси, капитан вдруг спросил:

– А что за книгу вы написали? Я бы для сына купил.

– Хм, ее нет уже в книжном, разобрали весь тираж. Сам вчера заходил в магазин, ни одной не осталось. Впрочем, у меня имеется авторский экземпляр, – я достал с полки томик, подписал.

– Сколько хоть стоит?

– Не огорчайте меня, Сергей Николаевич, еще я бы я собственными книжками спекулировать начал. У меня с издательством четкий договор – они не пишут книжки, а я ими не торгую [2]. Да и госцена 47 копеек, простите. но это не деньги.

Выпроводил гостя, что тут скажешь о состоявшемся визите, и смех и грех получился. Ох уж эти сверхбдительные советские граждане, ладно бы бабки у подъезда, а тут свой брат – студент. Сосед через час пришел, но на мои насмешливые взгляды только невинное лицо строил. Прямо, как Дуремар из фильма, который «совсем я не причем».

Но, по крайней мере, после разговора с участковым сосед перестал за мной подсматривать, видимо, многое узнал о своих умственных способностях.

Между тем за учебой и остальными хлопотами практически подошел к концу 1984‑й год. 29‑го декабря случайно сделал отличную находку. В соседнем доме кто‑то то ли ремонт делал, то ли просто старые ненужные вещи выбрасывал, только рядом с помойным баком валялась, похоже, еще дореволюционная машинка «Ундервуд» с латинским шрифтом. А я как раз пожалел, что взял в Москве только кириллическую «Эрику». «Пиратами Карибского моря» увлекся всерьез. По сравнению с кинофильмом книга стала, на мой взгляд, более интересной, сохранив динамику и основных героев. Но появились второстепенные персонажи, дополнительные главы, сюжет стал более разноплановый. Вот только писать пришлось от руки.

Дома попробовал машинку. Механизм вполне рабочий, как ни странно, не изношенный, только заедает немного. Ну, да мне приходилось ремонтировать раньше такие вещи. Перебрал механизм, почистил, смазал. Вполне работает машинка, так что занялся перепечатыванием рукописи. Первая полностью готова, название я сохранил – «Проклятие 'Черной жемчужины». Принялся потихоньку за продолжение – «Сундук мертвеца». Спешить некуда, за рубеж пока попасть для меня нереально, да и рукопись не пропустят через границу, на таможне обязательно при досмотре заинтересуются, что за документ я везу.

* * *

30‑е декабря воскресенье, но выходные перенесли на 31‑е и 1‑е января. Увы, студентам осенние и весенние не полагаются, а после Нового года начнется экзаменационная сессия. Кто поближе живет уехали на праздники по домам, так что общежитие частично опустело. Приедут теперь кто 1‑го, а кто хорошо выпьет, тот 2‑го. Каникулы у нас с 25 января до 7 февраля. Надо будет придумать, чем заняться в свободное время.

Алиса обрадовала, что вечером 30‑го будут показывать «Формулу любви», я, как всегда, программу не посмотрел в газете, поэтому был не в курсе. Я вообще думал, что премьера пройдет в кино, но оказывается это телефильм. Зря они – комедия классная, легко бы кассу собрала, если бы сначала в кинотеатры ее завезли.

Жаль, показывают поздно – в 22.45. Я бы с Алисой посмотрел вместе, но так поздно меня в женское общежитие не пустят, несмотря на то, что вахтерша ко мне благоволит. А остаться у меня Селезнева сама отказалась. Побаивается, что подруги сплетничать начнут, а так еще, глядишь, и до мамы дойдет.

Я девчонку свою предупредил, чтобы особо меня на экране увидеть не рассчитывала. Не было такого эпизода в ленте, обычно в окончательную версию многие сцены не входят, вырезают их. Тем не менее, тоже решил телевизор посмотреть. Мне «Формула» всегда нравилась, а эпоха видеомагнитофонов только начинается, поэтому посмотреть хорошее кино можно пока, когда его показывают по телевизору или в кинотеатре. Сосед вечером подтянулся, так что смотрели вместе, экранчик маленький, но четкий, хорошо видно. Я, кстати, Ренату выговаривать ничего не стал, но, то, что он участковому стучит, принял к сведению.

Я уже не раз тут смотрел ленты, которых вроде не было в прошлом мире, но, шут его знает, может, в свое время я просто их пропустил. А вот сейчас действительно понял – тут по‑другому, пусть и не сильно. Так вот – оба эпизода, в которых я играю, в здешнюю версию фильма все‑таки вошли, причем полностью.

