Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Крылов приехал на Морскую на следующий день после чрезвычайного заседания Гильдии. Без предупреждения и свиты, к нашему удивлению. Я как раз пытался завтракать, а Василий разговаривал по телефону с больницей.

– Есть результат, – сказал Крылов вместо приветствия, как только лакей закрыл за ним двери гостиной.

Эти два слова подействовали лучше всякого кофеина.

Через минуту мы уже сидели в кабинете. Штиль закрыл дверь и остался снаружи.

Особист положил на стол тонкую папку, но открывать её не стал. Впрочем, и к чашке кофе тоже не притронулся – лишь взял маленькое печенье из вазочки.

– Кровь нападавшего из мастерской Орловых дала совпадение по базе, – сообщил Крылов. – Виктор Сергеевич Мельников, сорок два года. В прошлом – технический инспектор Министерства императорского двора.

Мы с Василием понимающе переглянулись.

– Весьма удобная должность для подобного нападения. И удостоверение наверняка смог достать…

– Удостоверение было не его, – отозвался Крылов. – Но Мельников прекрасно знал порядок проверок, служебные номера и формулировки, на которых спотыкаются обычные мошенники. В министерстве он инспектировал системы допуска, хранилища и защитные контуры. Три года назад его уволили.

– За что? – спросил я.

Полковник мрачно усмехнулся.

– За торговлю служебными сведениями. Кто-то получил графики перемещения двух императорских коллекций. Доказать передачу денег не смогли, основное дело развалилось, но из министерства Мельникова всё же вычистили. С тех пор и остались биометрические данные.

– А дальше он решил превратить прежний опыт в частную практику, – заметил я.

– Видимо, решил, что государство недостаточно ценило его таланты.

– Его нашли? – спросил Василий.

Крылов кивнул.

После того как кровь совпала, Особая канцелярия подняла записи с камер. Автомобили несколько раз меняли, но сотрудникам удалось проследить его до гаражей у Обводного канала. Ночью туда вошла группа захвата.

Мельникова, как я понял из рассказа Крылова, взяли в подсобном помещении. Правая рука была перевязана именно там, куда Павел Орлов успел всадить штихель. Вместе с ним задержали водителя. Третий человек ушёл через соседний бокс до начала операции.

– Кто он, тот третий? – спросил Василий.

– Устанавливаем личность.

– А Мельников заговорил?

– Пока утверждает, что случайно зашёл в гараж погреться. С чужими документами и свежей раной. Бывают же совпадения.

Я впервые за много дней почувствовал движение. До сих пор мы получали лишь жертв, разрушения и просьбы сохранять спокойствие. Теперь у следствия имелась первая ниточка – живой человек, которому можно было объяснить преимущества сотрудничества.

– В гараже также нашли часть похищенного, – продолжил Крылов. – Мне нужно, чтобы вы приехали и опознали несколько предметов. Заодно взглянете на кое-какие материалы как артефакторы.

– Мы ведь проходим как возможные подозреваемые, – удивился Василий. – Уместно ли нам принимать участие в такой экспертизе?

– Вариантов у нас немного, – признался Крылов. – Вы остались одними из немногих, кто проектировал защиту и исследовали мёртвый аметист. Да, вы всё ещё проходите по делу, как лица, подлежащие проверке, но если я буду строго следовать каждой букве регламента, мы никогда не найдём этих ублюдков.

Последние слова Крылов произнёс с лёгким раздражением. Его можно было понять – зверство, устроенное накануне выставки, подняло на уши всю империю. И найти виновных для Крылова было делом чести.

– Я поеду, – сказал я.

Василий тоже начал подниматься, но Крылов покачал головой.

– Василий Фридрихович, останьтесь. Мне нужен один специалист, а не семейная делегация. Уверен, компетенций Александра Васильевича будет достаточно.

Отец недовольно посмотрел на него, потом на телефон и всё же вернулся в кресло.

Перед уходом я допил остывший кофе. День впервые обещал что-то полезное.

