Текст книги "Красный бриллиант (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Если это называется везением…

Павел улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

– Знаете, что странно? Нападавший будто знал, куда идти. В мастерской десятки помещений, а он сразу направился к проектной комнате. И ударил по узлу, который мы изменили всего за несколько дней до этого…

Я сделал глоток.

– Следствие наверняка проверяет всех, кто знал о правке.

– Да, разумеется. И меня тоже, но я же не против. Телефон забрали, все письма подняли. Правильно делают. Но только кто мог рассказать? Каминский с нами девять лет, вхож в семью. Один из старших мастеров учил меня держать резец, пока отец был занят заказами…

– А ваш отец никого не подозревает?

– Нет. Говорит, что сведения могли снять извне. Камера, направленный микрофон, подкупленный поставщик… Но он не хочет обвинять своих без доказательств, и я полностью его поддерживаю. Ужасно не хочется оскорбить близких людей подозрениями…

Или же отец не хотел, чтобы Павел начал копать.

Он как раз повернулся к отцу. Григорий Андреевич беседовал с Ковалёвым и спокойно слушал очередное замечание Болина. Сын смотрел на него без тени сомнения.

– После того происшествия он почти не отходит от меня, – тихо сказал Павел. – Сам беседует с лекарями, отвозит меня на процедуры… Даже финальную работу отложил на два дня. Раньше я думал, что для него мастерская важнее всего.

– Для отцов дети всё же важнее, чем им хочется показывать, – улыбнулся я. – Но я вас понимаю как никто другой.

Павел кивнул и отпил игристого.

– Хорошее. Интересно, Франция?

– Тамань, – улыбнулся я. – У нас давно научились делать напитки не хуже европейских.

– Буду иметь в виду, – тоже улыбнулся младший Орлов. – Спасибо за разговор, Александр Васильевич. Приятно осознавать, что о тебе беспокоятся не только в семейном кругу.

Мы разошлись. Павел остался у столиков с закусками – вероятно, выполнял рекомендацию лекарей получше питаться. А я принялся медленно расхаживать по залу, обмениваясь с коллегами дежурными фразами.

Теперь был склонен думать, что даже если старший Орлов и участвовал в постановочном нападении, сыну он ничего не сказал. Павел не изображал неведение. Он пытался найти предателя среди людей, с которыми вырос, и даже не допускал мысли, что искать нужно среди своих.

* * *

Когда мы вернулись на Морскую, дом не спал. Свет горел почти во всех окнах, и издали особняк казался тёплым оазисом посреди холодного синего зимнего вечера.

В мастерской Василий закреплял новый шарнир «Меры» – хотел немедленно проверить новую идею. В столовой Лена расписывала распорядок свадебного дня.

– В шесть приезжают парикмахер и модистки, – читала Лена. – В девять мы выезжаем. В десять начинается венчание…

– В восемь тридцать, – поправил распорядитель. – От Морской до Левашово не доехать за час по зимней дороге.

– Верно, – сказала Марья Ивановна и обернулась. – Александр Васильевич, не стойте в дверях. Отнесите это отцу.

Она сунула Лене в руку чашку с бульоном. Сестра поморщилась, но выпила, почти не прекращая разговор с распорядителем. Марья Ивановна дождалась, пока чашка опустеет, и только тогда переключилась на меня.

Мне вручили поднос с чаем и бутербродами.

В мастерской отец даже не поднял головы.

– Поставь справа.

– Там опилки.

– Тогда слева.

– Там кислота.

– Тогда погоди, я сейчас закончу.

Я поставил поднос на отдельный табурет и посмотрел на «Меру». От учебного макета осталась только общая схема. Рукоять стала уже, два кольца сходились без зазора, а над шарниром появилось гнездо для александрита.

Из столовой донёсся голос Лены:

– Саша! Нужен свидетель!

– Чего?

– Что я велела подать машины в восемь тридцать!

– Я ничего не слышал!

– Уже слышал!

Отец усмехнулся и вернулся к шарниру.

Я постоял между дверью мастерской и коридором. С одной стороны меня ждала «Мера», конкурс и тайна Орлова. С другой – сестра, которая завтра выходила замуж и собиралась победить все хлопоты силой характера.

Ещё неделю назад я боялся, что свадьбу придётся отложить. Сегодня Лена спорила из-за лишних минут, пила ненавистный бульон и командовала целой армией подрядчиков. Пожалуй, это можно было назвать выздоровлением.