* * *

[1] было дело в 80‑х, когда то ли по «Политическому обозрению», то ли еще по какой‑то программе запустили сюжет из предрождественского Парижа, кажется. И вот на экране толпы веселых людей, нагруженных покупками, музыка звучит, в магазинах столпотворение, смех слышится, а за кадром голос ведущего, который суровым голосом заявляет, что «Париж готовится к встрече Рождества, но не все парижане радуются предстоящим праздникам». Многие советские зрители от такой странной пропаганды тогда словили изрядный когнитивный диссонанс

[2] участковый не понял, но ГГ перефразировал анекдот о Рабиновиче, торгующем семечками у дверей Манхэттен Банка и отказывающегося дать приятелю в долг пару долларов:

– Когда я начал здесь торговлю, то договорился с банком, что он не торгует семечками, а я не даю кредиты

Глава 9

Новый, старый 1985‑й

Не могу вспомнить, откуда ее подцепил, но вот застряла в голове фраза «а утром он проснулся знаменитым». Так вот, ничего подобного. Оба эпизода в фильме промелькнули всего за несколько секунд, на них практически никто особого внимания не обратил. Нет, конечно, бывает и так, что роль второго плана стреляет, моментально становясь всенародным мемом, особенно сейчас, когда на цитаты разбирается любой хороший фильм.

Взять, например, Александра Адабашьяна с его «овсянка, сэр» в «Собаке Баскервилей». Ведь классический же случай с пресловутым театральным «кушать подано», но как сыграно. А человек тоже на артиста не учился, но множество ролей в кино сыграл, потом и режиссером стал, причем весьма известным.

Овсянка, сэр. Кадр из телефильма «Собака Баскервилей»

Ко мне же известность так и не пришла. Нет, кто знал заранее, тот посмотрел и даже меня заметил, но таких людей не так много: Алиса, Урбан, Ксаныч. Еще Савельевы в курсе, но они на Соколе живут. Алиса, естественно, не утерпела и подружкам растрепалась, но ей ожидаемо не поверили или, же сделали вид, что не поверили, чтоб не больно‑то воображала. С этими девичьими отношениями не поймешь, что у них на уме. Я никогда и не пытался разобраться, не видел смысл голову ломать. Была у меня преподаватель английского, так она всегда говорила, что женщины и мужчины – выходцы с разных планет. Как по мне – чистая правда, очень уж у нас психология различается.

Алису мне удалось успокоить простым соображением, что подружки не будут пытаться меня у нее отбить. Я‑то пошутил, но девушка мои слова приняла за чистую монету. В общем, аргумент подействовал, но направление мысли у Селезневой сразу сменило направление. Очень ей хочется, чтобы я с ней побывал у ее родителей. Ну, понятно, девочке требуется представить меня, дабы получить одобрение родных. Как бывший старый перец не могу не одобрить такой подход, но как перец уже молодой, как‑то не очень хочется окольцовываться. Так вот наденут на лапку и будут по gps отслеживать местоположение. И не говорите мне, что навигационных систем еще нет – у женщин они в операционную систему вшиты по умолчанию, иначе как объяснить, что некоторые жены моментально чуют, стоит их мужьям только подумать о своем праве «налево».

А, ладно, на каникулах съездим, хоть посмотрю на тещу. Зато узнаю, как Алиса через двадцать лет будет выглядеть. Да и вообще надо познакомиться. Оно ведь распространенное мнение о злокозненности тещ – не больше, чем стереотип. Сколько встречал случаев, когда теща души в зяте не чаяла. Был у меня дружок, так жаловался, что с женой у него хуже отношения, чем с ее мамой. С женой у него вечно скандалы были, а вот теща слова плохого не сказала ни разу, даже в семейных ссорах нередко на его сторону становилась. Очень его жена из‑за этого обижалась.

Сосед тоже понял, что меня на экране увидел, тем более над моим столом фото со съемочной площадки висит. Но, как всегда промолчал, хрен его поймешь, что он там думает. Мы друг друга не игнорируем, но общение примерно такое же, как в армии у соседей по казарме. Я больше с одногруппниками общаюсь.

Новый Год отмечали в общаге. Поставили на кухне несколько столов, телевизор притащили. Я наделал конфетных подарков в виде небольших бандеролек. Свернул кульки из коричневой оберточной бумаги, перевязал шпагатом. Даже на машинке адрес и имя отправителя напечатал: «Дед Мороз, Северный Полюс, ул. Полярной звезды, д.1». И еще печать поставил с изображением снежинки, специально на почте выпросил кусок сургуча. Потом всем мелким подарки сделал, кто на втором этаже живет. Еще несколько штук досталось Алисе и ее подругам, братьям отправил. Оставшиеся вручил девчонкам из нашей группы, а пацанам раздал югославские сигареты. Конфеты я им так отсыпал, без бандеролек.