* * *

В Особой канцелярии меня встретили так, словно я одновременно пришёл помочь следствию и украсть всё, что плохо приколочено. Телефон оставили в сейфе, карманы проверили, выдали временный пропуск и ни на мгновение не сводили с меня глаз.

Крылов провёл меня в помещение без окон. Посередине стоял длинный стол, разделённый прозрачной защитной перегородкой. По другую сторону работали двое экспертов в серых халатах. У стены находился Денис Ушаков.

– Лена уснула, – тихо сказал он. – Василий Фридрихович остался с ней. Лекари обещают к концу недели перевести её домой.

– Хорошо.

Мы пожали руки. Спрашивать, спал ли он сам, было бессмысленно.

– Александр Васильевич приглашён для опознания и консультации, – напомнил Крылов всем присутствующим. – К вещам не прикасается. Никаких самостоятельных воздействий. Всё, что потребуется осмотреть ближе, перемещают эксперты.

– Даже обидно, – сказал я. – А я уже собирался испортить вам пару доказательств.

Один из экспертов поднял голову, не понимая, шучу ли я. Денис не улыбнулся. Видимо, за последние дни его запас чёрного юмора иссяк.

На стол за перегородкой поставили первый контейнер.

Внутри лежал сапфировый кулон императрицы Марии Александровны. Я видел его в витрине: густой синий камень в старой серебряно-платиновой оправе, окружённый мелкими бриллиантами. Теперь цепочка была снята, защитный медальон выломан, а на оправе остались следы грубого инструмента.

– Он, – подтвердил я. – Кулон из коллекции Императорского дома.

Следом появились три камня из частных коллекций, золотая табакерка и брошь. В отдельных пакетах лежали платиновые заготовки Орловых и россыпь шпинелей.

– А что с Перегриной Юсуповых? – спросил я.

Крылов мрачно покачал головой. Значит, не нашли.

– И красный бриллиант?

Тот же жест. Впрочем, так я и думал.

Главных ценностей в гараже не оказалось. Исполнителям оставили добычу, которую можно было быстро продать, а самое важное вывезли отдельно. Видимо, кулон императрицы собирались разобрать, но не успели.

В следующих контейнерах лежали документы, одежда музейных служителей, ампулы и инструменты. Потом эксперт выложил фрагменты карбид-вольфрамовой проволоки, два алмазных резца и заготовку замка, похожего на тот, что был у ошейника Лены.

Мне пришлось сделать медленный вдох, возвращая самообладание.

– Это, вероятно, использовали для подгонки конструкции, – сказал Денис. – На резцах нашли вольфрамовую пыль. Размер совпадает.

– Значит, ошейник делали там, где вы это обнаружили?

– Или подгоняли. Готовой конструкции нет.

Эксперт поставил ещё один контейнер. На дне лежали четыре тёмных камня. Три аметиста и небольшой гранат, лишённые обычного внутреннего отклика.

Мёртвые самоцветы.

Даже через перегородку тянуло знакомым холодом. Так пахнет склеп, так ощущается безысходность и бесконечная пустота.

– Можно увеличить? – спросил я.

Над столом включилась камера. На настенном экране появился аметист. Я попросил повернуть его боком, затем приблизить основание.

– Покажите второй, пожалуйста.

Эксперт показал другой камень.

– А теперь тот, который сняли с моей сестры.

Его не принесли в помещение. На экран вывели фотографию из материалов дела.

На первый взгляд огранка отличалась. Камень с ошейника был вытянутым, найденные – почти круглыми. Но рука одного и того же огранщика чувствовалась на всех.

– Видите нижние рёбра? – спросил я. – На всех оставлен одинаковый запас. Примерно две десятых миллиметра.

Эксперт увеличил поверхность. На полированных гранях проступили тонкие параллельные линии.

– Следы одного инструмента? – уточнил Денис.

– Одного типа. Возможно, и одного конкретного диска. На нём была совсем небольшая выбоина. Она оставляет повторяющуюся риску через каждый оборот.

Я попросил показать анализ металлической пыли, снятой с канавок. В ней обнаружились платина, серебро и следы никеля в одинаковом соотношении.

– Это не случайный мусор, – сказал я. – Камни готовили на одном рабочем месте или одним набором инструментов.