Звонок у парадного входа раздался около полуночи.

Штиль первым спустился в вестибюль. Я пошёл следом, ожидая увидеть очередного поставщика, лекаря или человека с забытыми свадебными лентами.

Но за дверью стоял Дядя Костя.

На нём было тёмное пальто, дорогая шляпа и неизменно любезное выражение лица, которое удивительным образом сочеталось с холодным, цепким взглядом. Чуть позади маячил Штрих.

– Константин Филиппович? – удивился я. – Чему обязаны в… такой час?

– Срочностью, Александр Васильевич, – хмуро отозвался авторитет. – У меня есть кое-что для вас и ваших сыщиков.

Глава 21

Дядя Костя вошёл в вестибюль, снял шляпу и по-хозяйски передал пальто лакею. Штрих нерешительно переминался у двери, и я заметил, что в руках он держал металлический кейс.

Охрана смотрела на гостей с явным подозрением, особенно на Штриха и его ношу. Впрочем, Штиль наверняка успел разъяснить им, кем был Константин Филиппович.

– Что в кейсе? – спросил я.

– Никакой магии, никаких бомбов, вы эцсамое, не беспокойтесь, – ответил Штрих. – Чисто бумаги да железки.

– «Бомб», – поправил Дядя Костя.

– Ну да, бомбов точно нет. Вы же сами проверяли.

Штиль принял кейс, всё же провёл над замками детектором и проверил днище. Затем кивнул.

– Прошу в кабинет, – сказал я.

Из столовой донёсся голос Лены. Она всё ещё спорила с распорядителем о времени подачи машин.

– Кто приехал? – крикнула сестра.

– По работе.

– Передай, чтобы на свадьбу пришёл вовремя!

– Слышали? – спросил я. – Моя сестра только что пригласила вас.

Константин Филиппович улыбнулся.

– Вашу сестру слышал весь дом. Рад, что она поправилась. И, разумеется, я польщён приглашением Елены Васильевны.

Мы прошли в малый кабинет. Штиль закрыл дверь и остался внутри. Дядя Костя не возражал. Он вообще редко возражал против разумных мер безопасности – вероятно, потому, что сам прожил благодаря им достаточно долго.

Штрих поставил кейс на стол и ретировался за дверь, где охрана – в этом я был уверен – не сводила с него глаз.

Замки оказались вполне обычными. Ни защитных артефактных контуров, ни самоцветов, ни даже дешёвой сигнальной проволоки. После склада «Арт-экспресса» это почти разочаровывало.

Дядя Костя открыл крышку.

Сверху лежали четыре фотографии. На первой – два продолговатых металлических футляра на верстаке. Один размером с книгу, второй чуть больше сигарной коробки. На боках стояли свежие пломбы без государственного клейма.

Следующий снимок показывал внутреннюю прокладку большого футляра. Мягкая ткань, амортизирующие кольца, овальное углубление в центре…

– Жемчужина, – сказал я. – Перегрина Юсуповых.

– Мой человек пришёл к тому же выводу.

На третьей фотографии лежала круглая капсула из серебристого металла. Внутри виднелось восьмиугольное гнездо с четырьмя зажимами.

– Для неоправленного камня, – продолжил я. – Зажимы удерживают рундист. Здесь предусмотрен внешний экран, но нет постоянного питания.

– Это плохо? – спросил Штиль.

– Для хранения – нет. Для перевозки сильного самоцвета – вполне разумно. Камень изолирован, однако не вступает в контакт с футляром.

Я взял лупу и рассмотрел край снимка. На одном зажиме осталась тёмная царапина. Размер гнезда тоже совпадал.

– Вполне может быть для «Принца Уэльского», – сказал я, стараясь не выдать волнения.

– Может быть? – переспросил Штиль.

– По фотографии я не подтверждаю подлинность камней, которых на фотографии нет.

– Правильный ответ, – одобрил Дядя Костя.

Под снимками лежал прозрачный пакет с двумя тёмно-серыми пластинками. Пломбировочный состав. Рядом – копия сертификата на реставрационное оборудование и маленькое устройство для записи разговоров.

Я поднял взгляд на незваного гостя.

– Константин Филиппович, боюсь, мне нужны подробности. Что это и откуда оно у вас?

Дядя Костя сел в кресло напротив.