Ходил с подарками не просто так, привлек Серегу и одну из наших лаборанток. Серому бороду из ваты прицепили и колпак, он Деда Мороза изображал, девушку Снегурочкой нарядили. А я себе камзол соорудил, треуголку напялил, и усы кошачьи под носом приклеил. Получился ничего такой Петр I, характерно узнаваемый. Так что я провозглашал «Новому Году быть», Серега из мешка подарки доставал, а уже я детям вручал, грозно шевеля усами, а‑ля Бармалей. Дети почему‑то не пугались, а заливались от хохота и пытались мне усы оторвать. Остальной народ тоже веселился от души, глядя на нашу троицу.

Вечером 31‑го в общаге посидели вполне душевно, чуток вина выпили. Ксаныч сделал вид, что ничего не видит. Я к нам Алису пригласил и пару ее подруг, специально для своих приятелей. Потом в десять проводили девушек до их общежития и вернулись, продолжать праздновать. На улице хорошо, мороз всего около минус пятнадцати, снежок под ногами хрустит, воздух свежий. Ветра нет, звезды яркие‑яркие в небе светят, так хорошо прямо. Вроде ночь полярная, а светло вокруг из‑за снега. Достань газету, так если не текст, то заголовки легко прочитаешь.

Мы по пути на елку городскую зашли. Народу там набежало уйма, все веселые, друг друга поздравляют, желают счастливого Нового Года, даже наливают знакомым и незнакомым.

Увы, но уже весной Горбачев придет, антиалкогольная компания начнется. Естественно, по‑советски, с размахом, с перегибами. Вырубят старые виноградники, введут талоны на водку. Это же надо до такой степени психологию своего народа не понимать? В результате алкоголь начали покупать даже те, что его вообще не употреблял. Ну, а как? Раз право есть – его нужно талоны реализовать. Ну, а от покупки до использования один шаг.

В результате вместо снижения пьянства разведут самогоноварение, наркоманию, которая до того хоть и была, но сильного распространения не имела, проявляясь в основном на окраинах страны. А что будет твориться в винных магазинах, ужас ведь, когда туда толпы страждущих ломиться станут. Потом вообще технический спирт начнут по гаражам разливать. Сколько людей перетравится, ужас. Одеколоны начнут пить. Анекдот из нашего скорого будущего.

В парфюмерном отделе интеллигентного вида мужчина говорит продавщице:

– Мне два «Тройных» и одну «Гвоздику».

Продавщица, прекрасно понимающая, зачем покупатель берет одеколон:

– Да брал бы уже все «Тройные».

– Как можно‑с? Нас трое, и одна из нас дама! – ужасается предложению мужчина.

Помню, как‑то пришлось колодец на теплотрассе чистить от пустых флаконов той самой «Гвоздики». Кто‑то их ночью освободил от содержимого и скинул вниз. Так вот колодец был примерно в полтора метра глубиной. Засыпан стеклом он под самый верх. По общему мнению, кто‑то одеколоном для свадьбы затарился или же старатели решили оторваться. Я столько парфюмерных фунфыриков никогда больше не видел.

А в результате антиалкогольной компании в стране стали пить еще больше, употребляя самые разные суррогаты, опасные для здоровья и жизни. Еще и бюджет потерял миллиарды поступлений, что только усугубило разворачивающийся кризис. Сахар пропал в магазинах – он прямиком шел на выгонку самогона. Не стало сахара, самогонщики начали скупать дешевые карамельки и повидло, так что даже эти непритязательные продукты резко превратились в дефицит.

Но самогон еще ладно, хотя и с ним, что только не творили, например, карбид добавляли, чтобы по мозгам крепче бил. На севере тормозную жидкость очищали, спуская тонкой струйкой по хорошо промороженному при температуре под минус сорок лому. Примеси застывали на железе, а спирт стекал в подставленную емкость. Только он же все равно технический и очистка отнюдь не идеальная. А «два пшика»? Жуткая штука, когда в пиво добавляли дихлофос. Да, что там – гуталин жрали, клеем «Момент» дышали. Сколько народу сначала деградировало до скотского состояния, а потом и померло от всех этих эрзацев?

Зато помню алкогольные отделы в 2020‑х – заходи, бери что хочешь. А народу‑то минимум, многие стали предпочитать хорошие вина, да и те без фанатизма. Пьяные с улиц пропали. Да что там, в 2008‑м, кажется, пошел на день города – народ вокруг веселый, каждый второй датый, по всем углам мужики активно выпивают, особо не скрываясь. Мангалы везде стоят, дым клубится, словно от поляков опять отбиваться приходится.

А через пять лет опять оказался на том же празднике – все веселые, а пьяных нет. Вообще нет, ни одного, чудеса, да и только. Только один прохожий и попался, от которого коньяком пахло, но и он пьяным не выглядел. Скорее всего, грамм 50 накатил, не больше. И при этом никаких талонов – бери, да покупай. А вот вдруг резко расхотел народ синячить, как не в себя.