– Благодарю, – сухо сказал эксперт.

В ампулах нашли тот же состав, которым усыпили людей в салоне: одинаковые примеси, стабилизатор и редкая соль, не позволявшая яду распадаться в горячем напитке.

На одежде Мельникова сохранились волокна с обивки служебного прохода Михайловского дворца. В подошве обнаружили крошку старой синей эмали из мастерской Орловых. Его кровь уже лежала в деле. Рана на руке соответствовала штихелю Павла.

К обеду разные нападения перестали быть набором пугающих совпадений.

Салон. Похищение Лены. Михайловский дворец. Мастерская Орловых.

Одна группа. Одни материалы. Одни и те же люди.

– Значит, вы, наконец, можете доказать связь, – произнёс я.

– Можем, – подтвердил Крылов. – Теперь осталось выяснить, кто ими командовал.

* * *

Мельников начал говорить после полудня.

Нас с Денисом в допросную, разумеется, не пустили. Крылов отвёл нас в свой кабинет и изложил только то, что счёл допустимым.

– Он не фанатик, – сказал глава Особой канцелярии. – И не солдат. Обычный торговец чужими секретами, который однажды обнаружил, что за преступление платят больше, чем за инспекцию.

– Это обнадёживает, – сказал я. – Торговцы любят торговаться.

– Уже торгуется. Требует защиту и гарантии семье.

Мельников признал нападение на мастерскую Орловых. Правда, свою роль описал как техническое сопровождение. В мастерскую он якобы вошёл без намерения кого-либо убивать. Павел появился неожиданно, попытался его задержать и сам бросился на нож. Это была довольно смелая версия событий, особенно для человека, пришедшего в чужой дом вооружённым.

– Кто дал ему схему нового узла? – спросил я.

– Он утверждает, что не видел схемы. Получил фотографию детали с отмеченной точкой удара.

– Каким образом?

– Через тайник на станции Балтийской дороги. Инструкции приходили на одноразовые телефоны. Деньги – наличными, тоже в тайниках. Мы изъяли телефоны. Техники работают.

– И сколько им потребуется?

Я взял со стола фотографию разрушенной детали Орловых. Красный круг отмечал место точного удара.

– Он знал, что работу можно восстановить?

– По его словам, да. Приказ звучал однозначно: повредить конкретный участок, забрать несколько материалов и документы, создать видимость обычной кражи. Павла в плане не было.

Денис, до этого молчавший, нахмурился.

– То есть Орловых не собирались выбивать из конкурса?

– Похоже, их требовалось задержать, – сказал Крылов.

– Слишком аккуратно, не находите? – произнёс Денис. – Одному участнику портят материал. Другому – часть изделия, которую можно восстановить. Никого не снимают с конкурса, но всех заставляют перестраивать работу.

– И нервничать, – добавил я. – Ошибки чаще всего делают не из-за недостатка умения. Их делают, когда торопятся и поддаются эмоциям.

Крылов забрал фотографию.

– Есть ещё кое-что. В гараже нашли копии графиков выставки, списки дежурств и несколько редакций внутреннего регламента. Не конечные документы. Рабочие версии – с исправлениями, которые вносились до утверждения.

– Значит, утечка шла изнутри.

– Мы знали это и раньше. Теперь появилась первая точка.

Он открыл папку и повернул ко мне лист.

В верхней части стояла служебная отметка: «Канцелярия заместителя руководителя экспозиции». Ниже – имя.

Граф Арсений Михайлович Веригин.

Я вспомнил высокого сухого мужчину в старом безупречном костюме. Серебряные очки, аккуратная борода, тщательно отремонтированный перстень на пальце. Он знал о защите витрины почти всё. Именно он получал изменения регламента и распределял доступ между службами.

И именно он однажды спросил, сколько времени понадобится человеку, знакомому со схемой, чтобы обойти защиту.

– Вы всё же считаете его человеком похитителей?

– Я считаю, что нужно присмотреться к нему получше с учётом последних событий. – Он закрыл папку. – Арсения Михайловича вызвали на беседу два часа назад.