– Вчера к одному моему знакомому… скажем так, он широко известен в очень узких кругах… Итак, к нему обратился посредник. Нужен был человек, способный сделать фальшивые документы для двух драгоценностей без регистрации, протокола и лишних вопросов. Вскоре выяснилось, что дело касается одной крупной исторической жемчужины и уникального алмаза.

У меня едва не перехватило дыхание. Неужели вот он, след…

– Такие заказы каждый день не появляются, – спокойно ответил я, уже понимая, к чему клонил авторитет.

– Потому знакомый и сообщил мне, – кивнул Дядя Костя.

– Кто он?

– Специалист. Очень хороший, поверьте мне.

Я откинулся в кресле.

– Если эти сведения уйдут в работу, его личность всё равно придётся раскрыть. Думаю, вы это понимаете.

– Конечно. Всё будет раскрыто в своё время. Сейчас мне нужно было подтвердить догадку, и вы только что это помогли мне.

Посредник, как выяснилось, не показывал человеку Дяди Кости сами ценности. Он принёс лишь футляры и описание. Жемчужина – крупная, грушевидная, старинная, с небольшим повреждением возле отверстия. Бриллиант – овальной огранки и уникального красного оттенка, масса и размеры которого совпадали с «Принцем Уэльским».

– Значит, камень цел, – сказал я. – Если бы его уже повредили или переогранили, описание звучало бы иначе.

– И он где-то в Петербурге, – добавил Дядя Костя. – Но готовят к срочной отправке за границу. Иначе не искали бы местного оценщика в кратчайшие сроки. Полагаю, что-то случилось с их собственным, либо они ему перестали доверять.

Я снова посмотрел на капсулу.

Красный бриллиант находился где-то в столице. Не в Лондоне, не в каком-нибудь Финляндском княжестве, через которое проходило много контрабанды, и не в частной коллекции неизвестного заказчика. Пока ещё здесь.

Дядя Костя усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

– Мой человек отказался. Сказал, что по одним описаниям так сразу ничего не подпишет. Но посредника всё же заболтал. Придрался к пломбам, бумаге, капсулам. И выторговал повторную встречу.

Он достал из кейса лист.

Я прочитал название фирмы – реставрационная мастерская «Северная палитра». Адрес на Васильевском острове. Время встречи – послезавтра, восемь вечера.

– Почему ваш человек не пошёл к властям сам?

– Потому что последние пятнадцать лет занимался оценкой вещей, владельцы которых не любят излишнего внимания государства. Однако даже в наших кругах есть понятия чести и, если угодно, патриотизма. Он понял, что именно попытаются вывезти. И пошёл с этим ко мне.

Дядя Костя сложил руки на набалдашнике трости. Раньше трости у него не было. Она появилась скорее для солидности, чем по необходимости, но сегодня Константин Филиппович держался за неё чуть крепче обычного.

– Почему вы вообще вмешались? – спросил я. – Не из любви же к музейным описям.

– Не из любви.

Он бросил взгляд на фотографии.

– Чёрный рынок существует потому, что соблюдает собственные правила. Можно продать камень без клейма. Можно купить работу мастера, который не желает платить Гильдии. Можно даже не спрашивать, откуда у наследника взялась бабушкина брошь. Но есть вещи, к которым разумный человек не прикасается.

– Императорские ценности?

– Массовое убийство. Дети, женщины, случайные служащие. После такого товар перестаёт быть просто краденым. Он становится ядом. Один дурак возьмётся оценить, второй спрятать, третий перевезти – и через неделю государство вычистит Апрашку до фундамента. Вместе с виновными и теми, кто просто стоял рядом.

– Значит, защищаете своё дело.

– Разумеется. Я никогда не выдавал себя за святого. Но, не буду лукавить, мне тошно от одной мысли, что такие редкости окажутся в кармане у какого-нибудь Ротшильда.

Вот это было похоже на Дядю Костю. Помощь с расчётом оставалась помощью, особенно когда расчёт не скрывали. Но и своеобразную гордость за отечественную артефакторику я в нём тоже давно заметил.

– И Фаберже мне не чужие, – добавил он. – С вами интересно работать. Не хотелось бы терять полезного знакомого из-за какого-то залётного психопата.

– Очень тронут, – отозвался я.

– Не стоит.

– Я вынужден сообщить о вашей находке Особой канцелярии, – сказал я, внимательно наблюдая за реакцией авторитета. К моему удивлению, Дядя Костя и бровью не повёл.

– Звоните сразу Крылову. Будет приятно повидать старого знакомого.