– И?

– Он не явился.

* * *

К Михайловскому дворцу мы приехали без Дениса. Он вернулся к Лене, а Крылов забрал меня с собой: я слишком много знал и всё равно не согласился бы спокойно уехать домой.

У служебного входа стояли автомобили Особой канцелярии. Сотрудники проверяли кабинеты и выносили документацию. Вяземский встретил нас в холле. За несколько дней директор выставки постарел лет на десять.

– Я не понимаю, – сказал Аркадий Сергеевич. – Веригин работал со мной двенадцать лет. Он лично проверял каждую ведомость. После нападения почти не уходил из дворца…

– Когда вы видели его в последний раз? – спросил Крылов.

– Сегодня утром, в девять. Он сказал, что получил срочное сообщение от Министерства двора и должен согласовать новую охрану экспозиции…

В кабинете Веригина царил порядок. Ни брошенного пальто, ни недопитого чая, ни распахнутого сейфа. Если граф бежал, то делал это с аристократическим достоинством.

Секретарь Веригина тем временем повторял свой рассказ.

– Арсений Михайлович принял звонок в девять двадцать. После него велел отменить встречи и вызвать автомобиль. Сказал, что вернётся к полудню.

– Он взял портфель?

– Да. Серый, дорожный.

– Документы?

– Не знаю…

Вскоре выяснилось, что из сейфа исчезли паспорт, удостоверение и немного наличных. Зато остались бумаги на имение, семейные драгоценности и печать рода.

– Не очень похоже на подготовленный побег, – заметил я.

Телефон Веригина отключился через двадцать минут. Автомобиль нашли у гостиницы «Европейская». Камера засняла, как граф вошёл внутрь. Из другого выхода появился человек в светлом пальто и шляпе. Лица камера не увидела.

– Сам переоделся или ему помогли? – спросил я.

– Установим.

На стол секретаря положили опечатанный пакет. Внутри находился конверт, обнаруженный в нижнем ящике. Моё внимание привлёк лондонский штемпель.

– Он получал письма из Лондона и раньше, – сказал секретарь.

Крылов повернулся к нему.

– Почему вы не сообщили?

– Потому что письмо из Лондона ещё не преступление… Его сиятельство по долгу службы вёл переписку с музеями многих европейских столиц. Согласовывали выставки, перемещения экспонатов, логистику…

Крылов что-то тихо сказал своим людям, и те принялись изымать вообще все бумаги из кабинета.

Тем временем другая группа отзвонилась и сообщила, что машину человека в светлом пальто нашли на Васильевском острове. Пустую. Дальше след обрывался у набережной.

– Вокзалы, аэропорты, пристани? – спросил Вяземский.

– Перекрываются, – ответил Крылов. – Пограничная служба получила данные. Все адреса Веригина проверяют.

– Его семья?

– Жена умерла. Сын живёт во Франции, дочь – в Москве. Ни с кем не связывался.

Я посмотрел на конверт.

Веригин мог продать сведения. Мог испугаться и бежать. Мог получить звонок от людей, которым больше не был нужен живой свидетель. Наконец, его могли заставить сотрудничать задолго до выставки. Обедневший род, старый костюм, отремонтированный перстень – всё это прекрасно объясняло потребность в деньгах, но ровным счётом ничего не доказывало.

Но рабочие редакции документов из его канцелярии оказались в гараже преступников. А сам граф исчез ровно в тот день, когда задержали Мельникова. Совпадений становилось слишком много.

Крылов распорядился опечатать кабинет и вышел в коридор. Я пошёл следом.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь мы найдём Веригина.

– Живым, надеюсь.

Крылов задержал на мне взгляд.

– Это зависит не только от нас.

Глава 15

С Морской я уезжал ранним утром, вернулся же затемно. За это время я успел побывать в Особой канцелярии, опознать часть украденных ценностей и посмотреть, как сотрудники Крылова выворачивают наизнанку кабинет Веригина.

Для одного дня более чем достаточно. Особенно если учесть, что завтрак я так и не закончил.

Василий ждал меня в гостиной. Он уже вернулся из больницы и теперь сидел у камина с чашкой чая. На столике благоухали фирменные пирожки Марьи Ивановны.

– Как Лена? – спросил я прежде, чем успел снять пиджак.

– Лучше. Лекари довольны динамикой. Если улучшение сохранится, через три-четыре дня её отпустят домой.

– Это хорошие новости, – отозвался я и опустился в соседнее кресло.

– Очень хорошие. – Отец подкатил столик и налил мне чаю. – А что у тебя?

Я рассказал о найденных ценностях, Мельникове и документах из канцелярии Веригина и о том, что сам граф таинственным образом исчез.

– Думаешь, он участвовал в похищении? – спросил отец.

– Возможно, не лично. Но наверняка передавал ценные сведения – на нём сходятся все организационные процессы, он был в курсе всего. Это пока всё, что можно утверждать.

– И вовремя исчез, что косвенно подтверждает его причастность.

– Именно, – ответил я и пригубил чаю.

Напиток разлился по пищеводу приятной тёплой волной, а следом засосало под ложечкой – за весь день у меня во рту не было и маковой росинки, и только сейчас организм напомнил, что, вообще-то, должен питаться.

Но только я потянулся за пирожком, как в кармане завибрировал телефон.

Номер был незнакомым. В обычный день я сбросил бы вызов – тут и от известных суеты достаточно. Но почему-то сейчас я почувствовал, что нужно ответить.

Я нажал кнопку ответа и сразу переключил аппарат на громкую связь.

– Слушаю.

Несколько секунд в трубке слышалось только тяжёлое дыхание.

– Александр Васильевич? – наконец произнёс мужской голос.

Я узнал его не сразу. Без обычной сухой вежливости и ровной интонации он звучал совсем иначе. Веригин, чтоб его черти драли!

Я тут же включил диктофон для записи разговора. Невероятно полезная функция.

– Арсений Михайлович?

Василий тихо отставил чашку.

– Я не похищал бриллиант, – быстро сказал Веригин. На заднем фоне слышался шум улицы. Видимо, звонил из автомата. – Но без моей помощи они не смогли бы этого сделать.

Вот теперь усталость отступила окончательно.

– Где вы?

– Сначала вы должны пообещать, что приедете один. Без Крылова, без полиции и без ваших охранников.

Серьёзно? Он меня за дурака держал?

– Это не самое разумное требование после того, как вы исчезли перед беседой с Особой канцелярией, – ответил я.

– В Особой канцелярии может быть их человек. Они узнали о вызове раньше меня. Сегодня меня уже пытались убить.

Он замолчал. Где-то рядом проехал автомобиль.

– Мне нужны гарантии, – продолжил Веригин. – Если я явлюсь сам, меня обвинят во всём. Если останусь на улице, до утра не доживу. Вы тоже пострадали от этих людей. Поэтому я звоню вам.

Мы с отцом переглянулись. Василий покачал головой.

– Хорошо, – сказал я. – Где встречаемся?

– На Петровском острове. Старый павильон Яхтенного общества у Малой Невки. Через час.

– Это мало.

– Больше у меня нет.

Связь оборвалась, но звонок записался полностью. Отец поднялся.

– Один ты никуда не поедешь.

– Разумеется, – отозвался я.

Я открыл дверь и позвал Штиля. Тот выслушал меня без единого комментария, затем достал телефон.

– Крылову звонить будете вы или я?

– Я.

Крылов ответил после первого сигнала.

– Александр Васильевич, у вас срочное?

– Боюсь, что да. Мне позвонил Веригин.

На другом конце трубки стало тихо.

– Что он сказал?

– Что помог похитителям, но бриллиант не крал. Хочет встретиться со мной на Петровском острове через час. И утверждает, что у вас может работать человек, связанный с похитителями. Я записал звонок.

– Порой меня удивляет ваша предусмотрительность, – сухо ответил особист. – Пожалуйста, перешлите мне запись.

– Конечно. И я намерен поехать. Разумеется, в сопровождении ваших людей. Полагаю, это наш единственный шанс попытаться успеть найти Веригина живым.