Штиль едва не поперхнулся, а я, сдержав улыбку, набрал номер особиста.

Полковник ответил после первого гудка. Выслушал меня, уточнил, где находится кейс, и приказал ничего больше не трогать.

– Буду через двадцать минут, – сказал он и повесил трубку.

* * *

Крылов прибыл через двадцать одну минуту.

Его пропустили после проверки документов. Полковник вошёл в кабинет без свиты, увидел Дядю Костю и остановился.

– Константин Филиппович.

– Павел Сергеевич.

Они, к моему удивлению, пожали друг другу руки.

Не познакомились. Не представились. Просто обменялись взглядами двух людей, которые давно знали, где у другого спрятаны неудобные вопросы.

Я посмотрел на одного, затем на второго.

– Вы, как я понимаю, и правда хорошо знакомы.

– Петербург – небольшой город, – ответил Крылов.

– Особенно если знать половину его преступников, – добавил Дядя Костя.

– Я знаю гораздо больше половины.

– Не льстите себе.

– Гордыня – смертный грех, Константин Филиппович, – спокойно ответил Крылов. – Но именно на ней погорели многие ваши коллеги.

Я с некоторой долей удовольствия наблюдал за этой пикировкой. Но между этими двоими чувствовалось глубокое уважение, если не сказать, почтение. Ещё никогда два противоположных мира не сталкивались у меня на глазах.

– Давно дружите? – спросил я.

– Достаточно, – сказал Крылов.

– Я однажды помог Особой канцелярии найти партию оружия, – пояснил Дядя Костя. – Они однажды помогли мне не оказаться рядом с этой партией в момент задержания. Это было очень давно, почти что в прошлой жизни.

– Вы отсутствовали там по собственной предусмотрительности, – сухо возразил полковник.

– Вот видите. Воспоминания могут отличаться. Столько лет прошло…

Крылов не улыбнулся, но взгляд у него стал чуть менее холодным.

– Показывайте, что у вас.

Он надел перчатки и изучил содержимое кейса. Фотографии осмотрел под лампой. Образцы пломб взял пинцетом и убрал в отдельные пакеты. Сертификат просмотрел на свет, затем включил запись.

Из динамика донёсся глухой мужской голос.

«Вам нужно лишь подтвердить в документах массу, размеры, природное происхождение. Всё».

Другой голос – пожилой и раздражённый – спросил:

«А жемчужина?»

«Повреждение у отверстия должно совпасть с описанием».

«Документы дрянь. С такой бумагой вас задержат на первом посту».

Посредник выругался. Затем назвал «Северную палитру» и время повторной встречи.

Крылов остановил запись.

– Ваш оценщик доступен для допроса? – спросил он у авторитета.

– Приедет, когда вы гарантируете ему безопасность.

– Безопасность – да. Что до неприкосновенности – то в этом деле он будет проходить как свидетель.

Полковник закрыл кейс.

– Материалы я забираю. С вами свяжутся утром. До тех пор ничего не предпринимать. Будем готовить встречу.

Дядя Костя поднялся.

– Тогда свой гражданский долг я выполнил и могу быть свободен, полагаю?

– Нам понадобятся фамилии, адреса и полный исходный файл записи.

– Всё будет у вас через час.

Дядя Костя надел перчатки, попрощался и вышел. Уже из вестибюля донёсся голос Штриха:

– Ну чего, шеф, нас не арестовывают?

– Тебя – пока нет. Но продолжай стараться.

Хлопнула входная дверь.

Крылов передал кейс ожидавшему в коридоре сотруднику и приказал немедленно проверить бумагу, пломбировочный состав, автомобиль и «Северную палитру».

– А мне что делать? – спросил я.

– Спать, Александр Васильевич.

– Очень содержательная инструкция.

– Утром вы мне понадобитесь. Так что оставайтесь на связи. Хорошей ночи.

* * *

Крылов сдержал обещание – в без пяти девять я вошёл в здание Особой канцелярии.

Поспать много всё равно не удалось – в голову постоянно лезли мысли то о «Мере», то о Лене и её свадьбе, то о сведениях Дяди Кости. Но даже когда мне удалось сомкнуть глаза, мозг не оставлял меня в покое – снилось, как Фома заявился на церемонию венчания Лены и Дениса, а Марья Ивановна пыталась отходить его поварёшкой…

Иными словами, даже во сне не дали нормально отдохнуть.

Марья Ивановна, дай бог ей здоровья, снабдила меня термосом с кофе, который я выпил весь по дороге к особистам.

Крылов ждал в своём кабинете. На столе стоял казённый кофейник, но больше в меня бы просто не влезло.

– Благодарю, но откажусь, – сказал я.

Полковник подвинул ко мне папку.

На первой странице лежало заключение по пломбировочному составу: серые пластины и остатки на футлярах со склада «Арт-экспресса» изготовили из одной смеси.

– Воск, графит и серебряная пыль, – сказал Крылов. – Пропорции совпадают. В обоих образцах нашли следы медного порошка. Смесь готовили в одной ёмкости. Происхождение фотографий это подтверждает.

Следующим шло заключение по сертификату.

Подделку напечатали на бумаге из той же партии, что и чистые бланки со склада. Совпадали волокна и тонкая серая полоса у края листа.

– Неисправный ролик печатной машины, – пояснил Крылов. – Все бланки прошли через один аппарат.

– Значит, «Северная палитра» связана со складом.

– Значит, сертификат изготовлен там же, где документы со склада. Сама мастерская пока может оказаться прикрытием, жертвой или просто удобным местом встречи.

– Вы неисправимы.

– Благодаря этому я всё ещё на своей должности, – отрезал Крылов.

На последнем листе обозначился и автомобиль. Машина принадлежала обществу «Балтийские реставрационные перевозки». Название я уже видел – в материалах Веригина.

Фирма получала временные пропуска к служебным воротам Михайловского дворца и должна была вывозить оборудование после выставки.

– Наконец-то хороший след, – сказал я.

– Хорошее направление для наблюдения, – поправил Крылов. – Следом он станет, когда установим, что перевозили.

– Информация Дяди Кости подтвердилась полностью.

– Пока подтвердилось то, что можно проверить.

Полковник собрал бумаги в ровную стопку.

– Ночью мы поставили под наблюдение мастерскую, транспортное общество и автомобиль. Водитель сменился дважды. Оба человека раньше работали на «Арт-экспресс».

Сеть не распалась после склада. Просто сжалась и сменила вывески.

– Вы их задержите?

– Пока нет. Если возьмём водителей, получим двух исполнителей и пустую машину. Если проследим маршрут – груз и координатора.

Крылов достал ещё одну фотографию.

На снимке мужчина в тёмном пальто выходил из задней двери «Северной палитры». Лицо было видно плохо, зато осанку и узкие плечи я узнал.

– Каминский, – сказал я.

– Илья Олегович Каминский, делопроизводитель Дома «Орлов и сыновья». Прибыл в семь двадцать утра. Пробыл внутри одиннадцать минут. Вошёл с папкой, вышел без неё.

Я вспомнил вчерашний разговор с Павлом. Девять лет службы. Почти что член семьи…

– Вы проследили за ним?

– До мастерской Орловых. Других остановок он не делал.

– Это уже не совпадение.

– Это факт посещения конторы. Его смысл ещё предстоит установить.

– Он мог передать документы по приказу Орлова.

– Мог. А мог действовать самостоятельно. Мог не знать, кому передаёт папку. Пока верны все три версии.

Крылов убрал фотографию обратно.

– Теперь инструкции для вас лично, Александр Васильевич. Первое: с Каминским, Орловым и Павлом эту тему не обсуждать. Даже намёком.

– Второе?

– Константину Филипповичу не звонить. Его оценщик даст показания сегодня днём. Мы готовим повторную встречу. Если повезёт, проведём задержание.

Я уже собирался вы сказаться, но Крылов поднял руку и остановил меня.

– Повторная встреча назначена на послезавтра. До неё мы установим всех посетителей «Северной палитры», проверим транспортное общество и проследим за Каминским. Если груз начнут перемещать раньше, операция начнётся без предупреждения.

– А я должен ждать звонка, – вздохнул я.

– Именно. Никакой самодеятельности, Александр Васильевич. Если ваш красный бриллиант и правда всё ещё в Петербурге, мы его достанем.

Крылов поднялся, давая понять, что разговор закончен.

– Возвращайтесь в мастерскую. У вас конкурс, семья и свадьба. Занимайтесь ими.

Я пожал особисту руку и направился к двери.

На улице шёл снег. Петербург жил обычной жизнью: звенели трамваи, открывались магазины, дворники расчищали тротуары. Где-то среди этих улиц лежали две капсулы, ради которых уже погибло столько людей.

Впрочем, Особая канцелярия теперь знала, в какую дверь стучаться.