Крылов тяжело вздохнул и, я был уверен, в этот момент обругал меня самыми нелитературными эпитетами.

– Ничего не предпринимайте без моей команды. Этот ваш Штиль рядом?

– Да.

– Передайте ему телефон.

Они разговаривали меньше минуты. Штиль отвечал односложно, а потом вернул мне телефон.

– Что он сказал? – спросил я.

– Времени на полноценную подготовку нет. Крылов перекроет выезды с острова и поставит наблюдение вдоль воды. К самому павильону заранее подходить не будут, чтобы не спугнуть Веригина и тех, кто за ним следит.

– Прекрасно. Значит, внутри я буду один.

– Недолго. Но если это ловушка, первые несколько секунд действительно придётся действовать самостоятельно.

Умел он успокоить клиента, конечно. Оставалось лишь гадать, действительно ли Веригин был настолько напуган, что увидел во мне последний шанс на спасение, или просто пытался заманить в ловушку по указке похитителей.

– Едем, – сказал он. – Василий Фридрихович остаётся здесь.

Отец открыл рот.

– Это не обсуждается, – добавил Штиль. – Один из вас должен остаться здесь.

Я ожидал возражений, но Василий лишь подошёл ко мне и поправил застёжку защитного артефакта на лацкане.

– Вернись, – сказал он.

– Непременно. У меня слишком много работы, чтобы позволить себя убить.

* * *

Старый павильон стоял у самой воды за высоким дощатым забором. Летом здесь собирались яхтсмены, устраивали приёмы и спорили о преимуществах паруса перед двигателем. Осенью общество перебралось в город, а здание закрыли до весны.

На Петровский остров мы со Штилем приехали за десять минут до назначенного срока. Автомобиль остановился в соседнем переулке.

Я проверил защитные артефакты, поправил под пальто бронежилет, на котором настоял Крылов, и вышел на мороз.

– Внутри не геройствуете, – повторил Штиль. – Не подходите к окнам. Не позволяете Веригину касаться вас. Если начнётся стрельба – падаете и активируете защиту.

К павильону я пошёл один. За спиной не раздавалось ни шагов, ни шорохов. Крылов действительно умел прятать своих людей.

Дверь оказалась приоткрыта.

Внутри спал клуб. Мебель накрыли полотняными чехлами, сквозь высокие окна проникал свет фонарей с противоположного берега.

– Арсений Михайлович? – тихо позвал я.

Из-за колонны вышел Веригин.

Я с трудом узнал в нём того безупречного чиновника, что руководил подготовкой выставки. Плечи сгорбились, седеющие волосы растрепались, на щеке темнел кровоподтёк. Светлое пальто было испачкано у самого подола. В правой руке он держал небольшой дорожный портфель.

– Вы пришли один? – спросил он, озираясь по сторонам.

Я пожал плечами.

– Как видите.

– А ваша охрана?

– Оставил подальше, чтобы вам было спокойнее.

Веригин устало прикрыл глаза.

– Я же просил вас…

– Сдаётся мне, вы сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия, – ответил я. – Вы уже поняли, что стали не нужны похитителям. От вас избавятся. И единственный способ спастись – довериться тем, кому следовало с самого начала. Рассказывайте.

Он опустил портфель на покрытый чехлом стол, но открывать не стал.

– Мой сын живёт в Париже, однако часто бывал в Лондоне. Карты, скачки, женщины… Молодому человеку кажется, что фамилия способна оплачивать счета. Арсений-младший задолжал людям, у которых не принято обращаться в суд.

– Сколько?

– Больше, чем осталось от нашего состояния…

Веригин попытался улыбнуться. Получилось плохо.

А затем с Веригиным-старшим вышли на связь и предложили погасить сыновий долг иначе. Сначала от него потребовали графики закрытых приёмов и список подрядчиков. Сведения неприятные, но не секретные. Взамен кредиторы отложили взыскание долга. Потом понадобились фамилии сотрудников охраны, макеты служебных пропусков и схема поставок.

Когда Веригин отказался, ему прислали копию полицейского протокола. Во время драки его сын тяжело ранил человека. Пострадавший лежал в реанимации, а свидетели неожиданно вспомнили, что именно молодой русский аристократ первым достал оружие.

– Они могли посадить его или убить, – сказал Веригин. – И достаточно убедительно показали, что способны на оба варианта.

Я мрачно кивнул.

– Поэтому вы начали отдавать документы.

– Сначала те, что всё равно получали десятки подрядчиков. Потом мне напомнили, что первая передача уже является должностным преступлением. Дальше разница между одним нарушением и десятью почему-то показалась незначительной…

– Только до тех пор, пока не начали умирать люди.

Веригин опустил взгляд.

– Вы понимали, к чему это ведёт?

– Разумеется. Но я был уверен, что дело только в похищении! Я понятия не имел, что будет столько жертв!

Когда стало известно, что на выставке будет редчайший красный бриллиант, Веригину велели передавать рабочие редакции регламента, графики дежурств и все изменения защитных процедур.

Он знал о готовящейся краже. Не знал только, когда именно она произойдёт и какой ценой.

– Мне сказали, что витрины откроют ночью, – продолжил он. – Охрану отвлекут ложной тревогой. Никто не должен был пострадать…

– В салоне, откуда похитили мою сестру, погибли люди. Вы знали, что одного из моей семьи похитят. Вы знали, как устроена защита. Знали – и всё равно сделали это. – Я шагнул вперёд, и Веригин инстинктивно отпрянул. – Во дворце устроили бойню. Моих сестру и мать оставили умирать.

– Я… Я узнал об этом позже. И испугался, буду честен. Я был в ужасе!

– Но вместо Особой канцелярии поехали в гостиницу.

– Мне… Мне предложили помочь. Они знали, что под меня копают люди Крылова. Мне назначили встречу, сказали, что заедут за мной. Но в последний момент я… Не знаю, словно что-то почувствовал. Я сбежал, когда они уже меня увидели в холле. И бросились за мной. Но я успел оторваться.

Я посмотрел на этого человечка, который уж точно не казался шпионом.

– И как же вам это удалось?

– Через кухню. – Веригин поправил очки. Одно стекло треснуло у дужки. – Двенадцать лет управления мероприятиями помогли. Я знаю служебные коридоры лучших зданий Петербурга, в том числе и гостиничных…

Я посмотрел на портфель, к которому Веригин, казалось, уже прирос.

– Что там?

– Копии писем, даты передач, адрес конторы, через которую оплатили долги сына. Я собирал их последние недели.

– Значит, всё-таки понимали, что происходит.

– Я думал, что это будет… моей страховкой.

Веригин положил ладонь на замки портфеля.

За окном что-то блеснуло. Артефактный знак на груди вспыхнул раньше, чем я успел усилить защитную ауру. Но я успел оттолкнуть Веригина. Граф качнулся, но этого оказалось достаточно.

Зазвенело разбитое стекло. Первая пуля попала в мою защиту. Удар отбросил меня на стол. Дерево хрустнуло, полотняный чехол съехал на пол. Вторая всё-таки нашла графа. Веригин вздрогнул и прижал руку к боку. Между пальцами сразу проступила кровь.

– Лежать! – рявкнул я.

Следующий выстрел разбил окно. Пуля ударила в колонну там, где секунду назад находилась голова графа.

Я схватил Веригина за воротник и повалил за каменное основание лестницы. Он сопротивляться не пытался. Портфель остался возле стола.

Снаружи раздались крики. Затем – короткая очередь и глухой хлопок активированного артефакта.

Веригин тяжело дышал. Ранение находилось ниже рёбер. Кровь шла обильно, но не толчками. Уже хорошо.

– Держите здесь, – сказал я, прижимая к ране сложенный платок. – Сильно.

– Портфель…

– Потом.

– Если…

– Сейчас ваша задача – не умереть и всё рассказать кому следует. Она достаточно сложна, не отвлекайтесь.

Дверь распахнулась. В зал ворвались двое людей в тёмном.

– Свои! – бросил он. – Стрелок у причала. Второй идёт с воды.

Следом появились сотрудники Особой канцелярии, которых я знал в лицо. Один занял окно, второй опустился рядом с Веригиным. Лекарский артефакт на его ладони вспыхнул золотым светом.

Со стороны реки ревел двигатель.

Катер выскочил из-за тёмного дебаркадера и бросился в сторону залива по узкой тёмной полосе реки. Точка на линии среди льдов.

Сотрудник у окна активировал какую-то серебряную пластину. Над водой натянулась полупрозрачная стена. Вода и лёд перед катером вздыбились тяжёлым валом. Судно ударилось о него носом, развернулось и врезалось в сваи. Один человек вылетел за борт. Второй успел ухватиться за поручень. Из-за ближайшего причала выскочил второй тёмный катер на воздушной подушке. Через несколько секунд обоих уже вытаскивали из воды.

– Это наши, – сказал особист. – Мы прикинули, что могут попытаться достать с реки.

У дальнего причала снова хлопнул выстрел. Потом всё стихло.

Крылов вошёл в павильон последним. Видимо, до этого руководил операцией снаружи.

– Жив? – спросил он, взглянув на Веригина.

– Пока да, – ответил лекарь. – Пуля прошла навылет. Нужно в лазарет.

– Нападавшие?

– Один задержан на катере, – отчитался один из особистов. – Стрелок ушёл через парк, но его ведут.

Крылов посмотрел на меня.

– Вы ранены, Александр Васильевич?

– Нет. Но настроение испорчено.

– Какая трагедия. Впрочем, я вас предупреждал.

– Ничего, после Обнорского мне не привыкать, – отозвался я и подошёл к перевёрнутому столу.

Портфель лежал рядом, полунакрытый сползшими чехлами. Крылов сам поднял его, надел перчатки и проверил замки.

– Код? – спросил он у Веригина.

– Три… семь… один… девять.

Замки щёлкнули. Внутри находились папка, пачка конвертов и небольшой информационный накопитель.

Крылов быстро просмотрел верхний лист.

– Арсений Михайлович, поздравляю. Похоже, вы только что существенно улучшили своё положение.

– А мой сын? Вы же понимаете, что сейчас они возьмут его в заложники⁈

– Найдём.

Веригин закрыл глаза. Лекари переложили его на носилки.

Впрочем, поводов печалиться у меня не было. На этот раз враги пришли зачистить свидетеля и не получили желаемого. В свете последних недель я был готов радоваться любым победам.

* * *

Официальные показания Веригин дал уже в больнице. Пуля не задела жизненно важные органы, и после ряда манипуляций лекари разрешили Крылову провести короткий допрос.

Меня оставили за дверью. Однако через четверть часа полковник сам вышел в коридор и протянул мне чашку кофе из автомата.

– Пейте. А то выглядите хуже раненого.

Я принял стаканчик бурой жижи, которую с кофе роднил только похожий аромат, и сделал глоток.

– А на вкус он всегда напоминает отработанное машинное масло?

– Зато казённый. Кофе должен бодрить, а не радовать.

Можно было поспорить с почтенным полковником, но обоим сейчас было не до этого. Мы сели на жёсткую скамью в конце коридора.

Документы из портфеля подтверждали рассказ Веригина. Лондонская контора действительно существовала и занималась управлением частным капиталом. Через неё погасили долги Арсения Веригина-младшего. Платежи прошли за две недели до того, как граф передал первый пакет сведений.

В папке нашлись копия полицейского протокола и письма лондонского адвоката. Сын Веригина действительно проходил по делу о драке, но пострадавший внезапно отказался от показаний. Крылов уже отправил запросы в Лондон и Париж. Кто-то не просто угрожал графу, а заранее подготовил стратегию подчинения.

В папке находились даты и места восьми встреч с курьером. Две проходили в букинистическом магазине, одна – на вокзале, остальные в ресторанах и гостиницах. Никогда Веригин не встречался с курьерами лично – лишь оставлял конверты в указанных местах и точно так же забирал. Веригин, впрочем, сохранил конверты, тщательно записал все адреса и время.

– Для запуганного человека он подготовился неплохо, – заметил я.